Театр

      Уэнсдей наутро проснулась с ощущением физической, но не духовной удовлетворённости. Пальцы зудели, какое-то кислое ощущение во рту, или это было просто её выражение лица. Тайлер планировал остаться, она этого хотела, но в итоге выгнала его. И хотя он сказал, что не обижается, ей казалось, что он больше ей не напишет.       Она проснулась неестественно рано, веки были тяжёлыми, во рту пересохло, и язык прилипал к нёбу. Её пальцы час дрожали над клавиатурой телефона в их переписке. Но писала Уэнсдей в заметках, чтобы он не увидел, что она набирала сообщение.       Но Тайлер вновь опередил её:       «Доброе утро, как ты? У тебя сегодня нет тренировки, не хочешь сходить в театр? У меня есть два билета на сегодняшний вечер в «State». Надеюсь, у тебя не было планов».       Не спросив, что за постановка, Уэнсдей согласилась. Лишь потом днём, выбирая наряд, она поняла, насколько очевидным и неприкрытым был её жест. Так она и решила надеть то платье: чёрная атласная ткань, тонкие бретельки, открытые плечи, верх обтягивал и подчёркивал каждый изгиб её тела, живота и груди, длинная юбка при каждом шаге распахивалась на бедре. Свои косички она собрала в плетённый пучок, чтобы полностью открыть свою шейно-воротниковую зону. Пусть её вид тоже будет очевидным и неприкрытым.       В назначенное время Тайлер подъехал к её подъезду на своей красной машине: обычный седан, но идеально чистый, будто только что с мойки, где-то были видны следы ремонта.       Увидев его автомобиль в окно, Уэнсдей спустилась к нему, даже не взяв с собой телефон. Энид бы сказала, что это безрассудно, ведь вместо театра он может повести её в склеп Крэкстоуна, чтобы использовать её кровь в ритуале, как некогда сделала Торнхилл, но Уэнсдей посчитала, что она куда опаснее и внимательнее её тренера. Ведь именно он ранее согласился зайти к ней домой и даже есть её еду, не подумав о том, что может стать жертвой клофелинщицы. С её тягой ко смерти ему нужно быть более осторожным.       Как только её фигура в платье, ткань которого струилась по её телу, показалась на пороге дома, Тайлер тут же выбежал, чтобы открыть ей дверь машины.       — Вау, ты выглядишь просто… — он смотрел на очертания её силуэта, который он знал вдоль и поперёк.       — Как патриархат представляет красивую девушку? — она села в машину, показав его взгляду свои голые плечи, лопатки и позвонки, ощущения которых он ещё не забыл.       — Ты выглядишь потрясающе, — сказал Тайлер, сев в машину и поставив ноги пошире. Уэнсдей обратила на это внимание и, как и предполагала, увидела, как ткань его брюк сильно натянулась.       Он вёл себя как обычно, хотя в воздухе витала неловкая невысказанность. Уэнсдей гложило чувство вины, что он проглотил свою гордость и обиду, снова первым написав ей. Это должна была сделать она, но он по необъяснимым причинам забрал у неё возможность искупить свой грех.       — Вчера уже было поздно, я не заметила, как наступила ночь. Надо было предложить тебе остаться, — Уэнсдей решила обойтись без «Прости».       — Ты права, не надо было уходить, — Тайлер выехал на автомагистраль, ведущую в другой район Нью-Джерси. — Не хотел говорить, но меня ограбили по пути домой.       — Что? Где это произошло? — Уэнсдей выпрямилась. Если она не могла извиниться за его полночную прогулку, то могла хотя бы найти воров и забрать украденное.       — Решил сократить через Вествудский парк, целая банда оборотней орудует. Одного я повалил, конечно, но другие в это время обчистили мои карманы, — он поджал губы, улыбаясь, и Уэнсдей поняла, что он пошутил.       — По-твоему, это смешно? — она скрестила руки на груди и отвернулась к окну.       — Уэнсдей, я живу от тебя в трёх минутах ходьбы, тебе не стоит переживать о том, что я куда-то пошёл в ночи. В следующий раз, чтобы ты не мучилась чувством вины, я останусь у тебя, как бы ты ни пыталась меня выгнать. Пойдёт? — Тайлер коротко рассмеялся, а она лишь закатила глаза, соглашаясь.       До самого театра они ехали, болтая без единой паузы. Пока Тайлер рассказывал смешной случай с работы, когда его клиент отказался от его услуг и начал заниматься сам, странным образом используя тренажёры, будто готовился к медовому месяцу, Уэнсдей без зазрения совести рассматривала его. Впервые на нём были не джинсы или спортивные штаны, а выглаженные чёрные брюки со стрелками, туфли вместо кроссовок, чёрная рубашка. И, наконец, он был без своей излюбленной коричневой куртки. Он выглядел исключительно привлекательно, каждый его мускул подчёркивался мягкой тканью его одежды. И всё, о чём Уэнсдей могла думать, это о том, как бы довести его до того, чтобы он сам снял весь свой наряд.       В театре, когда они предъявили билеты, они оказались в толпе людей, от которой Уэнсдей совершенно отвыкла. Вечно открытые двери создавали сквозняк, и холодный ветер прошёлся по её коже, заставляя её покрыться мурашками, и… как она и ожидала, её соски затвердели.       