Проклятие Чёрной жемчужины. Глава 8

      Это были худшие три месяца жизни с момента, как Маргарет перенеслась в восемнадцатый век. Четыре года она более-менее стойко выносила все трудности, с которыми была вынуждена столкнуться в чужом времени. Но сейчас опасность исходила не из внешнего мира, с этим она как-нибудь справилась бы. Настоящим ударом, разрушившим её бережно выстраиваемый быт, стали её собственные чувства.              Волшебница сидела за рабочим столом, подперев голову рукой, и смотрела на лист бумаги. Два месяца назад, ища способы загрузить голову работой, она вспомнила о медальоне с Исла-де-Муэрте. Начав обживаться в особняке Суоннов, девушка судорожно спрятала его в самое тёмное место, не желая видеть то, что напоминало о её гордыне. Да, именно так, ведь если бы она не спешила, а училась на ликвидатора проклятий согласно плану, то не оказалась бы в экспедиции. Но нет, девушке хотелось быстрее, хотелось показать, что она способна на большее! Со слезами уговаривала отца, что это профессия её мечты, даже не придавая значения рискам и потенциальным последствиям. За что и поплатилась, променяв нормальную жизнь и палочку на… Чёртов проклятый медальон.              За четыре года жизни девушка почти смогла смириться с тем, что её жизнь теперь зависит от маглов, что она вынуждена играть роль благородной леди. Внушила себе, что просто отправилась в длительное путешествие по изучению чужой культуры, а семья спокойно ждёт её дома. Она даже научилась чувствовать себя счастливой! И вся эта идиллия была разрушена её глупой влюблённостью! Появившиеся чувства будто вытащили Маргарет из анестезии и вся подавляемая годами лавина отчаяния, грусти и безнадёжности накрыла одним разом. Она же практически в другом мире, одна, никому ненужная, а если кто-то узнает её истинную природу, то отправит на виселицу.              Первый свой порыв девушка хотела стереть из памяти. Это трусливо и недостойно. Она могла оправдать себя только тем, что поняла, как сильно она не хочет жить здесь. Второе желание было наивным в своей невозможности: попробовать жить так же, будто ничего не изменилось. Но увы, волшебница понимала, что как бы она не пыталась притворяться, это не изменит того, что в ней что-то сломалось. Наверное это было вера в иллюзию, что со временем всё разрешится само собой.              А потому, собрав все силы, которые только остались, Маргарет решила посмотреть правде в глаза и попытаться найти способы… Вернуться во времени? Обустроиться в мире магии? Слишком смело, на уровне фантастики. Ей надо хотя бы разобраться в том, что именно произошло четыре года назад. А дальше уже будет действовать по ситуации.              Теперь медальон был перепрятан в ящик стола, а волшебница, переписав ещё раз символы, приступила к попыткам расшифровки. Главной проблемой являлось незнание ацтекского письма, которое преимущественно состояло из рисунков — пиктограмм. В Хогвартсе они в основном изучали англосаксонские и скандинавские руны, клинопись и древнеегипетские иероглифы. На подготовке ликвидатора проклятий она начала знакомство с письменностями народов Востока, а вот то, что касалось доколумбовой Месоамерики… Конечно, волшебница смотрела письменность майя, но это всё равно разные системы! Так что приходится переводить практически вслепую, опираясь на разрозненные знания и собственные догадки, выписывая многочисленные вариации. Но, к сожалению, пока картинка о природе проклятия не выстраивалась, закономерности не находились.              Маргарет вздрогнула, быстро моргая. Пятнадцать минут она бездумно смотрела в одну точку. Мысли представляли собой кашу, неприятно тянуло внизу живота от чувства голода. Но на ужин она не пойдёт. Как и вчера. Как и позавчера…              Почти неделю к ним каждый вечер вместе с господином Суонном приезжал Джеймс Норрингтон.              Маргарет прикрыла глаза.              Три месяца назад ей казалось, после признания самой себе, что это просто глупое совпадение. Возможно она просто перепутала влюблённость с признательностью и восхищением, и вскоре это пройдёт. Не прошло.              Даже наоборот, с каждым днём становилось только хуже. При случайных встречах в коридоре её сердце начинало колотиться так, что, казалось, весь дом это слышит. От каждого короткого вежливого взгляда мысли путались, слова забывались, Маргарет отвечала невпопад, а потом часами со стыдом вспоминала разговор. Его голос — ровный, спокойный, тот самый, что когда-то казался ей холодным, — теперь был одновременно желанен и невыносим.              