27. Спасение от бездны

Сумерки опустились на Республиканский город, укрывая израненные улицы мягким бархатом. После бесконечного дня, наполненного чертежами, переговорами с администрацией и суетой госпиталей, в гостевых покоях наконец воцарилась тишина. Лишь отдаленный гул восстановительных работ напоминал о недавней катастрофе. В комнате горело всего несколько свечей, чье пламя лениво танцевало в такт вечернему бризу. Кайра, сбросив тяжелую гвардейскую куртку, стояла перед небольшим латунным тазом. Прохладная вода приятно освежала кожу, смывая осевшую за день пыль и едкий запах стройки. Пальцы осторожно коснулись шрама на виске, когда позади послышались тихие, почти неслышные шаги. Зуко подошел вплотную. Тепло его тела ощущалось даже без прикосновений. Сильные руки уверенно легли на талию девушки, притягивая спиной к своей груди. — Моя королева… Напомни мне, как ты меня утром нахваливала перед дядюшкой и ребятами? — в интонации скользила легкая, почти кошачья усмешка. Капли воды медленно скатывались по шее, исчезая под воротом тонкой рубашки. Она медленно повернула голову, встречаясь взглядом с золотистыми глазами, в которых сейчас отражалось только пламя свечей и нескрываемая нежность. — Как-то нахваливала, — выдохнула, оборачиваясь в его объятиях. Влажные ладони легли на его плечи, а затем скользнули выше, зарываясь в пряди волос. В полумраке комнаты Зуко казался изваянием из темного золота. — Разве я сказала хоть слово неправды? — прошептала, подаваясь вперед. — Каждый шрам, каждый изгиб… Весь мир видел героя, Зуко. Но только я знаю, насколько горячо это пламя на самом деле. Зуко подался навстречу, прижимаясь лбом к её лбу. В этом жесте не было власти правителя, только бесконечная преданность мужчины своей женщине. Пальцы бережно очертили контур её поврежденного уха, словно стараясь забрать остатки боли себе. — Мечта, сошедшая со страниц легенд? — процитировал он её утренние слова, и в голосе послышалась едва уловимая дрожь. — Идеал, — подтвердила, сокращая последние миллиметры между ними. Поцелуй был долгим, со вкусом прохладной воды и жаркого огня. В тишине, вдали от взоров друзей и обязанностей перед миром, существовали только двое тех, кто прошел сквозь пепел и бурю, чтобы просто принадлежать друг другу. Внешний мир с его руинами и политикой перестал существовать, уступая место магии двоих сердец, бьющихся в унисон в самом сердце возрождающейся республики. — Когда мы вернемся домой? — голос прозвучал тихо, с затаенной грустью. — Соскучилась по маме, по своим ребятам из гвардии… по стране. И по нашей огромной кровати в покоях, где не нужно прислушиваться к каждому шороху за стеной. Зуко ласково перебирал ее волосы, глядя на мерцающие огни восстанавливающегося города. — Я пообещал Аангу один маленький поход по храмам, — мягко ответил, целуя ее в макушку. — Нужно помочь стабилизировать энергетические узлы после того, что натворил Тага. А потом сразу домой. Кайра отстранилась и подозрительно прищурилась, заглядывая ему в глаза. — Насколько маленький поход? Зная Аватара, «маленький поход» может закончиться на другом конце света в компании гигантских змей. — Буквально две недели, — поднял руку, словно принося клятву. — И обратно, клянусь. Дядюшка вернется домой послезавтра. Он прекрасно справлялся с обязанностями Хозяина Огня всё это время. Страна не рухнет, если мы с тобой немного отдохнем от государственных дел и просто побудем вместе вдали от политики. — Зуко… я и по тебе соскучилась, — прошептала, закрывая глаза. — По такому тебе. Без короны, без доспехов и без вечного груза ответственности на плечах. Просто по своему мужчине. В комнате стало совсем тихо, и только мерное биение двух сердец в унисон служило ответом на эту тихую исповедь