Глава 4: «Чистые помыслы»

В больнице она провела еще неделю. Врачи навещали ее каждый день, меняли капельницы и проверяли рану, не забывая причитать о всплеске суицидальных наклонностей среди подростков и о том, что родителям надо чаще следить, чем их чада занимаются в Интернете. Джин это мало интересовало, хотя слушать эти глупые завывания было забавно. Как бы то ни было, рука с каждым днем болела все меньше, и воспоминание о порезе постепенно превращалось в страшный сон, на который можно плюнуть и забыть. Находиться тут было даже приятно. Никаких тебе утренних молитв, никакой уборки, никаких уроков. Только вой ветра за окном и приятный голос диктора из динамика радио, которое так любезно ей принес доктор, чтобы девочка не скучала. Джин была так рада наконец-то узнать, что происходит за пределами монастыря. Такую роскошь, как, хотя бы, телевизор, монахи позволить себе не могли. — В Ниндзяго-сити прошел сильный снег, вызвавший настоящий коллапс на дорогах. В Интернете вы можете увидеть десятки видео, как жители все вместе толкают машины в склоны, чтобы как-то добраться до работы. Администрация города настоятельно рекомендует работодателям отпустить своих подчиненных домой не позже четырех часов дня. Снег… Джин его чувствовала каждую зиму. Морозный такой, крепкий. Она знала, что он белый. Но как выглядит белый снег? Этого она никогда не узнает. — А теперь к очень интересным новостям. Рядом с деревней Джомонокаи находится монастырь, обитатели которого отличились с крайне интересной стороны. Они — ниндзя, призванные, как они утверждают, защищать простых жителей Ниндзяго. Как рассказывают очевидцы, они уже спасли мирную жительницу от армии скелетов, а также отразили атаку самого Лорда Гармадона! Вот тут стало интересно. Джин чуть наклонилась к радиоприемнику в надежде, что диктор расскажет детали боя с темным Лордом, но тот уже съехал с темы и начал вещать о каждом из новоиспеченных ниндзя. Был красный, синий, черный и белый, но имена их девочка не запомнила. А что еще было интересно, так это то, что тренировались они под началом того самого Мастера Ву. Значит, учеников старик все-таки набрал. И начал учить их тому самому кружитцу. На секунду Джин задумалась, как бы проходило ее обучение этому странному боевому искусству, но девочку тут же передернуло от мысли о жизни с четырьмя противными потными мальчишками, а также брюзжащим стариком, сербающим свой чай. Ей этого добра хватило и в своем родном монастыре. Далее Джин услышала, что спасенная жительница по совместительству сестра одного из ниндзя и живет с ними. Бедняжка. Конечно, четыре подростка из простого народа были бы лучшими соседями, чем толпа вечно молящихся снобов в кимоно с набором тупых подколов словно из очень плохой книги. На секунду Джин даже подумала о том, как могла бы соврать, чтобы вместо ее монастыря ее отправили в тот, в котором Ву с ниндзя, но эта мысль была отклонена сразу же по одной простой причине: старик знает о ее силе и наверняка тут же попытается ее запечатать. Вот что-что, а расставаться со своими сверхъестественными способностями Джин не хотела. Они буквально подарили ей возможность видеть. Для подтверждения своих желаний девочка улеглась на кровать поудобнее, после чего пустила заряд частиц в сторону радио, почувствовав легкую вибрацию в теле. Энергия ударилась и прилетела назад. По ощущениям, пролетела она около двух ее рук. Джин наклонилась вперед и прижала пальцы к холодному металлу техники. Так и оказалось. Делать в больнице было особо нечего, так что практиковалась в своей силе девочка буквально каждые полчаса. Когда никто не видел, она кидала на пол различные предметы, а потом подбирала их, предварительно измеряя расстояние. За эту неделю у нее стало получаться лучше, и даже проснулось желание самостоятельно прогуляться по зданию, но, увы, сделать это было ей не суждено. Со вздохом девочка завернулась в одеяло поплотнее. Ей даже книг никаких не принесли. Конечно, это оправдано тем, что вряд ли в захолустной больнице найдется литература для слепых, но все же! Нельзя было прислать какую-то медсестру, чтобы она читала ей? «Много просишь. Первый Мастер такое бы не одобрил» — издевательски пронеслось в голове, а в груди поселилась едкая тревога. Да, такого просить не стоит. Каждый человек получает ровно столько, сколько заслуживает, а Джин своими выходками большего не заслужила. Рядом с тревогой поселилась злость. — Надо помолиться… — одними губами произнесла она и села на колени лицом к стене. Руки сжались друг с другом в привычной манере, а изо рта полились на зубок заученные слова, смысл которых девочка никогда особо не понимала. Они смиренно читала несколько минут, иногда прерываясь от шумов в коридоре. Когда же все подходило к концу, дверь позади нее тихо скрипнула и послышались шаги. — Э-эм, вам помочь? — раздался крайне молодой голос, который Джин не смогла узнать. Странно, обычно к ней одни и те же медсестры приходят. Новенькую привели, что ли? А это шанс повеселиться. Джин начала делать вид, что дальше читает молитву. Медсестра повторила предложение помощи, а потом подошла ближе, прижимая тонкие нежные пальцы к ее плечу. И в этот момент девочка подскочила так, словно ее ударили током, издала пронзительный крик, и стены вокруг будто завибрировали. Новенькая в ужасе отскочила и сама заверещала. Джин упала на кровать и продолжила истошно вопить, дрыгая ногами и руками в разные стороны. Тем временем девушка рядом с ней начала судорожно рыдать, отчего желание разыгрывать ее дальше только стало сильнее. — Я, темный властелин, Лорд Гармадон! — напускным басом прогремела она. — Я вернулся, Ниндзяго! Я использую тело этой смертной, чтобы превратить этот мир в свое подобие! Девушка поползла в сторону двери, даже не пытаясь встать на ноги. Джин начала подниматься с кровати, раскидывая руки в разные стороны, отчего жертва начала задыхаться от ужаса. Грузными шагами девочка начала приближаться к ней, а когда до цели оставался всего шаг, она остановилась. А затем взорвалась таким смехом, что живот начал болеть. — Купилась! — сквозь слезы проговорила она, усаживаясь назад на кровать. Медсестричка поднялась на трясущихся ногах и быстро юркнула за дверь, тихо