Видя обеспокоенные взгляды отца и дочери Суоннов, волшебница приняла единственно верное решение. И единственно возможное в её случае… Избегать офицера.              Девушка стала ссылаться на головную боль, слабость, усталость, дела. Перестала выходить к приёмам пищи, на которых он резко начал бывать. Заранее узнавала у дворецкого, не ожидается ли сегодня «гость из форта», а если и ожидался — запиралась в комнате шить одежду. Маргарет трусливо пропускала прогулки с Элизабет, если появлялся шанс, что мистер Норрингтон может присоединиться, как это уже случалось. Она даже перестала заходить в библиотеку по вечерам, потому что однажды застала там его! А после ночью не могла уснуть до рассвета, ведь, закрывая глаза, видела высокую фигуру в мундире с книгой в руках.              Однако меры предосторожности волшебницы работали через раз — как назло будущий коммодор стал появляться в особняке чаще. Отчёты губернатору, обеды, ужины, прогулки с Элизабет, снова отчёты. Господин Суонн сиял, ведь такое внимание говорило только об одном: скоро будет то самое предложение о браке. Маргарет улыбалась, кивала и сбегала в комнату.              Элизабет, разумеется, замечала. Но объясняла изменившееся поведение большим объёмом работы и напряжением. И, конечно, пыталась заботиться.              А Маргарет, пряча глаза, отмахивалась. Она не могла сказать правду. Не могла признаться, что влюбилась в её будущего жениха, что ей физически больно смотреть на него, на них вместе. И от этого девушка чувствовала сильнейшую вину и стыд перед подругой.              Маргарет резко выдохнула сквозь сжатые зубы и потянулась за чашкой с остывшим чаем. Пальцы дрогнули. Последние две недели у неё часто начали дрожать руки, а по ночам порой просыпалась от того, что ноги сводит судорогой. Фарфор выскользнул из руки и с коротким звоном разбился о пол разлетевшись на осколки.        — Проклятье, — прошептала волшебница, глядя на остатки любимой чашки.              Раздражение на собственную слабость поднялось в её груди. Она так устала за эти четыре года, но почувствовала это только в последние месяцы. От бесконечной лжи, от притворства, от бессилия. От того, что она своими руками разрушила то, что так долго создавала. Быт, покой, дружбу, планы… Теперь ещё и чашку.        — Репаро, — выдохнула она, направив ладонь на осколки.              Магия отозвалась привычным покалыванием на кончиках пальцев. За столько времени волшебница отточила простейшие заклинания настолько, что больше не нуждалась в палочке. Однако с чем-то посложнее начинались проблемы, то же «протего» повезёт если получится с третьей попытки. Тем не менее, у этого способа колдовать был существенный минус… Силы надо тратить в несколько раз больше, Маргарет буквально чувствовала, как магия покидает её тело. Кусочки фарфора дрогнули, приподнялись над полом и с тихим хрустом потянулись друг к другу. Трещины зарастали на глазах. Секунда — и кружка стояла на столе, целая, лишь едва заметная паутинка на донышке напоминала о случившемся.              Маргарет не успела выдохнуть, как дверь распахнулась.        — Маргарет! Так больше продолжаться не может!              На пороге стояла Элизабет, и вид у неё был решительный. Тот самый, который не предвещал ничего хорошего. Брови нахмурены, глаза блестели — то ли от возмущения, то ли от беспокойства. Увидев подругу за столом, она быстрым шагом пересекла комнату.        — Ты не посещала ужины три дня, — выпалила она. — Три! И до этого пропускала через раз. И даже на обедах практически не ешь, а сидишь с таким лицом, будто ещё секунда и заплачешь. Две недели практически не выходишь из комнаты, ни с кем не разговариваешь. Ты вообще понимаешь, что я уже не знаю, что думать?              Маргарет не нашлась, что ответить. Суонн была права, но что она могла сделать? Ничего. Надо просто потерпеть, рано или поздно пройдёт.              Тем временем Элизабет придирчиво осматривала комнату. Визуально всё было в порядке: стол завален бумагами, на тумбочке стопка книг, кровать заправлена, ночная сорочка на вешалке. Но сама Маргарет…        — Ты похудела, — тихо сказала младшая, теряя боевой запал. — Я же вижу. И появились сильные круги под глазами. Маргарет… Я не знаю, что делать, — прошептала она со слезами в голосе. — Ты почти не ешь, сидишь в четырёх стенах, вздрагиваешь, когда к тебе обращаются. Мы с папой думали, это временно, но… — девушка замялась, подбирая слова. — Мэг, как тебе помочь? Ты заболела? Тебя кто-то обидел?        — Я… — волшебница почувствовала, как к горлу подступает ком, и она начинает задыхаться.              Она не могла сказать правду. Но и не могла соврать, глядя как искренне волнуется за неё Элизабет. Мерлин, почему она не может просто всё исправить?              Будто в ответ организм решил выдать её состояние. Живот резко скрутило и он предательски заурчал.              Повисла короткая пауза. А потом Элизабет глубоко вздохнула и прикрыла глаза.        — Так! — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Всё. Достаточно.        — Лиз…        — Нет. Я сказала — достаточно! —Суонн буквально схватила Маргарет за руки, потянув на себя. — Я терпела, ждала, надеялась. Но больше на это смотреть не могу. Ты идёшь на ужин. Прямо сейчас. Без споров.        — Но я правда не могу, я…        — Можешь, — отрезала девушка. — Ты сейчас выйдешь из комнаты и поешь горячий ужин. Это несложно. Я буду рядом. Пожалуйста.              Последнее слово прозвучало так неожиданно тихо и уязвимо, что Маргарет замерла.              Волшебница посмотрела на Элизабет. На её поджатые губы, сведённые брови, на пальцы, всё ещё крепко сжимавшие её ладони. Это всё её вина! Своим отвратительным поведением она довела не только себя, но и единственных близких людей в этом времени.        — Хорошо, — сдалась Маргарет. — Я пойду.              Элизабет в ответ выдохнула — коротко, с явным облегчением. Но рук не отпустила.        — Вот и отлично. Если почувствуешь себя плохо…              Девушка вдруг замерла на полуслове. Её взгляд скользнул вниз, к полу, потом к столу, и она нахмурилась.        — Кстати… У тебя же что-то разбилось?              Маргарет похолодела.        — Ничего, — её голос прозвучал слишком ровно. — С чего ты взяла?        — Я… Я кажется слышала звон, когда подходила к двери, — Элизабет обвела взглядом пространство и задержалась им на фарфоровой чашке, что стояла на краю стола. — Странно. Наверное показалось…        — Наверное, — тихо ответила Маргарет, чувствуя, как колотится сердце.              Элизабет задумчиво кивнула и аккуратно потянула подругу к двери. Волшебница почувствовала себя капризным ребёнком, которого мама боится отпускать в магазине, ведь тот может сбежать при первой возможности.              Маргарет не сбегала. Она должна взять себя в руки и успокоить близких. С ней ничего не случится. Но как бы девушка себя не уговаривала, тело считало иначе — с каждым шагом ей было труднее дышать, а внутри органы будто закручивались в тугой узел.              Через несколько минут она увидит его. Будет сидеть за одним столом. Слышать его голос. Возможно, он обратится и ей придётся отвечать, глядя в его зелёные глаза.        — Мэг? — шёпот Элизабет прорвался сквозь мысли. — Кажется ты стала ещё бледнее…        — Всё хорошо, — сглотнула Маргарет, пытаясь успокоить дрожащие руки. — Просто… Голова немного кружится.        — Это от голода, — недовольно кивнула Элизабет, ускоряя шаг. — Сейчас всё исправим, потерпи чуть-чуть.              Если бы всё было так просто.       

***

      Столовая встретила их тёплым светом свечей и запахом жареной рыбы с пряностями. Губернатор Суонн уже сидел во главе стола, а по правую руку от него расположился, как всегда идеальный, Джеймс Норрингтон.        — Элизабет, дорогая, некрасиво заставлять нас ждать… — начал было распекать отец девушку, но осёкся, увидев за её плечом вторую фигуру. — Маргарет!              В его голосе прозвучало такое неприкрытое облегчение, что только успокоившаяся волшебница вновь почувствовала тяжесть вины.        — Дитя моё, как я рад вас видеть! Вам уже лучше? Господи, вы так бледны… Садитесь, садитесь скорее! Повар сегодня превзошёл самого себя.              Маргарет шла, стараясь не поднимать глаз. Она смотрела ровно на край скатерти, на узор из вышитых цветов, на подготовленные столовые приборы… Главное не видеть лиц. Так легче. Пальцы нервно теребили край рукава, чтобы скрыть дрожь, пока ноги послушно приближали её к столу.        — Благодарю, господин Суонн, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим: слишком тихим, слишком… Ломким. — Мне значительно лучше. Прошу прощения за беспокойство и за то, что задержала Элизабет…        — Так, никаких извинений, — тепло отозвался губернатор и взмахом руки подозвал слуг.              И тогда, вопреки собственным наставлениям и здравому смыслу, она совершила ошибку: подняла глаза. Закон подлости работал идеально, независимо от времени и пространства, а потому Маргарет в ту же секунду пересеклась с серьёзным взглядом зелёных глаз.              