Глава 10. Оправдать Бродягу за тридцать дней

Оправдать Бродягу за тридцать дней

Роксана Уайт не верила людям просто потому, что они выглядели несчастными. Именно это когда-то сделало её хорошим юристом. Она слишком много раз видела, как убийцы плачут в суде. Как мошенники умеют смотреть честными глазами. Как жестокие люди оказываются обаятельными лапочками, а невиновные — наоборот, выглядят дикими и нервными. Такие эмоции были плохим доказательством любой крайности. Очень плохим. Рабочий день понедельника закончился быстро. Профессора Снейпа она встретила лишь пару раз в коридорах. Он делал вид, будто её не существует. Будто накануне ничего не произошло. И слава Богу, — подумала про себя Уайт. Вечером, у себя в комнате, Роксана пообещала себе ни о чём не думать. Нужно было хоть немного разгрузить голову. Она даже сделала несколько упражнений из йоги, а потом долго лежала в ванной, наполнив её ромашковым отваром. На фоне играла музыка из маленького кассетного плеера на пальчиковых батарейках. Честно говоря, Уайт не хотелось его выключать — стоило комнате погрузиться в тишину, как в голову тут же начинали лезть тревожные мысли. Она проверила домашние задания учеников. Съела слишком много шоколада и печенья — так, что даже зубы заболели. Вышла на балкон и закурила... И всё. Мысли полезли сами собой. Роксана устало вздохнула и даже иронично усмехнулась самой себе, потому что — увы… Блэк. Первая тревожная мысль, которую она отчаянно пыталась отогнать, была простой: а не зря ли она поверила ему на слово и оставила всё как есть? Да, ей было жаль Блэка. Он смотрел на Поттера так преданно, почти болезненно. Но даже это ничего не доказывало. Совершенно ничего. Что, если она ошиблась и оставила у границ Хогвартса по-настоящему опасного зверя? Что, если он всё это время был лишь искусным манипулятором? Роксана прекрасно понимала: любовь к одному человеку не делает тебя автоматически хорошим. И всё же… Он отпустил их. Отпустил её - взрослого свидетеля. Хотя мог и убить. В чём был резон так рисковать? Что он, предположительно задумал? Или нет... Что-то не сходилось. На следующий день она поймала себя на том, что думает об этом деле уже во время завтрака. Потом — по дороге на урок. На самом уроке. Потом — среди ночи, лёжа без сна и глядя в потолок. А еще, она с неким содроганием вспоминала слова Сириуса о возможном возвращении Волан-де-Морта. В какой-то момент Роксана просто разозлилась на саму себя. — Господи, Уайт, — пробормотала она однажды вечером, захлопывая журнал. — Либо перестань думать об этом, либо уже проверь всё нормально. И, что вы думаете, она начала проверять. Сперва — осторожно, почти из любопытства. Она поднимала старые выпуски «Ежедневного пророка» в библиотеке Хогвартса. Читала статьи пятнадцатилетней давности. Просматривала вырезки. Даты. И чем больше читала, тем сильнее хмурилась. Все материалы были написаны так, будто вина Сириуса Блэка никогда даже не обсуждалась. Ни одного сомнения. Ни одной альтернативной версии. Ни одной попытки разобраться глубже. «Безумный убийца». «Правая рука Тёмного Лорда». «Предатель Поттеров». Словно приговор был вынесен ещё до того, как кто-то начал задавать вопросы. Роксана откинулась тогда на спинку стула и долго смотрела в одну точку. Это ей уже не нравилось. Потому что хорошие расследования не выглядят настолько однозначными. Через несколько дней она как бы между делом спросила Аврору Синистру: — А у Блэка вообще был суд? Аврора удивлённо подняла глаза от кружки чая. — Чего? А ты зачем интересуешься? Уайт замерла на мгновение, а потом улыбнулась и кивнула на свежую прессу, которую несколько минут назад доставили в учительскую совы. — Да вот... Опять о нем пишут. Каждый раз пишут. Вот и стало интересно. — Конечно пишут, - Аврора спокойно отпила чаю. — Угу, - выдохнула Роксана, - так и что? Был или нет? — Боже, Рокси, спроси что-нибудь по проще. Аврора задумалась. — Насколько помню… нет. Все тогда были в панике после войны. Его сразу отправили в Азкабан. — Без адвоката? — Не знаю. Тогда мало кто задавался такими вопросами. Все были уверены, что это он. Именно эта фраза Авроры потом ещё долго звенела у Роксаны в голове. А ещё Аврора тогда добавила: — Вокруг — трупы. И он… безумный. Все были уверены. Это не юридическая формулировка. Это катастрофа. После этого Роксана начала копать уже серьёзно. В один из выходных она даже выбралась в магловский Лондон. Не потому, что магловские библиотеки могли знать что-то о волшебниках — просто в тот день пострадали и маглы. А значит, информация должна была сохраниться и у них. И она нашлась. Магловские газеты писали о том, что безумный человек устроил взрыв посреди жилого квартала. Что погибло множество людей. И что экспертиза позволила установить