Глава 7. Вор

От Автора: Итак, позвольте мне кое‑что прояснить. Люциуса нельзя назвать «хорошим человеком», но, по моему опыту, нас, людей, редко привлекают вещи, которые «хороши» для нас самих. Иногда нам требуются годы, чтобы избавиться от жажды приключений и бунтарства.

Я кое‑что поняла. Я объединила Гермиону с Римусом Люпином, Сириусом Блэком, Северусом Снейпом, Люциусом Малфоем и даже с Биллом Уизли. Когда же я наконец поставлю её в пару с кем‑то её возраста?

Байт на тюремное заключение...

…~oOo~…

Одной рукой он сжимал изголовье кровати, а другой обнимал Гермиону за шею. Он был великолепен в своей наготе, и его тело снова напомнило Гермионе о греческих героях, с которых были сделаны статуи. Она обхватила его бёдрами, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, но обнаружила, что задыхается. Это было… восхитительно. Ритмичные движения бёдер Люциуса гипнотизировали и вырывали из её груди тихие стоны. Он что‑то шептал ей хриплым голосом, поглаживая большим пальцем её нижнюю челюсть. Одна её рука была в его волосах, другая сжимала его крепкое мускулистое плечо. Её квадратные ногти впились в его кожу. Чувствуя себя полностью во власти этого чувства, она наклонилась и провела губами по его груди, отчего он вздрогнул. Затем она коснулась губами его горла, и его движения замедлились, заставив Гермиону застонать. Она приподняла бёдра, безмолвно умоляя его продолжать, но не была готова к тому, что Люциус набросится на её губы. Его язык завладел её языком, и она крепче сжала его мягкие светлые волосы. … Проснувшись, Гермиона почувствовала, что вспотела. Сон был таким ярким, что казалось, будто… Что это за запах? Это был не её шампунь, от запаха которого она обычно просыпалась, задыхаясь в собственных волосах, а… какой‑то очень тяжёлый, мускусный, дымный аромат. Она вдохнула и почувствовала его вкус на языке. Гермиона открыла глаза и увидела, что окно в её спальне открыто, за ним виднеется прекрасный рассвет, а у её комода стоит совершенно обнажённый мужчина. А потом всё вернулось в виде потока воспоминаний. Это был вовсе не сон. Она переспала с Люциусом Малфоем. И теперь он курил сигарету и… — Ты рылся в моих вещах? — сонно спросила Гермиона, садясь и щурясь на него. Люциус обернулся, не выпуская изо рта сигарету. — Доброе утро, — сказал он, проигнорировав её вопрос. Затем он поднял бровь и протянул ей книгу. — Где ты взяла эту непристойную книжонку? Гермиона застонала и упала на подушку. «Камасутра». Конечно, Люциус Малфой рылся в её нижнем белье. Почему она этого не предвидела? Гермиона натянула простыню на грудь, соорудив из неё подобие тоги. — Знаешь, невежливо рыться в чужих вещах… или курить в чужой комнате, — сказала Гермиона, указывая на табачный дым. Люциус, бесстыдно обнажённый, пожал плечами. — У тебя не так много красивой одежды. — Да, она мне не нужна, — призналась Гермиона, вставая с кровати и роясь в прикроватной тумбочке в поисках резинки для волос. Она надеялась хоть как‑то привести волосы в порядок. Люциус с любопытством разглядывал её. — Без сомнения, у тебя самые впечатляющие волосы на лобке