Глава 5: «Утерянные мечты»

Тут было так холодно. Джин привыкла к более теплому климату юга Ниндзяго, к легкому бризу, обдувающему лицо во время наблюдения за обитателями монастыря. Но тут был завывающий ветер, хлещущий по телу подобно тяжелым острым листам лопуха. Девочка сжалась в комочек и выпустила частицы. По телу пробежало короткое, но такое дорогое тепло, а потом оно исчезло. Частицы улетели куда-то далеко, постепенно связь с ними истончалась. Они и не думали возвращаться, и сердце Джин ушло в пятки. Тот мужчина не высадил же ее посреди пустыни? Нет, он не мог этого сделать. Девочке он показался очень добрым, по дороге он рассказывал о своей жене и детях, о том, где работает. Это же не было только для того, чтобы усыпить ее бдительность? Ох, как же Джин хотела научиться распознавать, когда люди врут! Холод становился суровее, и Джин села на корточки, обхватив тело руками. Дрожала она, как осиновый лист, в сотый раз пожалев, что перед побегом не схватила хотя бы какую-то куртку. К тому же, девочка в больничном халате и штанах наверняка выглядит подозрительно. Стараясь хоть как-то спастись от мороза, девочка выпустила еще частицы и на секунду согрелась. Как и ожидалось, улетели они очень далеко, но так и не вернулись. Тот мужчина действительно бросил ее в пустыне. Тусклое отчаяние сдавило горло, и Джин села на землю, сворачиваясь в комок. Боль и обида затмили все остальные мысли, руки начали постепенно неметь, и девочка подумала, что сейчас умрет. Интересно, как происходит смерть от холода? Джин слышала, что точка невозврата проходит в тот момент, когда внезапно становится очень тепло. Когда это произойдет? Что, если ей придется часами так сидеть, мучительно превращаясь в ледышку? Хотелось закончить все быстро и безболезненно. Проскочили даже мысли о том, что надо было украсть с кухни больницы нож и просто перерезать себе горло. Но от одной только мысли об этом все внутри сжалось, а мысли о порезанной руке вспыхнули в голове, отдаваясь тупой болью. Девочка зачем-то схватилась за шею, словно защищая ее от воображаемого убийцы. Но никто не пришел. А Джин была бы рада, если бы кто-то пришел, даже кто-то страшный. Можно было бы попробовать сбежать, а, если этот «кто-то» приехал на машине то, значит, можно было бы ее угнать. Но, к сожалению, при всем желании повести автомобиль она бы не смогла. Хотя, призрачный шанс всяко лучше никакого. Девочка выпустила еще заряд частиц, чувствуя приятное ребристое тепло, напоминающее, кто она и как здесь оказалось. Она не простая монашка, она — девочка со сверхспособностями, потенциальная супергероиня, которой всякие пустыни будут нипочем! От таких мыслей на душе слегка потеплело, и Джин выпустила еще частицы. От полученной энергии стало чуть лучше, и девочка выпустила еще, и еще, и еще. Так она и делала, согреваясь и думая, что будет делать дальше. Она не может просто гнить здесь, она должна бороться, если хочет выбраться из Ниндзяго. В конце концов, она уже приложила усилия для того, чтобы выбраться из монастыря — умно ли сдаваться на полпути? Перебарывая холод, девочка встала и выпустила еще заряд, самый мощный, от которого слегка помутило. Она ощутимо покачнулась, и чуть не упала на колени. И в момент, когда ее накренило в сторону, один маленький кусочек энергии прилетел назад и ударился о ее висок. Джин показалось, будто в это место плеснули воды. Эта частица… она новая? Или одна из тех, что была выпущена в первых рядах? Джин не понимала, но в данный момент ее интересовал лишь сам факт ее возвращения. Голова шла кругом от неимоверного