Доброе утро

      Наутро с будильником на экране телефона Уэнсдей, который она всё же приобрела после того, как разбила в ночь выпускного последний подаренный Ксавьером смартфон, появилось новое уведомление:       «Доброе утро, Уэнсдей! Как спалось? Как себя чувствуешь?»       Неожиданное второе сообщение от Тайлера после игнорирования ею первого в ночи пробудило девушку от лёгкой дрёмы. Мерзкие солнечные лучи пробивались через щель между чёрными шторами. Уэнсдей поднялась, чтобы избавить себя от назойливого света, напоминавшего ей о годах в «Неверморе», когда она не могла зашторить огромное окно, как тут же пошатнулась. Смутное ощущение внизу живота заставило её снова обратиться к телефону. Однако она решила повременить, прийти в себя и ответить ему со свежей головой.       Умывшись холодной водой, Уэнсдей приготовила себе кофе и открыла переписку, замерев над своим сообщением. Она набирала текст и стирала. Как странно. Разве её ответ был таким важным?       Но Тайлер не дал ей ответить письменно и выставить дистанцию между ними. Нервно тыкнув в экран, Уэнсдей подняла трубку.       — Алло, — ей показалось это наиболее нейтральным и уместным.       — Доброе утро, Уэнсдей. Снова, — его голос был обыкновенным, но не таким уверенным, как вчера. — Подумал, что лучше сэкономлю твоё время на ответ и позвоню.       — Благодарю, но то, что я взяла трубку, — исключение.       — Понял. Буду иметь в виду, — он нервно сглотнул. — Так как ты себя чувствуешь? Хорошо спала?       Она на мгновение заколебалась, но ложь показалась бессмысленной. Он знал её тело лучше, чем она сама.       — Ноет. Но терпимо. Как после любой тренировки. Спала, как убитая.       — Так бывает с непривычки. Мышцы получили нестандартную нагрузку, — он сделал паузу, и, когда заговорил снова, его тон стал тише. — Но скажи… в принципе, тебе понравилось?       Уэнсдей не смогла сдержать улыбку, делая глоток своего чёрного кофе. Его действительно волновало, понравился ли ей секс, несмотря на два оргазма, которые он точно смог прочесть на её лице. Ксавьер никогда не задавал ей подобного вопроса, будто её наслаждение было само собой разумеющимся. Но Тайлер… Он переживал, что ей могло не понравиться. С её лица всё никак не сходила довольная улыбка.       — Уэнсдей? — он интересовался, не пропала ли связь, так как она давно не отвечала.       — Да, мне понравилось. У меня никогда не было… такой хорошей проработки.       — Рад это слышать, — Уэнсдей услышала его выдох облегчения. — Ну, не в том смысле, что никогда не было хорошей проработки, я имею в виду, что рад, что смог доставить тебе такое удовольствие… — сквозь трубку ей показалось, он покраснел. — Я не отвлёк тебя?       — Нет, я пью свой утренний кофе.       — Вместо завтрака?       — Завтрак ещё разогреть надо. Я немного не дошла до холодильника, — она специально так сказала, будто бы проблема в ноющей боли.       — Мне жаль, — его голос был огорчённым. — Если хочешь, можем перенести сегодняшнюю тренировку на другой день.       — Нет, всё в порядке. А ты… — она запнулась. — Ты как себя чувствуешь?       — Чудесно, — Тайлер сразу оживился. — Спал без задних ног. Чем ты будешь завтракать?       — Проверяешь мой рацион? — он усмехнулся. — Картофельная запеканка с фаршем. Я знаю, что в этом слишком много углеводов.       — Я и не собирался осуждать. Кто я такой? Я всего лишь несчастный тренер, обречённый каждое утро есть типичный завтрак качка, будто я не Тайлер Галпин, а Эммет Каллен.       — О чём ты?       — Никогда не замечала, что Эммет, вампир, который питается только кровью, сидит в школьной столовой с пакетом варёных яиц? — он снова усмехнулся, быстро остановившись, потому что Уэнсдей не знала, о чём он говорил. — Ты смотрела «Сумерки»?       — Энид много говорила об этой кровавой мелодраме, но меня не заинтересовало. Драмы там больше, чем крови.       — О, я думаю, некоторые сцены тебе понравятся, — она услышала его широкую улыбку.       Разговаривая с Тайлером, Уэнсдей прижала телефон к уху плечом и принялась разогревать свой завтрак. Она не клала трубку, даже когда жевала, когда пила вторую чашку кофе в своей комнате, устраиваясь перед печатной машинкой, как раз когда Тайлер переодевался в комнате тренеров перед работой. Услышав, как он расстёгивал ширинку джинсов, Уэнсдей пожалела, что не стянула с него его футболку в процессе, не дав себе полюбоваться телом, которое он так усердно создавал. Только выйдя в зал к клиентам, Тайлер попрощался с ней, оставив её наедине со своими мыслями.       