личности всех! жертв по останкам. Роксана уже знала, что Питер Петтигрю жив. И что именно он, по словам Блэка и ребят, был настоящим виновником. А значит — его праха там быть не могло. И если маглы действительно идентифицировали остальных погибших, то выходило только два варианта: Либо волшебный мир намеренно проигнорировал несостыковку. Либо никто вообще ничего толком не проверял. И вот это было хуже всего. Роксана сидела дома, в Лондоне, до самого утра субботы, обложившись газетами и заметками. Перед ней лежали вырезки, сделанные уже почти машинально. Она курила одну сигарету за другой прямо на улице у библиотеки, возвращалась обратно и снова читала. Палочка Блэка. Почему нигде нет упоминаний о её проверке? Воспоминания свидетелей. Почему никто не говорит о допросах? Веритасерум. Почему его не использовали? Она начала выписывать вопросы на полях блокнота так быстро, что сама перестала замечать, как нервно давит ручкой на бумагу. К утру у неё уже болела шея, а пальцы были перепачканы газетной краской. И чем дальше она заходила, тем страшнее становилось понимание: дело Сириуса Блэка выглядело не как честное расследование. Оно выглядело как коллективная истерика, которую просто узаконили. Роксана снова и снова возвращалась к описанию места взрыва. К фотографиям. К свидетельствам. И всякий раз ловила себя на одной и той же мысли: Бедный Сириус. Сейчас она уже сидела у себя на балконе глубокой ночью, закутавшись в плед. В пальцах тлела сигарета. Пластиковая зажигалка щёлкнула уже, наверное, в двадцатый раз за вечер. «Личная собственность Давида Уайт». Роксана машинально провела большим пальцем по нацарапанным буквам своего брата и устало прикрыла глаза. Юридически это дело было чудовищем. И хуже всего было то, что никто, кажется, даже не попытался Блэка поддержать. Все. Просто. Поверили. На следующий себе профессор Дамблдор позвал её ближе к вечеру. За окнами уже стемнело. Хогвартс постепенно успокаивался после очередного учебного дня: где-то ещё хлопали двери, по лестницам пробегали запоздавшие ученики, в коридорах звучали голоса, но замок уже входил в своё привычное вечернее состояние. Роксана как раз закончила проверять эссе третьего курса, когда в дверь её кабинета тихо постучали. На пороге появился домовик. — Профессор Дамблдор просит вас подняться к нему, мисс Уайт. У неё сразу неприятно кольнуло под рёбрами. Первая мысль была совершенно простой: Елена. Вторая — хуже: Или Снейп всё-таки не промолчал. Хотя, если честно, Уайт уже и сама не знала, чего боится больше. Она закрыла журналы, поправила на себе жилетку и медленно направилась к директорской башне. По дороге Роксана поймала себя на том, что нервничает сильнее обычного. И дело было не только в истории с вечеринкой. В последние дни ей вообще казалось, будто Хогвартс постепенно начинает её испытывать. Горгулья у входа привычно отпрыгнула в сторону после пароля. Роксана поднялась по винтовой лестнице и замерла перед дверью кабинета всего на секунду, собираясь с мыслями. Потом постучала. — Войдите. Кабинет встретил её тёплым светом ламп, запахом старых книг и тихим потрескиванием огня в камине. На жердочке дремал феникс. Серебряные приборы на столах тихо крутились и посвистывали сами по себе. Дамблдор сидел за столом с чашкой чая так, будто не происходило вообще ничего тревожного. Будто вокруг не было: ни беглого преступника у границ школы, ни паники Министерства, ни суеты вокруг приближающегося первого испытания Турнира Трёх Волшебников, ни ощущения надвигающейся беды, которое в последнее время буквально висело в воздухе. — А, профессор Уайт, — добродушно произнёс он. — Проходите. Мармелад? — О, нет, спасибо. Накануне я и так переела шоколада. — Сладкое помогает сохранять оптимизм. Дамблдор тихо усмехнулся. — Поверьте, в моём возрасте без этого уже невозможно. Роксана осторожно села напротив. Несколько секунд директор просто пил чай, словно действительно позвал её для ничего не значащего разговора. И именно это нервировало больше всего. Наконец Дамблдор вздохнул. — Боюсь, мистер Малфой всё ещё крайне недоволен вашим существованием. Роксана не удержалась и фыркнула. — Кажется, это начинает быть взаимным. — О, не сомневаюсь. Голубые глаза директора весело блеснули поверх очков. — Хотя, признаться, вы стали для него весьма… неожиданным опытом. — Правда? — О. Да. Это прозвучало так спокойно, что Уайт невольно улыбнулась. Дамблдор отпил ещё немного чая. — Видите ли, профессор Уайт… Люциус Малфой привык пугать людей. Роксана молчала. — А вы, кажется, не испугались. Она чуть пожала плечами. Директор был не прав. Уайт была той ещё трусихой. — Я обычная... женщина. Просто, профессия была таковой, что... — Вы были адвокатом? — Да. По работе меня долго пытались пугать мужчины