Джеймс Норрингтон смотрел на неё. И взгляд этот был тяжёлым, хмурым, недовольным. Это было очевидно по сведённым бровям, сжатой челюсти и поджатым губам.              «Ему не нравится, что я пришла? Или то, что я опоздала сама, задержала Элизабет и тем самым нарушила этикет?»              Маргарет испуганно замерла. Сердце пропустило удар. Мысли, которые она так старательно приводила в порядок, вновь оказались в хаосе.        — Добрый вечер, мистер Норрингтон, — выдавила она, чувствуя, как горло сжимается.        — Мисс Аддерли, — кивнул он. Голос его прозвучал ниже обычного, почти глухо.              Элизабет, не заметив её ступора, резво подхватила подругу под локоть, усадила на стул и сама опустилась рядом. Расторопный слуга расставлял блюда, и перед девушкой через пару секунд оказалась полная тарелка супа — лёгкого, овощного, её любимого. Этим рецептом она сама поделилась несколько лет назад с поварами.              «Всё хорошо. Просто еда. Ничего сложного, я справлюсь».              Маргарет аккуратно взяла ложку. Как назло её пальцы дрожали, и чтобы это скрыть, девушка сжала прибор со всей силой. Расслабила руку, вроде успокоилась. Суп был горячим и вкусным, в другое время она бы искренне наслаждалась им, но сейчас каждый глоток давался с усилием. Кусок не лез в горло. Желудок, сжавшийся от голода, теперь отказывался принимать пищу, и к горлу подступала тошнота. Она заставила себя проглотить ещё ложку. И ещё одну.              Волшебница пыталась проконтролировать каждое движение собственного тела. Спина ровная, ноги прямо, локти согнуты, пальцы держат ложку. Глаза прикованы в тарелке, губы чуть приоткрываются, глоток приходится делать с усилием. Она не могла расслабиться, казалось, что все взгляды прикованы к ней.              Глубоко вздохнув, девушка, на свой страх и риск, скосила глаза — на неё никто не обращал внимания. Губернатор и Элизабет были заняты беседой, офицер спокойно резал рыбу. Маргарет не сразу вникла в суть их разговора — её сознание всё ещё было занято тем, чтобы дышать ровно, жевать размеренно и не уронить ложку. Но постепенно, спустя несколько минут, голоса начали складываться в слова, а те в предложения.        — …и начнём ровно в полдень, — вещал господин Суонн, и в его голосе звенела гордость. — Мы с мистером Норрингтоном проверяли сегодня плац, и я даже не ожидал, что так хорошо получится! Всё подготовлено по высшему разряду. В конце концов не каждый день мы принимаем присягу у самого молодого коммодора.        — Отец, кажется, вы волнуетесь больше чем сам мистер Норрингтон, — с лёгкой усмешкой заметила Суонн, отправляя в рот кусочек рыбы. А после театральным шёпотом обратилась к офицеру: — По секрету, папа уже третью ночь не спит, сверяя все документы.        — Элизабет! Ты ведь прекрасно понимаешь, как важно провести церемонию в соответствии со всеми правилами. Это первое подобное мероприятие в Порт-Рояйле, — с напускной строгостью ответил губернатор, но уголки его губ подрагивали в улыбке. — Уверен, когда ты завтра увидишь форт, то сама всё поймёшь.        — Конечно, жду этого с нетерпением, — кивнула младшая девушка.        — Господин Суонн, не знаю, как выразить всю степень своей признательности вам за проявленные усилия.        — Какие усилия, это моя работа! — отмахнулся губернатор, однако в его голосе было слышно, как он доволен похвалой.              Маргарет слушала, машинально помешивая суп ложкой. Загрузив себя работой, она совсем забыла о главном событии осени: церемония вступления мистера Норрингтона в новое звание. Только об этом и гудел весь Порт-Ройял последний месяц. Будущий коммодор и до этого был в почёте среди офицеров, а уж после такого повышения и вовсе стал кумиром. Что уж говорить о брачном рынке — губернатор Суонн периодически сетовал, что мужчине отправляют «деловые предложения» даже из Лондона.              Пока ещё лейтенант отложил столовые приборы, выпрямился, хотя куда уж больше, и откашлялся.        — Для меня большая честь, что вы будете присутствовать, господин Суонн, — произнёс он официальным тоном. — Как и вы, мисс Суонн.              Элизабет вежливо улыбнулась, легко кивнув. А затем случилось то, к чему Маргарет совсем была не готова — мужчина повернул голову и посмотрел прямо на неё.        — Мисс Аддерли. Могу ли я рассчитывать на ваше присутствие?              