Глава 10. Правда без имен

Утро. Солнце мягко пробивается сквозь щели в шторах. Гермиона просыпается в объятиях Драко, чувствуя его ровное дыхание на своей шее. Она поворачивает голову и смотрит на него. Он спит, его лицо расслаблено, и она нежно проводит пальцем по его скуле. Он хмурится во сне, потом открывает глаза. В них сначала замешательство, потом узнавание, и, наконец, — улыбка, теплая и нежная, предназначенная только для неё. — Доброе утро, моя умница, — бормочет он, притягивая её ближе. — Иди сюда. Он целует ее в плечо, и Гермиона чувствует, как ее сердце переполняется любовью. Это их мир. Уютный, тихий, наполненный теплом и счастьем. И она ни за что не променяла бы его. В тишину ворвался крик. Розали бежала к ним с визгом. — Тетя Гермиона, вы должны это увидеть! И она потянула женщину в сторону пляжа, где сквозь сгущающиеся сумерки пробивался тусклый свет. Джини, Пэнси и Блейз переглянулись. — Нас ждут приключения, — пробормотала Пэнси, вставая. Они вышли на широкий променад, который вел вдоль берега. Праздник на набережной был в самом разгаре: уличные музыканты играли зажигательные мелодии, торговцы предлагали местные деликатесы, а толпы людей смеялись и танцевали. Розали, схватив Гермиону за руку, тащила ее к центру этого веселья, где горели факелы и кружились пары. И там, среди танцующих силуэтов, Гермиона увидела его. Он стоял у фонтана, его силуэт был выхвачен светом, а на лице снова была та же черная маска. Он смотрел прямо на нее, и Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Это был не первый раз, когда они "случайно" встречались. — Вы не из тех, кто приходит на маскарады, — сказал он тихо, когда их шаги совпали, и Гермиона, словно в трансе, подошла к нему. Его голос был таким же глубоким и низким, как и в тот раз на балюстраде, но теперь в нем звучала какая-то новая, едва уловимая теплота. — А вы слишком проницательны для незнакомца, — парировала Гермиона, ее голос был чуть дрогнувшим, но она старалась сохранить внешнее спокойствие. Она чувствовала, как его взгляд, скрытый маской, проникает в ее душу. Он чуть наклонился, почти касаясь её щеки дыханием. От него пахло бергамотом и чем-то неуловимо знакомым, что она так тщательно пыталась забыть. — Я просто умею видеть тех, кто прячется, — прошептал он, и его слова эхом отозвались в ее сердце. Она усмехнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Тогда вы знаете обо мне больше, чем нужно. — Возможно. Например, что вы любите итальянское вино, но никогда не допиваете бокал до конца, — сказал он, его голос был теперь игривым, и Гермиона почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем. Гермиона замерла, сердце сделало короткий рывок. Этот факт был настолько личным, настолько незначительным, что никто, кроме самых близких, не мог его знать. И даже они, наверное, не замечали. — Наблюдательный, — сказала она слишком спокойно, стараясь не выдать свое смятение. — Нет. Просто внимательный, — ответил он, и в его голосе Гермиона уловила глубокое, почти нежное понимание. Они вышли на террасу, расположенную чуть выше променада, откуда открывался прекрасный вид на море и мерцающие огни ночного города. Воздух был мягким, пах морем и жасмином, его аромат смешивался с запахом бергамота, исходящим от него. Он налил им по бокалу вина, и Гермиона увидела, как его пальцы, изящные и длинные, снова чуть дрогнули, касаясь края стекла. Тот самый, неуловимый жест, который теперь не оставлял сомнений. — Давайте сыграем в игру, — предложил он, его голос был мягким, но в нем чувствовалась скрытая сила. — Вы рассказываете правду, но без имён. Снова. Я вижу, что у вас до сих пор это болит. — Правду о чём? — О тех, кого потеряли. Гермиона опустила взгляд. Стекло бокала звякнуло о край перил, когда она поставила его. Тяжелое предчувствие сдавило ей грудь. Эта игра была опасна. — Хорошо. — Она отпила немного. Вино жгло, как воспоминание, обжигая горло и сердце. — Мой муж... был самым упрямым человеком в мире. Мы оба были. Мы не ругались — просто перестали говорить. Он возвращался поздно, я делала вид, что сплю. Он знал, я знала, что он знал. Но никто из нас не делал первого шага. Гордость была стеной между нами. Мужчина слушал, не перебивая, его лицо под маской было непроницаемым. Только кончиками пальцев он гладил край бокала — как будто держал на весу собственное сердце, не давая ему вырваться. — И вы ушли? — тихо спросил он. — Да. Потому что устала быть сильной. Устала любить одна. Устала ждать. Устала бороться за то, что, казалось, уже было потеряно. Она тихо рассмеялась, горько и коротко. — Забавно, правда? Теперь я свободна. Хотя... совсем этого не чувствую. Он кивнул, его взгляд был прикован к ней. — А вы? — спросила она, теперь ее очередь. — Кого потеряли вы? Его голос стал еще тише, почти неслышным. — Женщину, которую любил. Она ушла, потому что думала, что я больше не чувствую. Что я больше не нуждаюсь в ней. Что мне плевать. — И вы не пошли за ней? Он медленно покачал головой. — Поздно понял, что гордость не стоит той тишины, которая остаётся после неё. Тишина – худшее наказание, когда ты знаешь, что можешь заполнить ее звуками смеха, но не сделал этого. Гермиона подняла глаза — их взгляды встретились. В его глазах, несмотря на маску, Гермиона увидела отчаяние, боль и что-то еще, что поразило ее до глубины души – искренность. Серебро маски дрогнуло в свете фонаря, и ей вдруг захотелось сорвать её, убедиться, что это не сон, что она не сошла с ума. Она хотела увидеть его лицо, увидеть его глаза без помех, чтобы подтвердить свою догадку. Но она не осмелилась. — Может, она бы вас простила, — сказала Гермиона, голосом чуть тише шёпота. — Простила бы, — повторил он, и его голос был полон такой пронзительной самобичевания, что у Гермионы защемило сердце. — Если бы я не был таким идиотом. Если бы я сам себе позволил почувствовать, а не скрывать это. — Тогда скажите ей это, — она улыбнулась, пытаясь скрыть слёзы, которые подступали к глазам. — Когда встретите. Он посмотрел на неё так, будто уже сказал. Словно этими словами, произнесенными в этой игре без имен, он уже все ей объяснил. Словно он стоял перед ней, обнаженный и уязвимый, а она все еще отказывалась видеть. Музыка вновь зазвучала с променада, более медленная, более чувственная. Он наклонился чуть ближе, его дыхание снова коснулось ее щеки. — Иногда встречаешь человека дважды — чтобы понять, зачем он был дан тебе с самого начала. Чтобы дать ему второй шанс. Чтобы дать второй шанс себе. Гермиона хотела спросить, что он имеет в виду, хотела потребовать объяснений, но он уже отошёл — растворился в толпе, так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь слабый запах бергамота и шёпот фразы, которая не переставала звучать в голове, как заевшая пластинка: “Иногда второе начало — это просто продолжение, которое не успели дописать.”