Когда Тайлер повернулся к Уэнсдей с брошюрой о предстоящем спектакле, его глаза тут же опустились на вызывающие бугорки. Его брови поднялись, а лицо застыло в исступлении от того, как он старался держать себя в руках.       — Ты жестока, Уэнсдей, — Тайлер покачал головой, предлагая ей взять его под локоть, и она специально прижалась к его руке боком своей груди. — Что ты со мной делаешь…       Стараясь не смотреть на неё, Тайлер повёл её наверх по мраморной лестнице, покрытой мягким красным ковром, но Уэнсдей было плевать на убранство старого театра: на все скульптуры, лепнины, пилястры.       Не надев лифчик под платье, она объяснила себе, что делает так исключительно потому, что у неё открытые плечи. Но на самом деле она хотела подразнить Тайлера грудью, на которую он так любил смотреть, устроить ему испытание. В том числе она рассчитывала, что если у него и были какие-то на неё обиды, то мысли о её стоячих сосках должны были вытеснить всё ненужное из его головы.       Вскоре они заняли свои места в зале, не слишком удалённые от сцены, и у Уэнсдей появился вопрос: потратил ли он свои кровные, которые она ему заплатила за тренировку, на билеты, прикинувшись, что они у него просто откуда-то появились? Если их ему кто-то подогнал день в день, то между ней и Тайлером оставались всё те же прекрасные отношения без обязательств. Но если он купил их, то… это было свидание.       И тогда вставал самый важный вопрос: Уэнсдей ждала его сообщения потому, что ей нравится секс, или потому, что ей нравится Тайлер?       Как только они сели, Уэнсдей закинула ногу на ногу, и её платье разъехалось в стороны, оголяя её колено и немного бёдра. Увидев её бледную кожу, Тайлер закатил глаза, неодобрительно кивая, хотя больше это было похоже на попытку скрыть свой восторг. Уэнсдей смотрела на него боковым зрением и пыталась понять, была ли его реакция искренней, ведь от этого зависело в том числе то, какой ответ она даст на свой вопрос.       — О чём думаешь? — спросил Тайлер, повернув на неё голову, и она подняла взгляд, скрывая свою тревогу.       — Сколько перевести тебе за билеты? — Уэнсдей в срочном порядке сказала то, что первое ей пришло в голову в качестве отстранённого ответа.       — Дай подумать, — его улыбка медленно становилась всё шире. — Деньгами слишком просто, ты намного богаче меня. Хочу… чтобы ты вписала меня в свою книгу.       Уэнсдей приблизилась к нему, и Тайлер инстинктивно нагнулся к ней, почти прикоснувшись к её лбу носом, но она юрко скользнула к его уху и прошептала:       — А пососать не завернуть? — процитировала она его же. В этом был не столько её категоричный и грубый отказ, сколько предложение другой цены.       — Ну… — Тайлер пытался собраться с мыслями, гортанно смеясь короткими всплесками. Он облизнул губы, прежде чем продолжить. — Признаю, ты победила. Я не могу придумать ответ, который звучал бы не мерзко.       Её глаза демонстративно опустились на выпуклость его штанов, скрываемую полумраком зрительского зала, и поднялись обратно к его лицу.       — Не вижу ничего мерзкого, — и на её словах прозвучал третий звонок.       Свет постепенно погас, занавес поднялся, и зрители начали аплодировать. Уэнсдей было плевать на нормы приличия, её руки остались лежать на обоих подлокотниках. После аплодисментов, когда из темноты появился первый герой, она почувствовала нечто горячее на своём голом колене. Рука Тайлера властно лежала на нём, неожиданно поползла наверх и, остановившись на середине бедра, сжала особенно чувственно с внутренней стороны бедра, и Уэнсдей беззвучно ахнула, открыв рот.       — Ты заняла подлокотник, пришлось найти другое место, — прошептал он ей на ухо, наклонившись к ней. От его низкого шёпота её кожа тут же покрылась мурашками.       Весь спектакль ей казался долгой мучительной прелюдией. Ей хотелось хоть какого-то трения её лона, где всё зудело и сочилось, ожидая сладостных прикосновений. Но нельзя было даже начать ёрзать, иначе она бы обратила на себя нежелательное внимание, и под осуждение интеллигентной публики рука Тайлера бы покинула её бедро.       Тесный контакт с ним не только возбуждал Уэнсдей, но и успокаивал. Она не любила скопления людей, но в темноте видела только Тайлера и освещённую сцену, будто бы они у неё дома просто смотрели фильм. Хотя откуда ей знать, она никогда не устраивала дома кинопоказы.       Но одно Уэнсдей знала точно: во время просмотра фильма парочки обнимаются, и кто-то поменьше кладёт голову партнёру на плечо. Она резко повернулась к Тайлеру с привычной ей стремительностью, совершенно не обращая внимания на спектакль. Её рука легла на его плечо и оценивающе погладила: насколько это будет удобно? Не мешкая, Тайлер посмотрел на неё с вопросом в глазах, но она лишь молча прислонилась головой к его руке.       — Всё в порядке? — прошептал он, и его большой палец заботливо погладил её бедро.       — Не отвлекайся, — Тайлер усмехнулся и с бесстыдной ловкостью продвинул руку ещё выше по её ноге, так что мизинец скрылся за тканью платья и упёрся в ткань её трусиков. Ему не нужно было смотреть на её лицо, чтобы узнать, как сильно Уэнсдей боролась с собой, чтобы на её лице не отразилось ни тени возбуждения.       На середине спектакля, который всё-таки отвлёк девушку от сексуальной пытки, её нога затекла. Уэнсдей хотела поменять её или хотя бы поставить на пол, отчего всё-таки начала ёрзать, чтобы хоть как-то размяться. Она никак не могла убрать ногу, прекратив его ласки, ведь это было бы ещё одним отвержением, чего она не хотела показывать.       Заметив её ненавязчивые движения, Тайлер потащил её колено на себя, заставляя ногу аккуратно сброситься на пол, и Уэнсдей с облегчением выдохнула, почувствовав, как кровь приливает обратно. Однако после его рука сразу вернулась на её бедро.       — Удивительная история, не думаешь? — сказал Тайлер, когда они уже ехали обратно по трассе вдоль леса, чтобы объехать вечерние пробки.       — Постановка называется «Обыкновенная история», — Уэнсдей скептически подняла бровь.       — Знаю, но вот как ты думаешь, это обыкновенная история взросления, как все мы превращаемся в бездушных скептиков после травм, или история, как уже прошедшие этот путь бездушные скептики делают то же самое с молодыми?       — Я думаю, первое. Каждый человек наращивает панцирь бездушности, потому что иначе в суровой реальности не выжить. Чем раньше поймёшь это, тем лучше, — Уэнсдей посмотрелась в зеркало, чтобы убедиться в сохранности её макияжа, который был нанесён не для театральной интеллигенции, а для школьного задиры и тренера, который ругается как сапожник.       — Ах, точно, я забыл, что один из представителей скептиков сидит в моей машине, — сказал он и посмеялся, как обычно, в одного. — Наверное, в чём-то ты права, но в то же время автор показывает на примере взрослой пары, что такая душевная скупость не должна распространяться на близких тебе людей. Сам дядя Александра это понимает, правда, поздновато, но всё-таки едет с женой на юг.       — Это благородно. Но ведь этот эмоциональный вред от скупости их отношений получила только она, как чувственная натура. То есть таким, как этот дядя, закалённым, бесчувственность и расчёт не вредят.       — Однако его пары грамм чувственности хватило, чтобы позаботиться о жене. Ему было на неё не всё равно.       В этот момент в голове Уэнсдей созрел план.       — Я имею в виду, — продолжил Тайлер, — что он понял, что его равнодушие из-за полученных психологических травм навредило человеку, которого он любил, к тому же который был непричастен к его травмам. И пожалел, что долгие годы отстранённо к ней отно…       Он не договорил, когда рука Уэнсдей протянулась через коробку передач и легла ему на середину бедра, начиная скользить по приятной ткани к ширинке его брюк.       — Воу, полегче, — прикусив нижнюю губу, Тайлер бросил на её ладонь быстрый взгляд и, крепко обхватив её пальцами, вернул ей на ногу.       — Почему? — спросила она обиженно.       — Потому что я отвлекусь и убью нас обоих, — сказав это, Тайлер свернул на освещённую уличным фонарём обочину и заглушил мотор. — Положи мне на колени свои ступни.       — А вот мне хватило самообладания не отвлекаться на тебя во время спектакля, — говорила она, выполняя его просьбу.       — Прости, что мешал, — сказал Тайлер, облизнув губы, и, сняв с неё туфли, кинул их на заднее сиденье.       — Не слышу в твоём голосе раскаяния… — её голос дрогнул, когда широкие пальцы Тайлера принялись проминать её ступни. Она откинулась назад, ударившись затылком об окно.       — А так ты чувствуешь, как искренне я прошу прощения?       — Безусловно…       — А как ты будешь извиняться за то, что отвлекала меня?       — Чем это я тебя отвлекала?       Его руки скользнули со ступней по голеням и бёдрам, поднимая и распахивая ткань её платья, чтобы открыть себе вид на её тонкие трусики. Его пальцы беспрепятственно стянули её нижнее бельё, прилипшее к её промежности из-за влаги, вызываемой Тайлером весь спектакль. Через секунду её трусики оказались рядом с её туфлями. Его томный взгляд задержался на её блестящих складочках, и он прикусил губу.       — Ты знаешь, о чём я, — он дотянулся до бардачка и вытащил оттуда упаковку салфеток, чтобы очистить руки, пока её киска была у него на виду. — Как неприлично, мисс Аддамс, в таком виде заявляться в театр.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — она дёрнулась ему навстречу бёдрами, когда сразу два его пальца вошли в неё, и дразня спустила платье со своей груди, вызывая у него благодатный стон. — Так какой у меня вид, Тайлер?       — Потрясающий, — он не отрывал взгляд от её грудей, трясущихся в такт толчкам его пальцев.       