Ложка замерла на полпути к тарелке. Волшебница вскинула глаза и встретилась с его прямым, пристальным взглядом. Спокойным, нечитаемым.              Первая молниеносная мысль возникла быстрее, чем она восстановила дыхание: «Нет».              Слово уже готово было сорваться с языка. «Нет, боюсь я не смогу, плохо себя чувствую, приношу извинения». Маргарет вряд ли выдержит ещё одну встречу, когда ей придётся делать вид, что всё хорошо. Когда придётся видеть, как мужчина, который ей нравится, будет стоять рядом с её единственной подругой в этом мире. И сама девушка должна будет улыбаться им, поздравлять, видя как они строят новую жизнь вдвоём… А то что, что завтра мистер Норрингтон скорее всего сделает Элизабет предложение было очевидным. Это идеальный момент.              Но губернатор опередил её.        — Разумеется, Маргарет будет! — с теплотой воскликнул он, не давая ей и шанса возразить. — Дорогая, последнее время вы трудились, не покладая рук, пора бы и в свет выйти.              Момент был упущен.              Норрингтон, однако, не отводил взгляда. Его брови чуть сдвинулись, и волшебница увидела привычное хмурое выражение лица, которое она помнила по десяткам их встреч.        — Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете для такого мероприятия? — спросил офицер, и в его спокойном голосе прозвучала… Озабоченность? — Оно будет долгим. Если вы ещё не оправились…              «Ну, конечно, он ведь джентльмен, а я просто ужасно выгляжу. Было бы неприлично с его стороны не спросить меня об этом. А может он и вовсе не хочет меня завтра видеть».              Маргарет понимала, что её мысли звучат как у обиженной девочки, но эмоции были сильнее логики. Однако, проглотив недовольство, девушка заставила себя наконец улыбнуться.        — Благодарю за беспокойство, мистер Норрингтон, — слова давались с трудом, но она справилась. — Я не могу пропустить такое важное событие.              Он кивнул коротко и сдержанно. Волшебница себя похвалила за то, что смогла ответить, не заикаясь.              Ужин продолжился дальше. Губернатор продолжал обсуждать детали завтрашнего дня: какие офицеры будут присутствовать, где будут патрули, сколько продлится неофициальная часть церемонии. Норрингтон отвечал коротко, по делу. Элизабет задавала вопросы — больше из вежливости, чем из интереса, — и вставляла лёгкие шутки. Сама она периодически поглядывала на компаньонку, словно проверяя, не испарилась ли та. Маргарет молчала, сосредоточенно изучая содержимое тарелки.              Наконец, спустя целую вечность, губернатор отставил бокал и поднялся.        — Что ж, господа, леди, время позднее. Нам всем нужно выспаться — завтра важный день.              Все встали. Норрингтон попрощался первым: поклонился губернатору, поцеловал руку Элизабет, а затем повернулся к Маргарет.        — Мисс Аддерли.        — Мистер Норрингтон.              Он задержал на ней взгляд и с лёгким поклоном произнес:        — Буду надеяться, что завтра ваше самочувствие улучшится.              И вышел.              Маргарет стояла, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как дрожат колени. Наконец-то этот вечер закончился!        — Маргарет, как ты? — заботливо спросила Элизабет, когда они поднимались по лестнице.        — Спасибо, что вытащила меня. Мне действительно стало лучше, но сейчас я устала, не против, если я отправлюсь ко сну? — эта ложь далась легко, однако волшебница потратила все силы на этот ужин.        — Конечно, доброй ночи…        — Доброй ночи, Лиз.              Она быстрым шагом влетела в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Грудь тяжело вздымалась. Сердце бешено колотилось о рёбра.              «Буду надеяться, что завтра ваше самочувствие улучшится».              Маргарет зажмурилась. Он имел ввиду, что она плохо выглядит? Что доставляет проблемы Суоннам? Что лучше завтра не появляться?              «Я ценю честность превыше всего». Так он кажется сказал во время бала, когда они… Они…              Девушка, спрятала лицо в ладони. Норрингтон человек чести. А значит, не надо искать в его словах второе дно. Просто пожелал здоровья. И всё. Её надо думать, не о том, как прошёл вечер, а что делать завтра, где он будет стоять перед всеми — прямой, красивый, безупречный, — и произносить слова присяги. И она должна будет смотреть на это, учтиво улыбаться, делать вид, что всё в порядке.              Маргарет медленно опустилась на пол и обхватила колени руками. Идти в кровать не хотелось и поэтому она просто сидела в темноте, слушая, как тикают часы в коридоре.       

