Глава 3: «Побег»

Воспоминания об этом были такими приятными. Джин внезапно поймала себя на том, что в очередной раз думает о том самом побеге из монастыря. Да, он продлился всего несколько часов, но насколько же приятным было ощущение свободы, запах чистого лесного воздуха, возможность делать, что захочется без риска получить нагоняй от старших мико. И все так быстро оборвалось. И самое страшное было то, что все оборвалось по вине самой Джин. Решение ударить Рицуко было сколько молниеносным, столько и тупым. Девочка до сих пор терялась в догадках, зачем она это сделала. Просто ощутила сильную злость и поддалась импульсу. С кем не бывает? Но в тот день она усвоила для себя суровую истину: нужно всегда уметь себя контролировать. Что бы ни произошло, какие бы трудности ни появлялись на пути, надо держать лицо и не реагировать. Иначе ты проиграешь. Тогда Джин и решила, что во что бы то ни стало научится держать себя в руках. Для этого порой она намеренно позволяла над собой издеваться. Она терпела, когда у нее воровали еду, когда спихивали на нее домашние обязанности. Слушала омерзительный смех. И терпела. Терпела так, что единственным внешним проявлением злобы были стиснутые на ручке швабры пальцы. Хотелось бросить это все и дать обидчикам в морду, но Джин сдерживалась. И изо дня в день ее навыки улучшались. Но то был лишь первый этап. Второе, что уяснила девочка, было то, что людей надо уметь читать. Для этого она решила как можно лучше изучить душу людей, их склонности и закономерности в поведении. Поэтому первым запрошенным подарком на день рождения была книга по психологии. Ничего не подозревающие мико даже решили смиловаться и подарить ей не обычную книгу, а для слепых, которую пришлось заказывать из Ниндзяго-сити. Джин была готова умереть от счастья. Тогда она так радостно запрыгала на месте, что с нижнего этажа пришли с просьбой не стучать. Девочка за всю жизнь читала от силы пять раз, да и то, то были всякие таблички и указатели. Но теперь она сама прочтет свою первую в жизни книгу! С того самого дня прошло уже три года, Джин попросила еще книги, и сейчас зачитывала их до дыр. Правда, все еще вызывало подозрения то, насколько легко ей предоставили эти книги. Вдруг они на самом деле все поняли и сейчас готовят план противодействия? Джин всеми силами старалась понять, но попытки так и не увенчались успехом. В итоге ей оставалось только пользоваться возможностью и изучать литературу, чтобы потом у нее были хоть какие-то знания. Пальцы скользили по большой бугристой поверхности, выискивая буквы и складывая их в слова. Девочка прижала руку к слову «личность», словно смакуя его. На самом же деле она думала. Личность… интересно можно ли визуально определить личность? За эти три года Джин научилась определять характеристики человека по его голосу и дыханию. Точнее, она определяла настроение собеседника в конкретный момент, но порой пазл складывался во что-то более осмысленное. Вот, за дверью раздались быстрые, но при этом тяжелые шаги, словно их владелец пребывал в не самом лучшем расположении духа. Это порадовало Джин. Она сама не знала почему, но чужие страдания приносили ей удовольствие, сравнимое с получением любимого десерта после невкусного ужина. Но каждый раз за такие порывы становилось стыдно. Девочка сжала кулак, чувствуя, как ногти до боли впиваются в кожу. Правильно, хорошо… она должна так делать, и тогда Первый Мастер простит ее. Шаги повторялись, и в этот раз их стало больше. Человек было три или четыре. А затем раздались разнобойные крики: — Джин, иди сюда! Девочка отложила книгу, спрятала ее под подушку, встала. Так, а теперь она хочет попробовать свой фирменный прием. Тело напряглось, а затем быстро расслабилось, частицы ударились о стены комнаты и все объекты. Джин четко ощутила что-то квадратное на полу, сделала шаг ближе и потрогала это. Как и предполагалось, там была оставленная ею коробка. Девочка еще раз позволила себе порадоваться своим успехам — ее чувство стало точнее. Затем она схватила белую трость (еще один подарок старших мико. Что еще не смогло укрыться от Джин, так это то, что ее в последние годы стали чаще задаривать) и вместе с ней направилась в сторону выхода, откуда исходил активный гомон, в котором проглядывались нотки тревоги. От этого уже Джин немного испугалась и сжала рукоятку трости чуть сильнее. Нехорошее предчувствие заняло голову. Когда в лицо ударил теплый солнечный свет, в уши со всех сторон полились голоса, среди которых звучало ее имя. Джин сделала шаг в сторону с целью затеряться в толпе, но у нее не