среди руин великого города. — Вернемся домой, немного поработаем, и улетим на Угольные острова… — прошептал Хозяин Огня, зарываясь лицом в изгиб шеи любимой. — Там буду весь твой. Полностью. В любое время дня и ночи. Столько, сколько захочешь, Кайра. Тоже невыносимо скучаю по нам прежним… Но здесь мы далеко не тихие. Боюсь, соседям по этажу не понравится жар, исходящий от стен, и определённое звуковое сопровождение. — Буду тихонечко, как мышенька, — пообещала, едва касаясь губами мочки его уха. — Даже не пискну, Зуко. Тот издал низкий, гортанный смешок, от которого вибрация прошла по телу воительницы. — Знаю, что умеешь тихо, — нежно прикусил её нижнюю губу, — но проблема в том, что я не умею… Пальцы Хозяина Огня медленно скользнули по позвоночнику девушки, вызывая волну мурашек. Кайра почувствовала, как по комнате поплыли волны тепла — магия огня всегда откликалась на страсть своего господина. — Не страшно, всё понимаю, — отстранилась на миллиметр, внимательно вглядываясь в черты его лица. — Всё еще чувствуешь себя не очень после ритуала крови? Зуко едва заметно кивнул, прикрывая глаза. Тени усталости всё еще залегали под веками, напоминая о цене спасения друзей. — Может, чаю? — заботливо предложила, поглаживая его по щеке. — Ой, нет, — Зуко поморщился, вызывая у девушки тихий смех. — Дядя уже напоил под самую завязку. Кажется, в моих венах теперь течет исключительно жасминовый настой. — Тогда, марш спать. — Слушаюсь и повинуюсь!

На следующее утро

Катара сидела у окна, бездумно помешивая чай. Пар поднимался к высокому потолку Ратуши, но девушка, казалось, видела не стены кабинета, а оседавшую пыль разрушенного храма. — Катара, — Кайра решилась первой разорвать тишину, — может, мы… Мы обсудим то, что произошло? Я беспокоюсь за тебя, и за… за всех. Целительница промолчала минут пять, может больше. Наконец она подняла глаза на подругу. — Знаешь, в тот момент мир просто выключил звуки, — голос был сухим, ломким. — Мой звонкий, несносный брат… он был таким тихим. Сокка всегда заполнял собой всё пространство, а тут — пустота. Тоф не ворчала, не пыталась ударить в плечо. А ты… Катара запнулась, вглядываясь в лицо подруги, словно до сих пор проверяя, настоящая ли она. — Твое лицо было таким чужим. Неродным. Смерть стерла с него всё, что я знала. Когда тащили вас к озеру, я не узнавала Зуко. Рядом шел кто угодно, но не он. Глаза стали черными провалами, в которых выгорело всё человеческое. Одержимый, страшный человек. Он держал тебя так, будто если разожмет руки, рухнет само небо. Пытался нащупать жизнь, но находил только холод, — опустила взгляд на свои ладони. Те слегка дрожали. — Когда я начала исцелять, отдала всё. Каждую каплю сил, каждый грамм магии. Вода светилась, я чувствовала энергию льва-черепахи, но ничего не помогало. Ваши сердца не бились. Пустота внутри грудных клеток была такой огромной, что поглощала мой свет без остатка. Я пошатнулась, и тогда Зуко шагнул в воду. Она замолчала, судорожно сглотнув. — Он приказал использовать магию крови. Потребовал применить проклятие, которое я поклялась стереть из памяти мира. Зуко смотрел на меня и кричал, что законы пишут для живых. В тот миг поняла: он готов был стать монстром, готов был заставить меня стать чудовищем, лишь бы не отдавать вас земле. И когда я подчинилась… когда почувствовала, как под моими пальцами задергались ваши вены, принудительно толкая кровь… Кайра, я до сих пор чувствую этот рывок. Словно я взломала запертую дверь в ад, чтобы вытащить вас обратно. Катара подняла глаза, полные невыплаканных слез. — Зуко резал свои руки, отдавал свое тепло, пока я копалась в вашей плоти магией. Мы совершили нечто ужасное. И самое страшное — я бы сделала это снова. Резко отставив