счастья, хотелось подпрыгнуть и начать плясать, но девочка берегла силы. Нужно идти в сторону этой частицы. Спотыкаясь, норовя сорваться на бег, девочка пошла в нужную сторону, но тут в голову пришла страшная, но в то же время логичная мысль: а что если это не город? Что, если это какое-то дерево, или просто коряга? Резко остановившись, девочка задумалась. Что, если она вообще идет в противоположную от нужного направления сторону? Засосало под ложечкой, и даже захотелось пойти назад, в другую сторону, вообще куда-то, но не куда она шла изначально. А может, вообще бросить все и остаться замерзать на месте? Нет! Собрав волю в кулак, Джин снова отправилась в путь. Даже если это коряга, даже если это дерево, она не остановится. Она не знает точно, что это что-то незначительное, значит, это может оказаться городом! И она не бросит попытки узнать это, она будет идти вперед и искать свое спасение! Спасение должно быть близко, оно должно оказаться у нее в руках. Джин не была готова принимать поражение, она не будет сдаваться без битвы! Шаги становились все тверже, в руки налилась какая-то сила, и девочка шла, шла шла… Она шла около часа, и все еще не обнаружила и намека на город. Похоже, это действительно была коряга. Но Джин не была готова сдаваться. Она шла дальше, иногда делала перерывы, но не сдавалась. Она не как те девочки из монастыря, что бросали новое дело как только что-то не получалось. Она знала, что победа будет за ней, и что надо просто подождать. Шел второй час мучительного путешествия. Казалось, холод только усилился, и Джин начала все чаще ежиться и выпускать частицы в попытке хоть немного согреться. Ноги налились слабостью и переставлять их с каждым разом становилось все труднее. Ветер протяжно стонал в уши, иногда едва не сбивая ее с ног. Силы с каждой минутой покидали тело все сильнее, ступни сначала налились тупой болью, а потом и вовсе отнялись, отчего Джин совсем скоро рисковала упасть по-настоящему. Пустыня напоминала огромную белую пластину, конца которой, казалось, не было видно. Девочка шла. Сквозь мучительную боль и усталость, она шла. Почудилось, словно смерть уже за спиной, дышит ей в ухо, приглашая в свои объятия. Джин закрывала глаза и решительно прогоняла ее. Очередной залп частиц ударился о что-то большое и вернулся назад, одаривая теплом. Джин двинулась в нужном направлении, почувствовав прилив сил от нарастающей надежды. Это что-то большое, это точно какое-то здание! Еле волочащиеся ноги будто бы царапал песок, но девочка игнорировала это, направляясь к своей цели. Осталось совсем немного! Она спасена! Она… Левая нога резко отказала и подкосилась, утягивая за собой вторую. Джин даже сначала не поняла, что происходит, пока солоноватый песок не полез в рот, нос. Глаза защипало от подступающей влаги. Нет, она не может сдаться. Девочка попыталась подняться, но ступни поехали по земле, и она шлепнулась на землю. Вторая попытка тоже ни к чему не привела. Джин оставила попытки дойти пешком и начала ползти в нужном направлении. Это тоже давалось с огромным трудом. Джин не видела ничего, но была уверена, что сейчас у нее могли плясать темные круги перед глазами. Голова напоминала свинцовый кувшин, о края которого бьются тысячи маленьких мух, каждым ударом пробивая маленькие трещины. В груди появился комок боли, растущий с каждым движением. Эта боль становилась невыносимой. Джин проползла еще метр, вытянула дрожащую руку в направлении неизвестного объекта. И в тот момент, когда сознание окончательно покинуло ее, она услышала приближающийся топот и обеспокоенное бормотание.