гораздо неприятнее Люциуса Малфоя. Это меня закалило. А то, что сделал со мной волшебный мир... Ну... В общем... Дамблдор посмотрел на неё чуть внимательнее. И вот в этот момент в его взгляде впервые появилось нечто иное. Не директорское любопытство и даже не добродушие. Оценка. Потому что Альбус Дамблдор действительно наблюдал за ней с самого её появления в Хогвартсе. Сначала — просто как за необычным человеком. Магл в Хогвартсе был уже событием сам по себе. Потом — как за женщиной, которая удивительно спокойно выдержала давление чистокровных семей. Как держит эмоции под контролем даже тогда, когда злится. И главное — как её мышление постоянно упирается не в авторитеты, а в логику. Для волшебного мира это было редкостью. Почти экзотикой. Большинство волшебников выросли в системе, где слишком многое принималось просто потому, что «так устроено». — Знаете, — неожиданно продолжил Дамблдор, — должен признать, последние недели в Хогвартсе стали значительно живее. Вот теперь Роксана напряглась окончательно. — Простите? — Если кто-то в этом замке считает, будто директор Хогвартса не знает, что происходит у него под носом… этот человек очень заблуждается. Сердце неприятно ухнуло вниз. Уайт почувствовала, как начинает краснеть. — Профессор, если речь идёт о… — В подземельях Слизерина, — мягко закончил за неё Дамблдор, — была весьма энергичная ночь. Господи. Снейп всё-таки рассказал. Она уже открыла рот, собираясь оправдываться, но директор поднял ладонь. — Главное, что никто не пострадал. — То есть профессор Снейп всё-таки доложил вам? — Нет. Это прозвучало сразу и без паузы. — Северус не сказал мне ни слова. Что странно. Это не в его духе. Роксана нахмурилась. Тогда… — Хогвартс очень разговорчивое место, мисс Уайт, — спокойно пояснил Дамблдор. — Особенно ночью. Картины, призраки, доспехи, лестницы… Поверьте, в этом замке крайне мало настоящих секретов. Уайт мысленно выругалась. Пивз.Точно Пивз. — Впрочем, — продолжил директор, — вечеринка — далеко не самое интересное, чем вы занимались в последнее время. Вот теперь внутри у неё действительно всё похолодело. Потому что она сразу поняла, к чему он ведёт. И это было хуже. Намного хуже. Дамблдор поставил чашку на стол. — Вы очень много времени уделяете одному имени. Директор нарочно выдержал паузу, наблюдая за реакцией Роксаны. — Сириус Блэк. Роксана почувствовала, как сердце буквально проваливается куда-то вниз. Он знает. Первая мысль была именно такой. Он знает про пещеру. Она резко подняла взгляд на директора. Но Дамблдор выглядел слишком спокойным для человека, который собирается обвинять. Он просто наблюдал за её реакцией. Очень внимательно. — Мадам Пинс начинает подозревать, что вы решили поселиться в библиотеке, — мягко заметил он. — А один из портретов, Риджио Трусоватый, недавно пожаловался мне, что последние дни постоянно слышит фамилию Блэка. Ему страшно. Роксана медленно выдохнула. Значит… не всё. Пока не всё. — Меня заинтересовало это дело, — осторожно произнесла она. — В прессе снова начали о нём писать. Потом разговоры в учительской… Потом я узнала, что у него даже суда не было. И... Вот... Дамблдор молчал. И от этого молчания ей становилось всё неуютнее. Потому что оно было слишком понимающим и внимательным. Словно директор уже давно догадался, к каким выводам она пришла. И, возможно… ждал этого. Роксана первой отвела взгляд. — Но если честно, профессор, я не собираюсь ни во что вмешиваться. Просто... Спортивный интерес. Я успеваю по работе. Она сказала это спокойно. Без оправданий. Скорее устало. — Меня это вообще не касается. Дамблдор чуть наклонил голову, продолжая слушать. — Я просто… — Уайт нахмурилась, подбирая слова. — Профессиональная привычка. Когда видишь юридическую дыру такого размера, мозг сам начинает цепляться. Она нервно усмехнулась. — Это как увидеть криво построенную стену. Ты вроде проходишь мимо, а потом всё равно стоишь и думаешь: «Да как она вообще держится?» В глазах Дамблдора мелькнуло что-то очень похожее на издёвку. — И потому вы начали проверять? — Да. Но исключительно из интереса. — Роксана тут же пожала плечами. Это было правдой. Она не врала. У неё была работа. Елена. Уроки. Нормальная, относительно спокойная жизнь. И уж точно она не планировала внезапно оказываться в центре возможного политического скандала. Дамблдор тихо сцепил пальцы перед собой. — Но вас всё равно продолжало это беспокоить. Уайт раздражённо вздохнула. — Ну... Да. Это несправедливо. Она сказала это быстрее, чем собиралась. И сразу замолчала. Потому что Дамблдор очень мягко улыбнулся. Будто именно этот ответ и ожидал услышать. Роксана прищурилась и спросила: — Простите, но... Вы чего от меня хотите? Зачем вы меня вызвали? — Хорошо, - сдался Дамблдор и ответил ей