чашку, Катара подалась вперед, почти касаясь лица Кайры, и голос её перешел в лихорадочный шепот. — Знаешь, самое страшное не в самой крови. Страшно было почувствовать власть. Сумасшедшую, безграничную мощь, которая не должна принадлежать человеку. В тот момент, когда ладони коснулись воды, я ощутила огонь Зуко. Это была не просто стихия. Разрушающая, первобытная сила, сметающая всё на пути. Невероятно мощная энергия, пропитавшая каждую каплю озера. Катара судорожно вздохнула, прижимая ладони к груди, словно пытаясь унять фантомный жар. — Стало по-настоящему жутко. Испугалась не магии крови, не темноты внутри себя. Напугал Зуко. Силён — это не то слово, Кайра. Пыль под его ногами должна была плавиться. Хозяин Огня в тот миг стоял над бездной. Озай даже близко не стоял по уровню внутренней ярости и концентрации. Клянусь, даже от Аанга, когда тот входит в состояние Аватара, не исходило столько всепоглощающей, тяжелой мощи. Она обхватила себя плечами, пытаясь унять крупную дрожь. — Зуко было плевать на цену. На традиции, на законы, на собственную душу. Знаешь… — подняла глаза, в которых отразилась горькая решимость. — Я с ним согласна. Ненавижу себя за содеянное. Презираю каждый миг, когда принуждала ваши сердца толкать кровь. Но сделала это. И сделала бы снова. Замолчала, глядя куда-то сквозь стены Ратуши, туда, где на горизонте догорал рассвет. — Даже представлять не хочу, что случилось бы при неудаче. Если бы вы не открыли глаза… Зуко единолично сжег бы всех Лишенных. Стер бы Тагу в пыль одним коротким жестом. Он бы устроил геноцид, Кайра. Без криков, без пафоса — просто превратил бы мир в пепелище, потому что без вас этот мир перестал бы для него существовать. В ту ночь я увидела не друга. Увидела истинного Дракона, способного поглотить солнце. Кайра молчала, глядя на свои руки, которые теперь жили лишь благодаря этой страшной, великой жертве двух людей, решивших переспорить саму Смерть. Наконец, она подняла глаза на подругу. — Вы с Зуко… обсуждали это? После того, как всё закончилось? — голос едва вибрировал, в нем слышался страх перед ответом. Катара медленно покачала головой, и одна горькая слеза всё же сорвалась, исчезая в воротнике синего платья. — Нет. Пока нет. Мы оба ходим вокруг этой темы, как вокруг открытой раны. Скорее всего, мы просто ещё не готовы. Слишком свежо ощущение той тьмы, Кайра. Если начнем говорить сейчас, можем разрушить то хрупкое равновесие, которое едва удерживает нас в здравом уме. — Ты злишься на него? За то, что он принудил тебя? За то, что не оставил выбора? — Сперва — да. Ненавидела каждой клеткой тела. Хотела ударить его, закричать, что он не имел права осквернять мою душу этим древним злом. Но потом… — замолчала, подбирая слова. — Потом я поняла. У нас просто разные взгляды на одно и то же. Мы смотрим на мир из разных точек боли. Катара подошла к Кайре и взяла её за руки. Её ладони были ледяными, несмотря на теплое утро. — Зуко — прагматик. Он воин и политик до мозга костей. Знаешь, в чем правда? Он нарисовал себе картину жизни без тебя гораздо раньше, чем я успела осознать, что вы умираете. Он заглянул в это будущее, увидел там выжженную пустыню и сказал «нет». Он просто отказался принимать такую реальность. Чуть крепче сжала пальцы подруги, и в её глазах на миг вспыхнуло то самое холодное пламя, которое она видела в ту ночь у Зуко. — Потеряй я Сокку, весь мир бы в одно мгновение потерял краски. Стал бы серым, плоским, бессмысленным шумом. И я поняла его ярость. Смысл от этого мира, от всех наших побед, от свободы и процветания, если в нем нет тех, кого мы любим? Никакого смысла, Кайра. Пустота. Катара глубоко вздохнула, отпуская руки воительницы, и в её осанке снова проявилась та стальная воля, которая