Глава 6. Джини и Блейз на горизонте

Утро выдалось ленивым и тёплым — таким, когда мир кажется слишком красивым, чтобы быть реальным. Гермиона сидела на балконе маленького итальянского отеля, босая, с чашкой обжигающе крепкого кофе в руках. Солнце играло на белых стенах, окрашивая их в мягкие золотистые тона, а шум моря доносился снизу, словно тихий, успокаивающий шепот. На столе — раскрытая книга, но ее страницы оставались нетронутыми. Рядом — невидимый груз тишины, который она пока не научилась отгонять, сколько бы сил ни прилагала. Она научилась не думать. Почти. Пока не появлялась Пэнси. — Угадай, кто сегодня прилетает, — раздалось за спиной с тем самым тоном, который предвещал не просто сплетни, а настоящий апокалипсис в миниатюре. — Если это доставка волшебных сладостей — я не против, — устало ответила Гермиона, не поворачиваясь. Она пыталась насладиться последними минутами покоя, прежде чем привычный хаос жизни снова ворвется в ее тщательно выстроенное уединение. — Почти. Только это — доставка живых людей. Гермиона повернулась, прищурилась, оценивая выражение лица Пэнси. В нем читалась смесь довольной хитрости и едва скрываемого предвкушения. – Что ты опять задумала, Пэнси? — Ничего особенного, — сказала та с нарочитым спокойствием, поправляя солнцезащитные очки на идеально очерченном носу. — Просто… ну, кое-кто захотел “случайно” погостить. Ответ пришёл сам собой, словно удар молнии, ещё до того, как с алым вихрем Аппарации у входа возникли две знакомые фигуры. Сердце Гермионы пропустило удар. — Ну надо же, — раздался весёлый, заразительный голос. — Малфои разводятся, а Пэнси, как всегда, в эпицентре событий. Гермиона застыла, словно окаменевшая. Кровь отхлынула от лица, оставляя лишь неприятное покалывание. — Джини?! Рыжие кудри, танцующие на ветру, улыбка, усеянная солнечными веснушками, — и та самая неукротимая, бешеная энергия, от которой даже стены начинали смеяться. Рядом стоял Блейз Забини — высокий, собранный, с аристократической сдержанностью в каждом движении, почти раздражающе невозмутимый. И только внимательный взгляд выдавал: он явно был не против оказаться здесь именно сейчас, рядом с Джини. — Единственная и неповторимая, — усмехнулась ведьма, расплываясь в широкой, искренней улыбке. Джини налетела на подругу, заключая в крепкие объятия, прижимая к себе. Гермиона, все еще в шоке, еле удержалась на ногах. — Джин, снесешь же! Девушка отстранилась и взяла лицо Гермионы в свои ладони, внимательно изучая ее. — Ну и прикид! Ты что, в модном приговоре участвовала? Пожалуй, тебя стоит вернуть в строй. — Джини хитро подмигнула. К ним вдруг подбежала Розали, маленькое вихревое облачко энергии, искренне радуясь гостям. — Тетя Джи! Джини тут же переключилась на нее, подхватывая на руки и закружив в воздухе. — Наша маленькая змейка! Здравствуй! Как ты выросла! Пэнси стояла в стороне, прислонившись к колонне и грациозно попыхивая самокруткой, глядя на то, как ее дочка смеется на руках у Уизли. Розали поцеловала тетю в щеку, а затем обратила внимание на мужчину, что стоял рядом с мамой. — Дядя Блейз! — улыбка вновь озарило ее лицо, еще более искренней, чем обычно. Блейз шагнул к ним и потрепал Розали по черной макушке, его взгляд был полон нежности, что совершенно не вязалось с его обычным равнодушным выражением лица. — Здравствуй, красавица. Как дела? Ты сегодня особенно очаровательна. — Хорошо, — ответила девочка, неожиданно прижимаясь к себе Блейза и Джини одновременно, обнимая их обеих маленькими ручками. Джини поджала губы и посмотрела на Блейза с предупреждением. — Только попробуй что-нибудь сказать, придурок. — Я еще даже не начал, огонек, — прыснул от смеха тот, а потом поцеловал малышку в макушку. — Розали, вы что от папы сбежали? Тебе не говорили, что на незнакомые балконы нельзя подглядывать? Джини повернулась к Пэнси с вопросительным взглядом. — Да, Пэнс. Где Гарри? Пэнси зевнула, прикрывая рот тонкой рукой с изящным, тщательно продуманным маникюром, и провела ладонью по волосам, словно только что проснулась. — Работает. Сам нас отпустил. Как раз сезон у авроров. Что-то с гоблинами. Блейз кивнул, ставя ребенка на пол. — Понятно. Поттер, как и Малфой, — работяги. Тео еще куда-то с Дафной улетели. Какого черта всем в Лондоне не