прямо, - я вызвал вас, чтобы поговорить о деле мистера Блэка. Вы уже многое узнали... Поделитесь своим мнением. Уайт на несколько секунд задумалась, ведь чувствовала, что этот старик что-то недоговаривает. Какое ему дело до Блэка, кроме того, что тот опасен для школы. Но она ему доверяла и решила играть по его правилам. Она расслабилась, откинулась на спинку и сказала: — Всё дело Блэка выглядит как… паника. Просто коллективная истерика после войны. В кабинете стало очень тихо. Даже серебряные приборы будто начали посвистывать тише. — У него не было адвоката и нормально суда, — продолжила Роксана. — Не было полноценного слушания. Насколько я поняла — даже формального процесса не проводилось. Его просто отправили в Азкабан административным решением. — Вы это поняли по вырезкам из архивов? - уточнил Дамблдор. — Если идет процесс, об этом пишут в газетах. Но нигде ничего не написали. Хотя, может я ошибаюсь? Может был суд, но тайный. Уайт посмотрела на директора, понимая, что он может знать наверняка, ведь он почетный член Визингамота. Он должен был знать, как всё было на самом деле. Дамбдлор тяжело вдохнул и увел взгляд. Обошел свой стол и тоже сел. Дамблдор опустил взгляд в чашку. — Нет. Одно короткое слово. И почему-то именно оно прозвучало тяжелее всего. Потому что в нём не было ни оправдания, ни попытки смягчить правду. Только усталое признание. — Небыло суда. Роксана нахмурилась сильнее. — Но как это вообще возможно? — не выдержала она. — Даже в магловском мире во время чрезвычайных ситуаций существуют процедуры. Да плохие, да несовершенные, но… Она запнулась. Потому что вдруг поняла: говорит это человеку, который пережил войну с Волан-де-Мортом изнутри. Дамблдор поднял взгляд. И впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то очень старое и тяжелое. — Люди, мисс Уайт, — тихо произнёс он, — очень легко соглашаются отказаться от справедливости, когда им страшно. А тогда Британии было страшно, — продолжил Дамблдор. — Очень. Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась та усталость, которая появляется у людей, слишком долго наблюдавших человеческие ошибки. — Каждый день пропадали семьи. Людей пытали и убивали. Министерство теряло контроль. Паника росла. И Бартемиус Крауч… предложил обществу то, чего оно хотело больше всего. — Жёсткость, — тихо закончила за него Роксана. — Да. Дамблдор чуть грустно улыбнулся. — А жёсткость всегда кажется людям силой. Особенно во времена страха. Несколько секунд они молчали. Потом Роксана всё же спросила: — Вы считаете Блэка невиновным? Дамблдор ответил не сразу. Он медленно поставил чашку на стол, сцепил пальцы и лишь потом произнёс: — Когда-то я был уверен, что Сириус виновен. Как и почти все. Роксана внимательно слушала. Директор буквально повторил фразу Авроры. — Но сейчас, — тихо продолжил директор, — я точно! знаю, что это не так. Уайт задумалась. Она увидела в голубых глазах директора глубокую боль и сожаление. Отчасти начала догадываться. — Он ведь учился в Хогвартсе? Вы его знали. — Более чем. Уайт опустила взгляд и почему-то кивнула, хотя не поняла, что именно кроется за этим "более чем". Просто прочувствовала. — Тогда почему он всё ещё беглец? Вот теперь Дамблдор посмотрел на неё особенно внимательно. Будто проверяя, понимает ли она сама, насколько опасный вопрос задала. — Потому что знать правду и суметь её доказать — не одно и то же. Роксана медленно отвела взгляд. И вот тут в ней окончательно проснулся адвокат. Она вдруг ясно увидела перед собой всю конструкцию этого дела. И чем дольше смотрела мысленно — тем более хрупкой она казалась. — Нет, — тихо сказала она. Дамблдор слегка приподнял брови. — Простите? — Это можно доказать. Теперь уже он молчал. Роксана подалась чуть вперёд. — Всё дело построено на эмоциях. Не на процедуре. Не на доказательствах. На общественной уверенности. Она заговорила быстрее и чётче. Так, как когда-то говорила в судах. — Если поднять архивы… если потребовать официального пересмотра… если заставить Министерство объяснить, на каком основании человека отправили в Азкабан без суда… Дамблдор наблюдал за ней очень внимательно. И чем дольше она говорила, тем отчётливее понимал: он не ошибся. Вот что он увидел в Роксане Уайт с самого начала. Она была опасна совсем по-другому. Потому что мыслила системно. А люди, умеющие разбирать систему на детали, всегда опаснее тех, кто просто бросается на неё с криками. Особенно если они при этом ещё и достаточно упрямы. — Вы хотите открыть процесс? — мягко спросил Дамблдор. Роксана нервно усмехнулась. — Что? - Уайт, кажется, даже испугалась на секунду. - Я такого не говорила. Дамблдор дал ей время собраться с мыслями и осознать его вопрос. Потом поддался чуть вперед и повторил, делая паузу на каждом