сделала её величайшим мастером своего времени. — Зуко спас вас, пожертвовав частью моей совести. И, глядя на то, как ты сейчас стоишь передо мной и дышишь, я понимаю: он был прав. Его прагматизм оказался милосерднее моей святости. Но говорить об этом мы будем еще очень нескоро. Нам обоим нужно сначала научиться спать без кошмаров, в которых вода в наших чашках становится красной. Взгляд стал профессионально-холодным, скрывая за маской спокойствия новую волну тревоги. — Что ты помнишь из того момента? — тихо спросила. — Когда я… когда мы начали. Кайра на мгновение прикрыла глаза, и её пальцы непроизвольно сжались, сминая край скатерти. — Помню, как лёгкие сжались. Внутри всё горело, как на пожаре. Пыталась продохнуть, но от этого становилось только хуже, — голос Кайры звучал глухо, будто она снова была там, под обломками. — Потом — темнота. Абсолютная пустота. А потом… тело вспыхнуло с новой силой. Было больно. Словно каждую клеточку пронзает раскаленный кинжал. Это не было похоже на жизнь, Катара. Это была агония возвращения, — сделала судорожный вдох, возвращаясь в реальность кабинета. — Помню, как вынырнула. Вкус крови во рту… и увидела, как вы с Зуко рухнули вместе в воду. Обессиленные. Мертвенно-бледные. И есть ещё кое-что… я не говорила об этом даже ему. Не знаю, как правильно сказать. Катара подалась вперед, ловя каждое слово. — Я физически чувствую состояние Зуко, — подняла свои руки и посмотрела на них так, будто они ей не принадлежали. — Сейчас, пока он восстанавливается и не может применить магию — моя тоже ослабла. У него мёрзнут руки — у меня тоже. Каждое утро я чувствую этот холод в пальцах, который не разгонит ни один костер. Я злюсь — он тоже. Это как эхо в пустой комнате, которое никогда не затихает. Она подняла глаза на Катару, и в них отразилось смятение. — Не понимаю, благословение это или проклятие. Мы теперь связаны не просто обещаниями. Мы связаны тем, что течет в наших жилах. Его кровь дала мне импульс, а твоя магия запечатала этот союз. Как мне теперь понять, где заканчиваются мои чувства и начинаются его? Маг Воды долго молчала, осознавая масштаб содеянного. Она понимала: ритуал не просто вернул их с того света, а переплел их души так туго, что теперь они стали сообщающимися сосудами. — Это цена, Кайра, — наконец произнесла, и в её голосе зазвучала печаль. — Огонь Зуко спас тебя, но он оставил в тебе свой след. Ты теперь носишь в себе часть его пламени, и пока его внутренний источник не исцелится, ты будешь мерзнуть вместе с ним. Магия крови не проходит бесследно. Она создает узы, которые не разорвать даже смертью. Просто старайся… старайся не потерять себя в его ярости. Ведь теперь его демоны — это и твои демоны тоже. Кайра медленно провела ладонью вдоль предплечья, ощущая под кожей едва уловимую вибрацию — словно далекое эхо чужого сердцебиения. Она посмотрела на подругу, и в её взгляде проступила аналитическая четкость офицера, привыкшего разбираться в причинах катастроф. — Я понимаю, почему так произошло, — голос обрел странную уверенность. — Сокка — немаг, его тело — чистый лист для энергии. Тоф — маг Земли, её Ци твердая и неподатливая, как скала. Ты маг Воды. Их организмы приняли энергию Зуко лишь как «топливо», временный импульс, чтобы завести остановившееся сердце. Но эта мощь не могла прижиться внутри них. Она была чужеродной, слишком горячей, слишком агрессивной. Как только двигатель завелся, излишки просто выветрились, не оставив следа. Сделала паузу, чувствуя, как внутри груди разливается знакомое, тягучее тепло, исходящее откуда-то извне. — Но я… я маг Огня. Мои собственные каналы Ци изначально настроены на ту же частоту, что и у него. Его кровь, его пламя и его тепло не просто «толкнули» меня обратно в