***

      Солнце только показалось над горизонтом, когда Маргарет открыла глаза. Она лежала на скомканных простынях, чувствуя себя так, будто не спала вовсе. Голова была тяжёлой, веки словно налиты свинцом, а тело ломило от усталости, которая скопилась за недели самоистязания.              Она медленно села, спустила ноги с кровати и несколько минут просто сидела, глядя на собственные руки. Пальцы всё ещё подрагивали. Круги под глазами, которые она вчера видела в отражении, наверняка никуда не делись.              С трудом поднявшись, волшебница подошла к зеркалу — и замерла.              На неё смотрело измождённое, бледное лицо с заострившимися скулами и потускневшими глазами. Волосы, когда-то бывшие её гордостью, висели тусклыми прядями. Ночная сорочка болталась на плечах, став заметно свободнее.              Маргарет долго смотрела на своё отражение, и внутри что-то сжалось. Не от жалости к себе — от стыда.              «Что бы сказали родители?»              Она представила маму — красивую, ухоженную, всегда одетую с иголочки. Мама, которая учила её: «Женщина должна выглядеть достойно не для кого-то, а для себя. Твоя внешность это отражение отношения к самой себе».              А папа?.. Папа, который никогда не позволял себе расслабляться, который даже в самые трудные дни оставался собранным и сильным. Он точно был бы разочарован, если бы увидел, как она сдалась.        — С этим пора заканчивать, — зло прошептала Маргарет своему отражению. — Нельзя себя жалеть, мне никто не поможет.              Она решительно отвернулась от зеркала и направилась к умывальнику.              Следующий час прошёл в ритуале, который волшебница забросила несколько недель назад, а теперь восстанавливала с особым тщанием, даже ожесточением. С помощью «агуаменти» набрала воды в лохань, подогрела. Вытащила все косметические баночки. Тщательно вымыла волосы несколько раз, умыла лицо холодной водой, чувствуя, как кожа начинает щипать. Зато какой заряд бодрости! В ход пошли маски для улучшения кожи и увлажняющие масла. Пальцы с силой скользили по коже, делая массаж — скулы, виски, линия челюсти. Движения были механическими, но постепенно напряжение в мышцах начало отпускать.              Когда с уходом было закончено, перед Маргарет встала проблема выбора платья. Одним из последствий её затяжной апатии и ухода в работу стало обилие новой одежды. Безумно скучая и вспоминая, как жила до перемещения, волшебница в порыве кроила и шила вещи, очень близкие её времени. С замиранием она надела облегающую майку на бретельках и бриджи. Если закрыть глаза, то можно представить что она в старой домашней одежде рядом с родителями…              Девушка ударила ладонями по щекам, приводя себя в чувства. Быстро надела нижнюю белую сорочку, а вот сверху… Выбор пал на нежно-розовое, даже пудровое платье, с мягким корсетом, который она вшила в область талии, со складками на юбке и аккуратной вышивкой по лифу. Ткань ей привёз губернатор из Лондона, куда плавал после бала. Цвет был очень удачным в её положении, ведь смягчал её бледность, придавая коже здоровый тёплый оттенок.              Дальше волосы. Сейчас в моде были пышные высокие причёски, но волшебница предпочитала что-то несложное, ибо не любила прибегать к помощи служанок. Поэтому она собрала волосы в пучок на затылке, позволяя паре локонов свободно падать на виски, придавая образу мягкость. Осталось только выбрать шляпку и самые удобные устойчивые туфли.              И вот, спустя два часа, Маргарет снова подошла к зеркалу. На этот раз она осталась более-менее удовлетворена. Увы, худоба никуда не делась, а тени под глазами всё ещё угадывались, но это была хотя бы та девушка, что не опозорит себя и свою фамилию.              Аддерли уверенно вышла из комнаты, мгновенно сталкиваясь с господином Суонном, за спиной которого служанки несли объёмную коробку.        — Маргарет! Вы… О! — он окинул её одобрительным взглядом, от которого волшебница чуть покраснела. — Вы сегодня просто красавица. Я так рад видеть вас в добром здравии.        — Благодарю, господин Суонн, — она скромно улыбнулась, склонив голову. — И… Я хочу извиниться за своё поведение в последнее время. Я доставила вам и Элизабет слишком много беспокойства.        —Не извиняйтесь, — мягко перебил он, а его глаза потеплели. — Главное — чтобы вы поправились и снова с нами.              