Уже зная, как ей нравится, Тайлер начал быстрее двигать рукой, смотря, как она рассыпается от его ласк. Он сжал её грудь, его большой палец начал тереть напряжённый сосок, пока его другие пальцы неуклонно работали между её ног. Но его лицо, внимательно наблюдающее за её телом, его губы, которые он кусал, его жаждущие глаза и томные стоны от того, что он доставлял ей удовольствие, — это доводило её до грани безумного наслаждения.       Убрав руку с её груди, Тайлер закинул сначала её левую ногу себе на плечо, затем правую.       — Что ты… — Уэнсдей не договорила, как он опустил голову к её складочкам, пока его пальцы продолжали двигаться в ней. Он облизал её половые губы, собирая с них её смазку, и вобрал её клитор в рот, принявшись его сосать. — Тайлер, это слишком!       Едва Уэнсдей успела произнести эти слова, как выгнулась и кончила, направляя бёдра к его лицу, и он с упоением опустил голову, массируя её бусинку носом, и направил язык к её входу, дразня и лаская его. Она тряслась, ощущая тепло его пальцев, выскальзывающих из неё и снова входящих по самые костяшки. Когда её содрогания закончились, блаженный Тайлер поднял голову, зажатую между её бёдер, и демонстративно облизнул губы.       — Боюсь, до носа и подбородка ты языком не достанешь, — сказала Уэнсдей, намекая на то, как от её смазки блестело его лицо, и потянулась за салфетками.       — Не хочу. Пусть останется, — Тайлер наконец поднялся целиком и отодвинул своё кресло назад.       Уэнсдей поджала ноги к себе, чтобы дать ему свободу движений. Его блестящая улыбка никак не сходила с лица, пока Тайлер расстёгивал пряжку ремня и молнию на брюках, освобождая свой напряженный заждавшийся член. Он стянул штаны до колен сразу вместе с нижним бельем.       Несмотря на то, что видела Уэнсдей его член не в первый раз, он снова вызвал в ней жаждущее возбуждение. Но у неё никак не выходила из головы та шутка, которую она озвучила до начала спектакля. Ей нравилась мысль осуществить её.       Быстро поставив руки на его бёдра, Уэнсдей наклонилась над его членом, изучающе смотря на него вблизи, на что Тайлер только удивлённо нахмурился. Но его недоумение было развеяно, когда она нежно и легко коснулась губами его головки и затем взяла её целиком в рот. Его челюсть повисла, Тайлер низко простонал, дёрнувшись, и размял пальцы, возвращая себе рассудок.       — Ах, ах, подожди! — Тайлер аккуратно поднял её голову за щёки, а между её языком и его членом уже образовалась нить слюны, которая привела его в жуткий восторг. — Я и так давно готов, а если ты так продолжишь, то.       — Продолжу тебе сосать? — её слова заставили его член дёрнуться к её лицу.       — Да, если продолжишь мне сосать… — его неловкость была заменена решительностью, когда он услышал, что она не боится называть всё своими именами.       — Ты явно этого хочешь, — она снова его перебила.       — Так хочу, что очень быстро кончу в твой ротик, — он понятия не имел, какой эффект произвело на неё слово в уменьшительно-ласкательной форме. Ну или это был его хитрый план, как сделать так, чтобы ей захотелось воплотить это в жизнь.       — Всё ещё не вижу причин останавливаться, — Уэнсдей быстро, игриво лизнула его головку кончиком языка, чем заставила его простонать и укусить себя за нижнюю губу чуть ли не до крови.       — Потому что хочу доставить тебе удовольствие, я же говорил, что мне это нравится, — Уэнсдей всё ещё не убеждали его слова. — И хочу чувствовать, как ты кончаешь на моём члене. И кончить от этого.       — А если чуть-чуть? — Уэнсдей опустила язык, снова дотрагиваясь до его эрекции.       — Только чуть-чуть, — Тайлер убрал руки, и она тут же обхватила его головку ртом, растягивая губы. — Блять, — простонал он, закатывая глаза, его челюсть напряглась, а руки впились в обивку кресла. — Ты знаешь, что он увеличится от того, что ты делаешь? — Уэнсдей на секунду замерла, продолжая смотреть на него снизу, а затем облизала головку внутри рта, оценивая размеры.       — Чудно, — сказала она, наконец отрываясь от его члена, и сбросила свою слюну на него.       Она осмелилась предположить, что ей нравилось видеть его таким сходящим с ума, извивающимся от удовольствия. Ловко перекинув ноги к Тайлеру, Уэнсдей уселась на его бёдра и принялась расстёгивать его рубашку — пуговицу за пуговицей. Он наблюдал с обожанием, как она бережно обращалась с его одеждой. Распахнув его рубашку, Уэнсдей опустила руки на его грудь и заметила, как он со стоном дёрнулся, когда она задела его соски.       — Справишься сверху? — спросил он, а его взгляд упал на её грудь. — Ты только начала заниматься спортом, может быть тяжело.       — Ты мой тренер, рассчитываю на твою помощь, — сказала она, подставив его головку к своему влажному местечку, и начала медленно опускаться.       — Не помогать было бы безответственно с моей стороны, — Тайлер сглотнул скопившуюся слюну и подхватил Уэнсдей за ягодицы, просунув руки под платье. — Можешь положиться на меня, — да, он намеренно использовал двусмысленное слово.       И Тайлер сдержал своё обещание. Он уверенно направил её бёдра вниз, помогая ей принять его, чувствуя, как растягивается её вход, как расступаются стенки, привыкшие и полюбившие его. Уэнсдей медленно опустилась, её глаза закрылись от наслаждения, когда он заполнил её. Это ощущение было ещё свежо в её памяти, но это не сделало его обыденным, наоборот — сокровенным, личным, таким приятным и притягательным. Особенным.       Уэнсдей двигалась уверенно, она знала этот член и его обладателя больше не стеснялась. Её ладони лежали на его плечах, перемещаясь иногда на шею щекотливыми движениями, которые заставляли Тайлера улыбаться сквозь вожделение. Её грудь покачивалась перед его лицом, и больше ей не было неловко. Ей не хотелось одеться, скрыть своё тело от его алчущего взгляда, наоборот — она желала, чтобы Тайлер смотрел на неё. И он не сводил с неё восторженных глаз, наблюдая, как её обычно бесстрастное лицо искажается гримасой наслаждения.       С каждой минутой изнуряющей тренировки лицо Уэнсдей становилось всё ближе и ближе к Тайлеру. Это было незаметное притяжение, примагнитившее их лбы друг ко другу.       Их носы с каждым толчком тёрлись друг об друга. Замутнённые глаза смотрели на его губы, на которых ещё были влажные следы её смазки, постоянно слизываемые им. На её же рту была размазана тёмная помада с солоноватым привкусом его члена, который она обхватывала. Был предлог, наконец сделать то, чего ей хотелось с первой их интенсивной тренировки.       — Тайлер, — шепнула она, чувствуя, как он крепче прижимал её к себе, так что её соски тёрлись об его шрамы на груди. — Я хочу попробовать… — она не отрывала глаз от его губ, так что договаривать предложение было необязательно.       — Я тоже… — Тайлер тут же впился в её губы, соприкасаясь каждой клеткой кожи, громко промычав от наслаждения.       Солоновато-кислый вкус её смазки проник немного в её рот, но сознание было занято не этим. Уэнсдей даже не подумала обратить внимание на предлог, который она использовала, чтобы, откровенно говоря, поцеловать Тайлера. Она была поглощена ощущением его мягких горячих губ, их необъяснимым уникальным вкусом, его сокровенным запахом.       В голове Уэнсдей взорвались миллиарды звёзд, защекотав её нервные окончания по всему телу, будто лопающиеся пузырьки шампанского. Она задрожала и впечатала свои пальцы в его напряжённые дельты. Его руки полностью обхватили её, потные ладони прижались к её спине, заключая ту в кокон объятий. Зуд безграничного наслаждения разлился от затылка по всему телу, и она кончила, когда все её громкие стоны были подавлены его губами. Её мышцы содрогались, киска сокращалась на его члене.       Уэнсдей чувствовала, что Тайлер был везде вокруг неё: её спина, бёдра, ягодицы, грудь, живот, руки, губы, промежность и голова — и её это больше не пугало. Ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.       — Уэнсдей, мне срочно нужно вытащить, — Тайлер был напряжён до предела, чтобы не излиться внутрь неё, когда отстранился от её губ. Его лицо выражало ужасную муку, потому что он так и хотел оставаться «везде».       Обхватив её ягодицы, Тайлер поднял её ослабевшее от оргазма тело и вышел в последний момент, как тут же излился себе на живот между расстёгнутой рубашкой, закатив глаза и громко простонав «Уэнсдей». Как только он обмяк, она свалилась на него боком, не задевая его лужу спермы, и положила голову ему на плечо, его рука тут же обхватила её талию. Глаза Уэнсдей наполнились влагой от переизбытка эмоций. Она втёрла её в веки, забыв про тени и тушь, которые тут же размазались под глазами. Она не видела, но в уголках глаз Тайлера тоже показались слёзы, которые он не стал убирать.       Он потянулся за салфетками и незаметно вытер блестящие капли, скользнувшие по нижним векам, затем приподнял платье Уэнсдей, чтобы вытереть с её промежности их общую смазку и её оргазм. Снова прикасаясь к ней, к её ещё красной плоти, Тайлер не отводил глаз, улыбаясь, будто бы радовался подарку на Рождество. Его очищающие движения в совокупности с его взглядом были в состоянии разогреть и увлажнить Уэнсдей снова, так что в салфетках не было смысла. Затем он принялся вытирать свой живот от спермы.       Окна запотели, чёлки у обоих были мокрые, а вся машина была заполнена их общим запахом. Ментол от Тайлера, его гель для душа и дезодорант, и мокрый лес от Уэнсдей, её крем для тела для бледности кожи, производимый её семьёй? Никак нет, в воздухе витали молекулы их пота с индивидуальным запахом каждого. И им это нравилось. Если бы это было возможно, Уэнсдей сделала бы себе освежитель воздуха с ароматом Тайлера.       — Не подашь мне мои трусики? — спросила она, когда он пихнул грязные салфетки в отсек на двери.       — А я так хотел, чтобы ты их забыла, — он потянулся назад и, взяв её трусики, резко поднёс их к своему носу, вдыхая их аромат, не отдавая их Уэнсдей, и та сразу попыталась их выхватить, но он отвёл руку назад так, что она не могла дотянуться из-за разницы в росте.       — Отдай, — но Тайлер её не слушал, а лишь игриво прикусил нижнюю губу. — Будь хорошим мальчиком, — Уэнсдей решила присоединиться к сексуальной игре.       — Я был в исправительном лагере, хороший мальчик — это не про меня.       Послышался скрип тормозов с улицы прежде, чем она успела потребовать назад своё бельё. Уэнсдей посмотрела в заднее запотевшее стекло и увидела смутные очертания припарковавшейся за ними машины, из которой вышли тёмные мужские силуэты.       — Твою мать, — успела сказать она, натягивая платье на грудь и возвращаясь на своё место.       Тайлер быстро обернулся, кинув Уэнсдей её трусики, и натянул штаны, судорожно застёгивая ремень. Его рука быстро нажала на кнопку блокировки дверей. Когда в запотевшее окно постучали, Уэнсдей не успела натянуть нижнее бельё и просто пихнула его себе за спину. Тайлер опустил стекло на половину, хотя его рубашка всё ещё не была застёгнута.       — Добрый вечер, — сказал мужчина, и от него сразу потянулся запах перегара в машину. — У вас что-то случилось?       — Добрый вечер. Нет, просто остановились поговорить. Хотелось продлить свидание, — сказал Тайлер с уверенностью, и Уэнсдей задумалась: «Всё-таки это было свидание?»       — Да, как же? Я же вижу вон — шина проколота, — мужик опустился, и тут колесо начало активно спускаться. Когда же он поднялся, в его руке блеснул нож. — Прям на ободе лежит, посмотри сам.       Лицо Тайлера изменилось. Уэнсдей никогда не видела его таким. Оно было спокойным и злым одновременно. Холодным, как её собственное.       — У тебя есть запаска? Давай помогу поменять, — предложил мужик, но в его голосе слышалась угроза.       По стеклу со стороны Уэнсдей постучали и попытались открыть дверь. Пятеро мужчин окружили машину, осматривая её со всех сторон.       — Уэнсдей, я поменяю колесо, и мы поедем, а пока не выходи, хорошо? — сказал Тайлер спокойно, будто он не понимал намерений незнакомцев.       Хотя Уэнсдей Аддамс была не из пугливых, она понимала, что её навыков хватит на троих школьников, но не на пятерых здоровых мужчин, настроенных агрессивно. К тому же с ней был Тайлер, который попал в эту ситуацию потому, что она, как животное, не дотерпела до дома. Уэнсдей взяла его за руку.       — Я победила воскресшего маньяка, меня не напугать кучкой провинциальных бандитов. Мы идём вместе, — она почти открыла дверь, как Тайлер схватил её за руку.       — Я в тебе не сомневаюсь, но мы не будем ни с кем драться. Всё нормально. Просто поменяю колесо.       — Не надо ссать мне в уши. Я не маленькая девочка, Тайлер.       Он тяжело выдохнул, погладив Уэнсдей по ладони большим пальцем.       — Хорошо, я выйду первый. Если ты сочтёшь, что мне нужна твоя помощь, то выходи. А пока, пожалуйста, сиди в машине. Мы ещё можем избежать конфликта, — настрой Уэнсдей не поменялся. — У меня уже есть приводы, помнишь? Мне нельзя снова попадать в полицию за разбой, на этот раз меня могут посадить в тюрьму, понимаешь?       — Хорошо. Жду, — она не сдалась, просто согласилась с его доводами.       — Спасибо за понимание.       Как только Тайлер выскользнул наружу, Уэнсдей защёлкнула блокировку его двери, и все мужчины, похабно облизывавшие губы, смотря на неё, подошли к её тренеру, который направился к багажнику, чтобы достать колесо. Услышав звон и глухие удары, Уэнсдей немедленно вырвалась из машины, схватив единственное оружие — каблуки с заднего сидения.       Огрев бандита туфлёй по голове, она увидела, что у Тайлера по виску потекла кровь, но он, сжав кулаки, стоял в боевой позиции. Её объяла злость и что-то колющее… страх, но, конечно, не за себя.       — Вам самим же хуже будет. Давайте разойдёмся мирно, — предложил Тайлер, с чем Уэнсдей была категорически не согласна. Они должны были заплатить своей кровью за его рану.       — А у тебя баба боевая, я смотрю! — огрызнулся один из мужчин, потирая место удара, и замахиваясь на девушку битой.       Уэнсдей была готова юрко увернуться, как тут же Тайлер встал перед ней, закрывая её собой. Рукой он остановил биту и с яростным огнём посмотрел прямо в глаза бандиту, опешившему от его силы.       — Даю последний шанс вам уехать, — Тайлер со скрипом выхватил орудие из рук мужика и бросил его в лес.       — Парни, он даёт нам шанс! Вы слышали! — они разразились противным смехом, будто бы гиены собрались над загнанной добычей. — Отдай нам свою девчонку и уедешь мирно. Ты её поимел, и мы хотим. Спасибо, что подготовил её дырочку для нас. Мы с друзьями любим быть в одной девчонке одновременно.       