Проклятие Чёрной жемчужины. Глава 7

      Восемь месяцев. Столько прошло времени с момента, как Джеймс Норрингтон уплыл в экспедицию и до того, как вернулся в Порт-Рояйл. Только это был уже не совсем он. Слишком много изменилось за эти месяцы.       Начиналось всё как обычно. В планах был путь до Лондона, получение всех соответствующих распоряжений касательно колониальной политики и возвращение. Он, как лейтенант, должен был выполнять свою работу, с чем безупречно справлялся. Ничто не предвещало беды: два корабля Его Величества, опытный коммодор Трэверс во главе, сплочённый офицерский состав. Джеймс тогда ещё размышлял, успеют ли они вернуться к Рождеству.       Теперь, восемь месяцев спустя, празднование давно прошло без него. Если верить календарю, то через пару недель должно наступить лето.       Всё началось со шторма, ужаса любого мореплавателя, ударившего на обратном пути. Он не был метафорой или испытанием — просто разбушевавшаяся непогода, которая обернулась двумя днями кромешного ада, когда небо рвали молнии, а волны заливали палубу выше мачт. Никто уже не надеялся на выживание. И, возможно, лучше было бы, если бы шторм их потопил… Ведь когда ветер стих и тучи разошлись, выяснилось, что их отнесло далеко к востоку. Настолько далеко, что провианта до Порт-Ройяла уже не доставало.              Вот тогда и началось то, о чём ближайшие годы будут травить байки в портовых тавернах.              Норрингтон не любил вспоминать то время. Много раненных и истощённых, скудные пайки, нехватка пресной воды, ужесточённая дисциплина и его собственный охрипший голос, раздающий приказы. Но и это пол беды…              К первому столкновению с пиратами они были не готовы, за что и поплатились третью команды и серьёзными повреждениями, что ещё сильнее замедлило их ход. Когда через несколько недель их настиг второй пиратский бриг и атаковал, то Джеймс лично возглавил абордаж. А когда коммодор Трэверс пал в бою, именно молодому лейтенанту пришлось принять командование. Не потому, что его выбрали или доверяли ему больше прочих, отнюдь. Все, кто остался в живых, потеряли надежду. Он встал у руля не потому что хотел, а потому что больше некому. И когда третья волна пиратов попыталась взять их на абордаж через ещё две недели, он уже знал, что делать.              К моменту возвращения в Порт-Ройял под командованием Джеймса Норрингтона числилось четыре уничтоженных пиратских судов и один захваченный бриг. Слухи об этом долетели до Лондона раньше них — а вместе со слухами пришло и решение Адмиралтейства: «Присвоить лейтенанту Джеймсу Норрингтону звание коммодора за исключительные заслуги перед Короной и образцовое командование при чрезвычайных обстоятельствах». Самый молодой коммодор, получивший звание в двадцать семь лет. В Лондоне, куда они всё-таки вернулись в первую очередь, эта новость произвела фурор. Но самому Джеймсу запомнилось другое.              Его родители умерли. Отец, адмирал Лоуренс Норрингтон скончался, пока его сын только собирался в экспедицию. А мать, пребывая в трауре, покинула мир за несколько дней до возвращения Джеймса.              Они никогда не были близки. Да, мужчина пошёл в итоге по стопам отца; их связывала лютая ненависть к пиратам, но она же в своё время и сломала их семью: в тот день, когда Джеймса, ещё зелёного юнца, во время битвы вытащил из воды пират. Тогда же Лоуренс Норрингтон дал понять чётко: он предпочёл бы смерть сына, чем его спасение пиратом. Мать, женщина тихая и болезненная, растворилась в тени мужа настолько, что Джеймс и не помнил, участвовала ли она в его жизни. Но, как бы то ни было, известие подкосило его ещё до попадания в шторм.              Завещание ситуацию не улучшило. Имущество семьи: дом, земли, финансы, — всё это переходило к Джеймсу лишь при соблюдении двух условий: звание коммодора и женитьба на «достойной девушке». Таковой отец считал любую леди, у которой есть знатное происхождение, приличная репутация, возможность продолжить род. Пока условия не выполнены — имущество под юрисдикцией Короны. Кто же знал, что он сможет так быстро исполнить первое требование…              Для официального присвоения звания осталось только дождаться церемонии вступления в должность, которая состоится в Порт-Ройяле в начале осени.              Второе требование казалось простым и сложным одновременно. «Достойную девушку» он знал давно, да и общество уже несколько лет как их повенчало. Элизабет Суонн. Дочь губернатора, благородная, юная, красивая — она подходила по всем критериям, которые только можно было придумать. Они знали друг друга несколько лет, он был вхож в дом, губернатор благоволил к нему. Их брак будет логичен, закономерен и радушно принят в обществе. Разве нужно что-то ещё?       