слове: — Вы хотите открыть процесс? У Роксаны отвисла челюсть. Дамблдор буквально предлагал ей это. — Я? Её голос дрогнул. Она вжалась в спинку сидение и вцепилась руками в подлокотники. Дамблдор ждал ответа. — Ну... Формально я вообще магл... Роксана сперва начала неуверенно, но видя как растянулась улыбка на лице директора, тоже поддалась вперед, ближе к нему и сказала: — Меня выставят из Визенгамота раньше, чем я успею открыть рот. Роксана устало провела рукой по лицу. Дамблдор не переставал улыбаться. — Допустим… я хочу. Дамблдор довольно кивнул. Но потом резко стал серьёзнее. — Тогда вы должны понимать, что это будет не борьба за одного человека. Она нахмурилась. — А за что? — За право системы признать собственную ошибку. Уайт окончательно всё поняла. Почему это настолько опасно. Потому что дело давно уже не про Сириуса Блэка. А про Министерство. Про его власть и страх. Про всю послевоенную систему, которую строил Бартемиус Крауч. И словно в подтверждение её мыслей Дамблдор вдруг произнёс: — Через несколько недель Хогвартс посетит Бартемиус Крауч-старший. В качестве одного из судей Турнира. Роксана сразу насторожилась. — И? — И если вы действительно намерены подавать ходатайство о пересмотре дела… сделать это нужно до его прибытия. — Хочу вам заметить, до нашей с вами беседы у меня небыло таких намерений, - буркнула она. Роксана сказала это с лёгким упреком, мол, если вы меня в это втягиваете, будьте добры быть моей опорой. И он это прекрасно понял. И был не против. — Но теперь есть? — Да да... - Роксана закатила глаза, - Я планирую сперва подать ходатайство. А потом Роксана осеклась. — Подождите... До его прибытия? Вы готовы принять удар? — Абсолютно. И вы же понимаете, почему нужно сделать это до его прибытия в Хогвартс? Альбус хитро улыбнулся. Уайт тоже улыбнулась и кивнула. Она мгновенно поняла почему. Если заявление официально зарегистрируют заранее и если появится входящий номер... Если дело войдёт в документооборот, тогда Крауч уже не сможет тихо уничтожить его до начала процесса. Ему придётся реагировать публично. А публичность — это уже совсем другая игра. — Вы хотите втянуть его в это прямо здесь, в Хогвартсе, — медленно произнесла Роксана. — О нет, — мягко поправил Дамблдор. — Я лишь полагаю, что мистеру Краучу будет значительно сложнее игнорировать вас при наличии международных гостей и прессы вокруг Турнира. Она не удержалась от короткого смешка. — Вы очень хитрый человек. — Мне говорили. Иногда. И вот тут Роксана вдруг впервые за разговор ощутила настоящий страх. Потому что до этого всё казалось почти теорией. А теперь — нет. Теперь это становилось реальным. Она задумчиво посмотрела в огонь камина. — Если это начнётся… — тихо произнесла она, — Крауч попытается задавить дело ещё до суда. — Несомненно, — спокойно согласился Дамблдор. Он встал из-за стола и принялся кормить пробудившегося Феникса чем-то непонятным из маленькой жестяной баночки. — Меня дискредитируют. — Скорее всего. — Начнут копаться в моей жизни. — Безусловно. — А я даже не волшебница. — Что, полагаю, и станет их любимым аргументом. Роксана коротко усмехнулась. Веселья в этом не было. Лишь нервное осознание того, во что она вообще собирается влезть. — Прекрасно. Дамблдор молчал. Он не успокаивал её. Не говорил, что всё будет хорошо. И этим почему-то вызывал больше доверия, чем многие люди. — Почему вы вообще позволяете мне это? — вдруг спросила Роксана. — Вы ведь понимаете, что я могу всё провалить. — Разумеется. Она недовольно посмотрела на него. Дамблдор добродушно улыбнулся в бороду. — Я очень давно живу на этой земле. И я заметил одну очень важную деталь, что ничего в этой жизни не бывает просто так. Особенно, когда жизнь подкидывает такие невероятные события, как магл в Хогвартсе. Уайт не стала спорить. Лишь пожала плечами. — Ну... Хорошо. Тогда, нужен Блэк. Его нужно об этом известить... — Известите. Уайт замерла. Даже вновь покраснела. Дамблдор хитро улыбнулся. — Вы же знаете, где он, - директор вернулся к своему столу и отложил корм Феникса. Рокс, перестань удивляться. Разумеется, он всё знает. — Вы уже всё продумали, да? — прищурилась Роксана. — Я всего лишь старый директор школы, мисс Уайт. — Да-да. Конечно. Дамблдор мягко рассмеялся. А потом вдруг стал серьёзнее. — Но есть одна вещь, которую вы должны понимать очень ясно. Роксана насторожилась. — Если вы начнёте этот процесс… назад дороги уже не будет. Она молчала. — Министерство не простит вам публичного сомнения в его правоте. Особенно если дело зайдёт далеко. — Я не боюсь министерских чиновников. — А стоило бы. И вот теперь в голосе Дамблдора впервые прозвучало что-то по-настоящему тяжёлое. — Бартемиус Крауч — очень опасный человек, мисс Уайт. Роксана скрестила руки на