Его мерзкий смех был прерван оглушительным ударом кулака Тайлера ему прямо в челюсть, от которого мужик отлетел на пару метров назад и проскользил спиной по земле, закатив глаза. Трое набросились на её тренера с кулаками и подручным оружием, у кого-то была кочерга. Но их удары будто бы вовсе не ранили Тайлера, в то время как от его атак у одного вылетели зубы, другой телом оставил вмятину на капоте. Внимательно следив, как её тренер вдавливает ногой в грязь лицо третьего, Уэнсдей упустила четвёртого, который приставил острый нож к её горлу. Она почувствовала жжение от того, как лезвие настойчиво впивалось ей в кожу.       — Дай мне уехать, или я убью твою суку! — завопил мужчина, от которого ужасно воняло мочой, алкоголем и грязными зубами. Да, с такими даже придорожные бабочки не спят.       Тайлер сделал шаг вперёд, и бандит надавил лезвием на её горло, заставляя Уэнсдей зашипеть и оскалиться.       — Ты отпустишь её до того, как я сделаю ещё один шаг, и тогда я просто вырублю тебя. А если нет — я разорву тебя на столько частей, что тобой можно будет играть в медицинский пазл.       Закончив предложение, Тайлер надул ноздри в гневе, его желваки затряслись, а руки стали увеличиваться в размере, опускаясь ниже колен. Кожа на кистях растянулась и посерела, а ногти превратились в огромные когти. Его суставы и мышцы рук увеличились и сильно выделялись. Глазные яблоки налились кровью и потемнели.              Уэнсдей видела это раньше, знала, чем может обернуться встреча с таким монстром, но не испугалась, а скорее удивилась. Ничего в Тайлере не выдавало его натуру и особые способности. Даже его уникальную силу, которую он применил к бандитам, можно было списать на преимущество физической подготовки и работы тренером. Хотя его способность скрывать свою сущность могла насторожить Уэнсдей, она испытала неподдельный восторг от его облика, и её глаза загорелись восхищением.       — Ты кто такой? — закричал бандит, его голос дрожал.       — Нетрудно догадаться, почему ты не знаешь мой вид изгоя, не думаешь? Мало тех, кто остаётся в живых, чтобы рассказать.       В страхе мужик затрясся, его хватка ослабла, и Уэнсдей выбила нож из его руки, ударила локтем в солнечное сплетение, как тут же огромная кисть Тайлера отодвинула её за его человеческую спину. Его длинные когти и толстые монструозные пальцы не причинили ей боли, а мягко держали её за ним. Что дальше он сделал, она не видела, но крик быстро стих, а мужик упал на землю.       — Ты в порядке? Он тебя ранил? — Тайлер повернулся к Уэнсдей, его руки стали уменьшаться. Она увидела его короткий импульс, как пальцы потянулись к ней, но он остановил себя, заметив её задумчивый взгляд на своих монструозных кистях. — Я знаю, что это выглядит ужасно и пугающе, но я не причиню тебе вреда, клянусь.       Уэнсдей резко обняла Тайлера, с силой прижимаясь к его оголённой груди, и её ладони легли ему на спину, когда его и так длинные человеческие руки сомкнулись вокруг неё. Она услышала его облегчённый выдох, как сердце стало биться медленнее, приводя пульс в норму.       — Со мной всё хорошо, — Уэнсдей подняла голову на него и увидела капли слёз в уголках его глаз, готовые скатиться по его щекам. Неужели ему было так больно? Она поднесла руку к его ране на лбу. — Он лишь слегка надавил ножом, а вот у тебя идёт кровь.       — Она уже остановилась и высохла, — она прикоснулась к месту, куда был нанесён удар, но кожа там была идеально гладкой.       — Быстро у тебя всё заживает. Надо поменять колесо и скорее уезжать, чтобы у тебя не было проблем, — Уэнсдей разомкнула объятия, его руки скользнули по её спине на талию.       — Вообще, они первые напали и угрожали нам обоим, так что за это ничего не будет. Самооборона.       — А ты подкован в этом вопросе, — он усмехнулся и отпустил её.       Тайлер достал колесо и ключ из багажника, Уэнсдей же взяла из салона его телефон, чтобы посветить фонариком и заодно взяла влажные салфетки, чтобы стереть кровь у него с виска. Когда девушка подошла к проколотому колесу, её тренер держал машину на своём плече, пользуясь им как домкратом, и уже вставлял новую резину. Уэнсдей смотрела на порванные по шву рукава его рубашки, ошмётки которых висели от его локтя. Она подумала, что должна купить ему другую за спасение.       — Спасибо за свет, Уэнсдей, — Тайлер кинул на неё взгляд снизу, закручивая болты. — Я готов рассказать всё, что тебя интересует.       — Почему не сказал, что ты изгой?       — Не самый удачный и распространённый вид, так что, честно говоря, скрываю это во избежание проблем, — он пыхтел, закручивая болты одной рукой. — Если можно, я бы хотел, чтобы ты никому не рассказывала.       — Конечно, — она была приятно впечатлена его доверием. — Почему ты считаешь, что хайд — неудачный вид изгоя?       Закончив с колесом, Тайлер опустил машину на землю и вытер лоб тыльной стороной ладони.       — Если знаешь, как выглядит хайд, значит, знаешь, что любой человек может стать его хозяином, — Тайлер посмотрел на ночное небо, но из-за света фонарей звёзд было почти не видно. — Я не знал, что я изгой, пока мною не решили воспользоваться, — он перевёл взгляд на Уэнсдей. — Я поехал не в исправительный лагерь, а на терапию для захваченных хайдов — лечиться, как от зависимости. Поэтому мы уехали из Джерико, чтобы все, кто был в курсе обо мне и мог использовать, остались там и не знали, где я. Терапия не курорт, не хочу проходить её ещё раз.       Уэнсдей присела на корточки рядом и принялась оттирать его уже засохшую кровь со лба, держа рукой его за подбородок. Его глаза, которые только что наливались чернотой, смотрели на неё с привычной нежностью.       — Ты не испугалась. Уже видела хайдов вживую? — спросил Тайлер, а его взгляд упал на её босые ноги. Она все ещё не надела туфли.       — Видела. Энид попала в лагерь для изгоев, у которых были проблемы с обращениями. Там была она как альфа, пара оборотней, вампиры, застрявшие в теле летучих мышей, и один Хайд, девушка с Аляски, — Уэнсдей пихнула грязные кровавые салфетки в отсек на двери, очистив лицо парня.       — Понял. Сядь-ка сюда, — Тайлер указал ей на водительское сидение.       Уэнсдей ловко прыгнула в машину, свесив ноги на её порог. Через минуту поисков и её непонимания Тайлер сел перед ней на корточки с салфетками в руках, поставив её туфли рядом с собой. Осознав, что он собирается сделать, Уэнсдей поджала ноги к себе.       — Не надо, — сказала она, но тот притянул её ступни обратно за лодыжки.       — Не надо было босиком выходить. Как ты вообще додумалась ударить его каблуком? — он рассмеялся и начал вытирать её ступню, что напоминало массаж, которым всё началось. — Конечно, ты не испугалась Хайда, ты сама страшнее кого угодно. Но, справедливости ради, я запомню, как ты кинулась спасать меня, имея в арсенале только туфлю. Это дорогого стоит!       Повисла тёплая тишина, будто бы играла одна долгая нота, пока Тайлер внимательно натирал её ступни до блеска. Ему это даже нравилось, ей так показалось, по крайней мере. Закончив, Тайлер с довольным видом надел ей туфли одну за другой и принялся за хитрые застёжки.       — Я не испугалась, потому что это был ты. Если бы я тебя боялась, то не была бы рада остановке в лесу, — её слова заставили его улыбнуться до ушей. — И твой вид изгоя для меня ничего не меняет. К тому же… твои руки хайда красивые, — она отвернулась, чтобы не встретиться с его довольным взглядом.       — Так и думал, что тебе понравится, — Тайлер закончил с застёжками, и Уэнсдей поспешила перебраться на своё место через коробку передач.       От переизбытка чувств и эмоций дальше они ехали молча. Уэнсдей легла немного боком, повернувшись лицом к Тайлеру, и откинулась на спинку кресла. Она смотрела на него и не замечала, как её взгляд потеплел и обмяк. Не было режущей холодности, напряжения и отталкивающего равнодушия. Её уголки губ почти улыбались. И Тайлер это видел. Видел, как спустя время Уэнсдей уснула в его машине, пока он вёз её домой, как она взяла его обеими маленькими ручками за кисть, когда он положил свою ладонь на её бедро.       В своей дрёме Уэнсдей думала о том, что, будь она рациональным человеком, которым она себя считала, она бы осталась в машине, не кинулась помогать Тайлеру. Чем бы она помогла ему? На что она рассчитывала с этим каблуком в руке? Ни на что. Она не думала ни о чём: ни о возможностях, ни о последствиях; не было другого варианта, кроме как кинуться помочь ему.       Уэнсдей никогда не делала чего-то необдуманного, безрассудного. Пока Тайлер не появился в её жизни. Она не знала, избавятся они от бандитов, или будут убиты оба, но была готова рискнуть. Не знала, чувствует ли он что-то к ней или просто удовлетворяет потребности, но снова и снова вступала в эту неопределённость.       Теперь Уэнсдей был известен его секрет. Тайлер тоже поступил рискованно, раскрыв свою сущность перед ней и бандитом, который может очнуться и рассказать кому-то о неизвестном чудовище. Возможно, ему грозит судебное разбирательство. И всё это ради Уэнсдей.       Может… Нет, это глупость, это бред. Какие чувства, о чём она только думает? Здесь только потребность в сексе! Всё просто, не надо задавать вопросов.       Но почему её мёртвое сердце оживает рядом с ним, почему её тьма становится светом, почему боль превращается в наслаждение? Контроль исчезал из её рук, будто мелкие осколки стекла ссыпались с её ладоней, оставляя кровавые следы. Но избавиться от них было правильнее, чем продолжать сжимать и надеяться, что однажды болеть перестанет.       Это больно. Но Уэнсдей не могла больше отрицать. Тайлер ей нравится. И она до сумасшествия хотела, чтобы это было взаимно.       К слову, трусики она всё-таки забыла. Или просто оставила?