всхлипывая. О, это было потрясающе! Видимо, новенькая так испугалась новостей о Гармадоне, что попалась на такой дешевый трюк. Как жаль, что старших работниц больницы так разыграть не удалось, а это было бы еще круче! Так Джин и продолжала хохотать, пока дверь снова не поехала и внутрь не вошли еще двое. Девочка тут же прекратила веселье и зарылась ногами под одеяло. — Я же говорила тебе не вставать, — начала ругать ее медсестра Аои, пока доктор, пришедший с ней, лишь тихо рассмеялся. — Мистер Нарадзаки, скажите ей! — Я думаю, пару раз встать уже можно, — с улыбкой в голосе сказал он, а Джин чуть успокоилась. –Вижу, настроение шутить уже появилось. Как самочувствие? — Нормально, — ответила девочка и упала головой на подушку. Медсестра подошла ближе и начала снимать бинт с руки, все еще тихо ворча. Джин начала ее передразнивать, на что получила легкий хлопок по лбу, заставивший заткнуться. Ощущение натяжения на коже исчезло, а по тонкому шраму прошелся чужой палец. — Доктор, все уже зажило, — оповестила его медсестра. Нарадзаки сам сделал шаг вперед и внимательно осмотрел ранение. — Поздравляю, юная леди, — торжественно заявил он. — Ваша необдуманная попытка уйти из жизни оказалась окончательно пресечена. Вы будете жить! — Ур-ра! — подыграла ему Джин, запрыгав на кровати, за что ее тут же осадила медсестра. — В смысле, какое счастье. — Вижу, в вас уже бурлит жизнь, — тем временем, продолжил доктор. — Но, к сожалению, просто отпустить с миром я вас не могу. Джин прекрасно знала, что он это скажет, она была даже рада тому, что это произошло. Но она скривила грустное лицо и опустила голову, словно ей сейчас выносили страшный приговор. — Сейчас мы оформим все документики и вы отправитесь в психиатрическую лечебницу на обследование в душевной области. После этого началась рутинная возня: Джин вывели из палаты и отвели в раздевалку, передав вещи, который так любезно привезли старшие мико. Что сразу привлекло внимание, так это структура ткани, более жесткая, но приятная. Не похожая на лен, из которого ткут их кимоно. После еще небольшого исследования все подтвердилось — ей привезли городскую одежду, чтобы девочка не выбивалась из толпы. Блин, как было бы здорово посмотреть на себя в зеркало! Девочка довольно покрутилась, чувствуя как футболка из хлопка трется о кожу, а ноги натирает кожаная юбка. Интересно, а какого цвета ее вещи? Они сочетаются? Или Джин прямо сейчас выглядит как простушка, ничего не смыслящая в моде? Хотелось бы подумать об этом еще, но дверь сзади открылась и мико по имени Айя, недовольно бурча, выволокла ее из раздевалки и усадила на стул напротив Нарадзаки, который тем временем что-то быстро выводил ручкой. — Ты не переживай, — с отеческой нежностью в тоне проговорил он. — Мы тебя в хорошую больницу отправим, где обижать тебя не будут. Девочка лишь скептически хмыкнула, воздержавшись от колких комментариев. О психбольницах она слышала мало подробностей, но подробности это были весьма яркие. Например, в мужских отделениях бывают изнасилования. Насчет женских Джин не была уверена, но там тоже определенно цвели побои и регулярные перепалки. Сначала в душе проскользнул легкий азарт, тут же перекрытый тревогой за собственное благополучие. Она толком драться не умеет, что она сделает против какой-нибудь сильной и зрячей амбалши? Колено начало нервно дергаться, пока доктор кратко перечислял, какие вещи надо взять с собой в больницу. Большую часть Джин уже имела при себе, так что заезжать назад в монастырь не пришлось. Айя быстро закивала, когда Нарадзаки уже заканчивал, после чего буквально всучила девочке сумку со всеми вещами. Доктор в последний раз пожелал им здоровья, пожал обеим руки и растворился, оставив Джин наедине с мико и собственными страхами. Сзади выросли фигуры двух фельдшеров скорой помощи, один из которых взял Джин за руку (спасибо, хоть в смирительную рубашку не засунул) и повел на улицу. Девочка обернулась к Айе. — А ты не пойдешь? — Думаю, сама уже разберешься, — небрежно бросила мико и скрылась там же, где и доктор. Девочка хотела крикнуть в ответ что-то обидное, но так и не придумала что. Ну и ладно, этой Айе Джин уже высказала многое в монастыре, когда эта мадам в очередной раз отказывалась выполнять положенную работу. Джин усадили в машину, врачи о чем-то переговорили, а затем железяка дернулась, задрожала и тронулась. Джин ездила в автомобиле всего раза три за жизнь, когда их возили на экскурсии в другие закрытые монастыри или места, так или иначе связанные с сыновьями Первого Мастера. Другие дети тогда с диким интересом смотрели в окна, когда как Джин могла себе позволить лишь насладиться ветром из открытой форточки и приятным дребезжанием машины, которое почему-то успокаивало. Что еще доставило невероятные эмоции, так это шумы. Обычно Джин слышала лишь пение птиц, стрекотание насекомых и разговоры, но в городе на голову сваливалась целая солянка из звуков. Сигналящие машины, музыка, которую Джин никогда не слышала, рекламные билборды… это было так необычно. Немного предавшись воспоминаниям, девочка подошла к стене скорой помощи. — Скажите, а у вас есть окно? — спросила она у водителя. — Да, можешь посмотреть на виды, — безразлично бросил мужчина, после чего получил легкий тычок в бок и сдавленно извинился. — А открыть его можно? — Эй, ты там выпрыгивать не смей! — девушка-фельдшер сорвалась с места и потащила Джин назад, усаживая ее на скамейку. Девочка лишь фыркнула, а водитель и врач, сидящий с ним прыснули в кулаки, спровоцировав и ее на легкий смешок. Ехать было недолго. Уже через полчаса машина остановилась и Джин под белые ручки вывели из салона, словно боялись, что маленькая девочка даст им отпор и сбежит, а они не смогут ее поймать за несколько секунд. Тут стало интересно, как выглядит здание больницы. Джин никогда не выпускала частицы в чужом присутствии, и внутри поселился страх, что они как-то это заметят. Только как? Решившись на риск, девочка напряглись и сосредоточилась на здании перед ней. Частицы улетели и вернулись назад, преодолев расстояние в где-то пятнадцать шагов. Само здание было прямоугольным с выпирающими надстройками, но большего девочка узнать не смогла. Кстати, никакой магии фельдшеры не