***

      Ночь, когда корабль вошёл в гавань Порт-Ройяла, выдалась тихой и ясной. В особняке губернатора уже погасили свечи — никто не ждал их так поздно. По правде говоря, никто вообще не ждал, что они вернутся…              Господин Суонн, узнав, что «Патриот» пришвартовался, не стал дожидаться утра. Он лично выехал в порт в наспех застёгнутом камзоле поверх домашнего сюртука и, едва завидев высокую фигуру на сходнях, раскинул руки.        — Джеймс! Мальчик мой! Живой!              Губернатор никогда не позволял себе подобной фамильярности, но счастье от вида живого мистера Норрингтона перевесило любые доводы разума.              Молодой мужчина от подобного замер в нерешительности. Столь тёплое отношение он встретил впервые в жизни и не знал, как должен реагировать. Сказать слова приветствия? Обнять в ответ? Он предпочёл просто замереть.        — Господин Суонн. Вам не стоило так поздно…        — Чепуха! Никаких «не стоило»! — мистер Суонн отстранил его на расстояние вытянутой руки и всмотрелся в лицо — осунувшееся, с глубокими тенями под глазами и свежим шрамом на подбородке. — Вы не представляете, что здесь творилось. Мы уже считали вас погибшим, — его голос дрогнул. — Я потерял счёт молитвам, которые прочитал за эти месяцы.        — Благодарю за беспокойство, я рад, что вернулся, сэр…        — И как вернулись! Героем! Я уже получил депешу из Адмиралтейства. Коммодор Норрингтон! В двадцать семь лет! — Суонн сиял, но, вглядевшись в лицо офицера, осёкся. — Впрочем, об этом завтра. Сейчас вы едете ко мне. Никаких возражений. Вам нужны соответствующие условия, как минимум горячая еда и чистая постель. Корбин уже подал экипаж.              Норрингтон даже не успел возразить — понял, что битва заранее проиграна. Усталость, которую он гнал от себя все эти месяцы, навалилась разом, едва нога ступила на твёрдую землю. Поэтому он позволил усадить себя в экипаж, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Губернатор, сидевший напротив, что-то рассказывал о новостях колонии, о том, как выросла Элизабет, о приготовлениях к церемонии вступления в должность, но голос его доносился будто сквозь толщу воды.              В особняке царила тишина. Слуги давно спали, и лишь пара свечей у лестницы освещала холл. Губернатор, виновато понизив голос, объяснил:        — Все спят. Я распорядился приготовить для вас комнату на втором этаже — ту, что выходит окнами в сад. Третья дверь по коридору. Могу проводить вас лично…        — Не стоит, мистер Суонн. Благодарю.              Губернатор на мгновение задержал его руку в своей и тихо, уже без всякой официальности, добавил:        — Располагайтесь, Джеймс. В моём доме вы всегда желанный гость.              И исчез в дверях кабинета.              Норрингтон остался один. Он поднялся по лестнице медленно, почти бесшумно. Коридор второго этажа тонул в темноте, рассечённой лишь лунным светом, лившимся сквозь высокие окна. Где-то за стеной тикали часы, отмеряя глухой, неумолимый ритм.              И вдруг он замер.              В дальнем конце коридора, у окна, стоял ангел.              И только спустя долгие мгновения он разглядел мисс Аддерли. Он привык видеть её в дневном свете: собранная, прямая, с аккуратной причёской и в простом платье. Девушка, что стояла сейчас перед ним, казалась если не ангелом, то призраком из потустороннего мира. Ночная белоснежная сорочка до пола, простая, без кружев, мягко обтекала её фигуру, делая почти бесплотной в лунном свете. Волосы — светлые, длинные, — свободно спадали по плечам и спине. В одной руке она держала подсвечник с одинокой свечой, и пламя колебалось от её дыхания, отбрасывая танцующие тени на стены.              Норрингтон почувствовал, как что-то в груди сжалось. Видимо усталость брала своё и мужчине нужно было срочно дойти до кровати. Однако ноги точно приросли к полу.              Маргарет вздрогнула, едва не выронив свечу. На мгновение на её лице мелькнул испуг: она явно не ожидала увидеть мужскую фигуру в тёмном коридоре посреди ночи. Но уже в следующую секунду глаза девушки распахнулись от узнавания.        — Неужели? Мистер Норрингтон?.. — её голос прозвучал тихо, чуть хрипловато. — Это действительно вы?        — Мисс Аддерли.              Он коротко кивнул, не зная, что ещё сказать. Все слова, которые он должен произнести: приветствие, извинение за вторжение, формальное объяснение своего присутствия, — застряли в горле. Он слишком устал. И слишком был заворожен тем, как от пламени свечи её волосы казались расплавленным золотом. Необычно.              Маргарет шагнула ближе — всего на шаг, но этого хватило, чтобы свет упал и на его лицо. Девушка замерла, будто ища подвох. И с каждой секундой её взгляд становился теплее.        — Вы всё же вернулись, — произнесла она, и в её голосе он услышал не восторг и любопытство, а тихое облегчение. — Мы все думали… Боялись, что вы погибли.        — Я вернулся, — на большее его не хватило. Голова отказывалась придумывать более сложные фразы, а язык — их говорить. Но кажется мисс Аддерли это ни капельки не расстроило.        — Господин Суонн, наверное, счастлив. Как и все мы, — девушка чуть улыбнулась знакомой осторожной улыбкой, которую он помнил по десяткам их коротких встреч. — Прошу прощения, вы же едва стоите на ногах. Позвольте, я провожу вас до комнаты.        — Не стоит. Уже поздно.        — Именно поэтому стоит, — она произнесла это твёрдо и неожиданно мягко.              Джеймс внутренне махнул рукой. Сейчас он физически не способен спорить. По коридору они шли медленно, подстраиваясь под неторопливый ритм друг друга. Свеча в её руке бросала дрожащий свет на стены, и тени шли за ними следом. Мужчине почудилось, будто он уже спит, столь загадочная атмосфера чувствовалась в окружающем пространстве.        — Вот ваша комната, её подготовили, как только узнали о вашем назначении, — она остановилась у третьей двери. — Здесь чисто, и господин Суонн распорядился приготовить всё необходимое. Если понадобится что-то ещё — позовите слуг. Или… — девушка на мгновение задумалась. — Постучите в любую дверь в начале коридора. Все были предупреждены о вашем возвращении.              Он кивнул, уже не доверяя своему голосу. Взгляд невольно задержался на её лице. Сложно было понять, мисс Аддерли действительно стала мягче или ему так кажется из-за освещения?        — Доброй ночи, мистер Норрингтон, — произнесла она почти шёпотом. — Я рада, что вы живы.        — Доброй ночи, мисс Аддерли.              Она ушла тихо, как и появилась, лишь пламя свечи ещё несколько секунд отражалось от стен коридора. А офицер стоял, прислонившись спиной к закрытой двери, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он наконец-то в безопасности.              Мужчина снял мундир, стянул сапоги и рухнул поверх заправленной кровати. Но прежде чем беспробудно уснуть на ближайшие сутки в сознании промелькнула запоздалая мысль: «Изменилась она или я?»

***

      Бал в честь коронации Георга II стал главным событием лета в Порт-Ройяле с тех пор, как новость о восшествии нового монарха достигла берегов Ямайки. Губернатор Суонн, всегда питавший слабость к торжествам, которые объединяли колонию с далёкой родиной, распорядился украсить главный зал с королевским размахом. Ткани цвета индиго и золота свисали со стен, свечи в хрустальных люстрах множили свет до бесконечности, а приглашённые музыканты настраивали инструменты с самого утра.              Маргарет стояла у колонны, наблюдая, как пары занимают места для первого танца. Сегодня на ней было платье, которое она дошивала последние несколько дней — нежно голубого цвета, с аккуратной вышивкой серебряной нитью по краю рукавов. Никаких кринолинов, никакой излишней пышности — только чистый силуэт, который она когда-то подсмотрела в маминых эскизах и адаптировала под местную моду. Волшебница вообще не понимала, как женщины выживают в жару в своих многослойных нарядах.              Заиграла торжественная мелодия, и в центре зала губернатор подал руку дочери.              Элизабет в этот вечер была ослепительна. Платье цвета слоновой кости, привезённое по заказу из Лондона, жемчужные серьги, высокая причёска, которую Маргарет и Дейзи лично поправляли за полчаса до выхода. И главное — она улыбалась. За прошедшие месяцы девушка резко повзрослела, черты лица и фигура потеряли подростковую угловатость. Да, она всё ещё оставалась той Элизабет, что мечтает о море, но теперь это выражалось не в ультиматумах и громких заявлениях, а в тоскливых взглядах, бросаемых за горизонт.              Маргарет смотрела на танцующие пары, и губы сами собой складывались в мягкую, чуть грустную улыбку. Отцы и дочери, мужья и жёны, женихи и невесты. Она не знала их истории, счастливы ли они, но то, как кружились пары, завораживало. Сердце предательски пропустило удар.              Девушка решила перевести взгляд, чтобы отвлечься от грустных мыслей, и замерла.              Джеймс Норрингтон стоял у противоположной стены. Он не танцевал и лишь наблюдал за танцующими с привычным каменным выражением лица. Однако если раньше Маргарет чувствовала в этом настороженность, то после героического возвращения мужчины в нём считывалось спокойствие и некая… Обречённость? Смирение?              Их взгляды пересеклись.              