***

Казалось, словно по мозгам бьют кувалды, и эти удары усиливались при каждой попытке открыть глаза. Джин лежала в чем-то мягком и теплом, спала, слушая странные сюрреалистические сны о танцующих бегемотах и летающих китах. Похоже, сознание сдвинулось от сильного стресса, так как эти киты пели о мучениях и неизбежной смерти. Девочка завернулась в толстое одеяло, и тут на лоб легла чья-то теплая рука, чуть поглаживая. Джин промычала что-то невразумительное, сбивая чужую кисть и недовольно хмурясь. Этот «кто-то» оказался настойчив, так как рука прижалась ко лбу настырнее, и только через несколько секунд отлипла. Ее владелец цокнул языком и заговорил: — Горячеватая. Бедняжка. Голос был женский, и Джин могла сказать, что владелица была минимум среднего возраста. Со стороны послышались шаги, а потом мягкая мокрая ткань легка на лоб, чуть успокаивая бушующие мысли. Девочка попыталась встать, но все тело стало каким-то тяжелым, так что она легла назад. — Не вставай! — обеспокоенная женщина бросилась к ней и начала поправлять одеяло. — Даже ничего не говори, ты сильно пострадала. — Кто вы… такие? — вяло пробубнила Джин, внезапно ловя ухом тихий детский смешок. — Сейчас это неважно, милая. Просто набирайся сил. Желания протестовать откровенно не было. Джин выдохнула и утонула головой в подушке, готовясь к новой порции снов с извивающимися ужами или чем-то подобным. Мысли словно выбило ударной волной, оставляя за собой лишь звонкую пустоту, и девочка довольно быстро снова провалилась в сон. Вопреки ожиданиям, ничего она не видела. Лишь густая тишина сопровождала бессмысленное дрейфование без каких-либо мыслей. Появилось желание забыться и просто плыть в этой пустоте, не беспокоясь о больнице и возможных последствиях ее пропажи. Отпустив мирские заботы, Джин просто плыла по течению. Так бы она и нежилась в постели дальше, пока не послышался голос. Он был мужской и покрытый помехами, сразу дающий понять о том, что владельца нет в помещении. Девочке не хотелось его слушать, поэтому она поглубже зарылась в одеяло, сжимая веки. Но тут вперемешку с мужчиной зазвучали голоса женщин, и тема их обсуждений заставила навострить уши. — Слышала? Пожар в больнице деревни Ёй. Говорят, несколько человек погибло. — Ужас, это недалеко от нашего города… — Думаешь, это просто несчастный случай или… — Надеюсь, к нам отношения не имеет… только не снова. Слова зацепились за ухо, но Джин продолжила делать вид, что спит, вместо этого сосредоточив внимание на голосе из радио или телевизора. Качество было даже хуже, чем на допотопном телевизоре в их монастыре. — Ужасная трагедия унесла жизни пятерых человек, в их числе медсестра и четыре больных. Приносим семьям искренние соболезнования. На пациентов Джин, по большей части, было плевать. Куда интереснее было послушать о медсестре. Почему-то внутри сидело нехорошее предчувствие, сосущее под ложечкой с каждым разом все интенсивнее. И в этот момент диктор словно ее услышал. — Медсестру звали Сакура Судзуки. Как рассказывали ее коллеги, это была невероятно позитивная девушка, видящая добро в каждом человеке. Сакура героически помогала людям выходить из здания, что и привело к ее смерти. Как впоследствии заключили медики, она надышалась дыма. Судзуки скончалась по пути в больницу. Худшие опасения подтвердились. Она умерла. В груди защемила тупая и не совсем понятная боль, которую Джин всеми силами старалась унять. Эта Сакура ее так бесила своим вечным беспокойством, навязыванием компании, этими потными ладонями и тяжелой поступью. По идее, нужно радоваться, что этого человека больше нет… но девочка чувствовала странную тоску. Вспоминались особые церемонии смерти, проводимые в монастыре. Интересно, как будут проходить похороны Сакуры? Картинка вырисовывалась в голове особенно ярко: Джин живо представляла себе, как осунувшееся бледное тело укладывают в гроб, как смаргивающие слезы родственники ставят рядом ее любимые вещи, а равнодушно выглядящий священник кладет в ее руки начищенный до блеска кинжал. Далее идет простой, но такой болезненный