почувствовали. Это хорошо. Вместе они прошли через тяжелую скрипучую дверь и оказались в теплом помещении, где сновали еще несколько человек. Один из них сидел и курил, пока фельдшер не прервал его отдых. — Вот, привели пациентку, — легким тычком он заставил Джин сделать шаг вперед. Девочка стыдливо потянула край футболки вниз, словно прикрываясь. — Попытка суицида. Сказали, нужно дообследование. Врач снова затянулся и выпустил такой клуб дыма, что Джин почувствовала его даже на расстоянии. — Осмотрите ее, — приказал он грузным голосом, после чего Джин подхватили тонкие прохладные руки, которые тут же задрали рукава куртки и покрутили руки. Медсестра тут же сообщила о порезе, на что не последовало совершенно никакой реакции. Проскочила мысль о том, какое отношение к своей работе у докторов из Ниндзяго-сити, но наверняка лучше чем здесь, в глубинке. — Пусть проходит, — все также безразлично заявил доктор, после чего защелкала мышка компьютера. В этот момент куртка Джин легко соскользнула с плеч и исчезла. Фельдшеры развернулись и ушли, оставив девочку наедине с этими ребятами. — Раздевайся, — приказала медсестра чуть более суровым тоном. Но девочка дернулась вовсе не от этого, а от приказа. А еще от факта, что прямо сейчас за столом сидит мужчина, перед которым надо оголиться. — М-может, я в раздевалку пойду? — поинтересовалась она, на что женщина рассмеялась, да и сам доктор издал какой-то утробный звук. — Милая моя, теперь тебе надо жить по правилам, — осадила ее медсестра. — Здесь, в лечебнице, все делают на виду у специалистов. Давай, снимай футболку. Без контекста прозвучало жутко. Но делать нечего, перебарывая отвращение, Джин стянула одежду, тут же поворачиваясь боком к доктору. Точно также она сняла юбку и обувь, оставшись в одном нижнем белье. Не успела Джин хоть что-то сказать, как часть белья с нее тут же стянули не по ее воле, отчего девочка чуть не завизжала. Подпрыгнув, она тут же прикрылась, как вдруг в руки упала одежда из легкой ткани. Чуть помяв ее руками, она поняла, что это халат. Ну, спасибо, что хоть голой не оставили. Медсестра помогла ей завязать его, после чего схватила за запястье и поволокла в сторону выхода. Но на улицу они не вышли. Вместе они плутали по каким-то коридорам, пока не добрались до еще одной железной двери, которую работница открыла ключом. Загремел замок, а потом Джин толкнули в спину. Девочка не ожидала такого жеста, но сделала несколько шагов, что стало ее ошибкой — под ногами оказался порожек, о который девочка неминуемо споткнулась и впечаталась носом прямо в покрытый клеенкой пол, запах от которого исходил незабываемый. Потирая ушибленное лицо, девочка встала и отряхнулась, повернулась, намереваясь спросить, когда ее выпустят, как вдруг дверь закрылась перед носом, а в скважине снова проскрипел ключ. Почему-то казалось, что тут тихо, хотя вдалеке шумели голоса и шаги. — Привет, — раздался приветливый голос со стороны, на который девочка поспешила обернуться. Выбросив еще частиц, она поняла, что перед ней стоит женщина невысокого роста и тучной комплекции. — Здравствуйте, — сдавленно и из вежливости поздоровалась в ответ Джин, не желая прямо сейчас с кем-то разговаривать, но бежать было некуда. Женщина взяла ее за руку, и девочку передернуло от того, насколько же потная у нее ладонь. — Тебя Джин зовут? — продолжила щебетать женщина, сжимая толстые пальцы на ее ладони, из-за чего хотелось отшатнуться. — Мне немного про тебя рассказали, ты из местного монастыря, да? Джин не оставалось ничего, кроме как согласиться. — Зови меня Сакура. Я медсестра тут, работаю уже год. Девочка тут же вернулась в воспоминания об утреннем розыгрыше и невольно улыбнулась. Будет прикольно, если и эту Сакуру получится разыграть. В голове уже вырисовывалось, как она истошно визжит и бежит куда подальше, пока Джин заливается смехом. Если она год работает, получается, опыта у нее немного? Можно что-нибудь сымитировать. — Давай я тебе тут все покажу, — не дожидаясь ответа, медсестра снова схватила ее руку и потянула куда-то прямо. Шумы вокруг стали громче, и Джин едва удержалась от того, чтобы зажать хотя бы одно ухо. Со стороны раздавались почти свиные повизгивания, улюлюканья и даже песни. В обычной ситуации ее бы это позабавило, но сейчас хотелось закрыть этим психам пасти. — А тебе сколько лет? — спросила Сакура, а Джин слегка удивилась такому вопросу. — Двенадцать, — без особого интереса отозвалась девочка. — Правда? — женщина повернулась к ней. — Я думала тебе лет семнадцать… Просто ты такая высокая. Только сейчас Джин заметила, насколько ее голос слышится снизу, но поначалу она просто подумала, что Сакура просто очень низкая. В монастыре про ее рост вслух ничего не говорили, хотя девочка всегда невольно обращала внимание, что все девочки ее возраста ниже ее примерно на голову. Как-то она услышала, как старшие мико считали, что это какая-то аномалия, и Джин даже немного загордилась такой своей особенностью. Далее последовала совершенно унылая экскурсия по палатам, комнате отдыха, туалетам, столовой. Сакура рассказывала, в какие часы какие комнаты можно посещать, какие фильмы можно посмотреть в комнате отдыха и что вкусного можно получить у поваров, если очень хорошо попросить. Немного она задержалась на изоляторе, в который, по ее словам, могут засунуть за ужасное поведение. — Ты же слепая, верно? — поинтересовалась она. Вовремя, подумала Джин. — Наверное, я зря тебе это рассказываю… — Нет, нет! — с напускным энтузиазмом ответила девочка, тут же прижимая руку к чему-то железному, что оказалось решеткой на окне. — Я запоминаю, куда идти нужно. Конечно, поначалу буду путаться, но со временем все нормально будет. — Если появятся трудности, то зови меня, — в голосе послышалась улыбка, на которую Джин состроила доброжелательную гримасу. На самом же деле она всеми фибрами души желала поскорее убраться куда-нибудь подальше и посидеть в тишине. И, похоже, Мастер услышал ее мольбы. — А вот тут будет твоя палата, — Сакура привела ее в относительно тихую комнату, в которой все равно ощущалось чье-то еще присутствие. Джин прошла в помещение, нащупывая самую дальнюю кровать. А потом получила такой хлопок в затылок, что повалилась прямо на нее.       — Эу, — раздался сзади голос. — Тут занято.              — Извини, — сквозь зубы процедила Джин и выпрямилась, всеми силами борясь с желанием вмазать в ответ. — Где свободно?              — Для тебя — у параши, — судя по голосу, девушка была не меньше ста восьмидесяти сантиметров росту, к тому же с крепкими габаритами. Джин проглотила оскорбление, понимая, чем для нее оно обернется. Вместо обмена колкостями она просто нашла другую кровать и села на нее.              — Девочки, прошу вас, не ссорьтесь! — испуганно запричитала Сакура, загораживая девочку своим телом. — Д-Джин, это Ацуко, твоя соседка.              Ацуко означает «добрый ребенок», подумала Джин. Что-то подсказывало ей, что в случае девушки имя совершенно не говорящее. Ацуко тем временем фыркнула и уселась на свою отвоеванную в тяжелой битве кровать, завернулась в одеяло, тяжко вздыхая.              Сакура хотела еще что-то сказать, как вдруг из коридора раздался оглушительный вопль.              — Ой, мне пора! — пискнула она и скрылась в проходе, оставляя Джин наедине с чудовищем. Девочка попыталась не подать виду и просто сама завернулась в одеяло, гадая, какое сейчас время суток.              — За окном светло или темно? — решилась спросить она.              — В твоих глазах светло будет, если будешь такие тупые вопросы задавать, — попытка в оскорбление получилась совершенно никакущей, но голос так раскатисто дребезжал, что Джин зарылась в одеяло поглубже, молясь, чтобы в комнате с ними ночевал кто-то еще. Оставаться с ней наедине она не намеревалась.              Но никто не пришел. Прошло еще где-то пятнадцать минут, за которые из коридора раздалось громкое «отбой!» и щелкнул выключатель света, так что Джин получила ответ нет свой вопрос. Но в комнату никто не заходил, только медсестра заглянула проверить, все ли спят.              Тревога переросла в уже настоящий страх. Джин нервно дергалась на каждый шорох, думая, что сейчас к ней подойдет Ацуко и начнет избивать, а никто даже не успеет подойти на помощь. Палец сам собой скользнул по шраму, и девочка задумалась о том, будет ли над ней кто-то смеяться из-за него.              «Хотя, какая мне разница» — подумала она. В любом случае задерживаться здесь Джин не планирует. Ночью у нее есть возможность хорошенько обдумать план побега.              Итак, в первую очередь нужно помнить, что все двери тут запираются, так что просто незаметно прошмыгнуть не получится. Также Джин вспомнила, что на окнах тут решетки, так что прыжок веры тоже был недоступной опцией. Может, попробовать убедить врачей, что она здорова и выйти легальным способом?              Вряд ли получится. Пусть Джин и знала психологию на начальном уровне, но обмануть профессионала она вряд ли сможет. Психолог из монастыря на ее уловки не купился, и для того, чтобы сбежать, пришлось идти на крайние меры.              Единственным вариантом оставалось устроить какую-то чрезвычайную ситуацию, чтобы незаметно убежать, пока все будут переполошены. Девочка выставила палец вперед и напряглась. Кожа ощутила совсем слабое тепло, что нет могло не радовать. За это время печать чуть ослабла, и девочка получила возможность снова создавать огонь.              Проблема только в том, что ее огонь слишком маленький и жалкий, чтобы устроить что-то серьёзное. Конечно, при желании можно и с одной спичкой что-то учинить, но для этого все-таки нужны более серьезные ресурсы. Например, бензин. Только где она его достанет в психбольнице?              С другой стороны, бензин или керосин необязательны. На кухне должны быть продукты, которые легко воспламеняются. Проникнуть туда должно не составить труда, хотя Джин сомневалась, что она останется без внимания со стороны персонала. С другой стороны, она же «самоубийца», а не шизофреник с бредовыми маниями или чем-то подобным. Рискнуть стоит.              В любом случае, делать что-то прямо сейчас не целесообразно. Джин больше беспокоило то, что в палате больше никого нет, а значит, Ацуко ничего не стоит задушить ее подушкой. Но девочка прислушалась и поняла, что соседка уже храпит. Значит, можно расслабиться?              Джин не хотела оставаться с ней наедине, но выбора особо не оставалось. Девочка мысленно приготовилась истошно орать и бить кулаками, если амбалша полезет в драку. Так хотя бы медсестры пробежать успеют. Спустя несколько минут девочка провалилась в тревожный и чуткий сон.              Сны практически не снились, лишь где-то под утро девочка словно сидела на лугу, слушая жужжание пчел. С трудом разлипая веки она встала, и внезапно поняла, что жужжание продолжается. Девочка поковыряла ухо, но звук не прошел. Что происходит вообще?              Выбросив частицы, она поняла, что Ацуко здесь нет. Джин чуть расслабилась и вышла в коридор, внезапно улавливая в звуках странные, не похожие на обычное наречие Ниндзяго, слова.              И только потом ее накрыло осознание: это молитва. Проблема только в том, что молитву она совсем не узнавала.              Любопытствуя, Джин села рядом с одним из присутствующих, внимательно слушая словно нараспев произносимый текст. И она практически ничего не поняла кроме слова «Воджира».              Сидеть тут было даже приятно. Что Джин выделила, так это то, что эти ребята не бьются лбами о пол и не кричат молитвы. Вместо этого они просто сидят, скрестив ноги и прижав ладони друг к другу. Текст же произносится тихо, словно застенчиво. От интереса девочка подалась вперед, вслушиваясь в каждое слово, от которого по коже бежали мурашки. Когда же, как ей показалось, молитва подошла к логическому концу, в стороне раздался громкий хлопок, а за ним громогласный крик:              — Закрыли рты!              Молитва сразу же прекратилась, все встали и разбежались по палатам. Не совсем соображая, что делает, Джин бросилась следом за случайным человеком, а когда опомнилась, дверь в палату уже оказалась закрыта.              Какое кощунство! Всеми правилами запрещено прерывать молитвы, так как это священный процесс, прошение прощения у Бога! Они же отнимают у этих несчастных людей будущее!              — Первый Мастер, прости их… — на автомате произнесла она вполголоса.              — Не стоит, — со спины раздался голос девушки, за которой Джин побежала. — Я уверена, они когда-нибудь раскаются.              Девочка повернулась к ней словно могла разглядеть выражение лица человека, что просто так простил прерывание такого важного процесса. Обычно люди злятся, когда молитву срывают, но тут в голосе слышалось какое-то смирение вкупе с усталостью. И это было совсем непонятно.              — Но почему вы так спокойны? — решилась спросить она. — Это же диалог с Первым Мастером! Он священен!              — Милочка, — с небольшим нажимом проговорила незнакомка. — Мы не верим в Первого Мастера, это не наша религия.              Что?              Джин впала в ступор и зависла с открытым ртом. Появилось желание возмутиться, но все, что смогла выдать девочка — это протяжное «а». Как это, не верят в Первого Мастера? В него все верят!              — Как? Почему? — когда она все же вернула самообладание, вопросы были готовы политься рекой.              — Ну, знаешь, в нашем мире больше одной веры, — девушка усмехнулась. — Мы воджирцы.              — Воджирцы? — девочка повторила странное слово. Что-то в нем казалось неправильным, но она не могла сказать, что. Она только помнила, что имя «Воджира» проскользнуло в молитве этих людей, но сама никогда не слышала о таком божестве.              — А где ваши храмы?              По комнате прошел легкий смех, от которого девочка залилась краской.              — Храмов у нас нет, — пояснила девушка. — Точнее, были, но их разрушили. Некоторые остались, конечно, но они маленькие и расположены на окраине Ниндзяго. Один даже возле моего дома стоит.              — Понятно… — на самом деле ей ничего не было понятно. В голове просто не укладывалось, что в мире может быть что-то еще кроме ее родного кружитцизма. В свитках и трактатах о воджирцах ничего написано не было, монахи о них никогда не упоминали…              Хотя, подождите.              В голове проскользнуло воспоминание. Молитва где-то три года назад. Джин сидит на коленях и молится, пока сзади скулят дети и умоляют отвести их домой. И среди этих рыданий слышится тихий, отчаянный голос мальчишки: «мам, мы дома Воджире помолимся?». Мама тогда быстро одернула его, а потом к ним подошли монахи и поговорили с ними о чем-то. С тех пор Джин ничего о Воджире не слышала.              — А я видела ваших в монастыре.              Усталый вздох, от которого на душе стало тяжело.              — Правительство не очень любит нашу религию и поэтому пытается обратить нас в вашу.              — Оу, — только и смогла выдать Джин. Внутри засаднило какое-то неправильное чувство несправедливости. Девочка думала о том, что ее религия все-таки больше правильная, чем их, поэтому насильственная смена веры казалась логичной и правильной. С другой стороны, она также вспоминала, насколько же жестокие порой службы у кружитцистов. — Мне очень жаль.              Повисла тишина, в которой послышался щелчок, а за ним еще один вздох, уже менее усталый, и даже немного нежный. Джин незаметно выбросила частицы и поняла, что девушка что-то держит в руках. Она решилась сделать шаг ближе.              — Что это?              — А? Да так… картинка моего дома.              Девочка села рядом, желая ощупать фотографию, но тут же оборвала себя, ибо делать так невежливо.              — А где находится ваш дом?              — Хочешь облаву со своими на меня устроить? — Джин хотела яростно замотать головой, чтобы отрицать это, но незнакомка просто залилась смехом. — Да я шучу. Я живу в самом крайнем городе Ниндзяго, он называется Юруши. Его так переименовали после погромов тридцать лет назад, чтобы сделать его более приближенным к Первому Мастеру. Но там еще сохранились воджирские храмы.              — А он красивый?              — Очень. Но до того случая был еще красивее. Знала бы ты, сколько там было исторических зданий… — в голосе послышалась искренняя боль, и Джин даже стало жалко эту девушку. — Сейчас я рада, что полиция Ниндзяго к нам не любит соваться. Так бы они и эти остатки нашей истории уничтожили.              Девочка попыталась переварить эту информацию, но в голове она просто не укладывалась. Первый Мастер же говорил, что для прощения нужно творить только добро, почему тогда полицейские совершили такие ужасные поступки?              Она сидела так еще некоторое время, пока их коридора не послышался крик «завтрак!», а в животе очень вовремя заурчало. Джин встала и направилась к выходу, но остановилась, словно должна была что-то сказать напоследок.              — Я… желаю вам вернуться домой. — Скромно заявила она.              — Тебе того же, — с улыбкой ответила девушка, и Джин ушла.              Ощущения были странные. Словно все, во что она верила, просто треснуло и теперь угрожало сломаться под собственным весом. Мысль, что в мире больше одной религии, казалась логичной, но от нее все еще в животе неприятно крутило. Это монастырь на нее такой эффект оказал?              Столовая оказалась достаточно большим, не неухоженным помещением, это Джин поняла по колющим стопы крошкам грязи и каким-то запахом стройматериалов и краски. Отличная атмосфера для принятия пищи. Даже столовая дома приносила больше аппетита и положительных эмоций. Девочка выбрала столик у стены и уселась, шерудя руками по столу в поисках еды. Она уже была выставлена и, судя по всему, была холодной. Незаметно Джин опустила палец в наполненную тарелку и поежилась. Даже не разогрета.              Проскользнула мысль отказаться от приема пищи сегодня, но урчащий желудок живо запротестовал, заставив взять в руки подозрительно легкую ложку и начать есть похлебку, по вкусу больше напоминающую клей.              Джин едва удержалась от того, чтобы выплюнуть. Да, это было отвратительно, но хоть немного съедобно. Стараясь не думать о вкусе, девочка быстро глотала жидкость, невольно вернувшись к размышлениям о воджирцах.              Только сейчас пришло осознание, что мысли о святости веры Джин из ее уст немного лицемерны. Первый Мастер говорил творить только добро, но за последние несколько дней Джин уже успела помыслить о том, чтобы напасть на невинного психолога, обмануть всех, при этом рискнув собственной жизнью и напугать ни в чем не повинную медсестричку, у которой, видимо, и так были нервы на взводе из-за Гармадона. И это еще не говоря о том, как она вполне осознанно пыталась сбежать из монастыря три года назад, ослушавшись старших.              