Глава 11. Треск стекла

Утро началось с ветра, который ворвался в комнату, распахивая ставни и заставляя занавески танцевать свой безумный танец. Солнце било в глаза, воздух пах солью, свежей выпечкой и горьким разочарованием. Но в доме было как-то неестественно тихо — будто за ночь кто-то выключил музыку из пространства, оставив только дыхание и неуютное предчувствие. Гермиона стояла на балконе, глядя на море, которое сегодня бушевало под порывами ветра. Волны бились о берег, словно пытаясь разрушить хрупкий мир, который она строила вокруг себя. Она пыталась записывать свои сумбурные мысли в блокнот, но каждая строка уводила её к нему — к мужчине, имя которого она до сих пор не знала, но присутствие которого ощущалось как невидимая нить, опутывающая ее сознание. Только — голос, прикосновение, смех, вкус вина, их взгляды, полные недосказанности. И странное, почти болезненное чувство: я уже когда-то всё это жила. Дежавю, которое преследовало ее, становилось все более навязчивым. Пэнси вбежала в комнату, как вихрь, в ее волосах был беспорядок, а на лице светилась фальшивая бодрость. — Завтрак подан, мои дамы и господа! Джини уже готова, Блейз… ну, Блейз как обычно — ищет повод сделать вид, что опоздал специально. Мужчины. Гермиона усмехнулась, закрывая блокнот и пряча его под подушку. — Как приятно, что хоть кто-то у нас стабилен. — Стабилен? — переспросила Джини, входя в комнату с чашкой кофе, и ее улыбка была чуть натянутой. — Он с утра в саду репетирует, как будет тебя “случайно” пригласить на вечерний бал под звёздами. Даже стихи сочиняет. — Меня?! — Гермиона удивлённо округлила глаза. — Он хочет пригласить меня? — Тебя, конечно. Хотя, думаю, ему всё равно — он просто ищет повод позлить Драко, даже если его здесь нет. А ты просто мишень, чтобы досадить этому идиоту. Имя прозвучало неожиданно, остро, как удар ножом. В комнате повисла тишина, словно все перестали дышать. Гермиона на мгновение замерла, в ее глазах промелькнула паника, потом спокойно вздохнула, стараясь не выдать своих эмоций. — Его нет. И не будет. Забудьте о нём. Но внутри всё равно сжалось, словно ледяная рука коснулась ее сердца. Джини права. Все дело в Драко. Именно поэтому Блейз это делает, пытаясь доказать хоть что-то Гермионе. Но ей не нужен аврор-идиот, она запуталась еще больше. На террасе, за длинным столом, уставленным тарелками с фруктами и свежей выпечкой, уже сидел “незнакомец”. Он пил кофе и читал газету, но, почувствовав ее приближение, поднял глаза и улыбнулся. — Вы сегодня похожи на утро, — сказал он, его голос был теплым, как летнее солнце. — Это комплимент? — спросила она, подходя к столу. — Если хотите — да. Если нет — просто констатация факта, — ответил он, и в его глазах мелькнула искра веселья. Он наблюдал, как солнце играет на её коже, как ветер треплет ее волосы, и чувствовал, как трудно становится с каждым днем сохранять иллюзию. Ее волосы отливали серебром из-за новой внешности, глаза — ясные, упрямые, полные загадок. Богиня и проклятие в одном лице. — Вы, кажется, редко завтракаете в компании, — заметил он, откладывая газету. — Привычка. Когда долго живёшь с человеком, который почти не бывает дома, перестаёшь ждать. Он кивнул, его взгляд был полон понимания. — А может, просто перестаёте верить, что кто-то способен быть рядом. Она посмотрела на него внимательно, как будто впервые, словно пытаясь прочесть его мысли. — Иногда мне кажется, вы знаете обо мне больше, чем должны. — Я просто умею слушать, — ответил он, и в его голосе была такая искренность, что на мгновение она ему поверила. Но в этот момент Блейз, проходя мимо, вдруг остановился, прищурился, внимательно изучая “незнакомца”, и усмехнулся: — Удивительно. Ваш новый знакомый напоминает мне одного аврора, только этот… улыбается чаще. И как-то менее… уныло смотрится. Да и иллюзия, как и чары олуха, наложены неплохо. Джини пихнула его локтем, пытаясь остановить. — Тише, Блейз, ты всех распугаешь своими теориями, — прошипела она. Но Гермиона уже насторожилась, ее глаза сузились. — Аврора? — переспросила она, глядя на “незнакомца”. — Да, — сказал Блейз небрежно. — Был один, сероглазый, с таким же взглядом, как будто постоянно что-то высчитывал. И очень любил следить за порядком. Гермиона рассмеялась, пытаясь скрыть внезапный жар, пробежавший по ее телу. — Ну что ж, будем считать это совпадением. Но где-то в глубине души — треск. Как будто тонкая трещина прошла по поверхности чего-то давно застывшего, давно забытого, но теперь снова проявившегося. Вечером они снова встретились. На пляже, где зажгли фонари и поставили столики, а вдали слышалась тихая, нежная музыка. Он ждал её, стоя спиной к морю, его силуэт вырисовывался на фоне звездного неба. Он выглядел таким одиноким и одновременно таким