Вечером зал был на удивление полон жизни. Где-то звенели диски штанги, кто-то на беговой дорожке пыхтел, как трактор, из колонок бился ритмичный техно-бит. Уэнсдей стояла посреди зала, и вокруг неё постоянно ходили люди, хотя время для тренировки она выбрала такое же — самое позднее. Её верхняя губа от недовольства и отвращения поползла наверх, а брови нахмурились, когда она поняла, что её с Тайлером интимный мирок был разрушен.       — Уэнсдей, — рука её тренера неожиданно оказалась на её плече, и она резко обернулась на него, подошедшего к ней сзади. — Привет. Напугал?       — Тогда ты был бы уже мёртв.       Когда Уэнсдей встретилась с его глазами, Тайлер втянул губы, чтобы облизнуть их. Сквозь шум зала она слышала его глубокое медленное дыхание. Напряжение было осязаемым, ей казалось, что пространство между ними изменяется, сжимая мир вокруг и увеличивая Тайлера перед ней, заполняя им всё. Её сердце билось у неё в ушах, брови болели и были готовы задрожать. Её тянуло сделать один шаг и захлебнуться в поцелуе у всех на глазах.       — Я рад тебя видеть, — голос не по его воле стал тише и глубже. — Как ты себя чувствуешь?       — Уже лучше, — Уэнсдей сглотнула слюну, которой можно было бы набрать столовую ложку. Кожа горела от его взгляда.       — Отлично. Сегодня будет бережная тренировка, но не ленивая. Пойдём.       Ведя её за собой, Тайлер почти взял её за руку указательным пальцем, но тут же выскользнул, едва она почувствовала обжигающее тепло его кожи. Когда Уэнсдей делала скручивания пресса, Тайлер осторожно держал её, положив ладони на её колени. Каждый раз, когда она поднимала торс, приближаясь к его лицу, её тянуло как к магниту к нему. Когда она заканчивала подход отжиманий, оставаясь на полу, Тайлер сидел рядом, и его рука бережно лежала на её плечах и нежно гладила её круговыми движениями.       Передавая бутылку, парень провёл пальцем по её запястью. Все касания были незаметными, осторожными — такими, что никто не видел в этом жесте ничего предосудительного. С каждым проявлением его тактильной заботы Уэнсдей вспоминала то, как он сжимал её бёдра, как рвал её легинсы, как крепко держал её тело. И от этого бережные касания казались поддразниванием.       Когда час тренировки подошёл к концу, Тайлер повёл Уэнсдей к женской раздевалке, и у неё в груди защемило неудовлетворение. И не только в груди. Она шла рядом, а не следовала за ним. Пока Тайлер говорил о планах на следующую тренировку, её пальцы, будто невзначай, коснулись его тыльной стороны ладони, она соприкоснулась с ним предплечьями, ощущая его натянутые мышцы.       В этой игре Уэнсдей не смогла удержаться, чтобы не коснуться слегка его бедра, почувствовав его тело через тонкую ткань штанов, что сразу вызвало у него эрекцию и сексуальное недовольство. Тайлер на мгновение замолчал, посмотрел на неё с укоризной и в её обычно невозмутимых глазах увидел вызов.       Ни души в непосредственной близости. Шум душа из раздевалок заглушал их шаги. В следующее мгновение его рука легла ей на поясницу, властно развернув её к нему. Другая его рука скользнула по её спине на ягодицу. Тайлер прижал её к стене, заключив её в объятия, его широкие ладони обхватили её тело. Его возбуждение упёрлось ей между ног, заставляя её течь, желая большего.       Уэнсдей резко вдохнула, её руки вцепились в его футболку на плечах. Она прикусила нижнюю губу, чтобы заглушить скулящий звук, рвущийся из горла. Он смотрел, как закрываются её глаза, как медленно хлопают её ресницы, как она дышит.       — Тише, — прошептал Тайлер ей в лицо, начав двигаться, имитируя сексуальные толчки. — Боже… Я так хочу… — он втянул губы, заставляя себя замолчать. Её пальцы потянулись к его затылку, к коротким кудряшкам.       — Я… Я тоже… — Уэнсдей горела от желания, её нутро вопило.       Губы. Губы. Губы. Как хотелось их коснуться, прижаться, почувствовать их вкус. Какой вкус у Тайлера? Она чувствовала их запах, но не могла коснуться. Эта мысль сводила с ума. Уэнсдей втянула губами его запах, желая хоть так попробовать его.       Но в этот момент из-за угла послышались чёткие шаги и чей-то кашель. Тайлер мгновенно убрал руки, отступив на шаг, как будто просто довёл её до раздевалки и собирался уйти. Он несколько раз потёр лицо, чтобы снять выражение возбуждения. Уэнсдей отлипла от стены, её шея вытянулась в струну, но лицо было обыкновенном нейтральным.       