Приглашение

      Прошли томительные пять дней до следующей тренировки. Её фантазия кормилась воспоминаниями о тех сладостных минутах в зале, о том, как Тайлер прижал её к стене и шептал, как хочет чего-то. Или кого-то. Уэнсдей не была уверена: хотел он «соития» или конкретно её.       Когда в прошлый раз всё начиналось с Ксавьером, она прогоняла его из своих мыслей, пресекала его попытки коснуться её и сблизиться с ней. Уэнсдей долго отвергала его чувства, хотя ей, безусловно, нравилась его одержимость ею, и это же заставляло её скукоживаться в его присутствии. Внутри было яростное желание держать его на расстоянии от своей души, в которую он так рвался, чтобы он не увидел её слабости, которые мог использовать против неё.       Когда-то именно так и поступили с Уэнсдей мальчишки: увидев её привязанность к скорпиону Нерону, они убили его у неё на глазах, размозжив его останки на асфальте. И всё лишь бы поиздеваться над ней.       Когда Уэнсдей сблизилась с Ксавьером и впустила его в свою душу, он обнаружил её слабо развитый эмоциональный интеллект, повышенную ответственность и перманентное чувство вины, и потому в любой их проблеме упрекал именно её недостатки, которые она не могла отрицать. Поэтому Уэнсдей не могла сделать ничего, кроме как согласиться с ним.       Но сейчас всё было по-другому. Уэнсдей успела лишь подумать, чтобы остановить вторжение Тайлера в её физическое пространство, как она уже была полностью открыта перед ним, а он был внутри неё. Их отношения развивались так, что это не пугало её и не отталкивало. Всё было под её контролем: он не сделает ничего против её воли, потому что она в тот же момент может пожаловаться администрации.       Но, честно говоря, всё, что Тайлер предпринимал по отношению к Уэнсдей, ей было приятно, и она получала не раз подтверждение того, что он действительно искал способы подарить ей наслаждение, играя по правилам, которые были для неё приемлемы. Он не вторгался в её душу, в её личную жизнь. Несмотря на сексуальное напряжение от последней тренировки, он даже не намекнул на то, что хочет продолжить начатое у неё дома.       Поэтому Уэнсдей без страха, но с томлением ждала новой встречи с ним. Он был безопасным источником дофамина. Ни осуждений, ни требований, ни последствий — только наслаждение. И безумное влечение.       Хотя Уэнсдей сразу видела уведомление о его сообщениях и, по правде говоря, ждала их, она не сразу открывала переписку. И мучилась, когда Тайлер тоже не сразу читал. Да, к своему, забытому ею, стыду, она переписывалась с ним. Каждый день. Она просыпалась с его сообщением «Доброе утро» и ложилась вечером в кровать с его пожеланием «Спокойной ночи». В их диалоге постоянно мелькали фотографии того, что они делали, и каждый его кадр попадал в её особую папку на телефоне.       Тайлер скидывал ей смешные видео про спорт: то парень, прыгающий через штангу, как через скакалку, то нелепые травмирующие техники, похожие на предсмертные конвульсии, то подборка протеина с описанием «коричневых» последствий от каждой банки.       Ничего ведь такого? Это ведь общение без обязательств, восполнение потребности. А у неё была нужда не только в сексе и прикосновениях. Энид обычно утоляла её желание делиться происходящим посредством разговора, иногда даже до тошноты, но с каждым месяцем её сообщений становилось всё меньше.       В назначенный день Уэнсдей проснулась с мыслями о тренировке, что предало ей сил встать с кровати. Ожидание и надежда на вечернюю встречу, которая закончится её удовольствием, заряжали её лучше любого кофе. На экране телефона её уже ждало сообщение:       «Доброе утро. Не забывай про тренировку. Кстати, я купил тебе легинсы вместо порванных, так что не бери штаны с собой. Я буду ждать».       Факт того, что первым делом с утра Тайлер писал Уэнсдей, запустил в ней знакомый трепет. Ей нравилась мысль, что он тоже просыпался, думая о ней. Это эгоцентризм, не влюблённость, не путайте. Она заставила себя выждать паузу, прежде чем ответить:       «Помню. Буду вовремя».       Его слова про купленные легинсы преследовали Уэнсдей весь день. Пока она сидела за печатной машинкой, думала над редакторскими пометками и пыталась сосредоточиться на своих строках, её мысли возвращались к Тайлеру. Она всё время перед глазами видела его искрящуюся улыбку, внимательные глаза и вздымающуюся от глубокого дыхания грудь. Что поделать, именно эта часть была прямо перед её лицом, пока Тайлер не поднимал её на свой уровень.       Когда Уэнсдей пришла в зал и миновала турникет, её вдруг остановила девушка на ресепшене.       — Мисс Аддамс, простите! — она протянула крафтовый пакет, достав его из-под стойки. — Тайлер Галпин просил вам передать.       Не став ожидать дополнительных комментариев или особых взглядов, которые бы означали, что администраторша смотрела в пакет, Уэнсдей схватила «передачку» и стремительно ушла в женскую раздевалку.       После сообщения Тайлера о том, что он купил ей легинсы, она всё думала, какими они могут быть. Она представляла себе разные развратные варианты: от имитации рельефа белья и чётких разделений половинок ягодиц до сетчатых вставок и молнии от пупка до копчика.       С трепетом и покалыванием на кончиках пальцев от предвкушения Уэнсдей открыла пакет и достала обычные чёрные легинсы из эластичной, но плотной ткани. На фоне её фантазий они были даже несколько монашескими.       «Никакой оригинальности» — подумала Уэнсдей, но, с другой стороны, положа руку на сердце, она бы вряд ли надела развратные легинсы. Такая откровенная демонстрация тела отражала бы не её сексуальное желание, а её старания понравиться ему. Если бы Тайлер купил ей что-то необычное, то это выразило бы его к ней плотское отношение, но он снова выказал своё уважение, не нарушая её границ, пока она сама их не переступит.       Что ж, тогда Уэнсдей продемонстрирует, что она не против того, чтобы повторить тот опыт, из-за которого её легинсы были порваны. Надев свой лонгслив, она с улыбкой, с которой отзывалась на каждую свою удачную проделку, как срыв Дня Примирения, стянула свой спортивный топ, ожидая, что прохладный воздух кондиционеров сделает своё соблазняющее дело.       Зайдя в опустевший зал, Уэнсдей увидела Тайлера, прислонившего к стене и что-то писавшего в своём ежедневнике маркером. Она набрала больше воздуха в лёгкие, пытаясь заставить свои колени перестать дрожать. Отсутствие лифчика произвело свой эффект, в первую очередь, на неё: нервная дрожь, в горле пересохло, и ни одна мысль не задерживалась в её голове. Вряд ли это эффект от его задумчивого лица, осыпанного родинками, золотистых локонов, падавших на его лоб, больших рук, на фоне которых маркер казался совсем маленьким, чёрной футболки, обтягивающей его мышцы груди и пресса, или чёрных шорт, в которых свободно проглядывались очертания его гениталий.       Но тут Тайлер поднял на неё глаза, когда Уэнсдей подошла уже достаточно близко, чтобы его взгляд сначала скользнул по её телу, задержавшись на груди. Она довольно хмыкнула, увидев, как он медленно сглотнул. Её соски, и без того напряженные от ожидания, под его пристальным взглядом затвердели окончательно, ясно проступая под тонкой тканью.       — Привет, Уэнсдей, — он немного протянул последний слог и напряжённо посмотрел ей в глаза, полные трепетного ожидания и торжествующего от маленькой победы восторга. — Как легинсы? Подошли?       — Да, ты угадал с размером. Или ты снова смотрел мою анкету?       — Определил по ощущениям, — они оба замолчали, понимая, о каких ощущениях он только что обмолвился. — Ты уже успела размяться? — спросил он, немного прокашлявшись.       