груди. — Потому что любит порядок? — Потому что искренне верит, что имеет право решать, кем можно пожертвовать ради этого порядка. В кабинете повисла тишина. Только потрескивал огонь. Роксана медленно отвела взгляд. — Но у вас будет очень, нескромно признаюсь, весомый козырь в рукаве, - поспешил заметить директор. — Вы? — Я. Из кабинета Дамблдора Роксана вышла в каком-то странном, почти нереальном состоянии. Школа уже погрузилась в вечернюю тишину. Где-то далеко завыл сквозняк в коридоре. По лестнице пробежали последние запоздавшие ученики. За высокими окнами замка медленно сгущалась осенняя темнота. А у неё в голове всё ещё звучало: «Вы хотите открыть процесс?» Роксана шла медленно, машинально прижимая к груди папку с уже составленным протоколом. Они подробно расписали весь план действий под заголовком: «Оправдать Бродягу за тридцать дней». И чем дальше отходила от директорской башни, тем сильнее ей хотелось развернуться обратно и сказать Дамблдору, что он сошёл с ума. Потому что это действительно было безумием. Она — магл. Женщина. И именно ей только что предложили попытаться вскрыть одно из самых громких дел магической Британии. — Господи… — пробормотала Роксана себе под нос. — Да мне это вообще не нужно. Но хуже всего было то, что Дамблдор это прекрасно понимал. И всё равно предложил именно ей. Потому что знал: она уже не сможет просто «развидеть» всё то, что накопала. Уайт раздражённо выдохнула и ускорила шаг. Когда она добралась до своих покоев, леди Бьянка сразу заметила её лицо. — Вы выглядите так, словно собираетесь кого-то отравить, дорогая. — Пока только себя, — мрачно ответила Роксана. - Как там ребята? — Кажется, мистер Поттер планирует новую вылазку. Без своих друзей. — Да? Как же на руку... — Что, простите? — Нет, ничего. Картина хмыкнула и открыла дверь. Уже без пароля. В комнате было темно и тихо. Уайт даже не стала зажигать весь свет — только маленькую лампаду возле кресла. Сняла жилетку, сбросила туфли, распустила короткий хвост, поправила волосы и медленно вышла на балкон. Ночной воздух оказался холодным - октябрь в разгаре. Она закурила почти жадно. Дым медленно растворялся над чёрными башнями Хогвартса. Где-то внизу шумел ветер. Роксана стояла молча. Долго. «Если вы начнёте этот процесс… назад дороги уже не будет.» Она устало прикрыла глаза. — Да пошло оно всё к чёрту… Но на следующее утро мысли никуда не делись. И через день тоже. И через неделю. Она пыталась заниматься уроками. Проверяла домашние задания. Ругалась с Еленой. Несколько раз едва не сцепилась со Снейпом в коридорах из-за мелочей. Слушала бесконечную болтовню учеников о Турнире Трёх Волшебников. Но всё равно возвращалась мыслями к Блэку. К газетам. К отсутствию суда. К словам Дамблдора. К тому, что в пещерах, где-то там, мёрзнет худой и измученный невинный человек. И в какой-то момент поняла страшную вещь: она уже внутренне приняла решение. Просто боялась признать это самой себе. В субботу Роксана снова поехала в магловский Лондон. Полдня бродила по магазинам, покупая всякие бытовые мелочи для школы: новые кассеты, батарейки, тёплый плед, несколько упаковок кофе, свечи с запахом сирени. Потом случайно остановилась возле витрины мужского магазина одежды. Постояла пару секунд. И вдруг тихо усмехнулась самой себе. — Господи, Уайт… После чего всё-таки зашла внутрь. А вышла уже минут через двадцать с большим тёмным пакетом. К вечеру она вернулась в Хогвартс. И впервые за всю неделю почувствовала странное спокойствие. Потому что решение наконец было принято. Она понимала, что директор уже ждёт начала исполнения их плана. Того самого протокола с почти безумным заголовком: «Оправдать Бродягу за тридцать дней». И первым пунктом там значилось: «Связаться с Бродягой. Получить его согласие на открытие процесса и официальное представление его интересов в суде.» Потому что без этого всё остальное теряло смысл. Роксана прекрасно понимала: нельзя спасать человека насильно, если он сам не готов бороться за свою свободу. А ещё — как бы страшно это ни звучало — Блэку, скорее всего, придётся добровольно сдаться Министерству, чтобы процесс вообще стал возможен. И именно это пугало её сильнее всего. Потому что Сириус Блэк слишком долго выживал. Слишком долго скрывался, чтобы вот так просто поверить системе, которая однажды уже сломала ему жизнь. И Роксана не была уверена, что на его месте сама смогла бы довериться снова. А ещё она понимала другую, крайне неприятную вещь: если Блэк откажется сотрудничать… ей всё равно придётся действовать. Хотя бы попытаться. Потому что теперь, зная правду, просто закрыть глаза и сделать вид, будто ничего не происходит, она уже не могла. Поздно вечером Роксана нашла Гарри неподалеку от домика Хагрида. Он был вместе с Гермионой