Кровь и плоть

      Будто ответная реакция на порез на шеё, на следующее утро Уэнсдей поняла, что у неё начались месячные. Первый день был самым тяжёлым, она печатала свой роман прямо в кровати, оставаясь в полусидячем положении. У Тайлера был плотный график, он редко ей отвечал, но очень развёрнуто, иногда записывая голосовые, от которых она была готова кататься по полу, извиваясь от тембра его голоса, но у неё слишком болел живот.       «Я закончил, могу зайти к тебе, покормить, хочешь?», — пришло ей сообщение на телефон от Тайлера, но Уэнсдей уснула, всё ещё держа пальцы на кнопках печатной машинки.       «Хочешь пиццу или роллы? Шучу. Я заказал тебе салат с печёным сыром и стейк с кровью. Ничего, если я заскочу к тебе?», — пришло через двадцать минут.       «Про стейк с кровью я не имел в виду твой период цикла. Ты же любишь такую прожарку. Прости, это звучало мерзко. Иду к тебе со стейком, так что убей его сначала, потом меня», — написал он практически сразу.       «Я, Тайлер Галпин, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, действуя добровольно, написал, не подумав. Я осознаю всю тяжесть своих действий и раскаиваюсь в содеянном. В общем, ещё раз прости, я оставил еду на ручке двери, покушай, пожалуйста», — уже было отправлено в полночь.       «Уэнсдей, я помню, ты не любишь, когда тебе звонят, поэтому пишу. С тобой всё в порядке?», — Тайлер всё не унимался, уже был час ночи.       «Надеюсь, ты просто спишь. Напиши мне, я волнуюсь за тебя», — завершило его тираду.       Открыв переписку утром, Уэнсдей была в шоке от того, как Тайлер сам себя успел накрутить за несколько часов, пока она спала. Раньше это привело бы её в ужас и отвращение, но сейчас… она поймала себя на том, что улыбалась в экран. Ещё чувствуя тяжесть в костях, она подошла к двери, на обратной стороне которой действительно висел пакет с едой.       С упоением Уэнсдей вскрыла контейнеры и, сфотографировав для Тайлера, принялась есть, наслаждаясь каждым кусочком. В эти дни её желудок был бездонным. Она не понимала, хочет ли она есть или надеется уменьшить боль.       Отправив фотографию, Уэнсдей вдруг… нажала в карточке его контакта «Позвонить». Совершенно случайно соскользнул палец, она всё ещё была неуверенным пользователем смартфонов. Раздалось всего два гудка, прежде чем Тайлер поднял трубку.       — Давайте сразу к делу, сколько вы хотите за Уэнсдей? — сказал он на том конце, и Уэнсдей услышала его шутливо серьёзный тон.       — Выкупа, который ты вчера принёс, будет достаточно. Я уснула рано и не видела твои сообщения. Я не игнорировала тебя намеренно.       — Я рад, что с тобой всё хорошо.       — В следующий раз можешь позвонить.       — Ой, это ты зря мне разрешила, теперь я точно буду звонить.       — Только если это будет вопрос жизни и смерти.       — Понял. А как ты отнесёшься к тому, чтобы… провести со мной вечер? Я заканчиваю пораньше сегодня.       — У меня месячные, — Уэнсдей была поистине расстроена, потому что ей нравилось проводить время с Тайлером, но кое-что могло сделать это время ещё лучше.       К тому же она пока не была уверена, что её симпатия взаимна, а значит, эти обстоятельства могли уменьшить его желание встретиться с ней.       — Но это же не мешает тебе кушать, или есть что-то, чего я не знаю? — она сразу представила, как кровь льётся у неё изо рта. — Прости, забудь, пожалуйста, что я только что сказал, — видимо, он тоже это представил. — Я имею в виду, что хотел просто выпить с тобой кофе в «Shop-85» и съесть чего-нибудь мучного. Если ты ешь такое, конечно.       Ей казалось забавным, что Тайлер всё ещё действовал робко и нерешительно, когда приглашал её провести время вместе, будучи неуверенным, подойдёт ли ей тот тип развлечения, который он выбрал.       — Ем. Тогда во сколько встретимся там? — Уэнсдей поставила пальцы над печатной машинкой, чтобы звучно написать время, сымитировав бурную деятельность.       — Давай пойдём туда вместе от твоего дома, где-то в 8:10 вечера могу забрать тебя из дома.       — Договорились.       Раньше она бы сказала, что она не типичная девушка, дама в беде, которую надо забрать из её башни и отвести за ручку на ужин. Это рыцарство ей претило. Но только не с Тайлером. В его заботе не было отношения к ней как к тщедушной девочке, которой нужна была помощь, чтобы просто идти, или которую нужно было перенести на руках через лужу. Он делал это исключительно потому, что хотел провести с ней больше времени.       Не всё в человеке идеально. Тайлер постучал ей в дверь в 8:12, когда Уэнсдей ждала его в прихожей с 8:00. Открыв ему, она сделала шаг наружу, но тот немного замялся, не пропуская её.       — Можно я у тебя сумку оставлю? — сказал Тайлер в ответ на её вопросительный взгляд. — Не хочу с ней таскаться.       — Ты для этого хотел забрать меня из дома?       — А ты против?       Уэнсдей взяла его сумку и поставила на пол в своей квартире, не дав ему зайти.       — Идём, — она закрыла дверь на ключ.       Тайлер подставил ей локоть, засунув руку себе в карман, чтобы она по их обыкновению держалась за него. Но Уэнсдей молча с каменным лицом потянула его за куртку, держа ткань кончиками пальцев, и заставила его вытащить кисть. Её рука переползла на его широкую ладонь и медленно обхватила его, когда её взгляд был зафиксирован на его костяшках и проступающих венах. По телу прошла волна дрожи. Пальцы Тайлера сомкнулись на её кисти, и лишь тогда они направились в кофейню.       