После её утвердительного кивка Тайлер сразу повёл её к тренажеру на мышцы спины и плеч, но от неё не скрылась лёгкая неуверенность в его поступи. Когда он повернулся к ней лицом, выставив вес, Уэнсдей поняла причину странной походки: он пытался скрыть реакцию своего тела на её дерзкий вид. Мысленно она поблагодарила природу за то, что родилась женщиной, и ничто, кроме её взгляда, не могло выдать её интереса.       Уэнсдей села на тренажёр и принялась выполнять упражнение, разводя руки в стороны параллельно полу. Тайлер встал позади неё, контролируя положение её лопаток. По крайней мере, это должно было выглядеть так. Его рука скользнула на её плечо, а потом — вниз по ключицам ко груди, и указательный палец начал обводить её ореолы соска через лонгслив медленно и нежно, отчего он тут же зазудел, ожидая более «тщательной проработки».       — Ты без лифчика? — прошептал он ей на ухо, чувствуя ответ на свой вопрос.       — На прошлой тренировке я поняла, что без него тело лучше дышит, — выдохнула она, заканчивая подход. Ему понадобится время, чтобы мыслить здраво, потому что единственный раз, когда она могла почувствовать разницу, о которой говорила, это тогда, когда он задрал её спортивный топ вместе с футболкой. — Он сдавливает грудную клетку.       Дерзко ответив, Уэнсдей не обернулась, чтобы увидеть его реакцию. Ей было достаточно услышать тихий продолжительный выдох за своей спиной. Хотя эту игру однозначно с первой тренировки начал Тайлер, она чувствовала себя роковой соблазнительницей, одержимой похотью. Уэнсдей никогда не думала, что это вообще ей будет интересно когда-то.       Всю тренировку Тайлер переводил взгляд с её техники на её бюст, не скрывая своего влечения. Совершая такой безрассудный шаг, Уэнсдей даже не подозревала, насколько он будет очарован её грудью, которая не казалось ей… выдающейся. Её формы были пропорциональны телу: маленькие, лёгкие, они никогда не приносили ей дискомфорта при беге и не стесняли её в выборе платья или блузки с глубоким декольте. По залу наверняка днём ходили девушки в откровенных топах, из которых торчали их большие груди, приковывающие взгляды. У Тайлера был такой большой ассортимент, а уставился он на самый рядовой и даже несколько скромный вариант.       — Отлично справляешься. Чувствуешь, что становится легче выполнять упражнения? — спросил он, направляясь с Уэнсдей в малый зал для завершающей растяжки.       — Пока не особо. Надеюсь, что мышечная память быстро восстановится, чтобы я снова могла зарядить «вертушку», — она зашла в слабо освещённое помещение.       — «Вертушку»? Я хочу быть первым, кто это увидит. Ну или испробует на себе, — Тайлер плотно закрыл за ними дверь, и от этого звука защёлки позади неё Уэнсдей вздрогнула, зная, что за ним последует. — Давай тогда как раз с ног и начнём, сделаем «бабочку», — он принёс ей коврик для йоги и положил его перед зеркалом.       Сев на тонкий коврик, который не сильно смягчал ощущения, Уэнсдей свела стопы вместе и развела ноги в стороны. Тайлер уселся прямо за ней на колени, разместив свои бёдра практически вплотную к ней. Она чувствовала его тело вдоль всей своей спины, будто бы лёгкое покалывание от тока на минимальном режиме её электрического стула в родительском доме. Руки Тайлера легли на её ноги, но его эрекция лишь слегка касалась её самым кончиком, не давая почувствовать его целиком, чего ей так хотелось.       Его ладони начали настойчиво давить на её колени, прижимая их к полу и углубляя растяжку. Уэнсдей подняла взгляд со своих ног на их отражение и встретилась с глазами Тайлера — жадными, пожирающими, но в них блеснула какая-то нерешительность. С чего бы? Он уже начал лапать её грудь прямо в общем зале, и это было не в первый раз.       Когда её мышцы были максимально напряжены и уязвимы, его рука скользнула с её колена, прошла по внутренней поверхности бедра и накрыла её промежность всей ладонью. Вся робость из его взгляда тут же исчезла. Ткань легинсов была тонким, ничтожным барьером. Он начал ласкать её медленно, ритмично, с тем же профессионализмом, с каким секунду назад растягивал её мышцы. Будто это, правда, была тренировка.       Уэнсдей резко вдохнула, её глаза закатились. Вся её концентрация сместилась к его руке. Она ждала этого, жаждала, и его прикосновение перенесло её из холодного зала в тропический рай: в горле пересохло от внутреннего жара, проступили капли пота, тепло волной мурашек разливалось от живота до макушки и кончиков пальцев.       — А теперь, — его голос прозвучал прямо у её уха, спокойный и расслабляющий, будто его пальцы не скользили вверх-вниз по её промежности, — попробуй сама, без помощи моих рук, коснуться коленями пола.       Каждое незначительное движение, каждая попытка опустить ноги ниже заставляла её тереться о его ладонь. Гортанный стон от нарастающего возбуждения раздался эхом в пустом зале. Это было изощрённой пыткой, ведь всё ещё ей приходилось быть тихой, но с Тайлером это казалось невозможным. Она закрыла глаза, покорно раскачивая коленями, полностью отдавшись двойственному ощущению — жгучей растяжки в бёдрах и его ласкающей ладони между её ног.       Его левая рука, до этого момента мирно лежавшая на её другой ноге, скользнула вверх, медленно поползла к краю её лонгслива и пробралась под ткань. Уэнсдей заметно дрогнула, когда его шершавые от тренажёров и гантелей пальцы коснулись её оголенного тела. Тайлер не спешил: он погладил её ребра, скользнул по впадине на её талии, нежно пощекотал её рядом с пупком, и наконец с его подавленным в горле стоном ладонь накрыла её небольшую, упругую грудь. Закрыв глаза, он тут же уткнулся носом в её волосы за ухом, его губы не касались её шеи, но их близость была ощутима.       От того, как Тайлер отдался этому моменту, Уэнсдей ахнула, её спина непроизвольно выгнулась, прижимаясь к нему ещё сильнее. Его пальцы сомкнулись на её груди и принялись водить по её болезненно чувствительному соску, пока сам Тайлер тяжело дышал прямо у её уха.       Это не было так же профессионально и нейтрально, как в первый раз. Будто Тайлер потерял контроль и забыл, кто они и где были. Это должно было испугать Уэнсдей, будто властный секс без обязательств превращался в нечто личное, нежное и чувственное, но она не могла оторвать глаз от его блаженного лица, как он наслаждался этим моментом, как его разум был поглощён ощущениями и красотой её тела.       И тогда Уэнсдей подалась чуть назад, чтобы увидеть, как Тайлер сходит с ума от возбуждения, и твёрдый горячий валик его эрекции упирается в ямочку на её спине, чуть выше линии легинсов.       — Твою мать… — протянул он от приятного давления там, где всё ныло от возбуждения. Каждое её движение заставляло его непроизвольно толкаться, упираться в её тело, желая слиться воедино снова.       Хотя Уэнсдей знала, что дверь в зал была лишь захлопнута, а не закрыта, её не ужасала возможность быть застуканными. Ей даже нравилась мысль, что кто-то зайдёт и увидит, как её тренер пошёл на безумие, очарованный ею, как он забыл об этике, о нормах приличия, стимулируя промежность своей клиентки прямо у зеркала и мягко сжимая её грудь под одеждой.       Его рука, влажная от её сокровенной влаги, сочившейся даже через легинсы, резко дёрнулась и замерла. Уэнсдей неудовлетворённо чуть-чуть повернула голову на Тайлера так, что его нос упёрся ей в скулу, и вопросительно посмотрела ему в настороженные глаза, переводя дыхание. Он, казалось, прислушивался к чему-то.              