притягательным, что Гермиона не смогла удержаться. Когда она подошла, он сказал без обиняков, глядя ей прямо в глаза: — Вы сегодня красивая так, что больно смотреть. Миссис Малфой покачала головой, отведя взгляд. — Не говорите так. — Почему? — Потому что это опасно, — прошептала она, чувствуя, как ее ноги подкашиваются. Он шагнул ближе, и его голос стал тише, почти интимным. — Опасность иногда единственное, что заставляет нас чувствовать живыми, — сказал он. Гермиона молчала, не зная, что ответить. Только ветер развевал её волосы, и на мгновение их лица оказались слишком близко, их дыхание смешалось. — Скажите, — прошептала она, — если бы вы могли вернуть кого-то, кого любите, ценой собственной гордости — вы бы сделали это? Он закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь найти ответ в глубине своей души. — Да, — ответил он уверенно. — Без колебаний? — Без. — Даже если бы она не простила? Он посмотрел прямо ей в глаза, и в его взгляде было столько боли, столько отчаяния, что Гермиона едва сдержала слезы. — Главное — чтобы она знала, что я пытался. Чтобы она знала, что я готов был пожертвовать всем, чтобы вернуть ее. Чтобы она знала, что я ее любил. Она отвела взгляд. Слёзы блеснули, но она быстро смахнула их, боясь показать свою слабость. — Вы говорите, как будто знаете, что значит — не успеть. — Знаю, — прошептал он в ответ, его рука коснулась ее щеки, но тут же отстранилась. Гермиона прокашлялась, пытаясь взять себя в руки, и отвернулась, глядя на море. Его слова, его близость, его признание — все это было слишком, слишком болезненно, потому что ее собственное сердце было еще слишком изранено. Ей нужно было от него дистанцироваться, разрушить эту опасную близость, которую он так умело создавал. Он был незнакомцем, и его истории не должны были так сильно ее трогать. — Синьор… — начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и твердо, хотя внутри все дрожало. — Не подумайте лишнего. Я не ищу отношений. И я бы не советовала строить планы насчет меня. Я не готова. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. И вам в этом, — она сделала паузу, — вы помогать не будете. А вот что касается того, что вы сказали… это не важно. Прошлое есть прошлое. И его не вернуть. В ее словах звучал такой холод, такая отстраненность, что на мгновение Гермиона почувствовала себя виноватой за то, что отталкивает его, человека, который так искренне изливал ей свою душу. Но она не могла иначе. Она чувствовала, что если позволит ему войти глубже, то окончательно потеряет контроль над собой и своими эмоциями. Она не могла позволить себе снова открыться, снова рисковать. Он молчал, глядя ей вслед. Боль, отразившаяся в его глазах, заставила ее отвернуться. Ей нужно уйти. Сейчас же. Иначе она сломается. Не дожидаясь ответа, Гермиона развернулась и быстро пошла прочь, прочь от него, прочь от моря, прочь от этого проклятого места, где чужое прошлое так настойчиво преследовало ее. Она шла, не видя ничего вокруг. В этот момент из темноты вынырнула фигура Джини. Она присвистнула, и схватила Блейза за шкирку. — Забини, физминутка на твои мозги. — Че-го? — не понял он, и посмотрел на Уизли, которая стояла, подбоченясь, и сверлила его взглядом. — Что я должен был увидеть? Джинни покачала головой, ее рыжие волосы разметались на ветру. — Ты же знаешь, Забини, что с ней сделал твой дружок? — Голос Джинни стал ниже, почти угрожающим. — Ты ей тут про боль свою рассказываешь, а она, бедная, только что отголоски его боли пережила. И если ты, или, не дай Мерлин, Малфой, снова причините ей боль, я вас обоих прибью. Понял? Я лично прослежу, чтобы вы пожалели о дне, когда родились. Блейз поднял бровь, и на его губах появилась легкая усмешка. Он смотрел на нее, и в его глазах больше не было отчаяния, а появилось что-то другое — интерес, смешанный с легким вызовом. — Ого, Уизли. Какая страсть. Мне нравится, когда ты злишься. Особенно когда твои волосы так развеваются, а глаза горят. Джинни на мгновение опешила. Ее щеки вспыхнули, но она тут же взяла себя в руки. — Забини, ты совсем с ума сошел? Я тебе угрожаю, а ты... — А я восхищаюсь, — перебил он, делая шаг к ней. — Редко встретишь такую женщину, которая так рьяно защищает своих друзей. И так красиво выглядит, когда готова кого-то прибить. Джинни не выдержала. Она фыркнула, а затем рассмеялась, отталкивая его руку, которая уже тянулась к ее плечу. — Иди к черту, Забини! — крикнула она, разворачиваясь и бросаясь бежать по песку прочь от него, смех звенел в воздухе. Блейз улыбнулся, и его глаза заблестели. Вся тяжесть предыдущего разговора, вся боль, которую он только что изливал, казалось, испарилась в морском бризе. — А ну стой! Я еще не закончил! — крикнул он ей вслед, и, не раздумывая ни секунды, бросился догонять.