и Роном. Все трое что-то обсуждали шёпотом. Увидев преподавательницу, Гарри сразу напрягся. — Профессор Уайт? — Поттер. На пару слов. Рон и Гермиона переглянулись. — Мы можем остаться? — осторожно спросила Гермиона. — Нет. Ответ прозвучал спокойно, но достаточно твёрдо. Гарри оторвался от валуна. — Всё нормально, — быстро сказал он друзьям. — Я сейчас вернусь. Они отошли чуть дальше. Роксана несколько секунд молчала, словно собираясь с мыслями. А Гарри подумал, что она уже как-то разузнала, что он с ребятами против ее воли решил навестить крёстного. Поэтому, он сказал прежде, чем подумал: — Мы не навещали Бродягу. Роксана нахмурилась но сразу улыбнулась: — Но я знаю, что планируете. Гарри побледнел. Роксана спокойно спросила: — Бродяга же всё ещё возле школы? Гарри мгновенно напрягся. Очень заметно. — Почему вы спрашиваете? — Потому что мне нужно с ним поговорить. — О чём? Но не дождавшись ее ответа, он спросил: — Вы хотите его выдать? Роксана устало прикрыла глаза. — Поттер, если бы я хотела его выдать, я бы уже это сделала. Гарри замолчал. — Тогда зачем он вам? Уайт посмотрела ему прямо в глаза. — У меня есть предложение для вашего кр... Км, Бродяги. Но сперва я хочу услышать, согласен ли он вообще в это ввязываться. — Какое ещё предложение? — Пока не скажу. — Почему? Уайт клацнула языком и устало выдохнула: — Потому что сначала я хочу поговорить с ним лично. Гарри колебался. Это было видно. Он всё ещё не доверял ей до конца. И Роксана прекрасно его понимала. — Хорошо, — наконец сказала она. — Тогда пойдём вместе. Если тебе так спокойнее. Гарри моргнул. — Вместе? — Да. И желательно без мистера Уизли и мисс Грейнджер, - достаточно громко сказала она, заметив, как друзья Поттера приблизились и подслушивали, - Чем меньше людей знают — тем лучше. Пока что. — Гермиона обидится. — Переживёт. Гарри неожиданно хмыкнул. Несколько секунд он ещё думал. Потом тихо сказал: — Ладно. Роксана кивнула. — Тогда сегодня ночью. В том же месте, где я вас застала в прошлый раз. У выхода из замка. — И мантия? — Да, Поттер. Мне нужна ваша удивительная тряпка-невидимка.

***

— Вы что, с ума сошли? Сириус сказал это почти сразу, после того, когда узнал о причине очередного визита Роксаны уайт. Так, будто сама мысль о подобном казалась ему чем-то невозможным. Он смотрел то на Роксану, то на бумаги у неё в руках, и в его лице читалось настоящее недоверие. Не к ней — к самой идее. Безумие. Роксана сидела напротив него на старом камне, закутавшись в тёмное пальто поверх светлого свитера. Рядом стоял большой бумажный пакет из магловского магазина — плотный, объёмный, явно тяжёлый. Она машинально придерживала его ногой, чтобы тот не завалился набок. — Нет, серьёзно, — Сириус нервно усмехнулся и провёл ладонью по лицу. — Вы вообще понимаете, что предлагаете? — Прекрасно понимаю. Она спокойно протянула ему папку. Сириус взял её неуверенно. Гарри, сидящий рядом, едва ли не светился от напряжённой надежды. Блэк раскрыл документы. На первой странице крупно значилось: «Оправдать Бродягу за тридцать дней.» Сириус фыркнул почти нервно. — Господи… Он начал листать дальше. Там были пункты и даты. Предположительные шаги. Возможные линии давления на Министерство... Чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо. — Нет… Подождите… — он нахмурился. — А как же Питер? Роксана чуть пожала плечами. — Чтобы оправдать вас, мистер Блэк, мне не обязательно приводить Визенгамоту виновного. Важно доказать, что невиновны вы. Сириус поднял на неё взгляд. — Но Питер в бегах. Без него всё это… — Сложнее? Хм... Ну да. Но неневозможно. Она говорила спокойно, и именно это почему-то убеждало сильнее всего. — Всё дело против вас строилось не на доказательствах, а на коллективной уверенности. Это разные вещи. Если правильно расшатать процесс… Министерство начнёт путаться в собственных же решениях. Особенно если поднять вопрос отсутствия суда. Сириус снова опустил взгляд в бумаги. — Я всё равно не понимаю, как вы собираетесь это провернуть. Здесь пока только… план действий. Не сам процесс. — Потому что сперва мне нужно ваше согласие. Он медленно поднял глаза. — Если вы согласитесь, я пропишу всё детальнее. У меня даже есть наброски. Но мне нужно ваше разрешение представлять ваши интересы. И ваше присутствие. Иначе мне никто не даст право выступать за вас. Сириус смотрел на неё долго. И впервые за все эти недели вдруг поймал себя на странном ощущении. Тёплом и почти забытом. Он наконец действительно её рассмотрел. Роксану Уайт. Маленькая. Хрупкая. Совершенно не похожая на человека, который собирается идти против Министерства магии. Тёмное каре слегка растрепалось — видимо, от мантии-невидимки волосы немного наэлектризовались и теперь выбивались в стороны мягкими прядями. Большие