Снаружи отчётливо послышался звук — кто-то дёрнул ручку двери. Ручка болталась, сухо дребезжа, но не поддавалась — старый замок, видимо, заел. Её сердце замерло. Её фантазии столкнулись с реальностью, в которой она не хотела быть обнаруженной в таком положении.       — Блять, — шёпотом выругался Тайлер, убирая руки.       В одно мгновение его ладони соскользнули с неё. Он отодвинулся, садясь в позу лотоса рядом, оставив её сидеть в метре от него на коврике с разведёнными ногами, разгорячённой кожей и дрожью во всём теле. Тут же Уэнсдей свела колени и откинулась назад на руках, чтобы её поза говорила о том, как она только что усердно упражнялась, а не стонала от прикосновений своего тренера.       Дверь с силой толкнули, и на пороге появился взрослый мужчина в потрёпанной спортивной форме, не отрываясь от экрана телефона. Он бросил рассеянный взгляд на них и направился к зеркалу, чтобы начать неторопливую, тягучую разминку. Тайлер сидел, сложив руки в замок, его взгляд, тяжёлый и раздраженный, был прикован к спине мужчины. Было похоже, что её тренер знал неприглашённого гостя, знал его нерасторопность и любовь к тому, чтобы досаждать другим.       Ждать, пока тот уйдет, не было смысла. Тихое, услышанное только Уэнсдей, ругательство сорвалось с уст Тайлера:       — Гондон.       Резким рывком встав с пола, Тайлер протянул руку Уэнсдей, помогая ей подняться. Его длинные пальцы, которые только что её бесцеремонно трогали, сомкнулись на её ладони без намерения отпускать, будто это была ещё одна часть прелюдии.       — Пожалуй, на сегодня всё, — сказал он, выводя её за руку из зала, и лишь за дверью его кисть переместилась на её поясницу. — Иди, переодевайся, — сказал Тайлер, его пальцы слегка сжали ткань её футболки, не давая ей уйти сразу. — Если выйдешь раньше, подожди меня в холле, пожалуйста. Провожу тебя.       Так быстро Уэнсдей никогда не переодевалась, ведь она надеялась, что сокращённое время и запах её пота помогут им найти решение, как продолжить то, что они начали в малом зале, и поэтому с некоторой долей ярости она запихала скомканные вещи в сумку.       Выходя в холл и не увидев Тайлера, Уэнсдей села на тот самый кожаный диван, где он ждал её в прошлый раз, и, застучав пальцами по коленям, задумалась, почему она вышла раньше. Что он там делал? Просто переодеться в другую одежду не занимало так много времени. Неужели он решил снять своё возбуждение рукой или переждать, пока оно само утихнет? Что бы там ни было, он лишал её вожделенной возможности увидеть его выпуклость на штанах ещё раз, к тому же это снижало вероятность того, что он захочет продолжить начатое, удовлетворив себя самостоятельно.       Дверь мужской раздевалки открылась, и Тайлер наконец вышел в холл. Он снова широко ей улыбался без тени той горячей страсти, что была между ними в малом зале. Опустив взгляд на его джинсы, Уэнсдей, к своему сожалению, не увидела желанной натянутой ткани на ширинке.       Её вид поник, плечи опустились, и Тайлер, заметив, как она изменилась и куда смотрела, неловко поджав губы, молча предложил ей взять его под руку. Теперь уже Уэнсдей это казалось само собой разумеющимся, так что она, не раздумывая и не смущаясь, скользнула под его локоть, и на этот раз её пальцы уверенно обхватили его предплечье.       — Я поняла кое-что, — начала она, когда они вышли на улицу. — Ты запомнил имя моей подруги, потому что ты её знаешь, верно?       — Какой подруги? — он хитро улыбнулся, хмурясь, и она слегка толкнула его в бок рукой, лежащей у него на предплечье. — Не знаю никакой Энид Синклер. Никогда не был подписан на её блог.       — Что? — Уэнсдей повернула на него голову, чтобы посмотреть прямо в его хитрые глаза, но он отвёл взгляд. — Так ты поэтому знал моё имя, и как я выгляжу?       — Ну, вроде того, — он неловко протянул фразу. — Когда я был в исправительном лагере, я был оторван от мира, а в Джерико остались некоторые нерешённые вопросы. Так что по возвращении я открыл блог Энид, чтобы узнать, что произошло за этот год. Знаешь, она ведь постит даже незначительные вещи, благодаря которым я будто вернулся туда мысленно. Ты была в 70% её постов, так что ты своего рода знаменитость для меня, — он тепло посмеялся, разряжая обстановку лестным комплиментом.       — Не понимаю. Как ты слушал мои рассказы про «Невермор», если ты и так всё это знал?       — Во-первых, у тебя точка зрения немного другая. Это даже интересно сравнивать, как два разных человека смотрят на одно и то же событие. А во-вторых, я прочитал за один год и больше не читал, потому что мои незакрытые вопросы решились сами собой.       — Что за вопросы?       — Ну… У меня был конфликт с некоторыми ребятами, из-за которого я отправился в лагерь, а за них заступилась семья. Мой отец был только рад получить распоряжение суда и отправить меня подальше от него, чтобы я его не позорил. И мне было интересно, что стало с этими… ребятами, — Тайлер долго подбирал слово.       — И почему ты не поехал им мстить? Что с ними стало?       — Каждого из них по-своему настигла карма, — он тепло усмехнулся, когда они уже подходили к её дому.       По абстрактной формулировке, контрастирующей с его откровенностью, например, про отца, Уэнсдей не подумала, что он что-то скрывает, просто пока не хочет делиться неприятной историей. А возможно, Тайлер знал, что она дружила с теми людьми, которых он ненавидел. В любом случае, Уэнсдей не стала лезть дальше ему в душу, раз он к ней не лез. Хотя, вероятно, он просто уже всё знал.       В свете жёлтого фонаря у её подъезда она повернулась к нему лицом. Сейчас в её голове было много причин попрощаться, струсить, но она пообещала пригласить его к себе домой. Уэнсдей была человеком слова даже по отношению к себе. Его руки уже тянулись к ней для объятия, как она открыла рот, и он остановился.       — Что… — начал Тайлер, но Уэнсдей его перебила.       — Не хочешь зайти? — бросила она выученную фразу, а язык еле повернулся. — Я приготовила ужин на двоих за то, что ты накормил меня в прошлый раз.       — К… Конечно.       Хотя Уэнсдей нервничала, её кожа осталась белой, как снег, а вот щёки Тайлера обагрились румянцем. Она видела, как его глаза на мгновение расширились от удивления, как его уверенная поза дрогнула. Он явно не ожидал такого прямого и быстрого приглашения перейти на её территорию, на которую даже не претендовал.       Только тогда, когда дверь в её квартиру была распахнута, Уэнсдей вспомнила и тут же увидела, в каком состоянии оставила своё жилище. Из прихожей узкий коридор вёл сразу на кухню, где были расставлены у раковины грязные кружки, ладно хоть выкинула перед уходом мусорный пакет, источавший запах трупа, гнилой капусты и протухших яиц. Она запомнила, что такие ароматы нравились только её семейке. Дверь в её комнату была открыта, и их взору предстала сушилка с её чёрным нижним бельём и носками. Она собиралась в спешке, так что неубранная одежда валялась на всех поверхностях: на полу, на стуле, на столе, на шкафу и, самое главное, на кровати, демонстративно просматриваемой из прихожей.       — Подожди секунду, — Уэнсдей скинула грязную обувь и, убежав в комнату, стала нервозно запихивать вещи в шкаф.       Вернувшись, она увидела, что Тайлер спокойно, размеренно развязывал шнурки на кроссовках, что он мог сделать намного быстрее, но, видимо, решил дать ей больше времени.       — Обычно у меня более убрано, — сказала Уэнсдей, когда он поднялся и повесил куртку на крючок.       — Я жил в общаге исправительного лагеря, ты меня ничем не напугаешь, — его руки потянулись к её куртке. Расстегнув молнию, Тайлер стянул её вещь с тонких плеч и повесил также на крючок.       — Тапочки, — вспомнила Уэнсдей и тут же резко присела, доставая их с полки для него и для неё, чем вызвала только лёгкую улыбку.       На кухню Тайлер медленно проследовал за её семенящими нервными шагами и сел за маленький круглый стол, наблюдая за её суматохой. Уэнсдей достала из холодильника то, что она действительно приготовила в качестве предлога, чтобы пригласить его зайти — пряное жаркое. Овощи, мясо и обильная порция перца, придающая блюду оттенок преисподней.       Уэнсдей с волнением в каждом движении в пронизывающей тишине, в которой было слышно гул холодильника, положила еду в две глубокие чёрные тарелки, украшенные узором белой паутины, и поставила порции разогреваться в микроволновку. Открыв нижний шкаф под раковиной, чтобы выкинуть лист фольги, который был в качестве крышки для жаркого, она тут же осеклась и поджала губы. Петли дверцы расшатались, она висела и криво вставала обратно на своё место.       Проклятье. Что бы она ни сделала дальше, всё это будет плохо говорить о ней. Если она сделает вид, что так и должно быть, то она будет неряхой. А если она переживает о поломке, но ничего с этим не делает, то — плохой хозяйкой.       Тайлер, видя её замешательство, подошёл к ней сзади.       — Давай починю?       — Нет, я сама сделаю. То, что я женщина, не значит, что я беспомощна в стереотипно мужских делах, — она повернулась к нему, врезавшись в его грудь.       — Не сомневаюсь. Я просто хочу помочь. Ты же едой занимаешься, давай я сделаю, — его рука мягко легла ей на плечо, большой палец расслабляюще погладил её впадинку между плечом и грудью.       — У меня нет отвёртки, — призналась она, смотря на него исподлобья, чувствуя, как уши загораются от стыда.       — Не проблема.       Тайлер взял с сушилки небольшой нож и опустился к дверце, бросив взгляд на тонкие голени Уэнсдей, оказавшиеся рядом с ним. Ловким движением он подкрутил болтик на петле и закрыл дверь, проверяя, встала ли она на своё место. А как, оказывается, это было просто.       В ту же секунду, когда Тайлер с довольным видом напоказ отряхивал руки от несуществующей грязи, зазвенела микроволновка.       — Идеальный тайминг, — сказал он, поднимаясь с корточек.       Тайлер встал, отложил нож и снова сел за стол, чтобы не ставить её в неловкое положение своей помощью. А Уэнсдей стояла, глядя на идеально сидящую дверцу и чувствуя, как по её щекам разливается жар. Его простая бытовая забота заставляла её нервничать сильнее, чем его властные прикосновения к ней в малом зале.       Чёрные тарелки с адски-красным жарким стояли перед ними, изящные тонкие вилки, ложки с узорами колючих стеблей роз и маленьким черепом лежали на белых тканевых салфетках, фарфоровые кружки, украшенные линиями серебряной паутины, с чёрным чаем с ароматом мяты. Посередине стола был небольшой старинный канделябр в каплях старого воска. Тайлер был в замешательстве от аристократической атмосферы, но всё же первым решил попробовать жаркое ложкой, которая казалась ему наиболее подходящей.       — Вау, очень вкусно, — сказал он, а у самого брови на лоб полезли от остроты. — Прости, у тебя не будет молока? — он начал усердно дышать ртом, пытаясь остудить язык.       — Конечно, — она ринулась к холодильнику.       Бардак в квартире, провисшая дверца, еда, от которой у него горит рот — хуже уже этот вечер стать не мог. Пока Тайлер жадно пил молоко, Уэнсдей искала в холодильнике то, что сделает блюдо приемлемым для него.       — Держи, — сказала она, подавая ему соус бешамель. — Добавь — так ты сбавишь остроту.       — Мне нормально, я просто не был готов, что будет так остро. Это очень вкусно.              Уэнсдей сочла это за вежливую попытку не ранить её чувства, но она больше заботилась об его желудке. Если он будет часами приходить в себя после её острой еды, то о том, ради чего она привела его, можно забыть. Поэтому, строго смотря на него, она вылила соус бешамель в его тарелку и перемешала его же ложкой.       — Спасибо, — с искренней благодарностью сказал он, пробуя жаркое. — Ммм… Это, правда, очень вкусно.       — И теперь не выжигает из тебя душу.       — Верно, — ещё одна ложка жаркого залетела в него, как по маслу. — У тебя тут мило. Непривычно жить одной после общежития «Невермора»?       — Чудесно. Никто не отвлекает, не вешает разноцветные гирлянды, не раздражает попсовой музыкой, — на самом деле было много того, о чём она часто тепло вспомнила, желая вернуть те приятные моменты её совместной жизни с колоритной подругой. — Никакого стресса.       — А Энид писала в блоге, что ей будет не хватать человека, который не врывается в её личное пространство, но готов порвать очередного парня, разбившего ей сердце, — Тайлер снова хитро улыбался. Его веселило то, что он знал что-то, тщательно скрываемое Уэнсдей. Для него в этом была интригующая опасность: убьёт или нет?       — Ты сказал, что больше не читал её блог.       — Не смог удержаться от соблазна, когда увидел тебя на первой тренировке.       — Я уже не уверена, что ты не сталкер.       — Я просто знаю чуть больше, потому что я жил в Джерико и знал всех твоих друзей. Не вижу ничего странного, — он шутливо нахмурился, будто бы серьёзно пытался убедить её в невинности своих мотивов, чем развеял все её подозрения.       — А ты один живёшь?       — Ага. До конца школы жил с отцом в другом районе. А как стал совершеннолетним, свалил как можно дальше от него. Но он свалил ещё дальше. Умер год назад, — сказал он совершенно обыденно, как сама Уэнсдей говорила о смерти, но ей редко встречались люди с такой же позицией.       — Ты совсем не говоришь о матери…       — Всё верно, она тоже умерла, — его интонация не поменялась, улыбка не омрачилась. — Когда мне было пять. Отец говорил, у неё случилась послеродовая депрессия, а на её фоне развилось аутоиммунное заболевание. Так что… в некотором роде я, правда, свободен, как ты и говорила, когда я рассказывал про школу.       Уэнсдей почувствовала, как сжимается её желудок. Она смотрела на него, не зная, что сказать. «Соболезную» звучало бы уместно, соответственно общепринятой норме, вежливо, но вовсе не искренне. С одной стороны, Уэнсдей думала, что Тайлер доверяется ей, раз рассказывает о таком. Но, с другой стороны, ей пришла бессовестная мысль: «Никогда не говори, что вечер не может стать хуже».       Обычно она относилась к смерти просто, с восторгом, предвкушением или даже злорадством. На этот раз ей, конечно, как всегда, было плевать на абстрактных людей, которых она даже не знала, однако ей было не всё равно, что человек с такой ослепительно доброй улыбкой таил в себе боль абсолютной покинутости. Если бы был хоть один родственник, беспокоящийся о нём, например, бабушка, он бы непременно сказал. Но Тайлер был абсолютно один не по своей воле.       Хотя Уэнсдей предпочитала уединение, она не чувствовала себя брошенной. В любой момент она могла позвонить родителям по стеклянному шару, и те бы приехали к ней по первой просьбе. Бабушка с наслаждением принимала её в своём особняке всё лето и хотела посветить её в дела семейного бизнеса. Дядя Фестер приезжал, когда она просила о помощи, предлагал путешествия по миру с ним. Вещь, оставшийся с родителями, всегда был готов примчаться к ней на подмогу, даже если ей просто нужен был маникюр.       