сидится? Джини пихнула того в бок, когда увидела, как переменилось лицо Гермионы после злосчастного «Малфой». Блейз закатил глаза, но ничего не сказал. — Так вот ты где скрываешься, — сказала Джини, когда они все расселись в тени террасы, потягивая холодный лимонад. — Я не скрываюсь, я отдыхаю, — парировала Гермиона, стараясь не смотреть на Джини. Ее глаза, яркие, как угли в камине, казалось, видели ее насквозь. — Конечно-конечно, — фыркнула Джини. — Просто решила поменять континент, цвет волос и имя. Совершенно обычная реакция на усталость. Ты же знаешь, что мы с Блейзом найдем тебя даже под водой? Пэнси прыснула в бокал. — Не утруждайся, Гермиона. Мы уже поняли, что отрицание — первая стадия исцеления. Гермиона подняла глаза к небу, пытаясь сохранить спокойствие, но уголки губ предательски дрогнули. — И что, вы вдвоём решили приехать… просто так? — Случайно, — протянула Джини, лукаво улыбаясь. — Абсолютно случайно, — подтвердил Блейз, хотя в его голосе явно звучала усмешка. Его взгляд скользнул по Гермионе, оценивая ее состояние. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что что-то скрывается за ее внезапным отъездом. Гермиона перевела взгляд на Пэнси. — Ты. — Я, — невинно улыбнулась та, поправляя небрежно накинутый на плечи шелковый шарф. — Кто-то же должен присматривать за тобой. Ты, как маленький котенок, вечно лезешь в самые опасные места. День прошёл в привычной суете — слишком живой, чтобы грустить, и слишком лёгкой, чтобы не задумываться о более глубоких проблемах. Посиделки продолжались так, будто им всем действительно все еще было по восемнадцать. Свободно и легко. И чтобы не напрягать Гермиону, Пэнси-интригантка решила придумать той занятие, одновременно продолжая свою игру. — Они же вроде взрослые, Пэнси, — с усмешкой сказала Гермиона, наблюдая, как подруга, размахивая палочкой, накрывает стол в их съемной вилле. Воздух наполнялся ароматами итальянской кухни, словно по волшебству появлялись тарелки с закусками, свежая паста, графины с вином. — Это не ужин в Хогвартсе, чтобы устраивать спектакль. — Ты не понимаешь, — парировала Пэнси, щелкнув пальцами, и свечи на столе вспыхнули ярче. — Это стратегическая операция. Джини и Блейз — как два кометы, которые никак не могут столкнуться. Нужно подталкивание. Моя миссия. — И это подталкивание — три бутылки вина? — Четыре. И шарлотка с зельем лёгкости на языке. Понимаешь, я подсыпала туда немного Veritas Dulcis — пусть хоть на вечер будут честны сами с собой. А ты будешь моей помощницей, отвлекающим маневром. Гермиона рассмеялась, ее смех был искренним и громким. — Ты неисправима. — Я — талантлива. Это разные вещи. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в алые и оранжевые тона, когда на площадь впорхнула Джини — в лёгком платье цвета спелой вишни, с рыжими волосами, сверкающими на солнце, словно языки пламени. За ней, чуть позади, шёл Блейз Забини — высокий, элегантный, с тем самым видом мужчины, который старается казаться спокойным и невозмутимым, но каждый его шаг даётся с внутренней бурей. — Merlino santo, я думала, вы заблудились! — воскликнула Пэнси, драматично приложив руку к груди. — Ваши номера же напротив! Как можно было пройти мимо? — Мы не заблудились, — хмыкнула Джини, сверкнув глазами на Блейза. — Просто этот маг решил спорить с итальянским навигатором, утверждая, что тот “ошибается в понятии направления”. Куда ты нас завела? И почему сразу не сказали, что решили сменить отель? — Я говорил, что он неточен! — возразил Блейз, его губы тронула легкая улыбка. — У него акцент. Смех вспыхнул сразу, заразительно, и Гермиона впервые за долгое время засмеялась не вежливо, не натянуто, а по-настоящему, от души, чувствуя, как легко становится на сердце. Все уселись за стол на террасе, откуда открывался потрясающий вид на море. Вино заиграло в бокалах, воздух был полон запахов — свежего базилика, розмарина, чеснока, соли. Где-то вдали играла скрипка, а море тихо шептало за перилами, аккомпанируя их смеху и разговорам. — Так, — Пэнси хлопнула в ладони, привлекая внимание. — Раз уж мы снова в сборе, предлагаю тост. — За что? — спросила Джини, наливая всем по бокалу. — За побеги, возвращения и всё, что между ними, — сказала Гермиона, и ее взгляд на мгновение задержался на морской