вышло: ее практически выпихнули в середину к старшим монахам. — Джин, ты пришла! — с фальшивой радостью пропела старшая мико, обнимая ее и одаривая едким смрадом духов. — А что случилось? — сразу перешла к делу Джин. — У нас гости! А вот тут тревога перемешалась с любопытством. Монастырь часто посещают кружитцисты, а также Мастер Ву, но их приход никогда так не отмечали. Похоже, пришел кто-то особенный. Интересно, кто? Послышалось еще шаги, которые Джин прежде не слышала. И, сама не зная почему, она напряглась. Судя по ним, это была женщина, невысокая и достаточно легкая. Она остановилась перед девочкой и выставила вперед руку. Джин сделала вид, что не заметила этого. — Знакомся, это миссис Сугавара, — представила женщину мико. — Она психолог. Мы решили пригласить ее, чтобы поработать с твоими проблемами. Джин едва не уронила трость. Если бы ее глаза могли видеть, в них бы точно потемнело от нарастающего страха и мрачного осознания, почему ей свободно предоставляли книжки по психологии. Хотелось с размаху треснуть этой Сугаваре по роже, но девочка сдержалась и лишь выдавила из себя сдержанную улыбку. — Здравствуйте. — Здравствуй, милая, — психолог взяла ее руку самостоятельно и пожала ее. Джин почувствовала приятную шелковистую кожу. Как у змеи. — Ну, будем работать вместе. Ты готова? Хотелось заорать. — Да, — но она ответила максимально вкрадчиво. Джин билась об заклад, что женщина улыбается, обнажая два ряда неестественно белых зубов. — Вот и отлично. Рада с тобой познакомиться, наши сессии мы начнем завтра. Идет? — Идет. И она ушла. Джин услышала, что она будет спать в западном крыле (что странно, обычно тут никому постороннему ночевать не разрешают), но этот ее интересовало в последнюю очередь. Она просто молча ушла в свою комнату, бросила трость в угол и упала лицом в подушку, больно ударяясь носом о твердую обложку книги. Хотелось истерить, бить все и визжать, но все, на что была способна Джин — это молча лежать, думая, что будет делать теперь. Да, она многое узнала из этих книг, но вряд ли этого хватит для того, чтобы обхитрить человека с профессиональным образованием. Может, попытаться избавиться от нее другим способом? Например, подстроить все так, что ей понадобится срочно уехать. Или… «Сделать так, что она вообще не будет задавать вопросы». Девочка сжала простынь в руке. Интересный план. Джин знает, где лежат ножи и прочие смертоносные предметы, она знает, что нормальной охраны в монастыре нет. К тому же, никто не заподозрит слепую немощную девочку. Может, стоит попробовать? Хотя, нет, не стоит. Следы скрывать слишком муторно, плюс, начнутся серьезные проблемы, если выйдут на неё, а это очень вероятно. В конце концов, насколько Джин поняла из того самого разговора монахов с Ву, все старшие тут в курсе о ее силе. Единственное, чего они не знают — что они не смогли запечатать ее полностью. Можно использовать свою силу. Но Джин поняла, что это бесполезно: с того дня ничего, кроме частиц, она создавать не может. Итого, убийство — не вариант. Нужно поработать головой. Девочка подняла тяжелую голову и схватилась за книгу как за единственное спасение. Она начала судорожно вспоминать прочитанные параграфы о работе психолога. Говорилось там немного, в основном, о необходимости мягко помогать людям, воспринимать чужие проблемы и прочая чушь. О компетенциях психолога ни слова. В этот момент Джин пожалела, что не может залезть в интернет. Можно, конечно, попросить кого-то, но что-то ей подсказывало, что монахи об этом быстро прознают и весь ее план будет гореть синим пламенем. Нужно как-то достать информацию, но единственным источником оказывалась сама миссис Сугавара. Сколько бы они ни думала, ответ на вопрос все не приходит. От отчаяния Джин начала вспоминать вообще все, что слышала и чувствовала за последние три года. Например, трактат Гармадона о смирении. Ох, сколько же он их написал за все то время, пока не стал окончательно злым. И во всех них говорилось об умении принимать свою судьбу. Принимать… Может, просто принять поражение? Нет! Резкий удар ладонью о щеку. Джин отшатнулась и прижала руку к лицу. Нет, такие мысли непростительны. Она выберется отсюда, чего бы ей это не стоило. Она обдурит эту женщину, найдет лазейку и забудет монастырь как страшный сон. До этого момента она должна просто подождать. Оставался последний, самый рискованный вариант — пройти через первую сессию без подготовки, изучить жертву и понять, что она за человек. А потом начать строить стратегию по обману. Джин завернулась в одеяло и закрыла глаза. Предстоит важный день.