процесс отпевания, прерываемый редкими всхлипываниями и воззваниями к Первому Мастеру с единственным вопросом — почему вообще это случилось? Джин могла ответить на этот вопрос. Это случилось, потому что она хотела свободы. Постоянные ограничения, наставления и требования соблюдать ритуалы привели к трагедии. Если бы старые развалины в кимоно не насаждали Джин свои порядки, этого бы не произошло. В этом нет вины Джин. Но если в этом нет ее вины, то почему прямо сейчас ее дыхание стало прерывистым, а руки сжали простыни настолько сильно, что ногти впивались в кожу даже через ткань? Голос этой женщины колокольчиком звенел в голове, напоминая из раза в раз о том, насколько милой и понимающей была владелица. Она желала всем только лучшего. А теперь ее нет. Джин застонала в подушку, чувствуя, как к глазам подступает неуместная и совершенно неправильная влага. Она же должна быть счастлива, должна ловить каждый момент! Но цена этого момента давила сильнее любого счастья. Горло сдавило в немом крике, и когда на горизонте замаячило желание навредить себе, кто-то подошел и сел рядом, внимательно наблюдая. Джин повернула голову и выпустила частицы, обнаруживая детские черты лица и волосы, завязанные в два небольших хвостика. Девочка неловко выставила руку и провела по ее волосам. Джин смахнула ее руку с головы, борясь с рвением огрызнуться. — И-извини, — незнакомка отшатнулась. — Ты просто очень подавленной выглядела. — Это не твое дело. — Отрезала Джин, поворачиваясь на другой бок. — Все равно! — с большим рвением надавила девочка. — Если человеку плохо, надо ему помочь! Иначе он всегда будет несчастным! — Если человеку плохо, надо оставить его в покое. Лучше ему станет и без тебя. Мысли о медсестре ненадолго потухли. Теперь желание кому-то навредить стало более сильным и оправданным. Исходила от девчонки какая-то неприятная энергия, возбуждающая внутри не самые лучшие чувства. Джин уже начала придумывать, как подставит ей подножку, но незнакомка уже куда-то убежала. Счастье длилось недолго, так как через минуту она вернулась и со стуком поставила что-то на тумбочку рядом с кроватью. — Вот, — с какой-то гордостью сказала она. — Кушай, они вкусные. Недоверие оказалось перекрыто урчащим желудком, и Джин вспомнила, что со вчерашнего вечера совсем ничего не ела. Емкость, которую поставила девочка, не источала никакого запаха, так что о том, что может находиться внутри, можно было лишь догадываться. Надеясь, что в качестве шутки девчонка не положила туда какую-то гадость, Джин села и достала кусочек еды. Она была холодной и гладкой. Стараясь не думать ни о чем, Джин откусила маленький кусочек. Сладость ударила по языку ярким соком, и девочка быстро проглотила, понимая, что ничего вкуснее в жизни не ела. Откусив еще, она полезла в миску за новой порцией. — Что это? — спросила она с набитым ртом. — Клубника, — отозвалась девочка, тоже беря в руку кусочек. Джин уже слышала это слово. Кажется, по телевизору говорили о клубнике, но как о каком-то редком деликатесе, который могли себе позволить лишь очень состоятельные жители Ниндзяго. В основном рассказывали о ее полезных свойствах, но порой просачивались голоса детей, орущих о том, насколько же это вкусная ягода. Тогда девочка не придала этому большого значения. И сейчас поняла, что зря. Забыв о правилах этикета, Джин начала заталкивать в рот как можно больше ягод, совершенно не заботясь о пережевывании и перспективе подавиться. Девочка рядом с ней ела не так интенсивно, но тоже хватала по нескольку ягод за раз. Так бы они и опустошили всю корзину, если бы со стороны двери не послышался крик, от которого обе чуть не подскочили. — Викси! — женщина подошла к ним и подхватила корзину, из которой Джин успела схватить одну ягодку. — Я же говорила не трогать клубнику, она на праздники! — Новый человек — всегда праздник! — Викси подскочила, стараясь выхватить корзину, но женщина уже скрылась в проходе. — Ну блин… — Ничего, — слабо попыталась приободрить её Джин. — Еще найдем. — Это вряд ли, — девочка упала на кровать