Маргарет почувствовала, как внутри разливается благодарность. Этот человек, казалось, обладал неиссякаемым запасом доброты и понимания.        — Я как раз иду будить Элизабет и вручать ей подарок, — губернатор похлопал по коробке. — Составите компанию?        — С радостью присоединилась бы, но я хотела заглянуть на кухню. Вы позволите?        — Разумеется! Ступайте, дитя моё. Встретимся в холле.              Кухня встретила её привычным шумом и запахом свежей выпечки. Повара мистер и миссис Дуглас, колдовали над плитой с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, искренне любящих своё дело. Завидев Маргарет, миссис Дуглас тут же отложила половник и подошла ближе.        — Мисс Аддерли! — воскликнула она, с явным облегчением оглядывая компаньонку. — Вы спустились! А мы уж… Мы все тут так волновались за вас, милая. Вы в последнее время кушали, как птичка — честное слово, казалось, что вы просто таете на глазах!              Маргарет почувствовала укол совести, ведь оказывается за её состояние беспокоились даже слуги.        — Прошу прощения, миссис Дуглас, — тихо сказала она. — Я не хотела никого волновать. Просто… Тяжёлые мысли временно взяли верх.        — Ох, милая, да кто ж не знает этих мыслей, — повариха с материнской заботой пододвинула к ней тарелку с нарезанными фруктами. — Вот, поешьте. Вы обязательно должны поесть перед церемонией, а то ещё упадёте в обморок.        — Спасибо. Правда, спасибо.              Маргарет ела медленно, аккуратно, но с каждым кусочком чувствовала, как силы возвращаются. Фрукты были сладкими, сочными, и организм, изголодавшийся за недели, принимал их с благодарностью. Миссис Дуглас удовлетворённо кивнула и вернулась к плите.              Когда тарелка опустела, волшебница поблагодарила поваров и направилась в холл. У лестницы она хотела было остановиться у колонны, чтобы спокойно дождаться отца с дочерью, как заметила ещё одного гостя.        — Уилл?              Маргарет заморгала от неожиданности, будто это развеяло бы мираж. Уильям Тёрнер стоял в холле — вытянувшийся, возмужавший, в простой, но чистой одежде, с аккуратно убранными тёмными волосами. В руках он держал кожаный футляр.        — Мисс Аддерли, — он вежливо поклонился, и на его лице мелькнула та же открытая, чуть смущённая улыбка, которую она помнила. — Доброе утро. Вы выглядите прекрасно.        — Доброе утро, — со вздохом ответила волшебница, но решила поддержать заданный стиль общения. — Благодарю за комплимент, мистер Тёрнер. Могу я вам чем-то помочь?        — Нет необходимости, у меня назначена встреча с губернатором, дворецкий уже отправился его уведомить.        — Значит, дождёмся вместе, — Маргарет скрестила руки на груди и с улыбкой посмотрела на парня. — Если не секрет, то где вы пропадали? Я уже и не помню, когда мы виделись последний раз. Элизабет говорила, что вы очень заняты.              При упоминании мисс Суонн он неловко отвёл взгляд.        — Так и есть, мисс Аддерли. Сначала плавал по соседним колониям, набирался опыта. Мистер Браун хороший кузнец, но я хотел увидеть, как работают мастера на Мартинике и Барбадосе. А последние два месяца… — он кивнул на футляр. — Выполнял заказ господина Суонна.        — Вы действительно много работали и изменились, — тепло сказала волшебница. — Я рада, что вы вернулись, мистер Тёрнер, надеюсь впредь видеть вас чаще.        — Я тоже, — ответил он с искренностью, от которой у неё потеплело на сердце.              На лестнице раздались торопливые шаги.        — Мистер Тёрнер! — губернатор спускался по лестнице, сияя. — Рад вас видеть!              Уилл вздрогнул от неожиданности, подобрался и поспешно поставил футляр на стол, чуть не задев стоящую рядом вазу. Маргарет заметила, как он на мгновение сжал пальцы в кулак, чтобы унять волнение и тут же выпрямился, беря себя в руки.        — Здравствуйте, сэр! Я принёс ваш заказ, — произнёс с вежливой улыбкой он, открывая крышку.              И Маргарет замерла.              Это была одна из самых красивых шпаг, что она когда-либо видела. Не просто оружие — произведение искусства. Уилл учтиво достал клинок и подал губернатору, который нетерпеливо обнажил его.        — Клинок из многослойной стали, золотая филигрань на эфесе… — начал перечислять Тёрнер, но осёкся и с заминкой протянул руку: — Позволите?              