Когда Уэнсдей только приехала в Нью-Джерси, она ходила в этот «Shop-85» каждый день по привычке. За годы в Неверморе она привыкла выпивать хотя бы по чашке квада в день: во «Флюгере» или в фургончике во дворе школы. С каждой неделей нового учебного года в университете она заказывала кофе всё реже и реже. В конечном счёте она лишь иногда добиралась до кафе, преодолевая лень и неприязнь к солнечному свету, чтобы взять что-то вкусное, помимо напитка. Квад к тому времени она уже варила себе дома сама.       Но теперь туда Уэнсдей шла с Тайлером, ощущая его тёплую, слегка шершавую кожу под своими пальцами. Его широкая ладонь слегка касалась её запястья, ощущая её едва уловимый пульс. Она намеренно выравнивала дыхание, чтобы рука не потела, а биение сердца не выдавало её трепета. То, как ей было невозможно сомкнуть пальцы на его кисти, безумно ей нравилось, будто бы плело ветви плюща, связывающие их вместе.       Зайти в это кафе уже не одной и не только для того, чтобы взять кофе с собой, ощущалось по-особенному. Тайлер открыл ей дверь и пропустил Уэнсдей вперёд, продолжая держать её за руку.       — Так, что ты у меня ешь обычно?       — По-разному, — она окинула прилавок взглядом, пытаясь зацепиться на чём-то знакомом. Она не так много внимания уделяла еде, не помнила, что брала именно в этой пекарне, но ответить что-то Тайлеру было нужно. — Чизкейк «Dead dance», штрудель с вишней, чёрно-белый круассан, — всё же ей попалось на глаза, что она брала в прошлом месяце.       — А пьёшь?       — Квад. А ты? — это был не вопрос из категории смолл-тока, вызывающего у неё приступы тошноты, а реальный интерес. Если он останется с ней как-нибудь на ночь, то ей стоит знать, какой кофе готовить ему утром. Не потому что так принято в патриархате, а потому что она никому не даст трогать свою кофеварку, даже опытному баристе.       — Кхм, кхм… Латте на безлактозном без сахара. С сиропом, — произнёс он в кулак.       — Кофе с молоком без молока, без сахара, но с сахаром. Ты понимаешь, насколько это абсурдно?       — Я должен играть в ЗОЖ, как тренер, но это не значит, что я также должен жертвовать своими вкусовыми предпочтениями. Сладкий кофе с молоком намного вкуснее, — Тайлер бросил взгляд на низ её живота, медленно вобрав губы, чтобы облизнуть их. Глаза Уэнсдей расширились, и она отвернулась, чтобы он не заметил, как вспыхнули её щёки от воспоминаний произошедшего в машине. — Ты пьёшь исключительно чёрный кофе? Никогда не пробовала с молоком или со сливками? — Тайлер наклонился к ней ближе, преследуя её лицо.       — Никогда, — она резко к нему повернулась, их лица оказались так близко, что ей нужно было выбрать, в какой глаз смотреть. Она сухо сглотнула. — Люблю горький — настоящий вкус кофе, а не разбавленный с молоком и с сахаром.       — Добрый вечер, слушаю вас, — прервал их дискуссию продавец.       — Добрый вечер, — Тайлер взял на себя инициативу. — Чизкейк «Dead dance», штрудель с вишней, чёрно-белый круассан. Крем-брюле. Квад и латте на безлактозном без сахара, с сиропом «солёная карамель».       Тайлер приложил карту к терминалу, продавец принялся собирать их заказ, а бариста начал готовить кофе.       — И что это было? — Уэнсдей слегка вдавила ногти в тыльную сторону его ладони.       — О чём ты?       — Ты собираешься всё, что заказал, съесть сам?       — Я тебе взял. Себе — крем-брюле.       — А не многовато? Ты же мой тренер и не должен позволять мне отходить от диеты.       — Кому хоть раз в жизни эти диеты приносили радость? — Тайлер положил карту во внутренний карман куртки. — Ты же всё это любишь. Не доешь — возьмёшь с собой, — завёл руку за спину, заставляя её обнять его.       — Ты же знаешь, что я могу заплатить за себя сама? — Уэнсдей попыталась вырвать руку, но Тайлер играючи продолжал держать её настойчиво, но не причиняя боли.       — Знаю, конечно, но не хочу. Это эгоистично? — он наклонился, утыкаясь носом в её волосы, а она продолжала пытаться освободиться.       — Смотря, из каких побуждений ты это делаешь, — Тайлер прижал её к себе так, чтобы она смотрела ему в глаза.       — Во-первых, это простой дофамин от еды, — говорил он, пробравшись одной рукой под её куртку и начав играть пальцами на её боках. — Во-вторых, это сладкое, вызывающее «сахарную эйфорию». В-третьих, одна из вещей, на которые можно смотреть вечно, это когда кто-то платит за тебя. Складываю все три фактора, и вот ты бежишь с каблуком в руке спасать меня от бандитов.       Уэнсдей закатила глаза с наигранной раздражённостью и ударила его в плечо.       Продавец пододвинул к ним поднос, и Тайлер, наконец, отпустил её, спрашивая:       — Выберешь место? Я принесу нашу еду.       Столик в углу у панорамного окна был вполне уютным. Поставив десерты на стол, Тайлер унёс поднос, чтобы было свободнее, как раз когда бариста объявил, что их напитки готовы.       Смотря на своего тренера, Уэнсдей потеряла связь с окружающим миром. Она откровенно пялилась на него, не боясь быть застуканной, потому что он сам не сводил с неё глаз, изредка посматривая, куда он шёл и что брал, наслаждаясь тем, как она глядела на него. Её дрёму прервали: перед ней появился некто, закрывающий вид на Тайлера.       Ксавьер в пальто с собранными волосами встал перед ней, слегка наклонившись и широко улыбаясь, как в тот раз, когда заставил её позвать его на Вороний бал. Уэнсдей даже не подняла на него голову.       