рядом и начала стучать пятками по деревянному креплению, вызывая гулкие вибрации. — У нас тут клубники больше, конечно, но достать тоже проблематично. Что ж, придется ждать моего дня рождения… Джин прикупила язык, внезапно попытавшись предложить девочке украсть ягоды, пока ее мама будет спать. От ужасности собственного намерения снова захотелось себя ударить, но девочка ограничилась сжиманием кулака с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя видимые следы. Для бóльшего наказания девочка прикусила губу, желая ощутить металлический привкус. — В любом случае, ягоды мы когда-нибудь получим, — забыв о грусти, Викси повернулась у ней. — А как тебя зовут? — Джин, — сдавленно ответила девочка, продолжая себя наказывать. — Красивое имя… эй, с тобой все хорошо? — девочка приблизилась, всматриваясь в лицо, на что Джин отвернулась. Викси не стала сдаваться и села перед ней, когда же Джин повернулась еще дальше, она уселась и в то место. Это начало раздражать, и девочка оттолкнула ее. — Что ты пристала ко мне? — Тебе плохо было просто, — чуть оскорбленная, Викси отсела, и Джин показалось, что она надула губу от обиды. — Но если не хочешь — не рассказывай. Повисла неловкая тишина, которая сейчас Джин показалась ценным подарком. Девочка уже намеревалась снова завернуться в одеяло, как вдруг звонкий голос Викси снова прорезал тишину, вызывая где-то внутри желание сорваться и наорать. — А как ты здесь оказалась? Мамины друзья нашли тебя посреди пустыни без сознания. Джин очень хотела, чтобы этот вопрос она просто забыла и в дальнейшем больше не вспоминала. Как на зло, легенду она не придумала, в рисковать и сочинять на ходу очень не хотелось, особенно если «историю» Викси решит пересказать взрослым. — Я из дома сбежала, — начала она максимально нейтрально, лихорадочно собираясь с мыслями. — У нас был очередной скандал, мама меня избить попыталась… и я решила уйти туда, где она меня не найдет. Я читала где-то про Юруши и решила… — Что тут тебя точно не достанут, — закончила за нее Викси. — Это ужасно. Джин сжала руки в замок, молясь, чтобы девочка не начала уточнять детали, например, о её родном городе или именах родителей. Придумать их, конечно, можно, но не факт, что взрослые потом найдут их в официальных данных, если они вообще решат их проверить. Хотелось, чтобы эта история утонула в круговороте бесконечных событий и страха жителей города показаться на глаза остальному Ниндзяго. — Я боюсь, что со мной сделают, если меня найдут… — срывающимся шепотом добавила Джин, для пущего эффекта прижимая руки ко лбу и притворно всхлипывая, оказывая на Викси какое-то впечатление: девочка подалась вперед и нежно провела рукой по спине. — Тебя не найдут, — ласково проговорила она, приобнимая за плечи. — Я маме скажу, что ты не можешь вернуться и хочешь обосноваться здесь. Согласна? Джин громко шмыгнула носом. — Еще бы. — Вот и отлично, — Викси сжала ее плечи в дискомфортном объятии и подняла с кровати, а Джин не стала сопротивляться. — Если я хорошо маму попрошу, будешь с нами жить. А пока, хочешь я тебе город покажу? «Вопрос с жильем желательно было бы сейчас решить» — подумала Джин, все же давя из себя доброжелательную улыбку, от которой скулы свело так, словно она корчила гримасы уже несколько часов. Викси радостно усмехнулась, подхватила девочку под руки и повела в сторону выхода. А потом резко остановилась. — Погоди, ты же не можешь пойти так. — Почему? — Ты пришла к нам в каких-то тряпках и до сих пор остаешься в них. Девочка провела рукой по тонкой футболке, внезапно вспоминая, что сбежала из больницы в выданной одежде, в ней же плутала по пустыне, и в ней же ее нашли и принесли сюда. Она уже попыталась поднести ее к лицу, чтобы оценить запах, но ее резво утянули куда-то в сторону, усаживая на стул. До того, как Джин успела задать хоть один вопрос, футболка поднялась вверх и через голову соскользнула с тела, оставляя торс полностью оголенным. Девочка издала слабый писк и прикрылась. — Ты чего? — судя по голосу и звукам, Викси переместилась в другой конец комнаты