***

Сессия началась не очень рано, всего лишь в семь утра. Хотя, Джин слышала зевки и раздраженное ворчание психолога о том, что обычно она начинает работать с одиннадцати. Девочка уселась на стул и свела колени вместе, прижимая к ним руки. Сердце заколотилось, когда миссис Сугавара пристроилась напротив. — Ну что ж, — уставшим голосом пробубнила она, шелестя бумагой и скрипя креслом, — Давай начинать. Щелкнула ручка. — Расскажи, как у тебя день прошел? Что-нибудь интересное? — Ничего, — буркнула Джин, сжимая колени вместе и потупя взгляд. — День как день. — Прям совсем ничего? Может, ты книжку какую-то интересную прочитала… Захотелось огрызнуться, но девочка вовремя прикусила язык, вместо этого снова сжимая пальцы. Эта женщина вообще понимает, с кем говорит? Вместо этого Джин решила пойти на поводу и начала отвечать: — У меня есть любимая книга… про жизнь в Ниндзяго несколько столетий назад. Там героиня пыталась противиться судьбе. — Как интересно! — психолог хлопнула в ладоши. — А почему эта книга тебе интересна? — Просто сюжет интересный, — внезапно девочка испугалась, что посредством незамысловатого диалога женщина пытается поймать какие-то важные звоночки. Сильнее это чувство укрепилось, когда ручка заскользила по бумаге. — Я люблю читать про приключения. — Правда? Это очень здорово, — в голосе появился оттенок доброты. — Знаешь, я тоже люблю читать про приключения. В Ниндзяго столько интересных книг о путешествиях… для слепых тоже есть версии, попроси как-нибудь старших монахов заказать тебе хотя бы одну. Я не думаю, что тебе откажут. — Вы сильно переоцениваете их доброту, — эти слова Джин уже не сдержалась и выплюнула. Не откажут ей, как же. Даже ту жалкую книжку по психологии пришлось буквально вымаливать. Девочка внезапно поняла, что начинает видимо нервничать: ее колени подрагивали, а тембр голоса слегка изменился. Это плохо. Джин тут же силой уняла дрожь и попыталась говорить привычным тоном. — Я понимаю, что ты зла, так как тебе во многом отказывают, — не сдавалась психолог. — Но я уверена, что если ты станешь терпимее, ты получишь желаемое. Ох, знала бы она, насколько «терпимой» Джин была последние несколько лет. Насколько «терпимо» она терпела насмешки, «терпимо» читала молитвы и билась головой о пол до боли, пока другие радостно уплетали жрачку в соседней комнате. Эта женщина серьезно пытается рассказать о терпимости тому, кто и так терпит всю жизнь? Сама не зная, почему, Джин дернулась, но быстро села на место. Не стоит выплескивать свои эмоции здесь. Девочка так отвлеклась на свои мысли, что не заметила, как психолог начала писать еще интенсивнее. — Несомненно, — выдавила она из себя. — Я попробую поговорить с ними еще раз. — Отлично. Если хочешь, я могу дать тебе советы по выстраиванию диалога. — Нет, спасибо. — Хорошо. Диалог продолжился. Психолог спрашивала про ее рутину, интересы, поверхностно интересовалась жизнью монастыря и порядком проведения молитв. По большей части это был треп не о чем, так что Джин даже немного расслабилась, что было совершенно непростительно. Но иногда разговор заходил на очень опасные темы, от которых агрессия внутри росла со скоростью света. Тут же вспоминался эпизод с Рицуко, и Джин даже думала повторить его, но тут же сдерживалась. — Отлично, — миссис Сугавара вывела что-то на своем листике. — А теперь скажи мне… как тебе был побег? Лоб покрылся испариной. — Зачем вам это? — Просто интересуюсь, — психолог непринужденно усмехнулась. — Тебе же понравилось за пределами монастыря? Я могу рассказать об увиденном тобой монахам, чтобы они поняли, что можно изменить, чтобы находиться тут было приятнее. Джин не верила ей ни на йоту, поэтому ограничилась коротким предложением. — Мне понравился запах леса. Более яркий, чем от освежителей воздуха. — Нет-нет, я не об этом. Что тебе понравилось в эмоциональном плане? До чего дотошная женщина. Хотелось ей навредить. — Мне понравилось… кушать сушеные фрукты, когда мне захочется. Обычно нам не разрешают много сладкого. — Получается, тебе нравится свобода? Молчание. А затем скольжение ручки. Этот разговор начал откровенно злить. Рука сжалась в кулак, так и норовя прилететь этой пришельце в лицо, но Джин сдерживалась изо всех сил. Проскользнула даже мысль использовать свою силу, но она была подавлена здравым смыслом. Не попадется она на