Тайлер почувствовал её дискомфорт и продолжил, наклонившись к Уэнсдей:       — Я, конечно, польщён, что вызвал у тебя эмоцию, которую ещё у тебя не видел, но не смотри на меня как на избитого щенка, — он произнёс это с лёгкой, почти шутливой укоризной. — Маму я почти не помню, а смерть отца для меня была облегчением. Как бы это ни звучало мерзко, но у нас были паршивые отношения. Он был шерифом, мог защитить меня, как все заботливые родители, но он сам приложил руку к тому, чтобы отправить меня в тот лагерь. А там так вкусно не кормили, — он поднял ложку её жаркого, и она утонула у него во рту.       Вот почему Тайлер так просто подобрался к Уэнсдей. За его оболочкой непоколебимого, дружелюбного тренера скрывались знакомые ей боль и страх, что без привлекательной обёртки он снова останется один. Уэнсдей вывернула страх наизнанку, сделав его своей реальностью, в которой она убеждала себя, что ей никто был не нужен, а значит, можно было быть любой. Тайлер читал её, как открытую книгу, потому что эти строки он знал вдоль и поперёк.       — Мои родители тоже отправили меня в «Невермор», потому что не могли со мной справиться, — сказала она равнодушно, хотя, вероятно, она всё ещё обижалась на них за это. — Тогда меня обязали даже ходить к психиатру по предписанию суда за то, что я натравила пираний на обидчика моего брата.       — Ого, посмотри на нас: два школьных задиры. А я всё гадал, что нас объединяет, — они усмехнулись, и напряжение наконец спало.       Когда тарелки и кружки были пусты и составлены в раковине аккуратной стопкой, следы от еды были размазаны по их фарфоровым стенкам, Тайлер подошёл к окну на её кухне, потирая ладони об джинсы. В его медленных движениях, как он приоткрывал тюль, чтобы посмотреть на непримечательный вид из окна, Уэнсдей прочитала его нежелание уходить, на что она и надеялась.       — Хочешь покажу мою комнату? Посмотришь, где я работаю, — сказала она, и Тайлер немедленно повернулся к ней.       — Да, с удовольствием, — у него было лицо белки, которая учуяла орех.       Пока Тайлер шёл за ней, создавая огромную тень, всё тело Уэнсдей ощущало искорки тока от его близости, от молчаливой интимной атмосферы, которая только нарастала с каждым его новым шагом. Её кровать была неряшливо заправлена чёрным клетчатым покрывалом, на старом рабочем столе, который она привезла из родительского дома, лежали исписанные листы от домашних заданий и стопка её рукописи в красных стикерах.       — Вау! — Тайлер проскользнул прямо к её печатной машинке, которую легко можно было продать за круглую сумму как антиквариат. — Ты реально на этом работаешь? Фантастика!       — Это как снимать фильм на плёнку. Старый проверенный метод, — Уэнсдей увидела, как он потянул пальцы к кнопкам, и уже хотела хлопнуть его по ладони, как он сам остановился и спрятал руку за спину.       — Это твоя книга? — Тайлер кивнул на её рукопись, связанную бечёвкой. — О чём ты пишешь?       — Мне советовали писать о том, что знаю, — Уэнсдей подошла к столу, едва касаясь Тайлера. — Поэтому я рассказываю о девочке-детективе Вайпер Де-Ла-Муэртэ, расследующей серийные убийства в захолустье.       — Звучит знакомо, — Тайлер ехидно улыбнулся, а между его губ ненадолго блеснул язык. — Но?       — Но меня заставляют переписать любовную линию, чтобы у Вайпер появился ответный романтический интерес ко Ксантосу.       — Почему тебе не нравится эта идея?       — Это противоречит принципам Вайпер, — она взяла в руки рукопись с Библией персонажей. — Вот, — она опустила глаза к описанию её главной героини. — Вайпер не заботится ни о ком, кроме себя, она законченная эгоистка. Люди тянутся к ней, потому что она неординарная личность, обладающая уникальным проницательным умом. Она нужна обществу, но всё, что она делает, мотивировано исключительно личным интересом. Вайпер плевать на других людей, даже на тех, кто заботится о ней, потому что привязанность — слабость, которую её враги используют против неё. Со временем она пересматривает своё отношение, но только к тем, кто доказал свою верность ей.       — Ты права, ей не подойдет банальный ответный романтический интерес.       — Тем более ко Ксантосу, — продолжила Уэнсдей. — Он её мужская версия, только притворяется, что ему не плевать на других, потому что хочет получить внимание всех. Вайпер честна, поэтому её не любят.       — А ты представь, какое потрясение ты вызовешь у читателей, когда вскроется, что он ей на самом деле нравился, но её интерес был тщательно спрятан! — Тайлер наклонился к её листам, чтобы смотреть в текст, а Уэнсдей скептически удивилась его словам. — Может, Ксантос не лучший вариант, но если издатели так хотят любовную линию, то измени его характер… Ладно, молчу, это твоя книга, я просто предложил.       — Изменить характер? — Уэнсдей задумалась.       — Ты говоришь, что пишешь про то, что знаешь, но всё-таки это твоя книга, так что ты можешь изменить человека в тексте, если не можешь в жизни, — её настораживало и одновременно восхищало то, как он понял, что её герой обладал характером кого-то реального. — Ты ведь знаешь Вайпер и знаешь, кто мог бы не просто ей понравиться, а кто бы ей подошёл. Чтобы люди читали и думали, что для такой эксцентричной героини единственный возможный соулмейт — это «Он».       На последнем слове Тайлер быстро улыбнулся, тут же подавив свой рефлекс, спровоцированный тайной ассоциацией, и укусил щёки изнутри.       — Это просто моё мнение, тебе виднее, я в литературном мастерстве далеко не эксперт, — он усмехнулся и почесал затылок. — Оценка по этому предмету у меня стоит только за стабильное посещение, но не за знания.       — Есть теория, а есть практика. Я предпочитаю второе, — Уэнсдей положила рукописи на стол и подняла на Тайлера голову. — Можно много читать и рассказывать о том, как правильно заниматься спортом. Но пользу дают только тренировки.       Уэнсдей вывернула мозг наизнанку, чтобы найти слова, как связать хоть что-то с тем, ради чего она пригласила его к себе. Ведь нельзя было просто раздеться или повалить его на кровать, они же не в отношениях.       — Хочешь продолжить нашу тренировку? — Тайлер неровно задышал, но всё ещё пытался выглядеть невозмутимо.       — Один из моих принципов: нужно заканчивать начатое, — Уэнсдей подошла к окну и закрыла его шторами, единственным источником света осталась тусклая прикроватная лампа.       — Тогда надо переодеться, — сказал Тайлер, хватаясь за ремень своих джинсов. — Не будем же потеть в этой одежде.       — Да, верно, — Уэнсдей стянула через голову чёрную водолазку, оголив своё бледное тело и чёрный спортивный топ.       Брови Тайлера удивлённо приподнялись, ведь по его воспоминаниям этого дня под одеждой у неё ничего не было.       — На улице уже холодно, — она ответила на его немой вопрос.       Его джинсы упали на пол, Уэнсдей посмотрела на его волосатые бёдра и голени: широкие, мягкие, но с проглядываемым рельефом проработанных мышц. Он стоял в чёрных боксерах с белой резинкой и серой футболке, когда она села на кровать в нижнем белье, оставив джинсы и носки на полу.       — Футболка тоже промокнет от пота, — Уэнсдей увидела его какую-то неуверенность, когда он схватился за край своей вещи.       Когда она уже была готова сказать ему, что он может оставить этот последний барьер, как в прошлый раз, если ему так хочется, Тайлер уже сорвал её с себя и кинул на пол. В полумраке взгляду Уэнсдей предстал его долгожданный торс, рельеф которого подчёркивался тёплым светом лампы. Она подползла ближе и увидела то, что не рассмотрела на фотографии: дорожку тёмных волос, разрастающихся шире от пупка до резинки трусов и ниже, и длинные шрамы на груди. Её так манили эти его черты, Уэнсдей хотела провести по ним языком, ощущая разную структуру его кожи.       