Мимо них прошла другая тренерша, кивнув Тайлеру, указывая на тренерскую головой.       — Сегодня всё занято, — сказал парень, не отводя взгляд от неё. — Интенсивную тренировку придётся отложить.       Уэнсдей кивнула и прошмыгнула в раздевалку. Она упёрлась в свой шкафчик и от разочарования надула ноздри, ей хотелось избить скамейку, на которую она села. Одежда вся была мокрая. И потная. Её дразнили яблоком всю тренировку, а укусить так и не дали.       Выйдя из раздевалки, Уэнсдей не увидела его в зале, надеясь каждую секунду встретиться с его взглядом. Разочарование покинуло её, когда уже с поникшей головой она вышла в холл, и Тайлер сидел там на диване с сумкой на плече. Он смотрел в телефон, но поднял голову, словно почувствовал её появление. Увидев Уэнсдей, Тайлер тут же встал и с лёгкой привычной улыбкой подошёл, будто бы не прижимался к ней десять минут назад прямо в коридоре.       — Ты готова? Давай провожу тебя домой, там дождь, — его голос звучал тепло и непринуждённо. Он показал головой на зонт, торчащий из сумки.       — Идём, — она резко зашагала к выходу, и ему пришлось её догонять.       Ей хотелось этого, но она не подала виду. На улице хлестал осенний дождь, его брызги блестели в свете фонарей длинными мокрыми полосами. Уэнсдей встала под козырёк, пока Тайлер раскрывал зонт.       — Давай ближе, — сказал он, предлагая ей взяться за его согнутую в локте руку, которая держала зонт. — А то промокнешь.       Тайлер будто читал её мысли. Уэнсдей еле сдержала довольную улыбку от того, что он исполнил её тайное желание. Она скользнула ладонью под его руку, ощутив под пальцами твёрдый бицепс сквозь ткань куртки. Скопившиеся лужи хлюпали под их ногами.       — Итак, как твой дядя попал в тибетский монастырь? — спросил Тайлер, шагая с Уэнсдей в такт.       — Хотел своровать церемониальную чашу. Она не ценная, просто красивая. За это они посадили его в темницу. Ему так понравилась еда, которой его кормили, что он решил остаться. А ты…       — Умею ли драться? — он закончил предложение за неё, и она кивнула. — Да, но… Знаешь, я этому не учился специально. Я был не очень хорошим подростком, постоянно дрался с одноклассниками, с друзьями задирал других. Вечно битый ходил и других бил. Так что мой стиль борьбы… не такой изящный, как у твоего дяди.       — Зато у тебя больше практики. Ты поэтому пошёл в тренеры?       — Ну скорее это было единственным, что я умел делать, потому что мой образ жизни не дал мне развить другие навыки. Мне даже стыдно стало, когда ты вчера рассказывала обо всём, в чём принимала участие в школе.       — Я бы хотела быть такой же свободной. Чтобы от меня отстали и дали мне писать книгу и расследовать убийства, — она ещё не говорила об этом своём увлечении.       — Убийства? — удивился Тайлер.       — В первый год, когда я приехала в «Невермор», учительница-нормис принесла меня в жертву, чтобы воскресить своего предка, одержимого геноцидом изгоев, — она сказала это с такой будничной интонацией, будто такое происходит с каждым.       — Ты шутишь? Нет, скажи, что ты шутишь. Умоляю, — Тайлер остановился и посмотрел на Уэнсдей в упор. — Нет, конечно, в Джерико были странности, но чтобы так…       — Ты бывал в Джерико? — Уэнсдей удивлённо подняла брови, и Тайлер поджал губы, осознав, что сказал лишнее.       — Моя семья жила там поколениями, несмотря на то, какая это дыра. Чуть ли не с основания города, — сказал он, тяжело выдохнув, и они снова зашагали к её дому. — Моё проблемное поведение привело меня в конечном счёте в исправительный лагерь. Сын шерифа — почти уголовник. С такой историей сложно оставаться в маленьком городе. Поэтому мы переехали сюда, как только я вернулся из лагеря.       — Точно, вспомнила. Сантьяго рассказывала о своём предшественнике, шерифе Галпине.       — Помню, как в 8 лет сидел с ней в участке поздно вечером и рисовал на испорченных ордерах об аресте. Она накрыла меня одеялом, когда я уснул там на скамейке. А что за учительница принесла тебя в жертву?       — Мэрилин Торнхилл. Ты знал учителей из «Невермора»? — от упоминания учительницы Тайлер вздрогнул.       — Я подрабатывал в кофейне «Флюгер» баристой. Все учителя и ученики приходили туда постоянно. И с мисс Торнхилл я тоже знаком. Так и знал, что с ней не всё в порядке. Знаешь, у психопатов определённая улыбочка такая… Вроде, дружелюбная, но от неё холод по спине. К тому же она заказывала кофе с такой дозой сахара, что там уже не капучино был, а сахарочино. Для любого баристы это редфлаг.       — Я пью кофе вообще без сахара. Что это говорит обо мне?       — Что ты не любишь, когда к тебе относятся как к сахарной, — он посмеялся, вызвав её положительную реакцию, но не смех.       Они дошли до её подъезда так быстро, что Уэнсдей едва это осознала. Дождь всё так же барабанил по куполу зонта. Она не хотела это признавать, но ей было досадно расставаться.       — Ну, вот и всё, — сказал Тайлер, поворачиваясь к ней.       И так же, как вчера, он обнял её — тепло, крепко и, вроде, по-дружески, но после случившегося в коридоре, даже такой простой, но плотный контакт казался ей чем-то значимым. На этот раз она ответила на объятие чуть менее скованно, её ладони на секунду прижались к его спине.       — О, точно, Уэнсдей, чуть не забыл, — Тайлер отпустил её и, открыв сумку, достал контейнер с едой. — Ты сказала утром, что тебе было тяжело разогреть еду, тем более готовить, так что я решил поделиться с тобой своим ужином. Овощи с говядиной. Надеюсь, тебе понравится.       — Спасибо, — Уэнсдей нерешительно взяла контейнер, шокированная его жестом. — Ты так благороден, — она чувствовала себя уязвимой и не могла не пошутить.       — Я просто привязываю тебя к себе с помощью простого дофамина от еды, я не так уж прост, как кажется, — Тайлер широко улыбнулся. — Что ж, спокойной ночи, Уэнсдей.       — Спокойной ночи, — тихо ответила она, сглотнув слюну то ли от вида еды в контейнере, то ли от его неприкрытого флирта.       Уэнсдей зашла в подъезд, и дверь закрылась за ней, оставив его снаружи в круге света от фонаря. Хотя ей хотелось остаться подольше, снова обнять его, почувствовать его запах, нельзя было быть более привязанной, чем Тайлер. Тем более, что он открыто признался, что именно это и пытается сделать. В каждой шутке только доля шутки.       Поднявшись в квартиру, Уэнсдей только успела повесить мокрую куртку, как телефон в кармане завибрировал.       Тайлер: «Уже попробовала мою стряпню? Расскажи, как тебе».       Мотивированная сообщением, Уэнсдей поспешила на кухню, чтобы разогреть еду. Она выложила овощи с говядиной на красивую белую фарфоровую тарелку в чёрных витиеватых узорах и сфотографировала перед тем, как поставить её в микроволновку.       Когда Уэнсдей уже ела приготовленную для неё еду и наслаждалась её вкусом, ей пришёл ответ — фотография. Его ужин — те же самые овощи с говядиной на тарелке, стоящей у него на коленях. Но Уэнсдей даже не взглянула на еду. Её взгляд приковало к зеркалу на стене позади тарелки.       В нём отражались его кровать, смятое одеяло и сам Тайлер, сидящий на краю в спортивных шортах, чётко очерчивающих его член, который она знала в лицо. А торс был голым, но, к сожалению, весь в пикселях. Идеальный пресс, пояс Аполлона, ведущий к слегка оголённым бёдрам, объёмная грудь, влажная кожа, до которой хотелось дотронуться. Босые ноги. И тёмные пиксели волосяной дорожки от пупка к поясу шорт. Никогда раньше она не испытывала такого влечения к обычной фотографии.       Взгляд в камеру телефона был не прямой, будто не специально попавший в кадр, но она знала — ничего случайного у Тайлера не бывало. Это был тщательно выверенный кадр, может, он даже сделал его заранее.       Уэнсдей почувствовала, как по щекам разливается жар. Она сделала глоток воды, пальцы сжали телефон. Затем она внимательно набрала ответ:       «Говядина с кровью, овощи мягкие. Ты готовил компоненты отдельно, это впечатляет. И это вкусно. Спасибо».       Игнорируя его голый торс в зеркале, натянутые шорты и сам факт того, что он сидел на кровати, отправив ей эту фотографию, Уэнсдей просто ответила ему на его же языке двусмысленностей и игр. Она была довольна собой.       Но внутри души что-то щёлкнуло. Тайлер провожал её дважды, писал ей, приготовил ей еду, прислал фото «ужина». Это не входило в его обязанности как тренера и выходило за рамки профессионального общения. И, глядя на его отражение в зеркале, на этот молчаливый призыв в его позе, Уэнсдей приняла решение.       Мысленно она пообещала себе, что в следующий раз, когда Тайлер проводит её до двери, она не попрощается с ним, а пригласит его зайти к ней.