мир живых. Они встроились в систему. Как будто в пустой очаг бросили не просто искру, а залили раскаленный металл, который заполнил каждую трещину в моих собственных духовных путях. Я теперь не просто дышу. Я резонирую с ним. Катара слушала, прижав пальцы к губам. Она видела сотни исцелений, но это… это было чем-то иным. Тёмным союзом стихии и одержимости. — Ты права, — шепотом отозвалась, и в её глазах отразился страх перед той истиной, которую она осознала в озере. — Но дело не только в магии стихий. В момент ритуала Зуко не просто спасал верного солдата или боевого товарища. Он спасал свою любовь. Ту единственную, ради которой был готов принести в жертву свою честь, свою совесть и, если потребуется, сжечь весь этот чертов мир до основания. Его намерение было направлено на тебя с удесятеренной силой. Магия крови — это не только манипуляция жидкостью в теле, Кайра. Это передача воли. Прямая, грубая, сокрушительная трансляция желания одного человека другому. Зуко буквально «впечатал» свою волю к жизни в твою плоть. Он не просил тебя вернуться — он приказал твоим клеткам не сметь умирать. И этот приказ теперь записан в твоей крови. Она горько усмехнулась, качая головой. — Ты чувствуешь его холод и его гнев, потому что барьер между вашими «я» был взломан. Он отдал тебе часть своей искры, чтобы заполнить твою пустоту. Теперь вы — два костра, горящие от одного факела. И боюсь, эта связь останется с тобой навсегда. Ты стала его живым продолжением, Кайра. Его самым великим и самым пугающим творением. Воительница медленно поднялась с кресла и подошла к окну, встав рядом с Катарой. Она долго смотрела на свои ладони, которые теперь всегда были чуть теплее обычного, а затем заговорила — тихо, но с той пугающей честностью, которая всегда отличала её от придворных дам. — Знаю, ты захочешь меня ударить за эти мысли, — начала, не оборачиваясь. — Но я много думала об этом. Что, если магия крови в союзе с магией огня — это новая форма целительства? Катара вздрогнула, и вода в её чашке пошла мелкой рябью. Она открыла рот, чтобы возразить, но Кайра мягко перебила её жестом. — Не говори, что это кощунство. Послушай. Я не предлагаю применять это повсеместно. Но магия крови существует в этом мире не просто так. Как и молнии, как управление металлом или кислородом. Эти ступени силы были открыты не только ради разрушения. Просто люди всегда выбирают самый легкий путь — путь насилия. — Кайра! — Вы с Зуко совершили чудо. И благодаря этому чуду я, Сокка и Тоф сейчас дышим, а не лежим в сырых могилах. Да, цена была огромной. Я даже представить не могу, чего это стоило вашей совести… Не могу вообразить, какой ад вы пережили в ту ночь у озера, пока вырывали нас у смерти. Она сделала шаг вперед и накрыла ладонь Катары своей. — Но раз мы были достойны этого шанса, может, и другие тоже? Мы ведь строим новый мир, Катара. Мир, где старые страхи не должны диктовать правила будущего. Если эта «грязная» магия способна вернуть брата сестре или любимую женщину — мужчине, то имеет ли право она называться чистым злом? Катара смотрела на их соединенные руки — воду и огонь, жизнь и ту самую волю, впечатанную в плоть. — Новый мир, — горько повторила, закрывая глаза. — Но готовы ли люди этого мира видеть целителя в том, кого они привыкли считать палачом? Зуко сжег свои границы ради тебя. Я переступила через свои ради брата. Но я боюсь, Кайра… боюсь, что если это станет «целительством», то грань между спасением и безумием исчезнет навсегда. Кайра лишь крепче сжала её пальцы. — Грань никуда не денется, пока её охраняют такие люди, как вы. Спасибо. За всё. За то, что не побоялись стать «монстрами», чтобы мы остались людьми. Чашка, которую Катара собиралась поднести к губам, так и осталась