Джин все думала о том, что стоило бы помолиться об этом и попросить прощения. Но она просто не хотела это делать. От этого становилось еще хуже, но девочка все еще не молилась. Как только она покинула стены монастыря, то будто с цепи сорвалась, пропускала утренние и вечерние службы, больше не била себя по губам за плохие слова, в принципе стала наглее. За это ей сутками просить прощения придется. Но Джин все еще этого не делала.              Захотелось хотя бы просто извиниться на словах, без молитвы, просто для проформы. Не желая больше терпеть дискомфорт, девочка оставила ложку и прижала руки к груди, закрыла глаза.              И до того, как слова сорвались с губ, тарелка с недоеденной похлебкой взлетела на воздух и упала прямо ей на голову. До того, как Джин успела сообразить, что происходит, по столовой градом прошелся оглушительный смех.              — Приятного аппетита! — раздался над ухом отвратительный голос Ацуко.              Джин сжала кулаки и веки так, что стало больно. Некоторые пациенты подходили и тыкали пальцами в лицо, и девочка иногда отвечала, сбивая их руки сильными хлопками. Слышались крики «слепошарая», от которых внутри закипало какое-то первобытное чувство.              По наитию она выпустила частицы и внезапно застала Ацуко в позе с занесенной к потолку рукой. И, похоже, там у нее было что-то еще. Не совсем соображая, что делает, девочка встала, выхватила это «что-то» и вдавила в лицо хулиганке. Точно такая же похлебка стекала вниз и с громким хлюпаньем падала на пол. В момент все заткнулись.              Тишина звенела. Джин сделала шаг назад и поставила тарелку на стол, пока Ацуко в немом ступоре стояла перед ней. Послышался какой-то звук.              А затем в лицо Джин прилетел кулак. Девочка даже не успела среагировать, просто завалилась и упала на стол, а с него стекла на пол. Пульсирующая боль разлилась по щеке, и она сжала зубы, чтобы не разрыдаться здесь и сейчас. До того, как она успела встать, тяжелая ступня в шлепанце ударила в живот, выбивая воздух из легких и отбрасывая глубже под стол. Тут Джин тихо заскулила и свернулась в калачик, молясь, чтобы на этом все и закончилось.              Послышались шаги, Джин схватили за руки и силой выволокли из укрытия. Девочка с ужасом обнаружила, что за запястья ее схватила не одна, а две пары холодных кистей, вгрызающихся в запястья до боли. Она попыталась вывернуться и убежать, но получила мощный пинок под зад, от которого упала лицом на многострадальный стол. В обычно незрячие глаза ударили искры, от которых, казалось, стало еще больнее. Джин снова встала на ноги, но ее схватили за плечи и повалили на пол.              Обрушился град из ног, бьющих во все открытые части тела. Девочка сжалась калачиком, закрыв голову. Лишь бы серьезные травмы не нанесли…              — Что происходит?! — знакомый вопль дал проблеск надежды. Как только послышались возмущенные возгласы, а ощущение ног исчезло, Джин поспешила отползти и спрятаться где-то за углом, выпустила частицы, приметив маленькую полную фигуру Сакуры, держащей с неожиданной силой Ацуко и не выпуская ее, пока та отчаянно вырывается. В эту секунду подскочили другие медсестры и скрутили остальных нападавших. Джин ощутила себя в безопасности.              Позади распахнулась дверь, и из кухни высыпали повара, спеша на помощь работницам. Запоздало девочка вспомнила, о чем думала прошлой ночью. Это ее шанс.              Слегка прихрамывая из-за ушибленной ноги, девочка забежала на кухню, где не было ни души. Частицы вылетели на удивление легко и быстро, ударились о бутылку нерафинированного масла, сиротливо стоящую на столе вместе с ножами и другими предметами, живо заинтересовавшими бы реального психа. Джин влетела внутрь на ватных ногах, схватила бутылку со стола и вылетела наружу, пряча ее под широкой футболкой.              Затем она побежала в комнату, спрятала бутылку под подушку. И сделала это вовремя, так как сзади раздались шаги, а потом зазвучал голос той девушки-воджирки.              — Ты как? — она подошла ближе и тронула Джин за плечо. Девочка подскочила, как ужаленная и подоткнула подушку получше, лишь бы в поле зрения девушки не попало свидетельство ее маленького преступления.              — Нормально, — как можно более спокойным тоном ответила она. — Только ноги чуть-чуть болят.              — Ну тогда отдыхай, — воджирка как-то нежно погладила ее по голове. — Эта Ацуко, похоже, нацелилась на тебя. Немного порадую, но ее выписывают скоро, но для собственной безопасности тебе лучше в палате оставаться как можно дольше.              — Так и сделаю. У меня все равно все болит, чтобы по коридорам ходить, — подтверждая свои слова, Джин зарылась в одеяло и уткнулась головой в подушку, чувствуя бутылку масла под затылком.              Воджирка сказала еще какие-то напутственные слова и исчезла, а Джин была готова расцеловать ее за такую хорошую идею остаться в палате до самого вечера. Реализовывать свой план она все равно будет ночью, так что масло надо держать при себе как можно дольше.              С завтрака и до самого ужина она лежала в постели и делала вид, что спит. Лишь пару раз она выходила поесть и в туалет, а в остальном времяпрепровождение было крайне скучным. Иной раз девочка реально проваливалась в полудрему и просыпалась от шумов или от чего-то вызывающего подозрения. Например, был такой диалог поварих:              — Ты масло из шкафа доставала?       — Ну да, я на стол его поставила.       — Что ж, его там нет.       — Может, мы его убрали и забыли?       — А может, ты вообще его не доставала.       — Возможно. Не помню, чтобы мы закупали новые партии.              Джин моментально напряглась, сжимая пальцы вокруг, возможно, ее единственного спасения из этого ада. Показалось, что сейчас эти поварихи войдут в палату и отберут бутылку, и девочка останется куковать в больнице до конца своих дней. Но этого не произошло.              