Глава 3. Другая сторона

Утро началось не с солнца — с пустоты. Сначала Драко просто открыл глаза и машинально потянулся рукой к привычному месту рядом. Пальцы коснулись прохладной простыни. Никакого запаха её духов, никакой мягкой тяжести тела, ни тихого дыхания. Только гладкая ткань и тишина, такая острая, будто дом задержал дыхание вместе с ним. Он медленно сел на кровати. На секунду решил, что она просто в ванной, на кухне, где угодно — но не здесь, не так. — Гермиона? — позвал он тихо, словно боялся услышать ответ. Тишина ответила эхом. — Родная? — попробовал мужчина вновь отчаянно, произнося то самое прозвище, которое не произносил уже давно. Драко встал. Шёл босиком, и пол под ногами казался ледяным. Комната была пуста — слишком аккуратная. Зеркало, комод, кресло у окна. Он заметил чемоданное углубление в пыли у стены и понял всё сразу. На подоконнике — кольцо. Её кольцо. Тонкое, простое, как она сама. Оно блеснуло в луче утреннего света, и от этого блеска что-то хрустнуло в груди. Драко подошёл, взял его в руку. Долго смотрел. Потом сжал пальцы так сильно, что металл впился в кожу. — Гордость, — прошептал он. — Гордость, Гермиона… ты опять всё решаешь сама. Он сел на край кровати. На мгновение веки дрогнули — будто готов был сорваться, закричать, что он устал, что ему плохо, что не хотел вот так. Но вместо этого он просто закрыл глаза, вдохнул — глубоко, сдержанно. Драко прошёл в кабинет. На столе — открытое досье, недописанный отчёт из Министерства. Она так и оставила чернильное перо, будто собиралась вернуться. — Отпуск, — пробормотал он, вспомнив, что сова прилетала утром с департамента. “Миссис Малфой взяла отпуск. Без даты возвращения.” Мужчина усмехнулся — сухо, без радости. — Конечно. В твоём стиле. Уйти не сказав. Он встал, подошёл к окну, глядя на сад. Там, где она любила читать летом, теперь всё было безжизненно — пустая скамья, на которой лежала книга, намокшая от росы. Драко знал, что она не просто уехала. Она ушла от него. И всё же — злость смешалась с болью, а боль — с гордостью. Он не бросился за ней. Не стал вызывать сову. Не пошёл к Поттеру, не спросил у Блейза. Просто стоял, сжимая кольцо, и заставлял себя дышать ровно. Прошёл час. Он открыл шкаф, достал старую флягу, налил себе немного огненного виски. Пламя обожгло горло, и это ощущение было почти облегчением. Драко уселся в кресло у камина, глядя в огонь. “Ты устала, Гермиона? Я тоже.” Он не сказал этого вслух. Слова теперь были бесполезны. Огонь отражался в стекле бокала. Он вспомнил, как она когда-то сказала: “Знаешь, Драко, между любовью и гордостью нельзя ставить знак равенства. Рано или поздно одно разрушит другое.” Тогда он отмахнулся, говоря, что гордость есть не у всех. Сейчас — понял. Слишком поздно. Ночью, когда в доме не осталось ни звука, он всё ещё сидел в кресле. На столе перед ним лежало кольцо. Он не прятал его. Пусть лежит. Пусть напоминает. Он смотрел на него долго, будто на живое существо. И впервые за много лет почувствовал, как внутри шевельнулось что-то давно забытое — не злость, не гордость, а страх. Страх, что, может быть, она и правда не вернётся. Драко тихо произнёс, будто ей, где бы она ни была: — Но, если ты думаешь, что я позволю тебе уйти навсегда… ты плохо меня знаешь. Пламя в камине вспыхнуло сильнее, и на секунду его лицо озарилось — не холодное, не равнодушное, а решительное. Он поднял кольцо, провёл большим пальцем по внутренней гравировке — G & D. И спрятал в нагрудный карман. — Где бы ты ни была, ведьма…