Это длилось всего секунду. Но в эту секунду Маргарет застыла, неожиданно почувствовав себя не на балу, а в художественной галерее. Будто она не участница, а лишь далёкий зритель, что не может оторвать взгляд от высокой фигуры офицера в безупречном синем мундире, с прямой осанкой и непроницаемым выражением лица.              «Действительно красиво. Жаль, что непрактично и в будущем мужчины так не одеваются».              Неожиданно будущий коммодор чуть склонил голову в едва заметном приветственном поклоне, обращённым к ней. Нервно сглотнув, девушка ответила тем же, чувствуя, как щёки предательски краснеют.              Музыка сменилась. Менуэт закончился, гости захлопали, и губернатор, раскланявшись с дочерью, отступил к краю зала. А к Элизабет уже подходил Норрингтон. От вида их пары по залу прошлась волна восхищённого шёпота. И они правда смотрелись так гармонично: нежная тонкая девушка и серьёзный широкоплечий мужчина.              Второй танец был куда более активным и включал переходы и обмен партнёрами. Остальные гости потянулись к танцующим, встраиваясь в рисунок, а Маргарет не успела опомниться, как перед ней вырос молодой офицер.        — Мисс Аддерли, позвольте представиться: я лейтенант Грегори Хейл. Не откажете в приглашении?              Конечно она согласилась: отказ легко можно было бы счесть за оскорбление. Впрочем, танец с Хейлом оказался приятным. Молодой мужчина умело вёл, соблюдал нормы расположения рук и не отпускал плоских комплиментов. Но Маргарет всё равно чувствовала себя неуютно под пристальным взглядом и не могла не нарадоваться возможности отступить из круга танцующих.              Однако не это было самым тяжёлым на любом светском мероприятии. Страшное ждало впереди: общение с высокопоставленными лицами, когда надо будет вежливо улыбаться и умело глотать оскорбления. Отвечать она с годами перестала. Ибо какой смысл, если на следующей же встрече всё повторится вновь? А придумывать каждый раз новые шпильки никакой остроты ума не хватит.              Вино лилось рекой, джентльмены обсуждали политику и флот, дамы щебетали о тенденциях европейской моды и колониальных сплетнях. Маргарет сначала присоединилась к одной беседе, потом к другой, к третьей, но, увы… За эти годы она так и не нашла для себя круг общения. Правильнее будет сказать, что её вовсе не принимали.        — О, мисс Аддерли, вы, должно быть, так рады, что губернатор позволил вам присутствовать! — пропела одна из жён чиновников, даже не глядя ей в глаза.        — Я действительно ценю гостеприимство господина Суонна, — ровно ответила Маргарет.        — Ах, ну разумеется. Я восхищаюсь тем, что в столь молодом возрасте так достойно держитесь, не имея поддержки ни семьи, ни мужа. Будь я в вашем возрасте, то сгорала бы со стыда!        — Значит, вам повезло, что вы не в моём возрасте, — сквозь раздражение улыбнулась волшебница.              Ей срочно надо уходить, иначе она и сама не заметит, как перейдёт черту. А это может очень плохо кончиться…              Надо на воздух. И желательно без людей, чтобы отдохнуть в тишине.              Девушка обогнула буфетный стол, прошла мимо офицеров, увлечённых игрой в карты, и скользнула за портьеры к одним из незаметных дверей, что вели на балкон.              Ночной воздух был тем, в чём она так нуждалась. Когда он ударил в лицо — солёный, прохладный, живой, — Маргарет почувствовала, насколько была разгорячена. Открыв глаза, она сделала шаг вперёд и только тогда поняла, что балкон уже занят.              Джеймс Норрингтон стоял у каменных перил, облокотившись на них и глядя на открывшийся вид ночного моря. Её появление заставило мужчину резко выпрямиться и обернуться.        — Ох, прошу прощения, — со вздохом пробормотала девушка, попятившись. — Я вас не заметила, мистер Норрингтон. Сейчас уйду.        — Ничего страшного, оставайтесь.              Все прекрасно знали, что офицер не любитель светских мероприятий, но обязан на них присутствовать. По негласному правилу люди с подобным отношением могли спокойно уходить куда-нибудь в отдалённые места, и все прекрасно понимают, что не стоит их беспокоить. А потому его предложение прозвучало так неожиданно, заставив Маргарет замереть.        — Если, конечно, хотите, — добавил он чуть тише.              Она хотела отдохнуть и расслабиться, что в компании этого офицера практически невозможно. Однако выходить обратно в зал к людям ей не хотелось сильнее.              Волшебница подошла к перилам и встала на расстоянии вытянутой руки от мужчины. Какое-то время оба молчали, глядя на море — чёрное, бескрайнее, отражающее звёзды до самого горизонта. Луна висела низко, прокладывая серебряную дорожку по воде. Снизу доносился мерный шум прибоя, и в этом шуме музыка бала звучала будто издалека.        — Там невыносимо душно, — произнесла Маргарет, не оборачиваясь. Она не знала зачем, но чувствовала внутреннюю потребность оправдаться, почему находится здесь.        — Согласен, — отозвался Норрингтон. — Я предпочёл бы этому охрану прибрежных территорий.        — Вы и так всегда в море, — она позволила себе лёгкую усмешку. — Когда вы последний раз ночевали на суше хотя бы несколько недель подряд?        — Не помню, — сухо признался он, и в его голосе послышалось что-то похожее на самую малость иронии. — Видимо, я предсказуем.        — Есть немного.              Снова повисла тишина, но теперь, когда не нужно было делать вид, что ты стоишь один, она была приятной. Однако теперь первым её нарушил офицер:        — Планируете вернуться к празднованию?        — Уже устали от моего присутствия? — протянула Маргарет немного насмешливо. Свежий воздух действовал будто алкоголь, отчего слова вырвались быстрее, чем она их обдумала.        — Отнюдь, лишь переживаю, что местное общество обеспокоится потерей столь интересной собеседницы, — в тон ей хмыкнул мужчина.        — Не переживайте, я свой долг сегодня уже отдала и теперь законно отдыхаю… А вот вам стоит побеспокоиться о себе, вас местное общество точно ждёт с нетерпением.              Норрингтон вздохнул, и уголок его губ недовольно дёрнулся.        — Раньше с этим было проще… — не будь они наедине, вряд ли Маргарет услышала бы его шёпот.        — Раньше вы не были самым молодым коммодором. Как говорится, новый статус — новые обязанности, — улыбнулась она, поворачиваясь корпусом к собеседнику. Однако, не видя какой-либо реакции, нахмурилась. — Неужели в этих мероприятиях совсем нет ничего, что могло бы понравиться?        — Хотите верьте, хотите нет, но это действительно так. С ранних лет по возможности стараюсь избегать подобных празднеств.        — Почему тогда сегодня не избежали? О бале было известно заранее, могли успеть придумать повод для выхода в море.        — На самом деле я хотел, но губернатор перехватил меня раньше, — внезапно с усмешкой ответил Норрингтон. — И напомнил о долге.        — Так вы здесь только из-за долга? — слова сорвались с языка раньше, чем девушка их осознала.        — Конечно. Всё в мире построено на долге, а люди поступают так, как должны, — мужчина говорил так, будто это было само собой разумеющимся, но увидя её скептический взгляд нахмурился. — Вы ведь взрослая девушка, мисс Аддерли, и понимаете, что у каждого есть своё место и свои обязанности. Я знаю свои. Я должен быть здесь, рядом с губернатором и его семьёй.        — Не спорю, обязанности действительно существуют. Однако я считаю, что мы их исполняем не потому, что должны, а потому что хотим.        — Да неужели? Вы действительно считаете, будто люди имеют право выбора?        — То, что выбор нам не нравится, не значит, что его нет, — Маргарет резко отвернулась к морю. — Мне кажется, что люди просто удобно прячутся за словом «долг». Ведь тогда нет необходимости делать выбор, а во всех последствиях виноват не сам человек, а то, что он «должен был».        — Какие смелые слова, — флегматично прокомментировал Норрингтон. — Так, по-вашему, я хочу присутствовать на сегодняшнем балу?              Маргарет запоздало поняла, что ступила на скользкую дорожку, но отступать было поздно. Девушка глубоко вздохнула, посмотрела в глаза собеседнику. В темноте они казались почти чёрными.              — На самом деле, да. Вы сказали, что должны быть рядом с господином Суонном и Элизабет. Однако вы оценили все риски, последствия и приняли решение, что хотите провести с ними это время. Нельзя заставить сделать то, чего вы не хотите. Например, я же не могу заставить вас потанцевать со мной без вашего желания, какие бы доводы я не приводила. И поймите меня правильно, — услышав заминку в женском голосе, Норрингтон удивлённо приподнял бровь, — я не отрицаю существования долга. Я говорю о том, что человек сам хочет его нести.              Норрингтон повернулся к ней — на этот раз полностью, и на свету его глаза были ярко зелёного цвета. Мужчина поджал губы и вдруг спросил с искренним интересом:        — И что же мотивирует человека брать на себя долг?              Волшебница чуть улыбнулась. Кажется офицер в хорошем настроении и за наглые слова ей сегодня ничего не будет.        — О, а вот это хороший вопрос! У каждого человека причина своя. Кто-то хочет исполнить мечту, кто-то оправдать ожидания родителей, кто-то выбиться в лучшую жизнь… Перечислять можно долго. Но в основе всегда лежит любовь. К кому-то или чему-то.              Краем глаза Маргарет увидела, как Норрингтон… Смеётся? Беззвучно: его выдавали лишь дрожащая грудная клетка и морщинки вокруг глаз.        — Вы говорите как героиня романа, — наконец заметил он.        — А я и не знала, что вы читаете романы.              Он не ответил, сокрушенно покачав головой. Но в этом жесте не было ни осуждения, ни раздражения.        — Мисс Аддерли, позвольте нескромный вопрос? Если что, можете не отвечать, — неожиданно произнёс мужчина.        — Вы заинтриговали… Задавайте, — волшебница внутренне подобралась, почувствовав себя будто на экзамене.        — Каковы ваши планы на будущее? Уже придумали, что будете делать, когда мисс Суонн выйдет замуж и вы перестанете быть её компаньонкой?              Маргарет замерла. На данный момент её жизни это был самый болезненный вопрос, который только может быть. Она старалась о нём не думать, но с кем бы она ни общалась, всегда всё приходит к нему. Девушка видела беспокойство в глазах Элизабет и губернатора, мрачное ожидание, исходящее от высокопоставленных гостей, и теперь вот… Искренний интерес от Джеймса Норрингтона.        — Я… — она запнулась. У неё была заготовлена легенда про «хочу семью», одобряемая обществом, но ей так не хотелось сейчас врать. — Вам ответить честно или красиво?        — Я ценю честность превыше всего.              Девушка кивнула. Она так и думала.        — Я не знаю, — она задумчиво прикрыла глаза. — Учитывая прошлое, мне кажется, что я никогда не смогу создать семью, которой от меня ожидают, — волшебница аккуратно обходила факт того, что не готова строить семью в этом времени. — К тому же есть вещи, которые притягивают меня куда больше, чем идея замужества. История. Загадки прошлого. Тайны, которые ещё не раскрыты. Поэтому склоняюсь к тому, что поплыву узнавать мир, когда буду свободна от статуса компаньонки.        — Ясно. Не могу сказать, что это неожиданно с вашей стороны. Однако вы упускаете, насколько эта затея опасна.        — Жизнь вообще полна опасностей, да и по статистике все сто процентов людей умирают, — Маргарет пожала плечами и улыбнулась собственной шутке, которую слышала в будущем.              После секундной тишины рассмеялся и её собеседник, который замолк, услышав первые аккорды вальса — завершающего танца этого вечера.              Маргарет невольно оглянулась на освещённые двери, за которыми кружились пары. Наконец-то, совсем скоро она сможет закрыться в своей комнате! Осталось только аккуратно выйти и присоединиться к чете Суоннов…              Голос офицера за спиной заставил девушку обернуться и замереть: Джеймс Норрингтон протягивал ей руку, приглашая на танец.              Маргарет удивлённо переводила взгляд между ладонью в белой перчатке и лицом мужчины, чувствуя как сердце забилось сильнее, а щёки краснеют.        — Если что… Вы не обязаны приглашать меня, мы же не в зале… Можем просто дождаться окончания… — голос предательски заикался, а мысли не могли собрать цельное предложение. Девушка со стыда была готовы спрыгнуть с балкона.        — Не вы ли говорили, что нельзя заставить человека делать то, что он не хочет? — насмешливо спросил Норрингтон, терпеливо стоя с протянутой рукой.        — Да, но!.. — Маргарет поняла, что ей нечем возразить, а чтобы не усугублять ситуацию легче согласится. Её переиграли её же словами. — Вы хотите танцевать здесь? На балконе?        — Вы сами сказали, что там душно.              Она смиренно кивнула, чувствуя себя будто перед прыжком в ледяную воду, и вложила свою руку в его.              Это был самый необычный вальс в её жизни. На балу восемнадцатого века, на балконе, в свете луны, с офицером военно-морского флота. Мужчина вёл уверенно, несмотря на ограниченное пространство, его рука лежала чуть выше её талии, соблюдая нормы приличия. Несмотря на всю его аккуратность, Маргарет ощущала как даже под одеждой горит кожа в тех местах, где он её касался. Но хуже — или лучше? — всего было то, насколько близки были их лица. Как она раньше не замечала, что при вальсе партнёр так близко?!              Когда музыка стихла, Норрингтон медленно отпустил её руку, бережно придерживая за талию — на случай, если у дамы могла закружиться голова.        — Благодарю, мисс Аддерли, — произнёс он негромко.        — Вам спасибо, мистер Норрингтон.              Прощальный поклон и офицер покинул балкон. Оставшись наконец-то одна, Маргарет в ужасе обхватила пылающие щёки руками. Всё же было хорошо! Как она в конце так опозорилась?! Мерлин, что же он теперь будет думать о ней?              Дрожащими пальцами волшебница поправила юбку платья, причёску, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердцебиение. Всё уже случилось. Что произошло, то произошло. Переживёт. А сейчас ей надо найти Элизабет, чтобы как можно скорее вернуться в безопасное пространство собственной комнаты.

