Глава 4. Новая жизнь.

День начинался медленно. Воздух был густым, пропитанным солнцем и ароматом лаванды. Пахло свежим хлебом, жареными каштанами и чуть-чуть — морем, которое было совсем недалеко. Гермиона шла по узким улочкам, где магия и обыденность переплетались без границ. Впервые забрела на квартал магов. Магические вывески вспыхивали над лавками, где продавали заколдованные веера и пергамент, меняющий цвет в зависимости от эмоций покупателя. Где-то неподалёку звучала скрипка — живой, уличный маг, одетый в чёрный костюм, играл мелодию, от которой хотелось улыбнуться и заплакать одновременно. Она остановилась у маленького кафе с витриной, усыпанной разноцветными десертами. На табличке было написано: “Pasticceria Magica – всё сладкое, что вы боитесь себе позволить.” Она усмехнулась. Внутри было прохладно и уютно. Воздух вибрировал от тихого щелчка чар, что охлаждали помещение. За стойкой стояла пожилая ведьма с серебряными локонами и добрым лицом. — Buongiorno, signorina. Что будете заказывать? — спросила она на наполовину итальянском, наполовину английском. — Эспрессо. И… — Гермиона оглядела витрину, — вот этот торт с фиалками. — Ах, Torta delle emozioni. Осторожно, дорогая, он показывает чувства того, кто его ест. — Прекрасно, — тихо ответила Гермиона. — Хоть кто-то их покажет. Женщина улыбнулась и взмахнула палочкой. Через минуту на столике перед Гермионой стояли крошечная чашка кофе и кусочек торта, покрытый сиреневыми лепестками. С первой ложкой она почувствовала лёгкое покалывание на губах — будто эмоции действительно ожили. На мгновение сердце отозвалось: картинка — огонь в камине, голос Драко за спиной: “Слишком сладко, Гермиона, опять?” Она вздрогнула. — Всё в порядке, cara mia? — ведьма подошла ближе. — Да… просто, торт оказался сильнее, чем я ожидала. — Так и бывает, когда душа ещё не остыла. Гермиона улыбнулась, чтобы скрыть укол. — Спасибо за кофе, синьора. Замечательное место. — Возвращайся, — мягко сказала ведьма. Дальше она бродила без цели. Купила у лавочницы шляпу с широкими полями, потом случайно зашла в книжную лавку, где полки сами подскакивали, если книга подходила по настроению. Одна из них, старая, с облупленной обложкой, упрямо вылетела прямо ей в руки. На корешке было выбито: “О магии прощения.” — Какая ирония, — пробормотала она, и продавец, молодой волшебник с веснушками, улыбнулся: — Книга сама выбирает читателя, мисс. Может, ей виднее. Она рассмеялась. Смех прозвучал неожиданно легко, как будто впервые за много дней. К вечеру воздух стал мягче. Она села в маленьком ресторанчике на крыше, где зажигались светлячки вместо ламп. За соседним столом шумно обсуждали Квиддич — итальянские маги, вино, громкие голоса. Один из них, смуглый парень с карими глазами, повернулся к ней: — Вы не отсюда, signorina? — Нет, из Лондона. — А-а, холодная страна. Но глаза у вас тёплые. Гермиона улыбнулась вежливо. — Спасибо. Я просто в отпуске. — От кого? — усмехнулся он. — От себя, наверное. Он засмеялся и налил ей вина. Разговор тек легко — про еду, про магические рынки, про то, что каждый итальянец рождается с чувством драмы. Она смеялась, позволив себе быть немного беззащитной. Но стоило ей вернуться в гостиницу, тишина снова обняла её. Комната пахла морем и жасмином. Она села на кровать, открыла окно. Луна висела низко, и волны отражали её свет, словно серебро. Сны пришли, как всегда. Драко стоял в тени — не злой, не холодный, просто смотрел. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали. Иногда он приближался, касался рукой её плеча, а потом исчезал — как дым. Гермиона проснулась внезапно, с тихим криком, и долго сидела, прижимая ладонь к груди. “Это просто сон. Просто сон.” Но в зеркале напротив она увидела себя — бледную, растрёпанную, с глазами, в которых больше тоски, чем сна. Наутро всё повторилось: солнце, запах кофе, голоса, улицы. Но где-то внутри росла мысль, от которой она пыталась отмахнуться: Новая жизнь — не новая, если старое живёт внутри тебя. Она пыталась убедить себя, что ей хорошо одной. Покупала цветы для балкона, переписывалась с новыми знакомыми, записывала рецепты итальянских зелий, даже смеялась с соседями. Но вечером, когда город засыпал, её пальцы всё равно тянулись к кольцу — которого уже не было. Иногда, сидя в кафе у моря, она представляла, что он тоже где-то пьёт кофе. Может быть, даже думает о ней. И всякий раз — отгоняла мысль. — Signorina, вы часто приходите одна, — сказал как-то бариста, наливая ей капучино с нежной пеной. — Мне так нравится. — Это хорошо, когда человеку достаточно себя. — Иногда. Он улыбнулся. — Иногда — это когда вы смотрите на море и всё равно ждёте кого-то, да? Гермиона опустила глаза, прикоснулась к чашке. — Может быть. Ночью снова приснился он. На этот раз — не молчал. “Ты думаешь, если сбежала — я перестал искать?” Она не ответила. Даже во сне не смогла. Проснувшись, она долго смотрела на рассвет. В нём было столько света, что хотелось верить — где-то и он видит то же самое небо. Итальянская жара не утихала. Город жил, дышал, шумел, и Гермиона училась жить вместе с ним. Она улыбалась, разговаривала с людьми, пробовала жизнь на вкус. Но каждую ночь, как только город стихал, её мысли возвращались туда — в холодный дом, к человеку, которого она так хотела разлюбить. И, может быть, где-то далеко, кто-то в ту же минуту шептал в темноту: “Гордость, Гермиона… только она и держит нас порознь.”