ту же уловку во второй раз. — Хотелось бы, чтобы ее было больше. — Наконец, сказала она, не зная, к чему это приведет. Тем временем психолог писала быстрее обычного, и тревога заставила сердце клокотать. Колени снова задрожали. — Я передам это монахам, — кажется, Сугавара улыбнулась, но легче от этого не стало. — На сегодня наша сессия закончена. Увидимся завтра? Джин встала и вышла из комнаты, даже не попрощавшись. Как только дверь позади задвинулась, девочка резко села на корточки и прижала руку ко рту, отчаянно думая. Мотивы психолога были понятны — они хотят улучшить условия в монастыре, чтобы у Джин было меньше повода сбегать во второй раз. Только они не учли, что дело не в сушеных фруктах, а в ощущении давления этих проклятых стен. Джин все-таки поступила мудро, и не стала говорить об этом Сугаваре, но слова так и мелькали в голове, так и норовя вырваться наружу. Но она сдержала порывы. Не зная, что делать теперь, Джин припала ухом к двери в надежде, что психолог что-то скажет монахам о их сессии. — Она попыталась меня ударить, — еле слышно бубнила она сквозь две стены. — Знаете, я не думаю, что с этим справится один психолог. Думаю, ей надо выписать… — Ты что тут делаешь?! Знакомый голос гаркнул со стороны и обрушился на голову, словно молотком. Джин еле слышно пискнула, и от падения ее спасли чужие цепкие пальцы, резко поднявшие на ноги. Лишь спустя секунду девочка узнала голос Кокоро, и в нем была непривычная сталь. — Ты ведь знаешь, что подслушивать нехорошо? — отчитывала она. — Давай, пойдем. И пусть взрослые поговорят наедине. Не оставляя пространства для возражений, мико схватила Джин за рукав кимоно и повела в сторону комнат, пока девочка отчаянно вслушивалась в то, что говорила психолог. До края уха донеслись лишь какие-то слова про лекарства, в которых она ничего не мыслила. Тут стало немного тревожно. Джин никогда в жизни не принимала серьезные препараты и о их побочных эффектах могла лишь догадываться. Что, если они способны забирать силу… Она думала об этом так глубоко, что не заметила, как знакомая дверь взвизгнула, а она сама оказалась в своей комнате. Кокоро что-то сказала напоследок и закрыла комнату, оставляя Джин одну. Девочка, шатаясь, села на кровать и прижала руки к коленям, в красках представляя, как ей насильно будут запихивать в горло какие-то пилюли, как она их будет глотать, а чувство объектов вокруг нее будет истончаться. Нет, она не может этого допустить. Только как она может обмануть монахов? Несмотря на прочитанные книги по психологии, здравый смысл подсказывал, что профессионала уделать на этом поле она не сможет. Как бы она ни пыталась врать, казалось, Сугавара все прознала, так как желаемого эффекта Джин так и не добилась. Тут надо действовать в другой области, в чем-то, в чем эта женщина не разбирается, например… «Ей надо выписать лекарства…» Лекарства… кто выписывает лекарства? Психиатр. А психиатр не психолог. Может, стоит попробовать сымитировать психическое расстройство? Нет, это будет слишком очевидно, да и по незнанию Джин вряд ли сможет сделать это достоверно. Нужно что-то более конкретное, более стремительное, более… Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке, доставая маленький пенал с письменными принадлежностями, который за всю жизнь Джин так и не пригодился, но выдавали его всем в обязательном порядке. Пальцы сами нащупали канцелярский ножик, которым она разве что пару раз вырезала поделки, когда была совсем маленькой. И этот ножик был достаточно острым. План сам сформировался в голове. И от него стало максимально нехорошо. Дыхание участилось, а в руках появилась столь знакомая дрожь. Джин никогда не делала такого, она не такая. Но прямо сейчас это, возможно, ее единственный выход. Единственный способ сбежать из монастыря хоть на пару дней. А там, при самом благоприятном стечении обстоятельств, оказаться вообще в другом месте. Может, не самом приятном, но другом. Но для этого нужно потерпеть боль. Окостеневшими пальцами Джин подхватила край рукава и потянула его вверх, обнажая руку. Свежий холод обдал мягкую кожу, и девочке снова стало дурно. Ненадолго прервавшись, она прижала ладонь ко рту, подавляя рвотные позывы. Стоило учитывать и самый ужасный вариант, при котором ее не успеют заметить, и она просто истечет кровью. Стоит ли свобода риска для