в воздухе. В кабинете повисла звенящая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь далеким гомоном просыпающейся Республики. Кайра сделала шаг вперед, мягко, но решительно забирая фарфор из дрожащих пальцев подруги и ставя его на стол. — Я это к чему… — посмотрела подруге прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни тени сомнения, только выжженная болью истина. — Катара, посмотри на меня. Это был не грех. Катара судорожно выдохнула, пытаясь отвернуться, но Кайра не позволила, удерживая её за плечи. — Слышишь? Не смей называть это осквернением. Грех — это позволить брату сгнить в земле, когда у тебя есть сила его вернуть. Грех — это стоять над телами друзей с чистыми руками, но с мертвым сердцем. Ты и Зуко… вы выбрали путь проклятых, чтобы мы могли остаться живыми. Вы взяли на себя эту грязь, чтобы наши легкие снова наполнились воздухом. Голос окреп, в нем зазвучали нотки того самого «солдатского» прагматизма, о котором они говорили минуту назад. — Если боги или духи захотят судить тебя за ту ночь — пусть сперва придут ко мне. Пусть попробуют забрать это тепло, которое теперь течет в моих жилах. Ты не нарушила мировой баланс, Катара. Ты его восстановила. Жизнь за жизнь, воля за волю. Ты почувствовала власть? Да. Но ты направила её не на порабощение, а на созидание. Разве не в этом суть магии? Кайра чуть склонила голову, горько улыбнувшись. — Ты спасла Хозяина Огня от безумия. Если бы мы не вернулись, он бы выжег этот мир, и вот это было бы настоящим грехом. А то, что произошло у озера… это была жертва. Твоя — как мага, и его — как человека. И я никогда, слышишь, никогда не позволю тебе называть это иначе. Катара медленно опустила голову на плечо подруги, и её плечи наконец расслабились, выпуская напряжение последних дней. Впервые с той страшной ночи она не чувствовала себя монстром. — Спасибо, — едва слышно прошептала в изгиб шеи. — Не за что, — ответила, чувствуя, как внутри привычно и спокойно пульсирует чужое, ставшее родным, тепло Хозяина Огня. — Мы просто идем дальше. В наш новый мир. Где даже у тьмы есть право служить свету. Катара коротко, надрывно рассмеялась. Этот звук, странно сочетающийся с мокрыми от слез щеками, наконец разбил тяжелую, удушливую атмосферу признаний. — Ты сейчас говоришь как истинная Хозяйка Огня, — вытерла глаза тыльной стороной ладони, глядя на девушку с нескрываемым восхищением. — В тебе столько же упрямого пламени, сколько в нем. — Ну… технически, на какую-то часть я теперь и есть Хозяйка. Раз уж мы делим одну искру на двоих. Они рассмеялись одновременно — громко, до колик, сквозь непролитые слезы, отпуская то страшное напряжение, что сковывало их последние дни. В этом смехе была жизнь, победившая смерть и все запреты мира. — Пусть Совет только попробует теперь сказать, что я недостойна! — выпрямилась, задрав подбородок. — Они же все вопили, захлебываясь снобизмом, что в Зуко течет великая кровь Року и Созина, а во мне — кровь прачки и безымянного солдата. Ну и как им такое? Теперь во мне его кровь, его воля и его Ци. Куда уж благороднее? Маг Огня вдруг осеклась, и её лицо приняло комично-задумчивое выражение. Кайра округлила глаза и наклонилась к подруге, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Послушай, Катара… а это… это теперь считается инцестом? Девушка поперхнулась воздухом, а затем разразилась таким искренним, звонким смехом, какого стены Ратуши не слышали с момента постройки. — Боги, Кайра! О чем ты думаешь?! — А что? — всплеснула руками, продолжая хихикать. — Я теперь на него смотреть нормально не смогу! Он же мне почти брат по крови! Как я должна с ним спать в одной постели, зная, что мы — одно целое в самом биологическом смысле? Я теперь каждый раз буду думать: «Ой, привет, частичка Зуко, как поживаешь в моем левом колене?» — Прекрати! — Катара, согнувшись пополам, замахала на неё руками. — Если Зуко это услышит, он сгорит от смущения прямо на месте, никакая магия не понадобится! — Вот и пусть горит! — вытерла последнюю слезинку и мягко улыбнулась. — Ему полезно. А то ходит такой хмурый, будто мир до сих пор на грани гибели. — Прекрати! — Знаешь, — прищурилась, и в ее глазах промелькнул тот самый опасный огонек, который обычно предвещал либо дерзкую вылазку в тыл врага, либо очень плохую шутку. — Хочешь, добью тебя нашим, солдатским юмором? Чтобы окончательно выбить из тебя эту благородную хандру. Катара слабо улыбнулась, откидываясь на спинку кресла и вытягивая уставшие ноги. — Давай, — выдохнула, закрыв глаза. — После того, что я сотворила с вашими венами, терять мне точно больше нечего. Моя репутация святой целительницы всё равно покоится на дне того озера. Кайра воровато оглянулась на тяжелую дубовую дверь кабинета, словно проверяя, не подслушивает ли их лично Хозяин Огня, а затем придвинулась к самому уху подруги. Ее горячее дыхание коснулось кожи. — Так вот, — прошептала, едва сдерживая смешок. — Грех, Катара, — это не то, что ты там руками в воде вытворяла. Настоящий грех — это то, как Зуко меня трахает после того, как ты установила между нами эту проклятую связь. Она сделала театральную паузу, давая смыслу слов дойти до подруги, а затем добавила совсем тихо: — Учитывая наше кровное родство, это теперь практически инцест, а всё остальное — так, херня на постном масле. Катара застыла. Время в кабинете будто остановилось. Она медленно открыла глаза, и ее лицо начало приобретать пугающий, ярко-пунцовый оттенок, стремительно сравниваясь по цвету с флагом Народа Огня. Целительница выглядела так, будто ее только что ошпарили кипятком из собственного чайника. — Кайра! — выдавила, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Ты… ты не могла этого сказать! В ответ Кайра просто взорвалась. Это был не тот сдержанный смех придворной дамы, а грубый, утробный, невероятно заразительный хохот ветерана пограничных войск. Она смеялась так сильно, что в какой-то момент согнулась пополам, ударив ладонью по колену, и — к полному ужасу Катары — громко, по-детски хрюкнула. — О боги, твое лицо! — буквально сползла по стене на ковер, ее лицо покраснело до корней волос, а из глаз снова потекли слезы, но на этот раз — от безудержного веселья. — Катара, ну а что ты хотела? Я с тринадцати лет в армии среди мужиков, потных казарм и паленого вина! Там либо учишься шутить про кишки и совокупление, либо сходишь с ума в первой же траншее! Катара смотрела на нее, всё еще пребывая в глубочайшем культурном шоке, но этот хрюкающий, искренний звук разрушил последние барьеры ее напускной серьезности. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержаться, но из груди вырвался первый смешок, затем второй, и вот уже обе девушки сидели на полу роскошного кабинета Ратуши, содрогаясь в конвульсиях хохота. — Ты невыносима, — простонала сквозь смех, вытирая новые слезы. — Зуко тебя казнит, если узнает. — Не-а, — икнула, пытаясь восстановить дыхание, и самодовольно поправила воротник. — Не казнит. Как я уже сказала, мы теперь слишком тесно связаны. Ему придется казнить и свою правую руку, и половину собственного сердца. Так что он обречен терпеть мой казарменный юмор до конца своих дней. Она протянула Катаре руку, помогая ей подняться. В этом жесте, в этой грубой шутке и в этом общем смехе было больше исцеления, чем во всей святой воде мира. Кошмар у озера не исчез, но он перестал быть неподъемным камнем. Теперь это была просто еще одна история — странная, грязная, пугающая, но чертовски живая. Точно такая же, как они сами.