Ацуко тоже не появлялась в палате до конца дня. Джин подумала, что в наказание ее заставили убираться в коридоре или что-то подобное, но когда она и вечером не пришла, это стало казаться более подозрительным. Девочка даже порывалась пойти проверить, но не рискнула. Шумы за дверью стали тише, и Джин поняла, что настало время отбоя.              Соседка даже не пришла спать. Значит, точно что-то случилось, и Джин была этому рада. Запустив руку под подушку, она достала масло и спрятала его в футболке, боясь, что его заметят дежурные медсестры. Она прислушалась, но даже храпа соседки не было слышно. Что ж, вперед.              Выскользнув в коридор, Джин начала прикидывать, где лучше разлить масло. Наверное, сделать это нужно подальше от выхода, а затем притаиться возле него. После начала пожара дверь откроют для огнеборцев, и девочка успеет выскочить. Надо спешить, пока ее не поймали.              Джин выпустила частицы, зацепив «взглядом» двух храпящих медсестер, на цыпочках пробежала между ними. На другом конце коридора была полка с книгами. С идеально горящими книгами. Девочка полезла за маслом, как вдруг услышала сзади шаги и застыла.              Кто-то ее заметил. Надо срочно придумать отговорку, пока…              — Джин? Ты что здесь делаешь? — это была Сакура, и Джин даже хотела выдохнуть, пока не осознала, что она тоже является серьезной угрозой. Подоткнув бутылку по-надежнее, девочка пробежалась пальцами по корешкам книг.              — Заснуть не могу, — соврала она. — Решила поискать, может, тут книги для слепых есть.              Сакура горько усмехнулась.              — Прости, но таких у нас нет, — ответила она, и Джин изобразила разочарование. — Если тебе хочется почитать, то попроси меня, я тебе что-нибудь найду и мы вместе ознакомимся. Только утром.              — Ничего, я подожду, — девочка молилась, чтобы она наконец ушла.              — Отлично.              Повисла тишина, в которой звука удаляющихся шагов слышно не было. Для верности Джин выпустила частицы, но медсестра все еще стояла на месте, словно думала о чем-то. Давай, думай быстрее…              — Тебя Ацуко не сильно поранила? — наконец, она собралась и задала вопрос.              — Не критично, — сквозь уже сжатые зубы проговорила Джин, сжимая бутылку. — Я тогда спать пойду, хорошо?              — Конечно, — в тоне Сакуры послышались извинения, но все, что интересовало девочку — когда она наконец свалит. — Просто я хочу, чтобы ты знала: ты здесь не одна. Если ее подружки будут снова тебя обижать… просто позови меня, ладно?              — Конечно.              — Я считаю, что ты большая молодец. Знаю, тут тебе очень тяжело, но все это конечно. Мы тебя немного полечим и ты поедешь домой к своим подружкам. Ты же рада?              Вместе с раздражением смешались злоба и ненависть. Ненависть к прошлой жизни.              — Очень рада, — выдавила из себя Джин.              — Вот и замечательно, — наконец, она повернулась и направилась куда-то вглубь коридора. Но тут она остановилась, и Джин была готова ее пихнуть, чтобы убиралась. — Кстати, Ацуко тебя больше не потревожит. Врач постановил ей немного провести время в изоляторе.              Она ушла, не дав Джин вставить еще что-то. Но она и не собиралась что-то говорить. Вместо этого она сжала бутылку в руках, живо представляя, как хулиганка сидит в обитой мягким материалом комнате в смирительной рубашке. Сидит и рыдает на покрытом испражнениями матрасе, зовя мамочку и умоляя отпустить ее на волю. Вид того, как крепкая накаченная девчонка, плачет как ребенок, был так сладок.              Но от чего бы он стал еще слаще? От наличия там адского пламени, пожирающего все на своем пути.              Где там находится изолятор?              Сакура вроде бы говорила, что он находиться в северном крыле и огражден от простых смертных чугунной дверью, которую открыть можно только усилием нескольких человек. Не долго думая, Джин отправилась туда, чувствуя приятное предвкушение.              Пока она шла, синяки на спине и ногах разболелись. Ацуко тогда знатно по ней прошлась, и Джин даже не понимала, зачем. Эта дрянь была даже хуже девочек из монастыря, те хотя бы не избивали ее. Интересно, это она свою боль на других проецирует? Может, ее избивал пьяный отец или ее задирали в школе. Неважно. Главное, что она получит по заслугам.              Джин дошла до нужного крыла и остановилась, прижав пальцы к холодной поверхности двери, проскользила ими вниз и внезапно обнаружила небольшой засов между чугуном и полом, в который как раз можно залить масло. Девочка улыбнулась и начала откручивать бутылку. И тут за дверью послышался жалобный писк:              — Сакура? Это ты? — скулила Ацуко, судя по звукам, где-то рядом с дверью. — Я все осознала, пожалуйста, выпусти меня!              Джин поджала губы, удерживаясь от того, чтобы расхохотаться. Что, уже не такая сильная? Девочка решила, что нальет как можно больше масла.              — Сакура, я не хотела… Мне очень жаль, честно! Хочешь, я Джин свои часы подарю! И фильмы любимые покажу! Пожалуйста, только выпусти меня!              Мразь.              Джин даже не хотелось бить себя по губам за плохое слово. Она просто стояла и слушала эти жалкие завывания, эти мольбы о пощаде перед скорой смертью. Будто мышь, пойманная кошкой, отчаянно визжит, будто это может спасти ее. Тем временем кошка пожинает плоды своей победы и готовиться к трапезе.              Сейчас Джин как следует отобедает.              Бутылка наклонилась и в засов полилось масло. За дверью раздался испуганный возглас и звук, будто кто-то отскочил в сторону. Джин это понравилось, и она продолжила лить, опустошив почти половину бутылки.              Потом она отошла и нащупала стоящий рядом деревянный стол с цветами. Полностью облила его вместо со стулом. Жидкость растеклась по полу, задевая босые ноги, но девочке было плевать, она просто вытерла их ковром, а потом залила и его тоже.              Когда бутылка оказалась пустой, Джин кинула ее в образовавшуюся лужу. Все готово. Сейчас или никогда.              