Ксавьер ничуть не изменился с их последней встречи, когда она положила свой чемодан в багажник семейного лимузина, и он смотрел на неё с крыльца с его типичным оскорблённым лицом. С того момента она надеялась его больше никогда не видеть.       — О, Уэнсдей, привет! — Тайлер тут же обернулся на знакомый голос.       — Что ты тут делаешь? — она была раздражена, а не приятно удивлена, на что Ксавьер, вероятно, рассчитывал.       — Приехал на конкурс искусств в университете Нью-Джерси, — говорил он, даже не вынимая рук из карманов пальто, — а Энид сказала, что ты на дистанционном. Ты везде меня заблокировала, так что я решил попытать удачу и просто заехать в район, где ты живёшь.       — Откуда ты узнал район?       — Энид сказала, — Уэнсдей раздражённо выдохнула, всё же нужно было поведать подруге подробности разрыва. — Она переживает из-за нашего с тобой расставания, что ты закрылась ото всех снова и стала отшельницей.       — У тебя раздутое самомнение. Я выбрала такой стиль жизни только для того, чтобы сконцентрироваться на книге и учёбе. Студенческие тусовки отвлекают.       Посмотрев за спину Ксавьеру, Уэнсдей увидела, что Тайлер уже взял кофе и просто стоял у стойки, будто бы был хищником в засаде, который выжидал, когда стоило напасть. Вероятно, с учётом их совместного прошлого, её тренер решил не вмешиваться в ссору, чтобы не усугублять ситуацию. К тому же он знал, что Ксавьер — её бывший, так что его появление могло оказаться неуместным.       Но Уэнсдей была другого мнения. Она вполне могла вывезти разговор с бывшим бойфрендом, но ей… хотелось ущемить его самолюбие. А что может ранить эго такого законченного нарцисса сильнее, чем свидание с другим парнем вместо ожидаемой депрессии? Особенно с тем самым, на которого сам Ксавьер был всё ещё обижен. Уэнсдей глазами показала Тайлеру на их столик, чтобы он шёл к ней, и он тут же взял их керамические кружки.       — Ты можешь врать себе, но я-то тебя знаю, — Ксавьер собирался сесть на диван рядом с ней, но Уэнсдей накрыла это место рукой.       — Здесь занято, — она злобно посмотрела на него исподлобья.       — Я думаю, Вещь может сесть рядом со мной. Места ему хватит.       В этот момент Тайлер обошёл Ксавьера и поставил кружки с кофе на столик, когда Торп разглядывал его лицо, чтобы убедиться, что ему не мерещиться.       — Прости, что долго, — её тренер подвинул неприглашённого гостя и сел рядом с ней, отгораживая её от бывшего. — Бариста спросил, почему тебя зовут Уэнсдей. Пришлось выдумать, что это день, когда твои родители впервые встретились.       — Галпин? — на шок Ксавьера Тайлер нисколько не изменился в лице, а вот ноздри Торпа раздувались от злости. — Уэнсдей, можешь мне не верить, но тебе стоит держаться от него как можно дальше.       — Приму к сведению, — ответила она раздражённо. — Говори, что хотел, и уходи. Ты нам мешаешь.       — Ты вообще знаешь, что он сделал? Он тот самый ха…       — Я всё знаю, — Уэнсдей резко обрубила Ксавьера, чуть подавшись вперёд, её колено прикоснулось к ноге Тайлера. — Теперь можешь идти.       — Если знаешь, зачем ты с ним тут сидишь и пьёшь кофе? Не свидание же у вас. Что тебе от него нужно? — какая раздражающая уверенность, в основе которой лежит лишь собственный опыт, когда раньше Уэнсдей всё время использовала Ксавьера, манипулируя им.       Девушка не знала, что сказать, и немного замялась, тихо вдохнув, тем более, что они с Тайлером ещё не выяснили отношения между ними. Если она скажет, что они встречаются, но тот не разделял с ней того же мнения, то она может поставить её тренера в неловкое положение. А если не назвать это свиданием, то Ксавьер будет доволен собой, что он разоблачил её, так ещё и остался её тем самым бывшим, по которому она всё ещё скучает.       Тайлер решил взять инициативу на себя и накрыл её руку.       — Одно твоё слово, и я вышвырну его отсюда, — сказал он с его типичной спокойной уверенностью.       Бариста настороженно подошёл к их столику, пока другие посетители скрытно следили за ситуацией.       — Сэр, этот парень докучает вам и вашей девушке? — спросил сотрудник кафе.       — Да, но мы разберёмся сами. Без драки. Да? — Тайлер, коротко улыбнувшись, посмотрел на Уэнсдей.       Бариста ушёл, и Ксавьер вышел из своего астрального шока. Девушке? В эйфории от подтверждения этого факта Уэнсдей чуть не забыла, что перед ней всё ещё стоял её бывший.       — Галпин? Серьёзно? — Ксавьер поставил руки на стол, перегнувшись через него к девушке. — Уэнсдей, я ни за что не поверю, что ты изменяешь своим вкусам.       — Ты никогда не был в моём вкусе.       — На выпускном ты по-другому говорила, — Ксавьер тёмно ухмыльнулся, как в ту же секунду Тайлер схватил его за ворот пальто и повёл на улицу, как бы тот не пытался сопротивляться.       Немедля Уэнсдей поднялась со своего места и пошла за ними. Тайлер отпустил Ксавьера, рассчитывая, что тот уйдет, убежит или сядет в свою машину, но тот замер на месте с поднятыми вверх от отвращения и негодования носогубными складками, а его рот искривился от неприязни.       — Я могла бы проигнорировать твой выпад, но бездействие — то же самое, что одобрение и согласие, — Уэнсдей подошла к тому парню, с которым пришла в кафе и планировала уйти, и взяла его за руку.       Его пальцы твёрдо скрепились с её. Тайлер был агрессивно настроен против Ксавьера, в его взгляде чётко читалась готовность броситься защищать девушку от любого вида нападок.       — Если я буду говорить на языке фактов, ты не поймёшь. Поэтому объясню так. Я всегда пила чёрный кофе без сахара и молока и презирала тех, кому не нравится эта горечь. Но, чтобы полюбить латте с сиропом, его нужно хоть раз попробовать, — Тайлер посмотрел на Уэнсдей, сдерживая своё удивление, но его глаза обмякли, как бы он ни сопротивлялся, чтобы продолжать устрашать Ксавьера. — А ты в этом метафорическом ассорти — чай из пакетиков. Поэтому больше не пытайся связаться со мной.       — Ты не изменилась, Уэнсдей. Такая же стерва со змеиным взглядом, — Ксавьер сделал несколько стремительных шагов, тыкая пальцем в её сторону, как Тайлер агрессивно посмотрел на него. Когда глаза Галпина потемнели, Торп остановился, дрогнув. — Мне было бы жаль тебя, Тайлер, но вы оба… монстры.       — Спасибо, было приятно снова с тобой поболтать, но мы заняты. Пока.       — Ты ещё пожалеешь, что не послушала меня. Фригидная сука, — прошипел Ксавьер, удаляясь.       Тайлер отпустил руку Уэнсдей, и она не пыталась удержать его, хотя не знала, чего от него стоит ожидать. Он стремительно сократил расстояние, схватил Ксавьера за куртку и агрессивно прошептал ему на ухо:       — Удали её номер и больше не смей искать её, — его немного выпущенные когти слегка проткнули куртку. — Потому что теперь, когда она кончает, она называет моё имя.       У Ксавьера глаза на лоб полезли, рот слегка приоткрылся от изумления. Сокрушительное унижение, которое Тайлер не мог не высказать в ответ на обвинение его женщины. Усмехнувшись, он вернулся к Уэнсдей и, взяв её за руку, отвёл обратно в кофейню, пока Ксавьер стоял, сгорающий от невыразимого возмущения.       Бариста понимающе кивнул, когда они вернулись в кафе.       — Говоришь, что, чтобы полюбить латте с сиропом, надо сначала его попробовать? — Тайлер пододвинул к Уэнсдей его кружку, когда они сели за их столик.       Кончиками пальцев она взялась за ручку и аккуратно отпила сладкий, нежный напиток, мягко растёкшийся по её горлу, заставляющий выпить ещё, но она быстро остановилась. Как же похоже. Начнёшь — и не заметишь, как уже не можешь прекратить пить.       — Ну как?       — Вкусно, — сказала Уэнсдей, а на губах осталась молочная пенка. Тайлер мило усмехнулся.       — У тебя тут… Позволь, — он аккуратно быстро стёр след от кофе на её губе большим пальцем, задержав свой взгляд на ней. Уэнсдей замерла, уставившись на Тайлера, будто бы снова могла ощутить их поцелуй, страстно желая этого.       Смущённая его нежным вниманием после такой громкой сцены, она отвернулась, её мышцы шеи вытянулись, и она положила кусочек чизкейка себе в рот.       — Мне жаль, что наш вечер вышел таким… — сказала она, когда Тайлер спокойно начал есть свой крем-брюле.       — Это не твоя вина. Он же сам припёрся. Честно, не мог на него злиться, зная его маленький недостаток. В таком положении что ему ещё остается, кроме как винить других? — Тайлер с улыбкой вскинул бровь, и его лёгкость расслабила Уэнсдей.       Как славно, что она выбрала латте, а не пакетированный чай.       Когда они наелись, половина круассана и штруделя была уложена в пакет, но от чизкейка оставался совсем маленький кусочек. Уэнсдей загребла его ложкой и протянула Тайлеру, совсем не подумав, как это будет выглядеть. Но тот загрёб остатки в свой рот, не дав ей погрузиться в смущение и неловкость.       Его широкая улыбка до ушей, эти мелкие крошки на его губах, глаза, смотрящие на неё с такой нежностью и чем-то тёплым, светлым, как он прижимался к ней ногой и боком, как размеренно дышал, как она ощущала его присутствие всеми органами чувств, как он согласился с баристой, что она его девушка… всё заставило её думать только об одном: как сделать так, чтобы этот вечер не заканчивался?       — Ты останешься у меня на ночь? — мысленно она сразу начала себя гнобить, что не спросила, хочет ли он, может ли, не сказала о том, что это её желание.       — Конечно. Тогда идём? — он быстрыми движениями смахнул крошки с губ.       Уэнсдей не нужно было предлагать дважды. Пока они шли до дома, побочными мыслями она вспоминала, в каком состоянии квартира, есть ли еда на завтрак и ещё одно полотенце для Тайлера.       Выйдя из своего мыслительного транса, она обнаружила их уже в своей квартире. Тайлер заботливо снял с них куртки, повесил на крючки и хотел уже разуваться, как заметил её пристальный взгляд и остановился. Уэнсдей смотрела на его лицо, и сердце так застучало, что пульс ощущался на щеках. Только одна мысль пульсировала в её голове:       «Поцелуй».       Мышцы её лица дрожали, Уэнсдей не чувствовала себя уверенно, хотя видела, как его взгляд множество раз опустился на её губы. Она неожиданно поднялась на носочках и дотянулась до его губ своими в коротком лёгком поцелуе — это всё, на что она была способна. Она почувствовала, как её смазка капнула на её нижнее бельё, наконец, получив какое-то сексуальное взаимодействие после часа невинного телесного контакта. Тайлер обнял её, обхватывая её тонкое тело обеими руками, и прижал к себе, отвечая на её ласки.       Один невинный поцелуй превратился в незаметные минуты, когда они не могли остановиться. Все шумы из подъезда и соседних квартир для неё исчезли, остался только он, его дыхание, скользкие чмоканья их губ. Тайлер напористо нажимал на Уэнсдей, приоткрывая рот для небольшого вдоха, чтобы затем снова слиться с ней. Он обхватывал её нижнюю губу, лаская и посасывая её, а её тонкие пальчики копошились в его волосах и потягивали его кудрявые локоны.       