Часть 5 встреча 5 Нечего не случайно

🎵 Hozier -Movement 🎵Montell fish -Hotel 🎵FKA twigs - Two Weeks Я согласилась слишком быстро. Малкольм МакГрегор — шотландец, рыжеватый, с широкими плечами и смешливыми зелёными глазами — пригласил меня на ужин после второго дня семинара, и я сказала «да» раньше, чем он договорил. Он был простым. Предсказуемым. С ним ничего не должно было случиться — ни трёхчасовых ночных разговоров, ни сорванного дыхания, ни этого. Я не думала о другом. Не позволяла себе. Мы выбрали «Хоши-но-Кокоро» — бар на вершине небоскрёба. Панорамные окна, тёмное дерево, золотой свет. Пахло сакурой и юдзу. Живой джаз. Я надела чёрное шёлковое платье с открытой спиной — ткань струилась по бёдрам, как вода. Тонкие бретели перекрещивались на лопатках. Малкольм посмотрел на меня и сказал: — Ты выглядишь как дорогой виски. Сложно и смертельно. — Это комплимент? — В Шотландии — высший. Я засмеялась. Мне было легко. Я заметила Драко не когда подняла глаза. Раньше. В какой-то момент я перестала слушать Малкольма и начала ловить ритм чужого движения — поворот головы, пауза между словами, как кто-то отставляет бокал. Я не смотрела. Я знала, где он сидит. Рядом с ним была женщина — чёрные волосы, фарфоровая кожа, платье цвета слоновой кости. Наоми Такахаси. Магическая модель. Она наклонялась к нему и улыбалась. Я улыбалась Малкольму в нужных местах. Задавала вопросы. Делала всё правильно. И всё это время держала Драко в поле зрения — не глазами. Чем-то другим. Тем, что не выключается. Я знала, что если посмотрю прямо — всё станет окончательным. Я посмотрела. Он уже смотрел на меня. Не удивлённо. Не вопросительно. Как будто ждал, когда я наконец перестану делать вид. Я отвернулась первой. — Здесь слишком шумно, — сказала я, хотя музыка была тихой. — Может, пересядем? — Конечно. — Малкольм легко согласился. — Куда? Я оглядела зал. Я знала, куда. — Там. — Я указала в сторону его стола. Это ещё можно было остановить. Я могла сказать, что перепутала. Что там занято. Что не хочу. Я не сказала. Мы пошли через зал. С каждым шагом становилось легче. Это было самое неприятное — как будто всё наконец становилось на свои места. Когда мы подошли, он не сразу встал. Сначала посмотрел на меня — сверху вниз, медленно, задержав взгляд на открытой спине. Потом поднялся. — Грейнджер. — Малфой. Пауза. Малкольм стоял рядом, чуть позади меня. Я чувствовала это — как правильную дистанцию, как что-то, что должно было удерживать меня в реальности. Не удерживало. — Мы ищем место, — сказала я. — У вас, кажется, достаточно пространства. Это не было просьбой. Он чуть наклонил голову. Уголок его рта дрогнул. — Разумеется. Присоединяйтесь. Я села первой. Не дожидаясь, пока кто-то предложит. Слишком близко. Я поняла это, когда уже опустилась на диван — между ним и краем, оставив Малкольму место дальше. Можно было пересесть. Я не пересела. Малкольм сел рядом, но не рядом со мной. Я не посмотрела на него. Я уже знала, что сделала. Я уже знала, чем это закончится. Я просто не собиралась это останавливать. Он представил Наоми. Она улыбнулась — вежливо, холодно, оценивающе. Я улыбнулась в ответ. Сначала было почти нормально. Саке, вежливые фразы, обмен биографиями. Малкольм рассказывал про Эдинбург, Наоми — про Миланскую неделю моды. Я кивала в нужных местах. Улыбалась. Всё правильно. Я потянулась за бокалом, не глядя. На мгновение — правда не глядя. Потом уже поздно было отдёргивать руку. Я знала, что беру не свой. Стекло было теплее, чем должно было быть. Чужое. Его. Я поднесла бокал к губам и сделала глоток, чувствуя, как он смотрит. Виски. Резче, чем моё саке. Неправильно. Я не поморщилась. Поставила бокал обратно — не туда, где он стоял, а ближе к себе. Мои пальцы всё ещё держали ножку. Не отпускали. — Это моё, — сказал он спокойно. — Уже нет. Я не смотрела на него. Смотрела на стол, на свои пальцы. Он взял бокал обратно. Сделал глоток там же, где только что пила я. Я почувствовала это — не как мысль, а как вспышку где-то под кожей. Малкольм перевёл взгляд с моего лица на мою руку. Наоми отпила саке и посмотрела в