жизни? Определенно, стоит. Неизвестно сколько времени Джин сидела на кровати и раскачивалась, собираясь с мыслями. Это же больно всего одну секундочку? Нет, это ужасно, по крайней мере, как она слышала. Но это стоит того, чтобы вырваться отсюда. Руки крепче сжали нож. Сейчас или никогда. Лезвие рассекло воздух с еле заметным свистом, а затем вонзилось в руку, и Джин приложила все имеющиеся усилия, чтобы не завопить на весь монастырь. Кровь тонкой струйкой потекла по руке и начала капать на пол. Так, как она слышала, чтобы перерезать вены насмерть, нужно провести лезвием вдоль руки. Для пущего эффекта так и надо сделать. Джин стиснула зубы и направила нож в сторону запястья. От боли закружилась голова. Девочка встала и уронила нож на пол, тот с оглушительным грохотом упал на пол, создавая новые волны боли в голове, от которых тошно становилось. Кровь равномерно вытекала из руки, а разум чуть помутило, когда Джин пошатнулась. Сознание стремительно утекало, и девочка понятия не имела, когда это произойдет. Как бы то ни было, надо продолжать действовать. Для уверенности в том, что ее заметят, она упала прямо на стену, больно ударяясь об нее затылком. В соседней комнате раздался удивленный возглас, когда девочка скатилась на пол, выставляя раненую руку на самое видное место. Теперь оставалось надеяться, что сосед не проигнорирует звук, а хотя бы поинтересуется, все ли у нее хорошо. Прошло где-то десять минут. Если бы Джин могла видеть, перед глазами определенно бы плясали темные круги, как это описывалось в одном из трактатов Гармадона. Сосредоточиться на чем-то было практически невозможно, и она закрыла глаза. Когда же сознания почти не осталось, послышался визг двери, а за ним и громкие шаги в перемешку с испуганными криками.

***

Сознание пришло не сразу, но Джин чувствовала, как раненое место хватают чужие руки в странной скрипучей поверхности. Она чувствовала, как в другую руку вонзается игла, как ранение перетягивают и проводят прочие манипуляции, определить которые не удалось. Девочка еле заметно вздохнула и закрыла глаза, снова растворяясь в пустоте. Пришла в себя она уже в больничной палате, ну, по крайней мере, это напоминало больничную палату. Лежала она на кровати более мягкой и комфортной, рядом гудела вентиляция, а за стеной слышались незнакомые голоса. Девочка покрутила головой, стараясь окончательно прийти в сознание, а затем развернулась в сторону противоположной стены. Протянув руку, она нащупала небольшие горшки с цветками, а также холодную оконную раму, за которой завывал ветер. Она здесь. Она больше не в монастыре. От такой новости уже можно было радоваться, но девочка не спешила фонтанировать эмоциями, вместо этого поудобнее уложившись в постель и тихо обрадовавшись тому факту, что она осталась жива. План был ужасным, и Джин никогда бы не хотела его повторять. Руку все еще преследовали фантомные боли, девочка провела на ней, нащупывая эластичный бинт, рана под которым бурно заживала. Так она и лежала в мягких простынях, пока дверь не открылась, и внутрь не вошли несколько человек, чью поступь девочка так и не смогла разобрать. — Здравствуй, Джин. — Раздался старческий голос, обладатель которого, кажется, располагал большим пузом. — Ну как, проснулась? — …Да, — нарочито хриплым голосом ответила девочка. — Тебе повезло, что тебя нашли. Пройди хоть еще пара минут, мы бы были не в больнице, а в морге, — продолжал доктор, а внутри Джин похолодело. Она была так близко… — Как бы то ни было, твое счастье. Рука заживет за несколько недель. Судя по звукам, мужчина уселся на стул рядом и чуть наклонился вперед, словно разговор предстоял очень интимный. — А теперь скажи честно… зачем ты это сделала? — мягко, но не без укора спросил он. — Ты же понимаешь, что этим ты бы сломала жизни всем окружающим? — Я… просто очень расстроилась, — начала врать Джин. — На меня напала такая тоска, что жить не захотелось. Я прошу прощения. Такая наглая ложь, но такая нужная для спасения. — Я тебя понял, — врач прижал пальцы к ее ране, захотелось отдернуть руку. — В любом случае, с тобой будут работать специалисты. Ты же готова посодействовать для спасения твоей жизни? — Они тоже приедут в монастырь? — Нет, они будут у себя в кабинетах. Это ты поедешь к ним. Полежишь немного в психиатрической лечебнице? От облегчения и счастья хотелось кричать.