глади, словно она искала там ответы. Она подняла бокал. — О, это звучит как философия на бокале вина, — поддел Блейз, его глаза блеснули. — Это звучит как жизнь, — ответила она, и их взгляды пересеклись на миг дольше, чем нужно. В этом коротком взгляде было что-то, что выходило за рамки дружеской поддевки – невысказанное понимание, касающееся не только Джини и Блейза, но и их самих, Гермионы и Забини. Позже разговоры текли свободно и легко, как вино из графина. Джини рассказывала истории из “Ежедневного пророка”, снабжая их своими остроумными комментариями. Блейз язвил про министерские интриги и абсурдность бюрократии, его насмешливый тон смягчился под воздействием Veritas Dulcis. Пэнси изображала итальянцев с таким пафосом и юмором, что официант, проходивший мимо, смеялся до слёз. — Признайтесь, — сказала Джини, ее глаза блестели от вина и веселья. — Вы ведь специально устроили это всё, чтобы свести нас с Блейзом. — Io? Ma per favore! Я просто за то, чтобы мои друзья были счастливы. А вы вдвоем, Джини, — Пэнси стрельнула глазами на Блейза, который изображал глубокое равнодушие, — просто не можете понять, что счастье ходит рядом, когда вы слишком заняты тем, чтобы не смотреть друг на друга. Смех снова вспыхнул. Вино делало свое дело, и Veritas Dulcis незаметно творило магию. — А ты слишком наблюдателен для человека, который “не обращает внимания”, — Гермиона повернулась к Блейзу. В ее голосе сквозила легкая, дразнящая нотка, которая была несвойственна ей в последнее время. — Привычка, — усмехнулся он, отпивая из бокала. — Аврорат приучает к деталям. — Хм. Значит, ты заметил, что у тебя рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем положено? Блейз чуть вскинул бровь. Он медленно опустил взгляд на свою грудь, затем снова поднял на Гермиону, в его глазах читалось легкое удивление, смешанное с весельем. — Значит, заметила ты. Пэнси фыркнула, театрально закатывая глаза. — Я чувствую себя зрителем любовной пьесы, в которой никто не признаётся, что идёт второй акт. — Пиздишь, как дышишь. — хмыкнула Джини. — Мерлин с вами, я просто люблю ужины с красивыми людьми, — промурлыкала Пэнси, отпивая вино и бросая на Блейза игривый взгляд. — И небольшими дозами любовных чар, — подмигнула Гермиона, слегка толкнув ее локтем. — Ну… я не утверждаю, но и не отрицаю, — парировала Пэнси, с лукавой улыбкой. Блейз откинулся на спинку стула, глядя на Джини с мягкой, почти нежной усмешкой. Его присутствие здесь, в этой странной компании, было таким же загадочным, как и ее встреча с Незнакомцем. Он всегда был рядом с Джини, появляясь в самых неожиданных местах, когда она нуждалась в поддержке или просто в чьем-то обществе. — Не слушай их, огонек, — сказал он, его голос был теплым и успокаивающим. — Всё это совпадение. — Совпадение? — переспросила Джини, ее рыжие брови изогнулись в недоверии. — То, что ты появился именно в тот момент, когда я решила поехать “к подруге Гермионе” в Италию? Ты ведь понятия не имел, куда я еду! — Судьба, — сказал он просто, и его губы изогнулись в обворожительной улыбке, от которой у Джини на щеках чуть порозовел румянец. Пэнси тихо прыснула от удовольствия, наблюдая за ними. Час спустя стол был завален пустыми бокалами, остатками фруктов и картами для глупой, но невероятно веселой магической игры “Правда или трансфигурация”. Смех, жар от вина и летнего вечера заполняли воздух. Джини пыталась сдержать улыбку, когда Блейз, проиграв в раунде, превратился в морского ежа, и Гермиона со слезами смеха на глазах пыталась исправить заклинание. Волшебство в ее руках было таким же мощным и естественным, как и ее смех. — Я не смеялась так… я не помню, когда, — призналась Гермиона, смахивая слёзы счастья. Ее щеки болели от улыбки, но это была приятная боль. — Значит, Италия тебе идёт, — сказала Пэнси мягко, ее взгляд был серьезным. – Может, стоит остаться? Гермиона посмотрела в сторону моря, где закат уже слился с темнотой, отражаясь в воде кроваво-красными и фиолетовыми полосами. Она тихо ответила: — Может быть. Хотя от себя не убежишь, даже если сменишь континент. Блейз, который только что вернулся в человеческий облик, посмотрел на нее внимательно, без шуток. В его глазах читалось понимание, словно он видел ее насквозь. — Иногда не надо