окно. Никто ничего не сказал. Атмосфера за столом стала плотнее. Через несколько минут он взял кусочек лосося со своей тарелки, обмакнул в соус — медленно, давая мне время заметить, — и положил в мою. — Ты заказала самую скучную вещь в меню. Попробуй. Я попробовала. — Неплохо. — Неплохо? Это лучший лосось в Токио. — Ты всегда преувеличиваешь. — А ты всегда споришь. Он взял мой бокал, отпил и поставил обратно. Его пальцы коснулись моих. Я не отдёрнула руку. Бретелька соскользнула. Я заметила. Не поправила. Пауза затянулась ровно на секунду дольше, чем нужно. Он потянулся — медленно, как будто проверяя, остановлю ли я его. Я не остановила. Его пальцы коснулись моей кожи. Тепло. Слишком явно. Он мог бы просто поправить ткань. Он этого не сделал. Задержался. Я наконец посмотрела на него. — У тебя вечно всё спадает, — сказал он. — Нет. Просто ты вечно смотришь. Он усмехнулся. — Конечно. Наоми резко поднялась. — Мне нужно подышать. Малкольм, не составишь компанию? Малкольм посмотрел на меня. Я не отвела глаз, но ничего не сказала. Он кивнул и встал. Я видела, как они отошли к бару. Как Наоми что-то говорила ему — быстро, тихо. Как он слушал. Как кивал. Как они заказали по коктейлю. Потом они вышли на танцпол. Джаз, контрабас, медленный ритм. Малкольм положил руку на талию Наоми — она не отстранилась. Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она засмеялась. Через минуту они танцевали близко, почти касаясь щеками. — Твой шотландец нашёл общий язык с моей моделью, — заметил Драко. — Твоя модель, кажется, не против. — Твой шотландец тоже. Мы смотрели, как они танцуют. Как Малкольм берёт её за руку и ведёт к выходу. Как она оглядывается — на секунду, на Драко, — а потом отворачивается и выходит вслед за Малкольмом. Дверь закрылась. Они ушли. Вместе. За столом остались только мы. Я смотрела на пустой танцпол, на закрытую дверь. Внутри было тихо. Слишком тихо. Облегчение. Тёмное, стыдное облегчение. Они не выдержали. — Ну вот, — сказал Драко. — Ушли. Я повернулась к нему. Он не повышал голос. — Ты улыбалась ему. Я не ответила. — Ты наклонялась ближе, — продолжил он так же спокойно. — Чуть-чуть. Так, чтобы он думал, что это случайно. — Я разговаривала. — Нет. Ты делала это, чтобы я смотрел. Я усмехнулась. — Тебе показалось. — Мне никогда не кажется, когда дело касается тебя. Пауза. Он сделал шаг ближе. Я не отступила. — Ты берёшь мой бокал, — сказал он тихо. — Оставляешь руку на столе. Ждёшь. — Я ничего не жду. — Ждёшь. Он говорил это без нажима, почти лениво — как будто фиксировал факт, а не спорил. И это раздражало сильнее, чем если бы он кричал. — Ты слишком много о себе думаешь, — сказала я. — Не всё связано с тобой. — Всё, что ты делаешь, связано со мной. Я посмотрела на него — прямо, без улыбки. — Удобно, правда? Так можно не замечать, что ты просто не умеешь отпускать. Он не ответил сразу. Потом чуть наклонил голову. — Я отпускаю. Я просто не ухожу. Это было сказано спокойно. Без эмоции. Как правило. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось — не от слов, от того, как он это сказал. — Это не одно и то же, — сказала я. — Для тебя — нет. — Для нормальных людей — тоже. — Ты не нормальный человек. Он посмотрел на меня так, будто это не оскорбление. Я усмехнулась. — И ты, конечно, тоже. — Нет. Я просто не притворяюсь. Пауза. Музыка тянулась где-то за спиной. Я почти не слышала её. — Ты могла остаться с ним, — сказал он вдруг. — Он бы не заметил. — Чего? — Что ты смотришь не на него. Я сжала пальцы. