Глава 9. Отражения и обещания

День стоял ленивый, как будто сам воздух в Неаполе не хотел двигаться. Море блестело, тяжёлое, почти зеркальное, отражая безмятежное синее небо. Гермиона сидела на террасе кафе, где они встречались уже трижды, и вдыхала аромат свежесваренного кофе. Он всегда приходил чуть позже, будто давая ей время привыкнуть к ожиданию, к этому сладкому томлению, которое она так давно не испытывала. Сегодня он был без маски, но все равно казался незнакомым. В белой рубашке, закатанные рукава которой открывали сильные предплечья, черные волосы чуть растрёпаны ветром, и его глаза, казались мягче, чем когда-либо. Она отметила, как странно легко он двигается — без вычурности, но с тем самым изяществом, которое когда-то… Нет. Не думать. Не сравнивать. Он подошёл, улыбнулся, чуть наклонив голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на предвкушение. — Вы рано. — Я просто… не спала, — ответила она, глядя на горизонт, где небо сливалось с морем в бесконечную синеву. — Сны? — его голос был низким, почти интимным. — Да. — О ком-то, кто далеко? — Возможно. — Тогда выпьем за тех, кто всё ещё живёт в наших снах, — предложил он, наливая ей вина из бутылки, которая словно по волшебству появилась на столе. Он поставил бокал перед ней. Гермиона рассмеялась, хотя в смехе звучала усталость и легкая горечь. — Вы умеете подбирать слова. — Только когда рядом человек, который умеет их слышать, — ответил он, и его взгляд задержался на ее лице. Он говорил мягко, почти нежно, и ей было рядом с ним так… спокойно. Слишком спокойно. Будто всё в жизни наконец стало на свои места, будто она нашла недостающий элемент пазла, который и не знала, что потеряла. Но именно в этой спокойной тишине и было что-то тревожное — ощущение, что за его открытым, но все же незнакомым лицом скрыто что-то большее, чем просто чужая история. Позже они гуляли вдоль моря. Луна поднималась, серебряная, почти нереальная, отбрасывая на воду дорожку мерцающего света. Гермиона остановилась, чувствуя солёный ветер на коже, который ласково трепал ее волосы. — Вы когда-нибудь думали… — начала она, ее голос был чуть дрогнувшим. — Что два человека могут встретиться, не узнав друг друга, и начать всё сначала? Он посмотрел на неё долго, в его глазах читалась какая-то глубокая, давняя боль. — Иногда это единственный способ спасти то, что уже умерло. Или то, что казалось мертвым. Её дыхание сбилось. Она чувствовала, как его слова проникают ей под кожу, касаясь самых чувствительных струн ее души. — Вы говорите так, будто знаете, что это значит. — Знаю, — ответил он просто, и его голос был полон такой пронзительной искренности, что Гермиона едва сдержала слезы. — Иногда любовь становится слишком тяжёлой. Слишком обременительной. И остаётся только выбрать — отпустить или… переиграть историю. Найти новый путь. Она повернулась к нему, глаза блестели от непролитых слез и нового, жгучего осознания. — И вы бы выбрали что? Он улыбнулся, почти грустно, и эта улыбка была самой искренней из всех, что она видела на его лице. — Я бы выбрал не отпускать. Даже если придётся прятать лицо, чтобы заставить ее снова смеяться. Даже если придется изменить свою суть. Её сердце на миг остановилось. Теперь она не сомневалась. Ни на секунду. Маска, игры, слова — все это было частью чего-то большего. — Странные у вас слова сегодня, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — А может, просто честные, — ответил он, и его взгляд задержался на ней, в нем читалось столько всего: мольба, надежда, раскаяние. Тем временем в доме Джини наблюдала за Гермионой издалека, скрестив руки на груди. Ей не нравилось это новое спокойствие подруги, эта странная безмятежность. — Ты заметила? — спросила она у Пэнси. — Что именно? — Пэнси не отрывалась от своего маникюра, но в ее голосе сквозило легкое ехидство. — Этот ее “незнакомец”. В нём что-то… знакомое. До боли. — О, началось, — вздохнула Пэнси, театрально закатывая глаза. — Может, хватит искать загадки там, где просто мужчина с красивыми глазами? Итальянцы такие. Страстные. — Нет, — упрямо сказала Джини, качнув головой. — Я чувствую. Он не тот, за кого себя выдаёт. И она тоже что-то скрывает. Блейз, проходя мимо, усмехнулся: — Ты просто ревнуешь. К вниманию. — К твоему — точно нет, — отрезала она, сверкнув глазами. — Не зарекайся, — бросил он и подошёл ближе, его тень накрыла ее. — Ты ведь сама не любишь, когда тебя читают, а я — хороший читатель. Она подняла глаза, и между ними снова вспыхнула та самая искра, тонкая, электрическая. — Осторожно, Забини. — Не умею, — ответил он, его голос был низким и соблазнительным. — И не хочу учиться. Позже Гермиона вернулась в дом. Море шумело за окном, его монотонный звук успокаивал, свет лампы дрожал на стенах, отбрасывая причудливые тени. Она стояла у зеркала, снимая украшения, когда на запястье заметила след от его касания — лёгкий, почти невидимый, но ощутимый, как фантомная боль. Или как фантомное счастье. Она подняла взгляд на своё отражение. Ее глаза были полны вопросов, а губы чуть приоткрылись в немом вопросе. — Что ты делаешь, Гермиона? — прошептала она. — Опять позволяешь кому-то войти слишком близко? Но внутренний голос не ответил. Только тёплое чувство под сердцем напомнило — ей было легко. И впервые за долгое время — не одиноко. Тем временем в своём номере “незнакомец” стоял у зеркала, смывая иллюзию. Он использовал сильное чары, которые не только меняли внешность, но и голос, и даже ауру, но теперь они растворялись под его пальцами. Лицо его снова стало прежним: холодные глаза, белые волосы, острая линия скул. Он провёл рукой по щеке, будто проверяя, всё ли на месте, всё ли вернулось на круги своя. — Глупая ведьма, — тихо произнёс он, но в голосе не было злости, только глубокая, почти нежная ирония. — Даже не представляешь, как я скучал. По твоей улыбке, по твоему смеху, по твоим морщинкам между бровей, когда ты задумываешься. Он открыл ящик, достал кольцо — её кольцо, то самое, что она оставила на подоконнике в их лондонской квартире. Он сжал его в ладони, чувствуя холод металла. — Ты думаешь, гордость спасёт тебя от меня, Гермиона? — прошептал он, глядя в окно, на бескрайнее море, словно оно могло дать ему ответ. — Ошибаешься. Гордость — это ловушка. И я уже выбрался из неё. Он сжал кольцо в ладони. — Я найду способ вернуть тебя. Даже если придётся влюбить тебя в меня снова. Даже если придется разрушить все стены, которые ты возвела. А внизу Джини наливала себе вино и говорила Блейзу: — Слушай, Забини, ты ведь был с ним в Аврорате. — С кем? — Блейз притворился равнодушным. — С Драко. — Был. И что? — Как ты думаешь, он… может поехать за ней? — Джини смотрела на него серьезно, в ее глазах читалась тревога. Блейз приподнял бровь, чуть улыбнулся. — Если кто-то способен на безумие из-за любви — то точно Малфой. Он всегда был сумасшедшим. Но его безумие всегда было избирательным. И сейчас оно, похоже, выбрало Гермиону.