из всех, что я видел у женщин, — сказал он, затянувшись и выпустив дым через нос. — А как насчёт мужчин? — спросила Гермиона, не в силах сдержаться. — Осторожнее, Гермиона, твоё чувство юмора на грани разумного, — с ухмылкой сказал Люциус. Он ещё какое‑то время наблюдал за ней, и это начинало её раздражать. Медленно обойдя его, она достала из ящика трусики и бюстгальтер. Прежде чем уйти, она выхватила у него из рук «Камасутру» и засунула обратно в ящик, где ей самое место. — К твоему сведению, я заложил свои любимые страницы закладками, — сказал Люциус. — Полезно знать, — ответила Гермиона, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть трусики. Она просунула их под тогу, но не успела натянуть до конца, как Люциус потянул за ткань простыни. Тога Гермионы упала, и Люциус улыбнулся. Она поспешно натянула трусики, скрестила руки на груди и уставилась на него. — Я всё это видел, не нужно так стесняться, — сказал Люциус. Его взгляд был полон вожделения, когда он скользил по её телу. — Да, но в отличие от тебя я не привыкла разгуливать в чём мать родила, — сказала она, неопределённо махнув рукой в его сторону. Она не сводила с него пристального взгляда. Она была мастером зрительного контакта. Она не опускала глаза, пока сама этого не хотела. «Дух важнее материи», — напомнила она себе. — Шшш… — прошептал Люциус, приложив палец к её губам. — Не надо шикать меня! — Шшш… Гермиона прислушалась, пытаясь понять, что он услышал, раз так шикнул на неё, и в этот момент Люциус нежно и чувственно поцеловал её. Когда он отстранился, Гермиона подняла бровь, а он ухмыльнулся. — Твой голос нравится мне меньше когда ты жалуешься, и гораздо больше, когда выкрикиваешь моё имя, — сказал он. — Я уже почти… Он снова поцеловал её, обхватил руками за бёдра и медленно повалил на кровать. Пальцы на руках и ногах Гермионы закололо, когда он начал страстно целовать её, поглаживая кожу большими пальцами и опуская руки ниже. Гермиона вздрогнула. А потом краем глаза увидела календарь. Был понедельник. — Мне нужно идти! — сказала Гермиона, натягивая трусики на место и отталкивая его шаловливые руки. — Драко, наверное, уже просыпается. Люциус нахмурился, но это было подозрительно похоже на надутые губы. Сходство между Люциусом и капризным малышом Драко стало очевидным. Гермионе едва удалось сдержать смех, пока она быстро натягивала брюки и свитер. — Это очень разочаровывает, — вздохнул Люциус. — Ты же знаешь, у меня есть работа. — Холодный душ, я иду к тебе. — Мне не стыдно, — сказала ему Гермиона, понимая, что он пытается вызвать у неё чувство вины. — Я знаю, что тебе не стыдно, и от этого только хуже. Как ни странно, твоё полное безразличие ко мне никак не помогает мне успокоиться. — Я ухожу, — предупредила она. — Оставь меня, — драматично произнёс он. — Тебе, очевидно, всё равно. Я, несомненно, испытаю боль, которую женщины не способны понять. Только Люциус Малфой мог превратить «синие шарики» в нечто драматичное. Покачав головой, Гермиона вышла из комнаты и поспешила в детскую Драко, отчаянно надеясь, что по пути ей не встретится Нарцисса.