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Он подошёл ещё ближе. Слишком близко. Я чувствовала тепло его дыхания. — Ты всегда выбираешь тех, кто не мешает, — сказал он тихо. — Чтобы потом можно было уйти и сказать, что всё было нормально. — А ты выбираешь тех, кто терпит. Он улыбнулся. — Нет. Я выбираю тебя. Я не отвела взгляд. — Это твоя ошибка. — Это твоя. Он протянул руку. Не резко. Без давления. Просто положил её на стол — между нами. Я посмотрела на неё. Не сразу взяла. Секунда. Две. Я знала, что если возьму — всё закончится одинаково. Я знала это точно. Я взяла. Его пальцы сомкнулись чуть сильнее, чем нужно. Почти незаметно. Почти. Мы пошли к выходу. Никто нас не остановил. Никто не посмотрел. Снаружи было холоднее. Воздух пах дождём и асфальтом. Токио гудел. Я шла рядом с ним, не отпуская руку. Это было неправильно. Не в общем смысле. Конкретно — сейчас. Слишком просто. Слишком знакомо. Слишком быстро. Я подумала, что могу остановиться. Просто отпустить руку. Сказать что-то. Любую фразу, которая разорвёт это. Я не сказала. Он не смотрел на меня. Только вперёд. Как будто уже знал, что я не остановлюсь. Мы дошли до угла. Он чуть притянул меня ближе — не спрашивая. Я не отстранилась. — Ты всё ещё можешь вернуться, — сказал он, не поворачивая головы. Я коротко усмехнулась. — Ты тоже. — Нет. Я уже нет. Пауза. Я знала, что это неправда. И знала, что не буду её оспаривать. Мы перешли дорогу. — Империал, — сказал он. Я кивнула. Как будто это было решение. Хотя никакого решения не было. --- Дверь номера закрылась с мягким щелчком, и наступила тишина. Та особенная тишина гостиничного номера, когда за окном целый город, а внутри только двое. Я сбросила туфли у порога. Он снял пиджак — я услышала шелест ткани за спиной. Мы не говорили. Мы не могли говорить. Слишком много слов осталось в баре, за столом, от которого сбежали Малкольм и Наоми. Слишком много слов всё ещё висело между нами, и ни одно из них не подходило для этого момента. Я подошла к окну. Токио лежал внизу — бесконечная россыпь огней. Я смотрела на город и не оборачивалась. Я знала, что он подойдёт. Знала, что он встанет у меня за спиной. Знала, что его рука ляжет мне на талию — и она легла. Тепло. Тяжесть. Знакомое до дрожи. Он не сказал ни слова. Просто прижался сзади, уткнулся носом в мой затылок и вдохнул. Долго. Медленно. Как будто я была кислородом, а он задыхался два месяца. Я закрыла глаза. Его дыхание на моей шее. Его пальцы на моей талии — сначала неподвижные, потом скользнули вверх, к рёбрам, к тому месту, где под шёлком темнела татуировка. Он знал, где она. Он всегда знал. Я развернулась в его руках и толкнула его. Ладонями в грудь. Не сильно. Он поддался — шаг назад, ещё один, — и опустился на диван. Сел, глядя на меня снизу вверх. Его глаза в полумраке были почти чёрными. Он ждал. Я опустилась на него сверху. Медленно. Мои колени по обе стороны от его бёдер. Мои руки на его плечах. Я наклонилась и коснулась губами его лба — легко, как пёрышком. Его ресницы дрогнули и опустились. Я целовала его лицо. Медленно. Веки — левое, потом правое. Переносицу. Скулы — острые, бледные в свете из окна. Кончик носа. Уголок губ — тот самый, где пряталась усмешка, которую я ненавидела и без которой не могла. Мои губы скользили по его коже, оставляя влажные следы, и он не двигался. Только дышал. Глубже, рванее с каждым моим прикосновением. Его руки лежали на моих бёдрах, не сжимали, не направляли — просто держали. Как будто он боялся, что если отпустит, я исчезну. Я добралась до его шеи. Прижалась губами к тому месту, где бился пульс — быстро, сильно, — и замерла. Почувствовала его сердцебиение губами. Его пульс отдавался в моих губах, в моём языке, глубже — в моём собственном сердце, которое колотилось так же бешено. Я провела языком по его коже. Медленно. От ключицы вверх, по шее, до самого уха. Солёный. Тёплый. Его вкус. Он застонал — низко, горлом, — и его пальцы на моих бёдрах наконец сжались. — Два месяца, — прошептал он хрипло. — Я знаю. — Я не мог... — Я тоже. Я прикусила мочку его уха — легко, тут же зализала. Он выдохнул и дёрнул бёдрами вверх, прижимаясь ко мне. Я почувствовала его — твёрдого, горячего, — и застонала. Мои пальцы скользнули в его волосы. Я сжала их, оттянула его голову назад и поцеловала в губы. Не медленно. Глубоко, мокро, с языком. Он ответил так же — жадно, голодно, с тихим стоном, который я проглотила. Его руки скользнули под моё платье, сжали бёдра — теперь без нежности, с той отчаянной силой, которая говорила больше, чем любые слова. Я оторвалась от его губ и спустилась поцелуями ниже. По подбородку. По шее. По ключицам. Я целовала его грудь — туда, где билось