Сердце бешено колотилось. Джин села на корточки и зажгла маленький огонек на пальце, размером со спичку. Сейчас она поднесет его к луже, и все вспыхнет. Она достанет свой билет на волю, и больше ей не придется вспоминать о молитвах и укорах. Да, будут жертвы, но это меньшая цена за ее свободу.              И все же, что-то во всем этом казалось неправильным, ведь пострадают и совсем невинные люди. Может, поменять свой план? Но менять что-то уже поздно! Если сейчас Джин поймают, то как минимум отругают за украденное масло. А если начнут выяснять причины… Джин не сможет придумать нормальную отговорку.              Пути назад нет. Сейчас или никогда.              Она поднесла палец к луже и одним щелчком кинула искру в жидкость.              А потом огненный жар обдал лицо и тело. От неожиданности девочка отпрянула и упала на пол, быстро отползая в сторону. Пламя затрещало и распространилось по комнате с просто невероятной скоростью. Джин смогла заставить себя подняться на ноги и бежать сломя голову к главному выходу. Теперь нужно спрятаться.              Пока она удалялась от комнаты, то услышала раздавшийся за чугунной дверью крик, а за ним и истошные рыдания. Бежать от этого стало в разы легче.              Девочка добралась до главного входа и затаилась за несколькими коробками, в которых держали прочую еду. Как только она это сделала, завыла сирена пожарной безопасности, но спринклеры не сработали. Похоже, в этом захолустье их просто нет, что только сыграло Джин на руку.              Послышались недовольные возгласы мирно спящих людей. Все высыпали в коридор вместе с медсестрами. Последние бросились в сторону пожара с возмущенными криками. А потом раздались вопли не злые, а испуганные, вперемешку с требованиями вызвать пожарных.              Начался хаос. Услышав слово «пожар» люди в панике заметались, начали собирать личные вещи и умолять медсестер, чтобы те выпустили их на улицу. Те в ответ просили сохранять спокойствие и искали телефоны. Джин слышала крики в духе «я не хочу умирать», а также воззвания к Воджире. Не к Первому Мастеру, к Воджире.              Сердце бешено колотилось, но девочка оставалась на месте. Пламя очень далеко от нее и сюда не доберется, повторяла она себе. Но каждый раз, когда краем уха она ловила треск огня, какое-то первобытное чувство росло в груди, побуждая вскочить и начать вопить вместе со всеми. Со лба стекал седьмой пот, и Джин не была уверена, связано ли это со страхом или поднявшейся температурой.              Спустя несколько минут, кажется, кто-то вызвал пожарных, так как сквозь крики и визг сирены начала пробиваться сирена пожарной машины. Джин в очередной раз пожалела о том, что слепая, так как могла бы посмотреть в окно и убедиться, правда ли это. Как бы то ни было, теперь надо дождаться, пока они войдут, чтобы эвакуировать людей.              Так и произошло. Дверь рядом с ней распахнулась и внутрь влетело несколько крупных мужчин в специальных одеждах. И они оставили дверь открытой, чтобы пропустить шланг от машины.              Это шанс.              Не долго думая, девочка шмыгнула в открытую дверь, чего никто не заметил ввиду заполошности. Бежала она так быстро, что с трудом успевала выбрасывать частицы, отмечая себе путь дальше. Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет…              — Джин?!              Джин замерла, чувствуя, как душа покидает ее тело. Голос Сакуры прозвучал откуда-то издалека, но девочка точно знала, что сейчас она объявится и потащит ее на эвакуацию вместе со всеми. И тогда все ее планы рухнут. Но девочка не была намерена сдаваться. Она знала, что сейчас вырвется из рук медсестры и побежит быстрее, чем прежде. Она не останется здесь, ни за что.              — Джин, где ты?! — похоже, Сакура ходила где-то по этажу, так как ближе ее голос не становился. Она кричала ее имя снова и снова, но Джин не отвечала, а просто стояла, осознавая, что ее все еще не заметили.              А потом она подскочила, как ужаленная и сломя голову понеслась к выходу. Прежний теплый воздух больницы сменился слегка прохладным уличным, но это ее интересовало в последнюю очередь. Девочка приближалась к выходу и все, что ее интересовало — скорая свобода.              Но слава Первому Мастеру, она догадалась выбросить частицы, которые тут же ударились о нескольких пожарных у входа. Ну конечно, она действительно думала, что на улице никого не будет? Девочка тут же скрылась в пролете и начала думать, как проскочить мимо них. Соображать надо быстро.              Но идеального плана просто не было, так что пришлось действовать наверняка. Джин дождалась, пока дядьки не отвернуться и выскользнула на улицу, несясь сломя голову за пределы больницы. Сзади послышались крики «Эй, ты куда?!», но никто не решился последовать за ней, так как все были заняты пожаром. Как хорошо, что в местных частях не так много работников.              Дальнейшая пробежка предстояла в лесу. Девочка выбрасывала частицы каждые несколько секунд, огибая деревья и перепрыгивая овраги, стараясь не повторить ошибки трехлетней давности. Кровь ухала в ушах, когда Джин выскочила на дорогу.              Вид у нее наверняка был жалкий. Продрогшая девочка в одной больничной пижаме наверняка вызовет жалость. И Джин уже сочинила легенду для пущего эффекта.              Так, теперь надо поймать машину. Как там это делается? Девочка встала около дороги и выставила руку с поднятым большим пальцем. Мимо проносились машины и ни одна не останавливалась. Под ложечкой сосало все интенсивнее, и начало казаться, что совсем скоро ее поймают. Но тут к ней начал подъезжать небольшой автомобиль. Как только он остановился, стекло поехало вниз и раздался мужской голос.              — Девушка, вам чего?              — П-помогите, — вкладывая в голос всю жалостливость, промямлила Джин. — Меня преследуют, я сбежала. Пожалуйста, увезите меня отсюда.              Мужчина задумался, а Джин скрестила пальцы.              — Садись, — коротко приказал он, и девочка была готова его расцеловать. Она быстро расположилась на заднем сидении и выдохнула. — Тебя куда довезти?              Надо ехать куда-то, где ее не достанут. Куда-то, где нет вездесущей полиции и куда никто не посмеет сунуться. И у Джин было на примете такое место.              — Просто высадите меня рядом с Юруши.