и начала шариться в шкафу. — Нельзя так людей раздавать! — выпалила Джин. — А что такого? — Ну, это… это неправильно! И нельзя оголятся перед другими, нагота интимна, так завещал… Последние слова она не решилась произнести, вместо этого вздохнув и начав ожидать, когда же ей принесут новую одежду. Викси подняла ее со стула, накидывая не плечи плотную шершавую ткань. Джин просунула руки в рукава, пока девочка завязывала толстый пояс. — Какого цвета одежда? — задала дежурный вопрос она, надеясь, что не черная. — А ты что, не видишь? — Викси усмехнулась. — Нет, не вижу, — девочка пожала плечами. — Я слепая. Чужие руки застыли на не до конца завязанном поясе. — Серьезно? — Викси зачем-то провела рукой перед глазами Джин. Девочка заметила это движение, так как незаметно выпустила частицы, и нахмурилась, испытывая странное раздражение. — Да, — с нажимом ответила она и силой вернула руки девочки на пояс, как бы намекая, что больше обсуждать это не собирается. Викси вроде как поймала намек и просто продолжила возиться с одеждой. — …Одежда сиреневая. Пойдет. Новый халат, стоит признать, был куда лучше больничного и даже немного превосходил кимоно, которое она носила в монастыре. Чуть-чуть колючий, но теплый, с куда более легким для завязывания поясом, и не настолько длинным подолом, из-за которого легко можно споткнуться. Джин еще раз провела руками по ткани, как вдруг ее схватили за запястье и потащили в сторону выхода. — Давай я тебе город покажу. Хотя… тебе бесполезно его показывать, наверное? — Нет-нет, показывай. Я могу запомнить дорогу, чтобы потом ориентироваться. Вместе они вышли на улицу, и в лицо Джин тут же ударил холодный, чуть более разреженный воздух. Девочка попыталась вспомнить, не вез ли тот мужчина ее в горы. Что еще было заметно, так это бугристая поверхность земли под ногами вместо асфальта, характерного практически для всего Ниндзяго (даже в их Первым Мастером забытой деревушке тротуары были отделаны). Замыкало причудливый пейзаж практически полное отсутствие людей на улице: Джин слышала голоса, но их было даже меньше, чем в монастыре и все они словно шептали. — Сейчас ночь или у вас тут не очень много жителей? — спросила она. — Вечер. Но время еще не совсем позднее, — отозвалась Викси, утягивая Джин в сторону какого-то крупного (по сравнению с другими) здания с торчащими во все стороны надстройками причудливой формы. Любопытствуя, Джин выбросила побольше частиц, отмечая скругленную форму чуть загнутых вверх уголков крыш, устланных друг на друга в два или три слоя. Также интересными показались статуи на каждом углу, но их девочка не смогла как следует «рассмотреть». «Мне не должно быть интересно. Это неправильная вера, ” — подумала про себя Джин, и настроение тут же испортилось. — Это наш храм, — с какой-то гордостью объявила Викси. — Один из немногих, который не уничтожили. Сюда мы с мамой ходим молиться Воджире каждую неделю. Ты же знаешь, кто такая Воджира? — Нет, — прохрипела Джин, и тут же укорила себя за честность. — Воджира — это древнее божество, существовавшее еще до Первого Мастера Кружитцу, — казалось, собеседница совсем не заметила резкой смены настроения. — Когда Ниндзяго еще не была создана, наш мир был бесконечным морем и штормом, владыкой которых была Она. Но потом появился Первый Мастер и сразился с ней, он украл силу Шторма и убил ее! Он потом и основал кружитцизм, а нашу веру задушил как можно сильнее… но мы все равно здесь и продолжаем верить в Воджиру. Последние слова прозвучали с какой-то обидой, но сочувствия Джин не испытала, как и интереса к рассказу о другой вере. Мысли занимало грешное, пусть и секундное, увлечение чужой религией. В трактате Ву говорилось, что ничто не должно затмить веру в Первого Мастера, она единственно верна, а все остальные пытаются сбить с праведного пути. Девочка опустила голову и сжала кулаки, испытывая сильное желание помолиться. — В любом случае, мы верим, что Воджира где-то там и духовно она все еще с нами. Кстати, мы завтра с мамой молиться идем! Хочешь тоже? С этими словами она