Её руки легли на его бока, и Тайлер вздрогнул, будто его там давно никто не трогал. Его живот напрягся, он медленно дышал, чтобы успокоиться от восторженного предвкушения. Уэнсдей поглаживающими движениями переместила руки на его манящий пресс, ощущая каждое его дыхание под своими пальцами, и медленно опустила ладони ниже, к его тазовым костям.       Всё это не напоминало тот животный спонтанный секс, который происходил в зале. Она впустила его в свой дом, комнату, кровать, и ему приходилось открыться в ответ — оставить на полу всю одежду, предоставив в её распоряжение его тело.       Медленно, не нарушая атмосферу резкостью, Уэнсдей пролезла пальцами под резинку его боксеров и потянула их вниз, касаясь его ягодиц, пока последняя вещь не упала к его ступням. Она не могла оторвать взгляд от его идеальных бёдер и члена, её горло пересохло, не позволяя издать ни звука. Она не успела насладиться видом, как почувствовала его пальцы у себя на рёбрах, поддевающие её спортивный топ и освобождающие её грудь под тихий звук его протяжного стона. Опустившись на корточки, Тайлер стянул с неё трусики, задержав взгляд на её промежности между сомкнутыми ногами.       Её нижнее бельё было брошено на пол, но в тот момент её это не волновало. Уэнсдей снова была открыта и уязвима перед Тайлером, ещё более, чем в прошлый раз, ведь теперь она была полностью голой, её не накрывали ни лонгслив, ни порванные легинсы. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга, стараясь запомнить каждую деталь и закрепить момент у себя в памяти.       Его глаза пожирали каждый её изгиб, будто ему было всё равно на собственную наготу. Тайлер положил свои твёрдые ладони ей на уже излюбленную им грудь и бережно сжал упругую плоть, а у самого от ощущений веки задрожали.       — Уэнсдей, как твоя овуляция? — от его профессиональных расспросов покрывало под ней становилось мокрым.       — Заканчивается, а что? — её рот остался слегка приоткрытым.       — Заметил увеличение объёма, хотел понять, к какому периоду привязка.       Это не было каким-то похабным комментарием, оскорблением или унижением, но его чрезмерная внимательность к ней смущала.       — Тайлер, — Уэнсдей впервые позвала его по имени, и слова защекотали ей рот. Его глаза тут же поднялись от её грудей к лицу. Его уху были приятны звуки его имени, произнесенные ею. — Я хочу на животе.       Сказав это, Уэнсдей чуть отстранилась, отползая от него. Тайлера становилось слишком много. Такой позой она хотела немного дистанцироваться, дать себе пространство, несмотря на то, что их «тренировка» подразумевала слияние. Хотя его ласки были невообразимо приятными, она не могла расслабиться, когда он до одержимости был очарован округлостями её тела.       — Да, конечно, — он встал на кровать коленями, и его член закачался между его ног так соблазнительно, что она начала немного жалеть, что решила от него отвернуться.       Уэнсдей легла на спину, перевернулась на живот, подкладывая подушку себе под ключицы, и почувствовала, как руки Тайлера легли на её бёдра. Он медленно провёл ладонями до ягодиц, устраиваясь сзади. Боже, как ей нравилось, как он её трогал… До электрического разряда на коре мозга… Каждое его прикосновение было невероятно приятным, расслабляющим и возбуждающим. Его пальцы мягко раздвинули её половинки ягодиц, приоткрывая её разгорячённый вход с хлюпаньем скопившейся за вечер влаги, заставившей её смущаться, а его — стонать.       — Боже, ты уже такая мокрая, — его руки скользнули в её щель.       — Ну мы же начали разогреваться ещё в зале.       Тайлер мягко, но настойчиво раздвинул нежные складки половых губ, обнажая её вход. Воздух коснулся гиперчувствительной плоти, заставив её вздрогнуть. Большой палец Тайлера мягко погладил влажное отверстие.       — Раз мы тренируем эту часть, то её нужно хорошо размять перед тренировкой, согласна? — он скользнул в неё одной фалангой, заставляя её упасть лицом в подушку.       — Согласна. Продолжай, — промямлила она, когда он протолкнул в неё ещё один палец, заставив её промычать от удовольствия.       — Мы не в зале, ты можешь не сдерживаться, — от его тёплых слов за её спиной кожа покрылась мурашками. — Мне нужно знать, как ты себя чувствуешь. Скоро твоё тело привыкнет получать то, что ему нужно, и не будет так сжимать меня, но этого не случится, если ты не дашь мне знать, что тебе нравится.       Но Уэнсдей не собиралась радовать его своими стонами, подкреплять его эго, это было бы слишком откровенно. Кажется, Тайлер не собирался настаивать, но его свободная рука сжала одну её половинку ягодиц, практически накрыв её целиком.       Какой бы стороной Уэнсдей ни повернулась, он всё равно находил, за что подержаться. Не было ни одной её части, которая ему бы не нравилась. Её это смущало и возбуждало, ведь в случае его одержимости ею она могла просто выдохнуть, отпустить все мысли и…       — Ох, Боже… Тай… лер… — Уэнсдей подняла лицо от подушки, дав своим стонам свободно выходить, когда его пальцы в ней ускорились, отчего она инстинктивно подняла попку и чуть раздвинула ноги.       — Нравится? — его так возбуждали её звуки стонов и влажного хлюпанья, что он даже не мог самодовольно улыбнуться. Его челюсть отвисла, а член пульсировал между её бёдер, совершенно забытый.       — Да, да, да! — Уэнсдей брыкалась и извивалась от настойчивой стимуляции.       Трение о покрывало, неистовые движения его пальцев внутри неё, задевающие все нервные окончания, растяжение её входа, болезненное, приятное, щекочущее, властная рука на её ягодице, держащаяся за неё как за якорь. Уэнсдей выгнулась, её пальцы на ногах затряслись.       — Ах, Тайлер! — выкрикнув его имя, её оргазм вылился на его руки, и несколько секунд она громко стонала, дрожа и содрогаясь.       — Чёрт, я чуть сам не кончил, — сказал Тайлер со сбитым дыханием, и Уэнсдей тихо хихикнула. Кажется, вот так на неё влияет оргазм. Но он услышал это, и его член болезненно дёрнулся.       Когда Уэнсдей перевела дух, Тайлер развёл половинки её попы в стороны, открывая её плоть своему взору, и подставил головку члена, упругую и крупную, к её входу, всё ещё не привыкшему к его размерам.       — Даже после оргазма ты всё ещё узкая, — прошептал Тайлер, и она почувствовала, как он начинает давить: медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевая сопротивление. Глубокий, сдавленный стон вырвался из её глотки. — Нам ещё долго заниматься… твоей растяжкой.       — Надеюсь на это, — сказала она, на что он горячо ухмыльнулся.       Войдя в неё наполовину, Тайлер прижался грудью к её спине, положив голову ей на плечо, так, что их потные щёки слиплись, и уже проскользнул в неё целиком по идеально мокрым стенкам.       — Ох, твою мать… — выдохнул он, ощущая её горячую промежность, сжимающую его.       — Ты сегодня более разговорчивый, — сказала Уэнсдей, прежде чем он начал толкаться в неё, и теперь она могла только стонать и тяжело дышать.       — Так мы же не в зале.       Его бёдра приятно ударялись об её ягодицы, а угол был идеальным, чтобы его член тёрся точно об её переднюю стенку, но он всё равно просунул под неё ладонь, приподнимая её таз и касаясь её чувствительного клитора. Теперь он опирался на одну руку, чтобы не раздавить Уэнсдей.       — Боже… да, вот так… — шептала она из последних сил. — Тайлер… не останавливайся…       — Ох, этого я хочу меньше всего.       Его нос вместо губ потёрся об её щеку нежно, вопреки яростным шлепкам сзади и настойчивым ласканиям её клитора. Волна нарастала, неотвратимая и всепоглощающая. Её внутренности сжались вокруг него в серии судорожных, мучительных спазмов, вырывая из её горла:       — Я… я сейчас…       — Уэнсдей… Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь, — и она поддалась на его просьбу, повернув к нему голову в последнюю секунду, прежде чем начать содрогаться с громкими стонами.       