***

      Ночь опустилась на особняк Суоннов мягким покрывалом, принеся с собой спасительную прохладу. С моря дул лёгкий бриз, шевеля занавески в распахнутых окнах, а где-то вдалеке, за садом, стрекотали цикады — тот самый убаюкивающий ритм, который за почти четыре года стал для Маргарет родным.              В спальне Элизабет горела всего одна свеча, но её света хватало. Девушки уже давно отпустили Дейзи и теперь, устроившись на широкой кровати, наслаждались редким моментом абсолютной свободы. Ни корсетов, ни тугих причёсок, ни правил этикета… Только ночные сорочки, разбросанные по одеялу подушки и тарелка с нарезанными фруктами, которую они взяли на кухне час назад.        — Нет, нет, ты только представь, — Элизабет откинулась на подушки, всё ещё посмеиваясь. — Миссис Бакстер явилась на чаепитие в парике, который просто кишел молью! Настоящей молью, Маргарет! Ты бы видела лицо господина Эдвина! А его жена чуть в обморок не упала…        — Бедные насекомые, — фыркнула волшебница, отправляя в рот кусочек манго. — Представляешь, каково им там? Темно, душно, и пахнет ладаном.        — Ты невозможна, — Элизабет пихнула её локтем, но тут же снова засмеялась. — Всё, ближайшие месяцы я с папой никуда не пойду! Мне и этого «просто попьём чаю» хватило. Лучше, чем сейчас, я всё равно время не проведу, — девушка улыбнулась, довольно потягиваясь.              Они помолчали, глядя в потолок. Такие вечера подруги устраивали нечасто: обычно обе были заняты или чересчур уставали. Но когда они случались, Маргарет чувствовала себя почти как дома, когда сидела с мамой и сестрой, или в Хогвартсе, когда они с соседками по комнате обсуждали последние сплетни.        — Знаешь, о чём я думаю? — вдруг произнесла Элизабет другим, более тихим голосом.        — О моли?        — О мужчинах.              Маргарет поперхнулась манго.        — Лучше о моли…        — Ну Мэг! — подруга редко позволяла себе сокращать имя, используя эту форму только наедине в моменты близости. Элизабет перевернулась на бок, подперев голову рукой. В свете свечи её большие карие глаза блестели. — Мне больше не с кем это обсуждать! Не с папой же или служанкой, в самом деле.        — Почему бы и нет, господин Суонн определённо не против пообсуждать мужчин. Точнее, одного конкретного… — издевательски подмигнула компаньонка.        — Маргарет!        — Что Маргарет? Ты ведь сама хотела пообсуждать мужчин, — рассмеялась волшебница, но, видя недовольный взгляд, покорно подняла руки. — Хорошо-хорошо, молчу. Пока. Давай тогда обсудим некоего молодого человека, чьё имя начинается на «У», а заканчивается на «илл». В последнее время я его вообще не вижу. Что-то случилось?              Элизабет мгновенно залилась краской.        — Да, точнее нет… Он сейчас очень занят. Я и сама видела его последний раз несколько недель назад, — от её тоскливого взгляда на пейзаж за окном волшебница неловко поджала губы.        — Скучаешь?        — Я… — она запнулась и спрятала лицо в ладонях. — Это нечестный вопрос.        — Лиз, это обычный вопрос. А тебе просто надо разобраться в своих чувствах, — Маргарет сокрушенно покачала головой, но увидела, что подруга не намерена вылезать из грустных мыслей. План, как её вытащить, созрел мгновенно: надо разозлить. — Впрочем, — волшебница сделала показательную паузу и с притворным сочувствием продолжила, — бедный мистер Норрингтон. Господин Суонн уже готов усыновить его, а ты так жестока к нему, Элизабет. Разбиваешь сердце будущего коммодора.        — Что?! — Элизабет мгновенно подскочила на кровати, возмущённая до глубины души. — Маргарет, ты же обещала прекратить! Не спорю, мистер Норрингтон достойнейший человек, и я его безмерно уважаю, но выйти за него замуж?!        — А что не так? — волшебница наклонила голову, продолжая изображать невинное выражение лица. — Храбрый, умный, с блестящей карьерой. И через три месяца официально станет коммодором. Да и будем честны, вас уже два года как общество поженило, его предложение и твоё согласие лишь формальность.        — А, ну спасибо! То есть нас, меня, спрашивать не надо? Да он даже разговаривает со мной так, будто ему приказали меня охранять, — всё больше распалялась Элизабет. Ну хоть про Уилла забыла. — Мисс Суонн, не стоит идти так близко к дороге. Мисс Суонн, аккуратно, здесь грязно. Мисс Суонн, я отнесу, вам не стоит напрягаться. Мисс Суонн, как ваше самочувствие? Вы не голодны?              Она передразнила его интонацию так похоже, что Маргарет не выдержала и прыснула.        — Между прочим, это очень мило с его стороны. Видишь, как он заботится о тебе?        — Нет уж, такая забота меня не устраивает. Я будто связана по рукам и ногам! Поэтому сомневаюсь, что готова стать миссис Норрингтон, — девушка недовольно скривилась и сложила руки на груди. Она старалась быть серьёзной, но компаньонка в её поведении видела того самого подростка.        — Зря ты так, Элизабет Норрингтон хорошо звучит, — пожала плечами Маргарет.              Элизабет прищурилась. И в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который волшебница слишком хорошо знала.        — Да что ты говоришь, — протянула юная мисс. — Ну если по такому принципу выбирать, то и Маргарет Норрингтон звучит замечательно!              