…~oOo~…

Весь день Гермиона чувствовала себя… грязной. Как будто её кожу покрывал слой грязи, который она не могла смыть, как бы ни старалась. Особенно когда Нарцисса заходила к ней в обед, как обычно. Гермиона избегала зрительного контакта и отвечала по минимуму, хотя, судя по информации, полученной от Хизер, Нарцисса, скорее всего, уже знала о связи Гермионы с Люциусом. Вполне вероятно, что это придавало ей сил, возможно, возбуждало её, и она была совершенно не против. Что, по мнению Гермионы, было ещё более тревожным. Если Гермиона собиралась стать любовницей, то хотела бы, по крайней мере, иметь право на скрытность и стыдливость. Но нет. Жена заставляла её быть на виду и не давала повода для обмана. Ей практически не приходилось лгать. Она как будто оказывала им услугу в сексуальной сфере. Тогда почему Гермиона чувствовала себя так паршиво? — Может быть, потому, что это было так невероятно… — произнесла её тёмная сторона. Гермиона отогнала эту мысль. Несмотря на то, что Люциус был… очень хорош… это не значит, что она должна к нему привязываться. Ей нужно сохранять максимальную женскую отстранённость. — Почему мужчинам всё даётся так легко? — спросила Гермиона у любого божества, которое могло её услышать. Казалось, что из‑за высокого уровня тестостерона им было проще разделять физические и эмоциональные проявления мира. Люциус, конечно, не покраснел, когда Гермиона вошла в комнату, но она точно покраснела, когда вошёл он. Сердце Люциуса билось ровно А сердце Гермионы — нет. Пока Драко спал, Гермиона прижалась лбом к краю кроватки. — Скажи мне, Драко, — прошептала Гермиона, — почему Y‑хромосома так сильно влияет на секс? Драко, у которого изо рта торчал большой палец, ничего не ответил. — Ты прав, об этом мне стоит спросить Хизер, — кивнула Гермиона. Она положила детский камень в карман и пошла в свою комнату за пергаментом. Детский камень — это удобный инструмент, который, по мнению Гермионы, стоило бы перенять маглам. Он похож на радионяню, только светится и нагревается, когда ребёнку что‑то нужно. Чем сильнее он нагревается, тем громче и настойчивее плачет ребёнок. Второй такой камень лежит рядом с кроваткой и передаёт сигнал тому, что в кармане у Гермионы. Гермиона вошла в свою спальню и подошла к письменному столу. Она открыла ящик, где хранила запасные рулоны пергамента и много чернил. Но когда она его открыла… то увидела только дно ящика. Он был пуст. Нахмурившись, Гермиона протянула руку. — Они стали невидимыми? — подумала она, коснувшись дерева. Все её принадлежности просто исчезли. Она полезла в другой ящик. Он тоже был пуст — там не было ни мелков, ни клея, ни принадлежностей для рисования, которые она приготовила для Драко. — Что происходит? По спине пробежал холодок. Она медленно подошла к комоду. — Этого не может быть… Пусто. Всё исчезло. Но больше всего было заметное отсутствие чёртовой секс‑книги. — Люциус… — прошипела Гермиона себе под нос, когда до неё дошло. — Этот невыносимый!.. Она обшарила свою комнату: шкаф — пуст, корзина — пуста, заначка с шоколадом — к сожалению, пуста. Он полностью опустошил её комнату! Все её книги и одежда были украдены! Гермиона решительно вышла из своей комнаты и зашагала по коридорам Малфой‑мэнора. Она вошла в кабинет Люциуса, не постучавшись и не поздоровавшись, и очень громко сказала, обращаясь к нему, сидящему за столом: — Если ты думаешь, что красть мои личные вещи и вторгаться в мою личную жизнь — это сексуально, то ты ошибаешься! Люциус медленно отложил книгу, которую читал, закрыл её и отодвинул в сторону. Он закинул ноги на стол, что приводило Гермиону в бешенство, и откинулся на спинку стула. — Что ж, это неожиданно, — сказал Люциус. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на Гермиону. — Северус, разве это не удивительно? — Я бы сказал, что да, — ответил темноволосый мужчина, сидевший напротив Люциуса. Гермиона медленно обернулась и увидела, что Северус смотрит на неё с неприязнью. Она слегка откашлялась, поправила рубашку и сказала Люциусу: — Мне всё равно не стыдно. Люциус отпил бурбона и поставил стакан на стол. — Ну, это не очень честно, не так ли? — Ты забрал все мои вещи, — просто сказала Гермиона. — Я бы хотела их вернуть. — Я ожидал, что ты заметишь их отсутствие гораздо раньше, — заметил Люциус. Затем Гермиону осенило. Она сердито посмотрела на него. — Ты пытался выманить меня. — Так и было, — подтвердил он. — Но теперь у меня есть компания, дорогая. — Мистер Малфой, — смело заявила Гермиона, — я забочусь о вашем сыне. Я не могу целыми днями играть в ваши игры и выполнять все ваши прихоти, когда моя работа — быть с Драко. Поэтому я буду признательна, если вы вернёте всё на свои места в моей комнате и не будете беспокоить меня в течение дня. Повисла долгая пауза. — Но ведь есть ещё ночное время, верно? — уточнил он. Гермиона громко фыркнула, развернулась и зашагала к двери. — Я не знаю, где ты держишь мои вещи, — сказала она на ходу, — но лучше бы они вернулись на место к ужину, иначе, так и знай… Она попыталась придумать подходящую угрозу, но в голове было пусто. — Или что? — с любопытством спросил Люциус. — Или… или… или я всё расскажу твоей жене! Она вышла, хлопнув дверью, и что‑то пробормотала себе под нос. Она понимала, насколько незрелым был её последний комментарий, но, честно говоря, он это заслужил. Трезвый Люциус и пьяный Люциус — это два разных человека. Пьяный Люциус, честно говоря, был очень добродушным и легкомысленным, но при этом совершенно невыносимым. Трезвый Люциус был молчаливым и ворчливым, но держался особняком и обычно не создавал проблем. Она подумывала о том, чтобы сменить замки на его винном шкафу.