убегать. Надо просто… подождать, пока прошлое перестанет догонять. Серьезно, Герм. Она улыбнулась ему благодарно. — Может, ты и прав. Позже, когда ночь окончательно опустилась на город, они все сидели в кафе у моря. Пэнси играла с бокалом, малышка Розали, дочка Пэнси и Гарри, бегала между столиками, смеясь. Джини дразнила Блейза за его “надменность и хищный взгляд”, Гермиона смеялась и играла с Розали, и ее смех звучал живым, настоящим, нежным. Он был искренним и легким, словно давно забытая мелодия. — Смотри, — прошептала Пэнси, склоняясь к Блейзу, ее глаза блестели от хитрости. — Видишь? Она снова смеётся. По-настоящему. Блейз кивнул, его взгляд был прикован к Гермионе. — Это хорошо. — Он взял Пэнси под локоть, его тон стал серьезнее. — Пэнс, ты уверена, что не стоит говорить Драко? — Уверена. — добавила Пэнси с хитрой улыбкой, ее глаза заискрились. — Он сам её найдет. А когда найдет… ох, это будет незабываемо. Блейз посмотрел на Гермиону, его губы изогнулись в кривой усмешке. — Ага, вот только получим ли мы пизды от этого придурка за сокрытие его драгоценной жены, это, конечно, вопрос. Ночь спустилась, мягкая, тёплая, звёздная. Пэнси танцевала с Джини прямо на небольшой площади у ресторана, под звуки живой итальянской музыки, их силуэты мелькали в свете фонарей. Блейз смеялся, наблюдая, как Джини, подняв бокал к небу, клянётся, что завтра обязательно выспится (чего, конечно, не произойдёт). А Гермиона стояла чуть в стороне, у перил, вдыхая соленый воздух. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала лёгкость, которую почти забыла. Она слышала их голоса, смех — и понимала, что впервые за долгое время ее сердце не болит, не сжимается от тревоги, а просто живёт, бьется в собственном ритме, полном радости и спокойствия. Но где-то в глубине души, на самом краю сознания, оставался тихий отклик, легкое эхо той ночи, того танца, той маски: Если бы Драко видел ее сейчас — он бы не узнал. Или, может быть, узнал бы лучше всех. Она подняла бокал с недопитым вином к небу, шепнула едва слышно, чтобы ветер унес ее слова: — За то, что я всё ещё умею смеяться. Ветер ответил мягким прикосновением, словно невидимая рука, ласково поглаживающая по волосам. А где-то далеко, в Лондоне, в своей полупустой гостиной, мужчина с серыми глазами в ту же минуту почему-то улыбнулся, не зная почему. Просто легкое, неуловимое ощущение тепла пронзило его, словно далекий отголосок чужого смеха. Он отставил бокал с огневиски и подошел к окну, глядя на темные крыши города. Его маска, брошенная на кресло, казалась насмешкой. Но в серебристых глазах не было насмешки, лишь глубокая, непроницаемая мысль. Гермиона сидит в залитой солнцем библиотеке Малфой-Мэнора. Не той, что была мрачной и пугающей во время войны, а другой – светлой, уютной, обжитой. Солнечные лучи пробиваются сквозь высокие окна, танцуя на корешках древних томов и освещая пылинки в воздухе. В камине тихо потрескивают поленья, издавая запах дуба и легкий аромат старых пергаментов. На ее коленях лежит открытая книга, но она не читает. Ее взгляд прикован к мужчине, что сидит напротив, в глубоком кожаном кресле. Драко. Он читает “Ежедневный пророк”, его платиновые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас мягко растрепаны. Он отпивает кофе, и Гермиона замечает тот самый, неуловимый нервный тик его пальцев, когда он держит чашку. Он поднимает голову, его серебристо-серые глаза встречаются с ее взглядом, и в них нет ни тени высокомерия, ни холода, лишь мягкая, нежная теплота. — Что, родная? — тихо спрашивает он. — Снова зависла в своих мыслях? Или любуешься своим гениальным мужем? Гермиона улыбается. Она никогда не думала, что будет так легко смеяться с ним, так легко быть собой. — И то, и другое. Просто… иногда мне кажется, что это всё сон. Он откладывает газету, встает и подходит к ней. Легко касается ее волос, запускает пальцы в ее кудри. — Это не сон, моя умница. Это наша жизнь. И она гораздо интереснее, чем любой сон. Он наклоняется, и его губы касаются ее лба. А потом скользит к уголку ее рта, целуя нежно, глубоко. Гермиона чувствует, как ее сердце расцветает от счастья, от ощущения его близости, его запаха, его тепла. Она обнимает его, прижимаясь всем телом, чувствуя себя дома, в безопасности, любимой.