Их носы тёрлись друг от друга в ритм его толчкам. Под прикрытыми веками Уэнсдей размыто видела Тайлера, но это было и не нужно. Она ощущала каждый его горячий выдох на своей потной коже. Их соприкасающиеся носы сближали их лица с каждым толчком, и Уэнсдей была близка, чтобы накрыть его губы своими в помутнённом страстью сознании.       — Чёрт, ах! — выкрикнула она, потихоньку обмякая и закрывая глаза, на её лице появилась блаженная улыбка.       Тайлер последовал за ней, тихо ругаясь себе под нос, выскользнул из неё, два небрежных движения его руки — как тут же его сперма стала вытекать из него ей на ягодицы.       — Прости, Уэнсдей, у тебя есть салфетки? — спросил он, стряхивая пот со лба.       — Да, на кухне рулон бумажных полотенец, — ответила она отходя от оргазма в блаженстве.       Тайлер быстро вернулся, вытер ей ягодицы не без очередного странноватого усердия, граничащего с тисканьем, затем очистил себя и выкинул салфетки в ведро под рабочим столом. Он устало лёг рядом с ней на спину, его палец поддел прядь её волос из чёлки. Тяжело дыша, потные, они смотрели друг на друга в блаженстве. Но по мере того, как эффект проходил, Уэнсдей всё больше хотелось, как минимум, одеться.       Кто лежит со своим тренером после тренировки? Кто с ним душ принимает? Любые нежности, даже как просто молча полежать вместе, казались ей неприемлемыми для их отношений.       — Надо принять душ, — Уэнсдей решила первой покинуть помещение, сунула руки под грудь, закрываясь, и начала подниматься, но Тайлер положил ей руку на спину, удерживая её, и придвинулся.       — Полежи со мной, — Тайлер повернулся на бок и нежно погладил её лопатки, но она замерла в приподнятом положении. — Если я не буду смотреть, ты полежишь со мной?       Тайлер закрыл глаза, улыбаясь, как ребёнок от удачной шутки, Уэнсдей легла и расправила руки. Как он опять понял, в чём причина её отстранения и несколько напуганного смущения? Её пальцы оказались рядом с его грудью, на которой были порезы: широкие, длинные, хаотичные полосы от ключиц до рёбер, покрытые рубцовой тканью.       — Что это за шрамы? — Уэнсдей приложила ладонь к нему чуть ниже ключиц.       — Тебе смотреть можно, а мне нельзя? — произнёс Тайлер с саркастичной обидой. — Это от моей последней драки перед исправительным лагерем.       — Это похоже на полосы от кастета с шипами, кулаки и нож не могли оставить такие следы. Или это порезы… от когтей, — иногда она забывала, что нормисы тоже сталкивались с изгоями. — Ты дрался с оборотнем?       Тайлер вздохнул, предвкушая тяжёлый разговор, и притянул Уэнсдей к себе, укладывая её на свою грудь. Всё лишь бы её мысли были заняты соприкосновением их тел, а не тем, что оставило на нём шрамы. Она резко вдохнула и заёрзала от того, как он всё равно воспользовался положением, чтобы тискаться с ней, но не сползла с него.       — Тебе так нравится моя грудь? — сказала она недовольно.       — Не могу устоять, — он закрыл глаза, но вот бы ещё рот ладонью накрыл, чтобы не было видно его ехидной улыбки. — Так же, как ты, спрашивая про мои шрамы.              — Так ты расскажешь?       — Я испортил фреску одного заносчивого изгоя, — его рука пришла в движение на её спине, поглаживая лопатки и позвонки, как кошку. — Он приходил в кофейню, где я работал, и постоянно стебался над моим отцом, что его зарплата зависит от выплат его папочки-богача. Что без спонсорства от «Невермора», которое оплачивала его семья, некому будет даже кофе у меня купить. Говорил, что это я должен благодарить его, когда он покупает у меня кофе.       Уэнсдей положила ему ладонь на грудь и поставила её себе под подбородок, подняв голову на Тайлера. Не прекращая её гладить, он всё-таки открыл глаза, но смотрел в потолок, рассказывая. Его лицо никогда прежде не выражало негативные эмоции, как грусть, тревогу и неприязнь, и это был тот самый редкий случай, когда вечная весёлость спала с его лица.       — Этот сноб решил увековечить свое влияние фреской на главной улице города, торжественно открыл её на День Примирения, — продолжал Тайлер, будто в мыслях возвращался в то для него нелёгкое время. — Строил из себя святого, говоря завуалированные отвратительные вещи про моего отца и мэра. Я еле удержался, чтобы не избить его. Поэтому мы с друзьями и испортили его фреску, залили краской.       — Звучит очень знакомо. Его звали случайно не Ксавьер Торп?       — Да, ты знала его? Конечно, он же выскочка, наверняка, и в «Неверморе» вёл себя вызывающе, — Тайлер с отвращением цокнул впервые за их общение.       — Я знала его чуть ближе, чем остальные. Он мой бывший, — можно было сказать, что Ксавьер был её другом, но Уэнсдей решила ничего не скрывать, раз уж он рассказывал свою историю без утайки.       — Серьёзно? — Тайлер поднял голову и перевёл глаза на неё.       — Эй, не подглядывай, — она шлёпнула его легко по соску.       — Ауч, — Тайлер взял рукой край одеяла и накрыл их. — Так пойдет? Хочу смотреть на ту, которая встречалась с этим… Торпом.       — Он гондон, не стесняйся в выражениях, — некоторая грубость была выплеснута ею не только как искренний импульс, но и проверка: как он отреагирует на её откровенную прямоту.       — Тот самый, про кого говорят, что он трахается без презика, потому что сам гондон? — Тайлер улыбнулся, поджав губы, надеясь, что шутка ей всё же понравится.       — Он-то как раз в презервативе был.       — Получается, я гондон? Неловко вышло, — задумался Тайлер. Уэнсдей коротко рассмеялась. — Вау! — Тайлер обрадовался и переместил руку с её спины на щеку. Осознание, насколько была огромной его ладонь на её лице, вызвало в Уэнсдей волнительный трепет. — Если тебя это смешит, буду гондоном.       — Перестань, — он провёл кончиками пальцев по её лбу, убирая в сторону мокрую чёлку. — Это глупо.       — Ничего не могу поделать. Глупею рядом с тобой, — его рука переместилась на ямочку от улыбки на её щеке.       Повисла тишина. Это вообще что… как… что это значит? Уэнсдей поднималась на его груди от каждого его вздоха. Тайлер дышал медленно, но она чувствовала, как прямо под ней бешено билось его сердце. Зачем он это сказал? Что он имел в виду? Её голова была готова взорваться от нарастающего обжигающего напряжения. Её язык завязался в узел, лишь бы не спрашивать его, что он хотел этим сказать.       — Ты мне так и не сказал, как получил шрам, — она постучала пальцем по его груди, чтобы выкинуть его последнюю фразу из головы. — Ксавьер не оборотень.       — А тебя не заболтать, да? — Тайлер мило усмехнулся. — На следующий день после Дня Примирения его друзья поджидали меня у «Флюгера» после смены. Хотели записать на видео, как я стою на коленях и извиняюсь. Я знал, что одна из них русалка, Бьянка, тогда она была его девушкой, поэтому включил наушники. Тогда они просто напали на меня. Честно, дрались они не очень, я был лучше, — Уэнсдей усмехнулась.       Какая странная бравада, разбивающая всю гнетущую атмосферу неприятных воспоминаний. Несмотря на откровенность, Тайлер продолжал держать маску человека, которого тяжело сломать. Хотя внешне могло казаться, что они с Уэнсдей катастрофически разные, оба использовали одни и те же методы, чтобы скрыть свой страх — просто облачали себя в броню разного цвета.       — Но потом тот, что оборотень, сильно ударил меня в грудь ногой, я отлетел на пару метров, думал, что задохнусь. Он угрожал мне когтями, но я продолжил драться. Удалось даже повалить его на землю, — он был до невозможности доволен собой, — и тогда он вышел из себя и разрезал мне грудь, чтобы выбраться из-под меня. Но морду я успел ему намять, жаль, быстро зажила, так хоть было бы уроком.       — Ты, конечно, крепкий, но я не поверю, что ты повалил оборотня, — её рука легла на его объёмные мышцы плеч, приятно поглаживая, снимая с Тайлера весь его пафос этим редким ласкающим прикосновением и превращая его в стонущего неженку.       — Я сильнее, чем кажется, — промурлыкал он.       Тайлер сказал это с той интонацией, с которой парни с большим членом принимали шутки про свой маленький размер. С интонацией человека, у которого не было поводов сомневаться. От этих слов Уэнсдей почувствовала, как внизу живота снова завязался узел возбуждения, а во рту пересохло.       — Особенно когда дело касается выживания. Тем более, это было новолуние, он смог лишь когти выпустить, — Тайлер легко пожал плечами.       — Но тебя всё равно заставили извиниться, чтобы не отправляли в колонию для несовершеннолетних.       — Нихера, — Тайлер рассмеялся, довольный своим упрямством. — А им пососать не завернуть? — Уэнсдей саркастично закатила глаза, но на деле ей нравились его стойкость и грубое своенравие.       Видимо, секс повлиял на его раскрепощённость. Всегда вежливый и учтивый Тайлер бесконтрольно ругался, ничего не смущаясь. Хотя после первого случая в малом зале он оставался чуть ли не благочестивым… Это наводило на мысль, что так уж его впечатлило то, что из зала они переместились к Уэнсдей домой.       — Извиниться… Я всё на суде ему высказал. Поэтому и отправили в лагерь. Мог исправительными работами отделаться. Но уж больно у Ксавьера было лицо такое, знаешь… уверенное в своей правоте. Мне стало мерзко от мысли, что я подкреплю его непогрешимость.       — Ксавьер показывал мне стену с испорченной фреской. Одно из самых высоких зданий на главной улице. Тот случай, когда смотришь на размеры и думаешь: «Насколько же у него маленький член, что он так это компенсирует?»       Тайлер разразился смехом. Уэнсдей потряхивало на его груди, и, пока он не видел, её уголки рта дрогнули, поднявшись наверх на несколько секунд. Ей нравилась его откровенная грубость и то, что она могла честно сказать всё, что думала на самом деле, не получив осуждения за голые факты и неэкологичное отношение к бывшему. И, кажется, Тайлер чувствовал с ней то же самое. Или это эффект эйфории после хорошего оргазма.       — Чёрт, никогда не думал об этом, ты открыла мне глаза! — он начал шутить. — Теперь мне его жаль. Бедный парень, так старался, чтобы девушки не заметили его маленький член за фреской. А я всё разрушил. Понятно, почему он был так зол.       — А я видела его маленький член в глаза — вот почему он был так зол, когда мы расставались. Боялся, что я кому-то расскажу, — она присоединилась к шутке, коротко улыбнувшись.       — Надеюсь, на прощание ты хотя бы ему сказала, что у него маленький член, и ты ни разу не кончила?       — Я не говорила тебе ничего про оргазм, — Уэнсдей подозрительно вскинула бровь. — Вряд ли это было в блоге Энид.       — Я просто предположил. Ты говорила, что так хорошо, как со мной, тебе раньше не было, — он щекотливо погладил её шею всей пятернёй пальцев, отчего она задрожала и положила голову ему на грудь, и он стал настойчиво проминать её.       — Я не так сказала, — в этот момент вторая его рука, лежавшая у неё на бедре, начала мягко массировать мышцу. — Но твоё предположение верно. Он всё время говорил, что мне не хватает эмпатии, так что я была очень тактичной, когда расставалась с ним. Ничего не сказала про его маленький член — только про то, что не кончала, — Тайлер злорадно посмеялся.       — Ох, даже захотелось с ним встретиться, зная его маленькую тайну, — он сделал акцент на слове «маленькую». — Что он тебе сказал? Расплакался? Сказал, что пожалуется папочке?       — Он сказал, что не мог довести меня до оргазма потому, что я чёрствая, как угольный хлеб, — Уэнсдей вскинула бровь, смотря в глаза Тайлеру, который лично не раз убедился, что эти слова Ксавьера ничего общего не имели реальностью.       — Чёрствая? — он удивился. — Я не заметил.       Тайлер провёл пальцами по её спине вдоль лопаток, почёсывая твёрдыми подушечками, и Уэнсдей протяжно простонала, вздрогнув, и полностью распласталась на его груди, расслабляясь.       — Вот какая ты нежная, — сказал он с восхищением. — Если найти правильный подход. Кто ищет, тот всегда найдёт. Как по мне, это истинное наслаждение — сделать так, чтобы девушка от моих ласк забыла обо всём, чтобы я увидел её удовольствие, сотворённое моими руками. Чтобы из сухой и холодной она стала влажной и горячей, — последнее он томно прошептал, нежно проводя пальцами по её позвоночнику.       — Тайлер, я…       Уэнсдей почти сказала, что не хочет, чтобы он уходил, хочет, чтобы он остался до утра, спал с ней в обнимку, распустил её косы, стал её подушкой на эту ночь. Чтобы он согрел её холодную постель. На её глаза наворачивались слёзы. А значит, пришло время ему уйти.       — Я хочу спать, — сказала она вместо того, чего желала на самом деле.       — Понял, не дурак. Я гондон, это другое, — он улыбнулся, ожидая, что её это снова рассмешит, но она не изменилась в лице.       Ей было только больнее от его попытки разрядить обстановку. Уэнсдей медленно сползла с него, забирая одеяло, и отвернулась от него. Тайлер выдохнул, смотря на её спину, и она услышала грусть, но не обиду. Он рывком встал с кровати, натянул на себя одежду, лежавшую на полу, не желая задерживать её. Даже не смотря на него, она ждала и только слушала, как шуршали его вещи, как звенела пряжка ремня от джинсов, как босые ноги зашлёпали по её полу в прихожую.       Её взгляд был прикован к настенным часам. Она помнила, что упражняться они начали около одиннадцати часов, спустя минут сорок, как они пришли к ней домой. Ей казалось, что тренировка прошла быстро, как и последующий за ней разговор в его объятиях. Но уже было глубоко за полночь. С Тайлером время бежало бессовестно быстро, будто он был не человеком, а машиной времени.       Когда Тайлер был одет, Уэнсдей завернулась в одеяло и пошла закрыть за ним дверь. Он уже обулся и, сделав решительный шаг, неожиданно обнял её, прижимая лицом к своей груди, но её руки, завёрнутые в ткань, остались между ними.       — Если думаешь, что я обижусь, это не так, — его голос был тихим, мягким, заботливым. Ей было больно от мысли, что Тайлер уйдёт, но остановить она его не могла, иначе всё будет разрушено. — Всё нормально. Теперь, когда ты рассказала мне про Ксавьера, я понял, что тебе нужно время привыкнуть, что к тебе относятся по-другому. Можешь отталкивать меня столько, сколько тебе будет нужно. Просто знай, что я рядом и всегда приду, если ты позовёшь.       Уэнсдей сжала горло, чтобы не заплакать, но сказать ничего не могла.       — Спокойной ночи, Уэнсдей.       Тайлер отпустил её и ушёл, не разрывая зрительный контакт, пока не закрылась дверь. Уэнсдей тут же залилась слезами, будто у неё сорвали стоп-кран. Это не её чувства. Это окситоцин от секса и гормоны приближающихся месячных.       Всё, на что она была способна в конечном счёте, это запоздалое сообщение в ночи:       «Спокойной ночи, Тайлер».       «И спасибо. И прости, что выгнала».       Тайлер ответил мгновенно, не заставляя её ждать и волноваться:       «Всё хорошо. Я, правда, не обижаюсь, я всё понимаю. Не переживай».       Зачем он это делает? Зачем заставляет её забыть обо всём? Зачем заставляет её влюбиться в него? Это же просто секс…