Прошлый их поцелуй в машине во время секса, по сути, был первым, но он был совершён в порыве страсти, когда между ними было много тайн, невысказанности и неопределённости. Теперь же их акт слияния губ был чем-то нежным, не первобытным и животным желанием, спровоцированным нуждой тела, а осознанным шагом. Именно поэтому этот поцелуй ощущался первым.       Вспомнив поцелуй в машине, Уэнсдей захотелось сделать то, что она тогда не доделала. Не отрываясь от его губ, она расстегнула его джинсы и сбросила их вниз до щиколоток вместе со свободными чёрными трусами, похожими на семейники, насколько она могла судить, будучи крайне неосведомлённой в теме мужского нижнего белья. Однако что она знала точно, так это то, что даже дырявые протёртые шорты лучше треугольных брифов. Его уже твёрдый член, освобождённый от белья, дёрнулся от прохладного воздуха.       — Я смотрю, ты проголодалась, моя ненасытная, — сказал Тайлер, проведя носом по её щеке, и его руки потянулись к резинке её юбки. — Хочешь прямо в прихожей?       — Да.       Коротко ответив, Уэнсдей рукой придавила его к двери, хотя скорее он пошёл сам по заданному ею направлению, и решительно опустилась на колени, так, что его разгорячённая плоть была прямо напротив её лица. Её манила его толщина, длина, изгиб и тёмно-русые жёсткие волосы на лобке.       Она не стала медлить с прелюдиями. Наклонившись, Уэнсдей провела кончиком языка от самого низа до головки, собирая выступившую каплю предэякулята.       — Хочешь съесть меня? — его член дёрнулся к её лицу, желая оказаться у неё во рту, и она тут же обхватила его головку губами.       Громко простонав, Тайлер вцепился в косяки двери и закинул голову, ударившись затылком об дверь. Её губы плотно обхватили его широкую головку, она не могла поверить, что её тело способно принять такой размер, когда её рот еле натянулся вокруг него. Медленно вбирая его всё глубже и поглаживая его основание рукой, Уэнсдей начала ласкать член языком внутри, отчего у Тайлера потемнело в глазах, а грудь прогнулась.       — Смотри на меня, — сказала Уэнсдей, скользя рукой в его лобковых волосах.       Повинуясь, Тайлер опустил на неё голову. Его лицо было красным, рот — открытым, а брови сведены от мучающего удовольствия. Её руки легли на его ягодицы, прижимая его к себе, заставляя его скользить ещё глубже в её рот. Тихие влажные звуки отдавались эхом в её голове, а тонкая дверь не могла скрыть от соседей стоны Тайлера. Ей до безумия хотелось доставить ему такое же удовольствие, какое он делал ей каждый раз, заставляя её кончить дважды. Она вспоминала все техники, о которых слышала хоть краем уха.       — Неужели теперь ты меня трахаешь? — спросил он и тут же застонал, когда её рука мягко взяла его яички. — Ох, Уэнсдей, делай со мной, что хочешь! Блять, я весь твой.       От вида извивающего Тайлера, стонущего её имя и ругательства и потеющего от её ласк, её промежность заныла, желая ощутить его прекрасный, полюбившийся ей член в себе. Уэнсдей чувствовала, что от его собственнических слов была готова три раза потереться об пятку, чтобы получить свою разрядку.       — Уэнсдей, милая, я… я близко… ты дашь мне кончить в твой сладкий ротик? — она кивнула, насколько это возможно.       Милая? Это была слуховая галлюцинация? Она красивая, умная, мрачная, жуткая — какая угодно, но только не милая. И всё же Уэнсдей выбрала доставить Тайлеру удовольствие вместо того, чтобы разбираться с его выходкой. Кровь от мозга отлила, вот и сболтнул глупость.       Всё время его сперма оказывалась на её теле или его животе, и единственным безопасным способом оставить его семя в себе, поглотить его целиком без исключения было позволить ему излиться ей в рот.       Девушка сосредоточилась на его головке, ускоряя темп погружения и прижимая язык к члену. Хотя его реакция была более чем одобряющей, она всё ещё нервничала, что может делать что-то неправильно, а что-то может не подходить конкретно Тайлеру. Ей не хотелось быть несведущей девственницей на фоне его осведомлённости в постельных делах. Её пальцы впились в его ягодицы, когда головка упёрлась в её стенку перед горлом.       — Чёрт, Уэнсдей! — сдавленно простонал он, когда его бёдра толчками подались вперёд в эту преграду, не заставляя её взять его глубже, а наслаждаясь узостью её рта.       Его тело затряслось в спазмах, ноги чуть ослабли, а сознание на секунду помутнело. Тайлер продолжал стонать, пока струи его спермы выливались ей в рот. Она интенсивно сглотнула несколько раз всю его жидкость, не отстраняясь, и лишь когда последняя пульсация стихла, медленно выпустила его.       — Тебе понравилось? — спросила она, вытерев лишнюю каплю спермы со своих губ тыльной стороной ладони.       — Уэнсдей, это был лучший отсос в моей жизни, — он погладил её по щеке не с властным одобрением, а с обожанием. Он всё ещё тяжело дышал, блаженно улыбаясь, а лоб блестел от пота.       — Как грубо, — она поднялась и поцеловала его, когда вкус его собственной спермы всё ещё оставался на её губах, но он лишь сильнее прижался к ней.       — Тебе же нравится моя грубость, — сказал он между непрекращающимися поцелуями, и под натиском его рук её одежда поползла вниз: сначала кофта, потом юбка.       Уэнсдей осталась в нижнем белье, не кружевном, а обычном и удобном, и широкой футболке, надетой под кофту. Когда же Тайлер опустился и натянул трусы, ей стало грустно.       Она поймала себя на мысли, что теперь ей нравился мягкий член — она ещё никогда не чувствовала себя настолько гетеросексуальной. Раньше её не приводил в восторг даже эрегированный. Она задавалась вопросом: почему природа наделила мужчин чем-то настолько мерзким и странным?       