…~oOo~…

От него всегда пахло очень… чистотой. И мятой. Свежей мятой. Когда Гермиона вдыхала этот аромат, он прояснял сознание, а когда выдыхала, он обволакивал и охлаждал горло. И, может быть, немного эвкалиптом. — Что ты делаешь? — спросил Люциус. Он склонился над ней на кровати и медленно, лениво целовал её в шею. Но в этот момент он замер. — Ничего, — прошептала Гермиона, боясь, что не сможет контролировать свой голос, если заговорит громче. Она чувствовала, что в её голосе вот‑вот зазвучит дрожь. Не от страха. Нет, она давно перестала его бояться. Она дрожала от предвкушения, от осознания того, что её ждёт удовольствие. — Ты что… нюхала меня? — спросил он с усмешкой в голосе. — Возможно, — уклончиво ответила Гермиона. Она покраснела. Это было немного неловко. — Конечно, в этом нет ничего постыдного, — заверил он её, дразняще поглаживая кожу под её грудью. Она вздрогнула. — Должен признаться, твой аромат… опьяняет. — Запах мыла? — спросила она с кривой ухмылкой. Он мягко покачал головой. — Имбирь. И… чай. Немного ванили. Он наклонился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, его глаза закрылись. Именно в такие моменты Гермиона позволяла себе как следует насладиться происходящим. Когда Люциус был сонным и расслабленным и, казалось, не обращал внимания на то, расстёгнута у них пижама или нет. Ночи, проведённые за разговорами, с довольными поцелуями и медленным переходом к чему‑то большему. Гермиона коснулась лица Люциуса. От прикосновения его глаза открылись. — Всё в тебе… завораживает меня, — пробормотал он таким низким голосом, что Гермиона почувствовала его всем телом. — Я едва могу отвести взгляд. Я знаю твой запах, твои мурлыкающие звуки, мягкость твоей кожи… С каждым днём мне всё труднее и труднее надевать маску. — Ты едва примерил маску, Люциус. Ты довольно прямолинеен, несмотря на свидетелей, — ухмыльнулась Гермиона. — Поверь мне, дорогая, я постоянно сдерживаюсь, — признался Люциус с мрачным выражением лица, в котором не было и намёка на поддразнивание. — С того момента, как я одеваюсь, и до тех пор, пока ты не уложишь Драко спать, я жажду прикоснуться к тебе, обнять тебя, поцеловать. Он наклонился и легонько коснулся её губ. — Ты тоскуешь по мне так же, как я по тебе? — с любопытством спросил он. Это было странно. Сердце Гермионы колотилось, как барабан. — Да, — прошептала она, и это была не ложь. Между ними повисла уютная тишина. Затем руки Люциуса потянулись к её шортам, и он пробормотал: — Сегодня я планировал немного пофлиртовать и пообниматься, но… кажется, ты мне нужна. Его слова звучали мягко, но в них чувствовалась какая‑то настойчивость, как будто он внезапно впал в отчаяние. У Гермионы замерло сердце, когда Люциус помог ей снять шорты. Они стянули с неё уже расстёгнутую рубашку на пуговицах. Неделю назад, в самом начале их романа, ей было ужасно неловко стоять обнажённой перед его телом греческого бога, но то, как Люциус смотрел на неё… это сжигало всю её неуверенность и оставляло лишь желание.

…

Гермиона сидела в постели, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. Люциус уже сорвался со спящего утеса в океан сновидений, потому что его веки под закрытыми глазами быстро вздрагивали, и он что‑то тихо бормотал. Одна его рука вяло обвивала её лодыжку. Волосы рассыпались по лбу и падали на глаза. Он был довольно красив, неохотно признала Гермиона. Всё в бледных, алебастровых тонах. Крепкое тело. Он лежал на животе, и Гермиона могла в мельчайших подробностях рассмотреть его рельефную спину и, как ни странно, красные царапины на лопатках, оставленные ею. Прикусив губу, Гермиона посмотрела на календарь, лежавший рядом с кроватью. Так много крестиков. Сколько еще она сможет играть в эту опасную игру с Люциусом? Прошла уже неделя. Когда она сможет завоевать его доверие и попасть в библиотеку? Или, по крайней мере, когда она найдет, где он спрятал ключи? Их не было в его кабинете. Однажды, пока он спал, она ворвалась туда и обыскала все сверху донизу. Она никогда не трогала его зеркала, помня о том, что случилось в прошлый раз. Но ключей нигде не было. Потянувшись к прикроватной тумбочке, Гермиона достала дневник, в котором она вела расписание Драко, но постепенно он превратился в ее личный дневник. Положив дневник в кожаном переплете себе на колени, она взяла перо и начала писать.

…~oOo~…

~ Прощайте и спасибо за рыбу ~