сердце, — и чувствовала, как оно колотится под моими губами. Быстро. Рвано. Так же, как моё. — Ты чувствуешь? — прошептала я в его кожу. — Да. — Что? — Тебя. Твой рот. Твой язык. Я чувствую тебя везде. Я провела языком по его груди — медленно, оставляя влажную дорожку. Он вздрогнул и застонал. Его пальцы в моих волосах сжались сильнее. Я спустилась ниже — по животу, по рёбрам, — целуя, лижа, покусывая. Он дрожал подо мной. Весь. Плечи, руки, грудь, живот — он дрожал, как натянутая струна, и я чувствовала каждую эту дрожь своей кожей. — Иди сюда, — прошептал он и потянул меня вверх. Я подчинилась. Он поднял меня, развернул и уложил на диван — теперь он был сверху. Навис надо мной, удерживая вес на локтях. Его глаза были тёмными, расширенными, и в них я не видела ничего, кроме голода. Он стянул с меня платье. Медленно. Ткань соскользнула с плеч, с груди, с бёдер и упала на пол. Под ней — чёрное кружево. Он замер, глядя на меня. Его пальцы коснулись бретельки, но не стянули. Просто провели по ней — от плеча до груди, — и я почувствовала, как сосок твердеет под тканью. Он наклонился и поцеловал меня через кружево. Медленно. Мокро. Его язык прошёлся по ткани, и я застонала, выгнувшись ему навстречу. Он стянул лифчик — не резко, но уверенно, — и его рот накрыл мою грудь. Я вскрикнула и вцепилась в его волосы. Он целовал меня долго. Одну грудь, потом другую. Его язык рисовал круги, его губы посасывали, его зубы легко прикусывали — ровно на грани боли, которая превращалась в удовольствие. Я извивалась под ним, стонала, шептала его имя, и он отвечал — не словами, а движениями. Руками, которые скользили по моему животу ниже. Пальцами, которые стягивали кружево с бёдер. Губами, которые спускались по моему телу — по рёбрам, по татуировке, по животу. Он поцеловал созвездие. Задержался там. Его язык обвёл звёзды по контуру — медленно, влажно, — и я выгнулась дугой. — Драко... — Я скучал по ней, — прошептал он в мою кожу, и его голос был хриплым, сломанным. Он спустился ниже. Поцеловал мой живот. Ниже. Бедро. Внутреннюю сторону бедра — медленно, оставляя влажные следы языком. Я раздвинула ноги шире, и он принял приглашение. Его рот накрыл меня. Я вскрикнула и вцепилась в его волосы. Он был медленным. Нежным. Его язык двигался размеренно, точно, зная каждый угол, каждый ритм, который заставлял меня терять себя. Я стонала, запрокинув голову, и мои бёдра двигались в такт его языку. Он держал меня за бёдра и не отпускал — даже когда я пыталась отстраниться от избытка чувств, он притягивал обратно. Я кончила с его именем — громко, с дрожью, выгнувшись дугой. Он не оторвался, пока последняя судорога не прошла через моё тело. Потом поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня. — Я хочу тебя, — сказал он. — Я здесь. Он вошёл в меня медленно. Дюйм за дюймом. Я почувствовала каждый — растяжение, наполнение, жар. Мои ноги обхватили его талию. Мои руки обвили его шею. Он двигался внутри меня, и его лоб был прижат к моему лбу, и наши дыхания смешивались, и мы оба дрожали. Он двигался медленно — почти мучительно медленно, — и я чувствовала его всего. Не только его тело. Его тоску. Его ожидание. Его страх, что я исчезну. Я притянула его ближе и поцеловала — глубоко, мокро, с языком, — и он застонал мне в рот. — Ты моя, — прошептал он. — Да. — Ты моя, и ты никуда не уйдёшь. — Не уйду. — Ты останешься. — Да. Да. Да. Он ускорился. Мои ногти впивались в его спину, оставляя следы. Его губы были везде — на моей шее, на ключицах, на плечах, за ухом. Он целовал, лизал, прикусывал. Я чувствовала его везде — внутри, снаружи, в своём дыхании, в своём сердце. Я кончила второй раз — на этот раз с ним. Мы рухнули вместе, сплетённые, мокрые, дрожащие. Его голова лежала на моей груди. Мои пальцы перебирали его волосы. За окном Токио начинал сереть. Скоро рассвет. Он увидит свой восток. — Ты всё ещё здесь, — прошептал он. — Ты тоже. — Я всегда здесь. Я поцеловала его в затылок — легко, нежно, так, как целовала только его и только в такие моменты. Он не ответил словами, но его пальцы сжались на моей талии чуть крепче.