Когда Энид рассказала о своём первом сексе, как она заплакала, впервые увидев член, Уэнсдей, на тот момент девственница, видевшая член своего парня, вполне понимала ужас подруги и отвращение. Необрезанный член после выполнения своей репродуктивной функции прятался в капюшон, как привокзальный бомж, а сморщенные яйца, скрытые в лобковых волосах, напоминали сального немытого деда, который забыл, когда брился в последний раз.       А теперь Уэнсдей не могла оторвать от него глаз и даже губ. Но как бы ей ни нравился ни твёрдый, ни мягкий член Тайлера, сегодня Уэнсдей думала, что могла доставить удовольствие только ему. Она не стала оставлять его эрекцию для себя, потому что у неё были месячные. И хотя такая кровавая картина, как из фильма ужасов и приколов, её не пугала, она не думала, что Тайлер с ней того же мнения. Поэтому, оставив их обоих в футболках и нижнем белье, Уэнсдей повела его в свою комнату.       — О, Уэнсдей, — начал Тайлер позади неё, нежно проведя пальцами по её попе, и она дёрнула футболку вниз, прикрываясь, — раз ещё не поздно, может, ты покажешь мне, как ты пишешь? Мне очень интересно, никогда не видел.       — Конечно, — она собиралась сесть на свой рабочий стул, но поняла, что Тайлеру было негде разместиться.       Уэнсдей не принимала гостей и не собиралась, так что в её комнате всё было рассчитано только на неё одну. Тайлер увидел её замешательство и выискивающий взгляд.       — Я могу сесть на кровать? — предложил он, заходя за её спину.       — Нет, так неудобно. Я принесу ещё один стул из кухни, — она двинулась в сторону двери.       — Я сам принесу, — Тайлер взял её за талию, на которой еле разместились все его пять больших пальцев.       — Нет, ты гость, сиди, — Уэнсдей пошла вперёд него, но он не отставал.       Проскользнув на кухню, вырываясь из его рук, она схватила стул за спинку и потащила на себя. Но Тайлер, быстро оказавшись за ней, немного присел и обвил её бёдра своей рукой, тут же поднимая её и усаживая на своё предплечье. Уэнсдей слегка подпрыгнула, хватаясь за его плечи. Да, она была маленькой и лёгкой, но она не представляла, что для него держать её будет так просто. Свободными пальцами он взялся за массивную спинку стула и поднял его в воздух.       — Это нечестно. У тебя есть суперсила, — сказала Уэнсдей, оттягивая его за ухо.       — Напомни, а чем ты повелевала? — видимо, на терапевтическом лечении Тайлеру давали смотреть только фильмы Марвел, чтобы направить его способности в верное русло.       — Я вижу будущее и прошлое, когда притрагиваюсь к людям или предметам, — ответила она, когда он понёс её и стул в комнату по узкому коридору. Теперь, когда он публично подтвердил их статус, она была готова рассказать ему о своей особенности. В целом, настроение у неё было такое, не то чтобы она об этом долго думала в моменте.       — Ого, ты видела что-нибудь про меня? — спросил он, посадив её на место за рабочим столом.       — Я научилась контролировать это, чтобы видений не было, но не так, чтобы вызывать их по своему желанию.       Не дожидаясь расспросов о её даре, Уэнсдей повернулась к печатной машинке, её взгляд скользнул по собранию сочинений Эдгара Аллана По, и решила написать то, что первое пришло в голову:

«В тебе я видел счастье Во всех моих скорбях, Как луч среди ненастья, Как остров на волнах, Цветы, любовь, участье Цвели в твоих глазах».

      Да, это пришло ей в голову не просто так. Уэнсдей всегда размышляла об этом стихотворении в концепции красоты смерти. Печаль и тоска по погибшему человеку делает его образ более светлым и возвышенным, нежели при жизни, из-за его недосягаемости. Теперь же она смотрела на произведение целиком. Вспоминая, как человек при жизни был лучом среди ненастья, всё ещё живая душа ощущала его отсутствие повсюду: в беззвёздном небе, безмолвных садах и туманной бездне; и тянулась к умершему из-за той любви, которую не смогла оборвать даже сама смерть.       Уэнсдей в ожидании реакции смотрела на Тайлера, внимательно читающего лист в её руках.       — Красиво. Твоё авторство? — Тайлер указательным пальцем погладил напечатанные буквы.       — Эдгар Аллан По.       — А, ну, как видишь, насчёт познаний в литературе я не соврал, — она ожидала его трепетной реакции, что он поймёт, что эти строки были навеяны его присутствием в её жизни, но всё-таки он не был тонкой творческой натурой.       Однако, видимо, тема внезапно вскрывшейся тайны мучила Тайлера. Было много фактов, которые он изменил, подавая это как правду, и оставался вопрос: а что не было ложью? В любом случае, хотя Уэнсдей и размышляла об этом, она не сомневалась в его привязанности к ней. Всё-таки он открыл свой смертельный секрет, чтобы её спасти.       — У меня спина болит, давай ляжем, — предложила она, глянув на время на настенных часах. Спать ещё было рано, но это не значит, что они не могли занять более удобное положение.       — Конечно. Выключить свет? В плане, что…       — Да, мы уснём вместе, — она уже знала его мотивы, знала, что он собирался спросить и обозначить, заботливо пытаясь не задеть её чувства. — Я включу лампу, так что можешь убрать верхний свет.       После щелчка комната погрузилась в полумрак, но Уэнсдей всё равно видела, как тёмный силуэт Тайлера пополз к ней на четвереньках, чтобы поцеловать её.       — Залезай под одеяло, замёрзнешь, — Уэнсдей открыла ему постель, целуя его в уголок губ.       — Может, ты хотела сказать, что это ты мёрзнешь без меня? — он забрался к ней и притянул её к себе, закинув её бедро себе на ногу и расположив свою большую ладонь на её попе.       — Я могу спать хоть в морге, хоть в гробу, — она постучала пальцами по его шее, смотря в его глаза, окрасившиеся в золотой в свете лампы.       — Я не сомневаюсь. Дело-то не в способностях, а в удовольствии, — он снова припал к её губам, и Уэнсдей с упоением ответила ему, подаваясь всё ближе, чтобы тепло его тела грело её.       — Тайлер, — она позвала его между поцелуями.       — М? — промычал он ей в губы.       — Если тебя отправили на терапию, а не в исправительный лагерь, то, получается, что у твоих шрамов тоже должна быть другая история? — её рука с его плеч переместилась на грудь и приятно потёрла под ключицами. — Честно, я разочарована в себе, что поверила, что тебе удалось побороть оборотня, будучи человеком.       — Я признателен за твоё доверие. Больше никакой лжи. Но…       — Никаких «но», — строго сказала она, впиваясь ногтём ему в грудь.       — Ай, — он взял её за руку, поднёс ко рту и поцеловал её пальцы. — Я не уверен, что… как сказать… что тебе нужно это знать, потому что эта история выставляет меня… не в лучшем свете. После того, что я только что сказал, я уже обязан рассказать, я понял.       Отстранившись, Уэнсдей подвинулась к изголовью кровати и похлопала ладонью по бёдрам.       — Ложись.       Тайлер блеснул улыбкой в темноте и, улёгшись рядом, положил голову ей на колени. Её рука тут же оказалась на его шее, нежно перемещаясь к корням волос.       — Ты говорил, что уничтожил фреску и подрался, за что тебя отправили в исправительный лагерь, — сказала Уэнсдей, ощущая его нервозность под своими пальцами. — Это весьма очерняющая история для нормиса. А раз ты изгой, то я уж вытерплю, что настоящие события были похуже.       — Ладно, уговорила, — сказал Тайлер, обхватывая её голени одной рукой. — На самом деле правда не сильно отличается от того, что я тебе рассказал. За исключением того, что это было полнолуние, и, очевидно, что у меня не было ни шанса против обернувшегося оборотня. Это был Бруно, вероятно, ты его знаешь.       — Энид с ним недолго встречалась, в то время как он ещё не разорвал свои отношения с предыдущей девушкой. Всё больше фактов, почему мне стоит натравить шершней на его дом.       — Тогда ты не будешь злиться, если я скажу то, что, вероятно, хотел сказать Ксавьер тебе сегодня? Шрамы на лице Бруно оставлены мною.       — Он обернулся в полнолуние и напал на тебя, думая, что ты нормис. Он мог не просто ранить тебя, но и убить. Шрамы — лишь небольшой кешбэк, — после её слов Тайлер поднялся и долго чувственно поцеловал её.       — Ну, кстати, не только на лице у него шрамы, но вряд ли ты его голым видела, — он лёг обратно, подставляясь под её руки. — В общем, компашка Ксавьера рассчитывала, что я испугаюсь Бруно и извинюсь. Но кое-чего обо мне не знал никто, это моя тайна, — он спародировал заставку из «Леди Баг и Супер-Кот», зная, что шутка скорее сработает на него, чем на неё.       — То, что ты Хайд?       — Ага. Я убежал от них чуть в лес и превратился. Оборотень-новичок, который в человеческой форме-то не часто дрался, против Хайда с боевым стажем. Справедливости ради, я сдержался и не убил Бруно, а только… покалечил. Правда, я не подумал, что они заявят на меня за нападение с использованием способностей изгоя, — рука Уэнсдей опустилась с его головы на шею, затем на широкие плечи и мускулистую спину, отчего он слегка заёрзал и замурлыкал. — Ммм… меня так давно не гладили, милая, это так приятно.       — Ты уже второй раз называешь меня «милой».       — Тебе не нравится? — спросил он, хихикая, потому что хотел, чтобы она заметила то, как он к ней обратился уже дважды. — Могу придумать другое. Тучка, змейка… тигрица, — от последнего она его ущипнула за бок.       — Мои родители называют меня всеми этими мрачными прозвищами. Так себе ассоциация. Может, мне и понравится твоя нормисовская слащавость.       — Тогда что насчёт «солнышко», «зайка», «кошечка»? — она наклонилась к нему возмущённая его шуткой.       — Если так назовёшь меня, то твой красивый член окажется в моей коллекции отрезанных частей тела.       — Ты считаешь мой член красивым? — Тайлер только сильнее заводился, дрожа от сдавленного смеха у неё на коленях. Она треснула его по плечу в знак протеста. — Ладно, ладно. Полагаю, «деткой» тебя тоже не стоит называть?       — А ты умнее, чем кажешься, — она поднялась обратно, прислоняясь к спинке кровати. — И ты опять перевёл тему, как в прошлый раз.       — Просто хотел сказать, что мне приятно, — он с наигранной обидой уткнулся лицом в её колени и задержал дыхание, притворяясь мёртвым.       Уэнсдей не могла сдержать улыбку от того, каким милым и при этом хитрым был Тайлер. Её рука снова пришла в движение на его плече, вырисовывая узоры черепов, пока она выжидала продолжение рассказа.       — В общем, тогда началось разбирательство, — Тайлер повернул голову на неё. — Все пытались выяснить, кто спровоцировал моё обращение, чтобы привлечь и его к ответственности. Но я не мог сказать, потому что тот человек был моим хозяином. Только после терапии я смог назвать имя, но к тому времени она уже была под следствием… Я знал, что она собиралась возродить своего предка и устроить геноцид изгоев.       Рука Уэнсдей замерла на его плече.       — Если бы я смог разоблачить её раньше, то всего, что произошло с тобой, могло не случиться, — вздыхая, Тайлер медленно попытался подняться с её колен, но Уэнсдей удержала его.       — Ты не мог, это не твоя вина, — её рука снова начала нежно гладить его. — Ты был у неё под контролем. Хайд не может ослушаться хозяина.       Всё же Тайлер поднялся и притянул Уэнсдей к себе, обвивая её крохотное тело мускулистыми руками, когда она склонила к нему голову, соприкасаясь волосами.       — Спасибо, что понимаешь, — его глаза были полны щенячьей признательности. — Это очень ценно для меня. Да, я не самый хороший человек, могу применить физическую силу, но не против невинных людей, которых Торнхилл приказывала убивать.       Тайлер немного отстранился, давая Уэнсдей пространство, но его руки остались на её спине, пока он смотрел куда-то вниз, сведя брови.       — Когда я соглашался на превращение в Хайда, я не знал, что она подчинит меня настолько, что я даже не смогу открыть рот, если она прикажет мне. Она говорила, что поможет развить способности, сделает сильнее, чтобы я мог отомстить моим врагам. Казалось, будто она делает это по доброте душевной, потому что она знала мою маму и считала несправедливым то, как закончилась её жизнь. Как никто из изгоев не помог ей с её сущностью Хайда, из-за чего мама умерла, — пояснил он для Уэнсдей, ведь раньше он также соврал о матери. — Она говорила, что это — причина, по которой она помогает мне. А когда всё случилось, я уже не мог даже подумать, что её контроль мне не по вкусу.       Настоящая история Тайлера была, правда, намного хуже. Убийства других людей её не заботили ровно настолько же, насколько и то, что он подрался с Бруно, которого она сама на дух не переносила. Каждое слово о бывшей хозяйке произносилось с такой болью и страхом, будто на его языке лежало лезвие. Он всё ещё боялся, что потеряет контроль над собой и станет оружием в чужих руках, перепрограммированным под нужную задачу. Уэнсдей было жаль подростка, которого обманули, воспользовавшись его слабостью, и сделали не монстром, а марионеткой.       — Представляю, насколько это ужасно, — она погладила его по лицу, соединяя пальцами родинки. — Быть подконтрольным другому человеку, который стирает всего тебя ради своих целей. Моя далёкая родственница Гуди погибла триста лет назад. Явившись ко мне в роли духовного наставника, она спасла мне жизнь, не сказав, что в обмен на это её душа будет медленно овладевать моим телом. Пришлось устроить клиническую смерть, чтобы выгнать её.       — Запишу это в заметки как ещё одно наше сходство, — Тайлер как обычно перевёл всё в шутку.       — Но теперь Гуди окончательно мертва, а Торнхилл за решёткой до конца жизни и никогда больше не доберётся до тебя.       — Она до сих пор умудряется присылать мне любовные письма на мой адрес в Нью-Джерси. Вот поэтому я там не живу.       — Любовные письма? — Уэнсдей подалась немного вперёд.       — Да… — с тяжестью выдохнул он, скривив рот от омерзения. — Под её контролем у меня не было своих желаний, только одна мысль: как служить ей лучше. Она, видимо, решила, что мои чувства к ней были настоящими, либо пыталась заставить меня в это поверить, чтобы удержать свою власть надо мной.       Уэнсдей видела, как были напряжены плечи Тайлера, как вытянулись мышцы его шеи, как он не решался посмотреть на неё. Она поглаживающими движениями переместила руки с его плеч на шею, затылок и затем на макушку, чтобы убрать его локоны со лба, и провела пальцами по его густым бровям. Она жалела, что не ударила Торнхилл посильнее в их последнюю встречу в «Неверморе». Ей хотелось приехать к сумасшедшей училке и размозжить её руки, которыми она трогала Тайлера, чтобы больше та не могла писать ему письма и беспокоить его.       — Хорошо, что ты рассказал мне. Я бы не хотела услышать это от кого-то другого. Поэтому, — она взяла с тумбы телефон и включила камеру, — иди сюда.       Тайлер придвинулся ближе, наблюдая, как Уэнсдей тыкала в экран указательным пальцем, чтобы поменять основную камеру на фронтальную.       — Ты правда хочешь сделать совместную фотку? — он невообразимо оживился и с усердием поцеловал её в щёку, громко чмокнув.       — Да, и отправить её Энид, чтобы она больше не присылала ко мне всяких клоунов.       Для Уэнсдей совместная фотография не значила чего-то особенного, это же всего пара секунд, не то что портрет, процесс создания которого проверяет пару на прочность. Она хотела только предоставить Энид доказательства того, что не стоит переживать о ней и беспокоиться о её личной жизни. Однако новость о том, что Уэнсдей не хочет больше видеть у себя никаких новых кавалеров, обрадовала Тайлера, он весь светился от счастья и не мог спокойно сидеть на месте. Вероятно, он представлял себе не такую реакцию на его неприглядную историю. Он обнял её за талию и положил голову ей на плечо, улыбаясь в камеру.       — Думаешь, она выложит это в свой блог? — спросила Уэнсдей, отправляя фотографию в чат с Энид.       — Напиши ей, что если выставит, то мы найдём её и удалим её аккаунт, — по ушам Уэнсдей, словно бальзам, растеклось слово «мы», и его уместность приятно грела в груди.       Телефон был отложен и выключен, они легли обратно в постель, не прекращая обнимать друг друга. Губы Тайлера нежно медленно касались шеи и уха Уэнсдей, оставляя влажные следы. Его рука лежала у неё на животе и размеренно поглаживала кожу вокруг пупка.              Они правда будут спать? Святая наивность...