Волшебница поперхнулась.        — Элизабет, не уходи в откровенные глупости, — она почувствовала, как щёки непроизвольно теплеют. — С чего тебе вообще такое в голову пришло?        — С того, что на тебя мистер Норрингтон как раз смотрит.        — Что? — волшебница замерла. — О чём ты?        — А ты не замечала? В последнее время это стало так очевидно, — Элизабет говорила уже без смеха, внимательно глядя на подругу. — Например, когда мы прогуливались с ним по саду на прошлой неделе. Когда ты выезжала в город, то мистер Норрингтон даже замер, увидев тебя, выходящей из дома.        — Да от неожиданности, наверное, я ведь тогда спешила.        — О да, конечно, — фыркнула Суонн. — Он даже разговор прекратил, смотря на тебя. Считай, дар речи от твоей красоты потерял. — Девушка драматично приложила руку ко лбу и упала на подушки.        — Ты и сама понимаешь, что преувеличиваешь! Что важнее, с тобой он разговаривает. За эти четыре года я поняла, что он не из тех людей, кто будет общаться просто так. Ты ему нравишься.        — О господи, Маргарет! Тебе не надоело его защищать? —Элизабет закатила глаза. — Ты вечно находишь ему оправдания!        — Не оправдываю я его! Это называется логика, дорогая Лиз.        — А как же ситуация, которая была почти год назад, м? — с запалом продолжала юная леди. — Я же с балкона видела, что тот офицер тебя почти на свидание пригласил, если бы не мистер Норрингтон.        — Да я уже и забыла об этом недоразумении, — пробормотала волшебница. — Но лейтенант сам тогда был виноват, а мистер Норрингтон как старший офицер…        — Маргарет, — перебила её Элизабет с усмешкой. — Он же видел, что вы общаетесь! Раз такой правильный, то мог бы и подождать, а не влезать в разговор. Поэтому заканчивай его оправдывать, ты слишком предвзята.        — Наоборот, это ты слишком предвзято к нему относишься, — вздохнула волшебница. Местами её подруга просто непробиваемая. — Как бы то ни было, но мистер Норрингтон самый достойный кандидат из всех, что подобрал твой отец. У него безупречная репутация, благородное происхождение, блестящая карьера. Он честный, принципиальный, верный мужчина. И даже весьма красивый, а это редкое сочетание.              Элизабет безвольно уронила голову на подушку.        — Я слышала это уже миллион раз. Я всё понимаю, но если он действительно такой замечательный, тогда почему бы тебе самой не выйти за него замуж? — девушка взмахнула руками, глядя на потолок.              Маргарет открыла рот. И замерла.              Фантазия отреагировала куда быстрее слов «он мне не нравится», которые были готовы сорваться с языка. Это же так и было. Он её сначала пугал, местами раздражал, рядом с ним волшебница всегда чувствовала себя неуютно. Но сознание решило зло пошутить и вдруг нарисовало совсем иную картину.              Что если бы она так сидела не с Элизабет, а с Норрингтоном? Они могли бы делиться новостями, прочитанными книгами, историями из жизни. Позволил бы он себе наедине показывать больше эмоций? Не привычное непроницаемое выражение, а расслабленное, с лёгкой усмешкой и морщинками в уголках глаз. И голос… Не строгий и командный, а спокойный, возможно даже нежный? А когда бы она подошла ближе, то почувствовала бы его горячие прикосновения, но не на спине, как это было в танце, а на талии… А потом… Потом…        — Маргарет? — голос Элизабет прорвался сквозь пелену. — Что-то случилось? Ты устала?        — Я… — волшебница моргнула, возвращаясь в реальность. Сердце колотилось. Лицо горело. — Я просто задумалась. Видимо действительно засыпаю.        — Ага, — Элизабет посмотрела на неё с подозрением, но, к счастью, не стала развивать тему. Вместо этого она вздохнула и упала обратно на подушки. — Ладно, закроем тему. Я уже поняла, что вы с папой сговорились насчёт Норрингтона. Я подумаю, правда.              Маргарет не ответила. Она всё ещё пыталась унять бешеный пульс.              «Что. Это. Было». Нет, она не могла, просто не могла. Фантазировать о Джеймсе Норрингтоне? Это глупо, ужасно глупо! Он же… Твердолобый вояка! И всё, что его интересует — корабли и пираты! Он не может её привлекать! Она не может!..              Элизабет тем временем переключилась на новую тему — кажется, что-то о владелице ателье и новых платьях. Её голос звучал привычным фоном, и волшебница механически кивала, вставляя односложные реплики.              Как бы девушка ни пыталась отрицать, но нужно признаться хотя бы самой себе: ей понравилась то, что она представила. Она бы хотела увидеть Джеймса Норрингтона расслабленным, в домашней обстановке. И быть рядом.              Маргарет медленно выдохнула, прижимая прохладные пальцы к горящим щекам.              Мерлин.              Кажется она… Кажется ей…              Девушка сжала губы, боясь даже думать об этом. Если она сейчас себе скажет, то больше не сможет делать вид, что ничего не изменилось, что всё нормально. За почти четыре года единственные, кому она позволила занять место в её сердце, были Элизабет и господин Суонн. Немного симпатизировала Уиллу Тёрнеру. Последнее, что волшебница хотела, так это привязываться к людям из прошлого, где она жила практически на птичьих правах!              Когда, а главное как она умудрилась проникнуться и влюбиться в Джеймса Норрингтона?