Господин Суонн, чуть поколебавшись, вручил ему шпагу. Маргарет затаила дыхание от того, насколько гармоничто смотрелся Уилл с оружием в руках. Будь у него благородное происхождение, то наверняка молодой мужчина смог бы построить прекрасную карьеру военного, учитывая его настойчивость, силу воли и верность принципам.        — Прекрасная балансировка, — произнёс он, чуть покачивая клинок в руке. — Хвостовик почти такой же ширины, что и клинок. В этом вся суть — если хвостовик слишком узкий, шпага теряет устойчивость в бою.              Волшебница заворожённо слушала, как вдруг Тёрнер, явно войдя во вкус, выполнил приём — подкинул шпагу в воздух, заставив её перевернуться, и поймал за рукоять. Движение было опасным, особенно учитывая ограниченное пространство. Губернатор отступил на полшага, а Маргарет невольно приоткрыла рот в испуге. Да, его навыки фехтования определённо выросли.        — Что же, впечатляет, весьма впечатляет, — протянул господин Суонн, принимая оружие обратно и аккуратно убирая его в ножны. — Коммодор Норрингтон будет очень доволен. Выразите моё восхищение мастеру.              Уилл чуть помедлил, и в его глазах мелькнуло смущение и неловкость. Конечно, в силу возраста губернатор решил, что заказ выполнил кузнец Браун.        — Непременно, — ответил он улыбкой. — Любому мастеру будет приятно услышать похвалу.              Вновь на лестнице послышались шаги, на этот раз лёгкие, сопровождающиеся шуршанием тканей и стуком каблуков. Все подняли головы на появившуюся Элизабет.              На ней было платье цвета слоновой кости с глубоким медовым отливом и золотистой отделкой по лифу. Свет из высоких окон мягко ложился на ткань, заставляя её мерцать при каждом шаге. Волосы уложены в высокую причёску, на шее — золотое ожерелье. Перед всеми стояла молодая женщина, прекрасная как распустившийся цветок. Дыхание замерло у всех присутствующих: у губернатора от восторга, у Маргарет от сестринской нежности, а у Уилла… От восхищения мужчина забыл, как дышать.        — Уилл? — выдохнула виновница, остановшись на ступеньках лестницы. Недоверие, радость, облегчение — всё смешалось в её голосе. — Как я рада вас видеть! Не поверите, но этой ночью я видела вас во сне…              Уилл вздрогнул и, кажется, покраснел до корней волос.        — Меня?        — Элизабет! — губернатор всплеснул руками. — Не пристало леди говорить о подобном!              Но дочь, казалось, его не слышала. Её взгляд был прикован к повзрослевшему лицу подмастерья, который от неловкости не знал, куда спрятать глаза.        — Мне приснился день нашей встречи, помните? — тихо спросила она.              Уилл выпрямился. И голос его, обычно такой робкий при ней, прозвучал на удивление твёрдо и ласково:        — Как бы я мог такое забыть, мисс Суонн?        — Ах, ну сколько ещё раз я должна попросить называть меня по имени? — Элизабет обиженно сощурилась, явно не желая отступать.        — По крайней мере ещё один раз, как и всегда.              Маргарет, наблюдавшая за этой сценой, с лёгкой полуулыбкой опустила глаза. В груди болезненно сжалось. Какие же они невозможные. К обоим она чувствовала практически щемящую нежность, что наверное было глупо, она ведь им никто. Но привыкшая быть старшей сестрой, а потом ещё и старостой, она не могла смотреть на Уилла и Элизабет иначе. Волшебница завидовала той искренности, которая была между ними, ибо сама чувствовала, что погрязла во лжи.              Губернатор, явно понимающий, что ситуация выходит из-под контроля, откашлялся.        — Хоть кто-то соблюдает нормы приличия, — пробормотал он себе под нос. И уже громче добавил. — А сейчас нам пора! Дамы, прошу.              Маргарет кивнула кузнецу и направилась к выходу. У дверей Суонн обернулась, бросив на Уилла короткий, но красноречивый взгляд.        — Всего хорошего, мистер Тёрнер, — произнесла она с лёгким укором.              Экипаж ждал у ворот. Маргарет помогла Элизабет забраться, затем села сама. Господин Суонн занял место напротив. Корбин щёлкнул поводьями, и карета тронулась.              И с каждым оборотом колёс, приближавшим их к форту, сердце Маргарет начинало биться чаще. То болезненное тепло, которое она почувствовала глядя на близких людей, смешивалось с волнением от предстоящей встречи с мужчиной, в которого она так глупо и безответно влюбилась. А видя брошенные украдкой взгляды Элизабет, волшебница наконец поняла, почему же собственное тело и разум так подставили её: она и не осознавала, что так сильно хочет почувствовать настоящую любовь там, где она сама не может быть настоящей.