оливковые глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели прямо и спокойно. Без жалости. Без страха. И пахло от неё удивительно. Сиренью и чем-то свежим. Так давно он не ощущал нормальных человеческих запахов, что сейчас это вдруг ударило по нему почти болезненно. От неё вообще веяло жизнью. Чем-то мирным и нормальным — тем, чего в его жизни не было уже слишком много лет. И Сириуса это неожиданно тронуло. Гораздо сильнее, чем он хотел бы признать. Потому что эта женщина сидела сейчас в сырой холодной пещере рядом с беглым преступником — и говорила о его будущем так, будто оно вообще ещё существует. Гарри тем временем не выдержал: — Сириус, пожалуйста. Блэк медленно перевёл взгляд на крестника. — Гарри… — Это же шанс. Настоящий шанс. Да? Он посмотрел на профессора. Роксана улыбнулась и кивнула. Гарри говорил тихо, но в голосе звучало столько надежды, что у Роксаны даже кольнуло внутри. Сириус прикрыл глаза ладонью. Несколько секунд сидел молча. Потом глухо усмехнулся: — Вы хоть понимаете, во что влезаете, мисс Уайт? — Ага. — Вас могут обвинить в пособничестве мне. — Да. — У вас будут проблемы. Очень большие проблемы. — Да, мистер Блэк, — устало ответила она. — Поэтому у нас есть два варианта. Либо вы соглашаетесь сотрудничать со мной официально… либо остаётесь в бегах, а я делаю вид, будто случайно встретила вас и потеряла след. Сириус тихо выдохнул через нос. — Вы ненормальная женщина. — Сочту это за комплимент, - нахмурилась она. Уголок его губ всё-таки дрогнул. — Если я дам согласие… — Тогда вы становитесь моим клиентом. А я — неприкосновенным лицом в рамках процесса. Это усложнит Министерству попытки заткнуть мне рот. — Усложнит, но не остановит. — Поэтому я и сказала, что вам придётся довериться мне. Он покачал головой и тихо рассмеялся. — Вы рискуете жизнью человека ради того, кого видели два раза. Роксана посмотрела на него очень спокойно. — Я доверяю Дамблдору. Не обольщайтесь. Он подтолкнул меня на это решение. На этом имени Сириус сразу помрачнел. — А вот я бы ему настолько не доверял. — Но вы признаёте, что у него огромный вес в Визенгамоте. — Это правда. Несколько секунд он молчал. Потом всё-таки протянул руку: — Давайте ваши бумаги. Гарри аж подался вперёд. — Сириус?.. — Я подпишу. Голос у него был тихим. Уставшим. Но твёрдым. Роксана быстро достала из папки нужный лист. — Палочкой. Пожалуйста. — Разумеется. Перед тем как подписать, Блэк вдруг снова посмотрел на неё. — Подумайте ещё раз, мисс Уайт. Правда. Не стоит так сильно рисковать из-за меня. Она неожиданно мягко улыбнулась. — Вы двенадцать лет были в заключении. Я понимаю, почему вам трудно поверить, что кто-то вообще станет вам помогать. Но представьте хотя бы на секунду… если всё получится. Он замер. — Вы станете свободным человеком. Оправданным. Сириус отвёл взгляд. А Роксана вдруг добавила чуть теплее: — Скоро в Хогвартсе будет бал. И, может быть, вы сможете прийти туда уже не как беглец… а как крёстный Гарри Поттера. В пещере повисла тишина. Гарри смотрел на неё так, будто готов был сейчас расплакаться. Сириус молча подписал бумаги, оставив неподдельный волшебный след. Роксана аккуратно убрала документы обратно в папку. Потом кивнула на пещеру: — А теперь вам всё-таки стоит сменить место. — Я должен быть рядом с Гарри. Она посмотрела сначала на Гарри, потом снова на Блэка. — Поверьте, Дамблдор прекрасно знает обо всём, что происходит в Хогвартсе и вокруг него. Если он защищает Гарри — Гарри в безопасности. Сириус явно не выглядел убеждённым до конца. И тогда Роксана сказала уже совсем тихо: — Вам нужно хотя бы попытаться снова начать жить, мистер Блэк. И набраться терпения. Он ничего не ответил. Тогда она подняла тот самый бумажный пакет и протянула ему. Сириус нахмурился: — Что это? — Откройте. Он осторожно заглянул внутрь. И замер. Там были тёплые тёмные брюки. Плотная коричневая рубашка из мягкой шерстяной ткани. Длинный шарф. Тяжёлое зимнее пальто из плотного драпа на шерстяной подкладке. И крепкие ботинки на толстой подошве. Настоящие новые человеческие вещи. Не обноски. Сириус молчал. Роксана отвела взгляд чуть в сторону и сказала как ни в чём не бывало: — Суд может идти месяц. Ноябрь в Британии очень холодный. Особенно если вы продолжите жить в пещерах. Он медленно коснулся пальцами ткани пальто. И в этот момент его неожиданно накрыло чем-то почти забытым. Не благодарностью даже. Чем-то глубже. Ощущением, что о нём вдруг кто-то подумал. По-настоящему. Не как о преступнике. Не как о символе войны. Не как о проблеме. Как о человеке. Сириус сглотнул и тихо спросил: — Когда вы хотите начать? Роксана задумалась на секунду. Что-то быстро прикинула в уме. А потом спокойно ответила: — В день первого испытания Турнира Трёх Волшебников.