схватила ее за руку и попыталась затащить внутрь храма, на что Джин отшатнулась так, словно от Викси разило огнем. От ужаса сперло дыхание, как и от мысли о возможности посетить чужой божий дом. — Нет! — заявила она так громко, что голос эхом прокатился по улице, а некоторые разговоры вокруг моментально стихли. — Точнее… сегодня я очень устала. — Ну, хорошо, — уже менее уверенно ответила Викси. — Поспишь немного и наберешься сил. Давай я пока тебе другие здания покажу… Вместе они отправились дальше по улице, пока Джин всеми силами старалась забыть о произошедшем. Интерес к чужой религии пробудил относительно недавние размышления о собственном грехопадении и необходимости отмолить себя. За последнее время она совершила столько ужасных вещей, это сутками придется извиняться. Конечно, ей не привыкать, но от воспоминаний о прошении прощения в монастыре в груди кололо какое-то неприятное чувство, а голова как по команде начинала раскалываться. Викси показывала ей совершенно обычные здания, вроде магазинов, больниц и школ. Точнее, школа тут была совсем одна и представляла она собой совершенно убогое зрелище — окон практически не было, а единственная входная дверь покосилась и в любой момент угрожала упасть на землю. Джин хотела спросить, как они учатся, но воздержалась. Больше интереса представлял магазин, в котором девочки смогли прикупить сладостей за какие-то уж очень смешные деньги. До этого Джин пробовала сладкое очень редко и только по праздникам. Кроме шоколадного торта ей пару раз давали карамельки, но они ей не очень понравились. А вот вафли стали вторым любимым деликатесом, поэтому в забегаловке у продавщицы она попросила их. Правда, тут они и вполовину не были такими же насыщенными, скорее сухими и словно сделанными из грязи и пыли. Сдержав недовольство, Джин проглотила сладость и пошла дальше. — А вот тут у нас дома монахов, а к ним прихожу, чтобы… — Викси осеклась, внезапно делая рывок в противоположную от здания сторону. — Джин, смотри! Сакура зацвела! Не ожидая резкой смены направления, Джин попятилась и чуть не упала, но все же смогла устоять на ногах. Хотелось огрызнуться и напомнить о своей слепоте, но девочка просто застыла, пока ноги отнимались, а в ушах появился какой-то звон, сквозь который голоса Викси почти не было слышно. Сакура зацвела. Сакура зацвела… Сакура погибла. Воспоминание о добродушной медсестре ударило в голову сильнее обычного. Она всеми силами старалась об этом не вспоминать, но судьба словно насмехалась над ней, глумилась, сначала позволяя об этом не думать, а потом размазывая напоминанием о произошедшем в момент, когда девочка окончательно расслабилась. В нос снова ударил запах: яркий, едкий, одурманивающий сознание и при сильной концентрации отбирающий его. Наверное, именно это чувствовала Сакура, спасая как можно больше невинных жизней. И этого бы не произошло, если бы Джин не рвалась на свободу. Да, она не собиралась там оставаться, но стоило ли устраивать целый пожар ради одинокой эгоистичной цели? Можно было найти другой путь, попытаться обмануть врачей при выписке, выпрыгнуть из едущей в монастырь машины, или даже сбежать из самого монастыря, пока никто не будет смотреть. В конце концов, в прошлый раз у нее почти получилось, и в этот раз попытка могла бы увенчаться успехом, ибо теперь Джин не настолько глупая. Но она решила поступить по-другому. И теперь, если она вернется и во всем сознается, ее будут судить и, может, даже посадят в тюрьму. И самое страшное то, что она не сможет тихонько исправить свои ошибки и вернуть все на круги своя. Она убила людей. Она провинилась. И никто ее не простит. Люди ее не простят. Первый Мастер ее не простит. — Эм, Джин? — голос девочки слышался сквозь пелену, и Джин даже не обратила на него внимание. Лишь когда теплые пальцы обхватили запястье, она словно пробудилась ото сна и повернулась к девочке, чувствуя исходящее от нее беспокойство. Во мгновение стало неловко. — Прости, я задумалась, — взяв в себя руки, сухо сообщила она. — Ничего страшного, — со скепсисом в голосе проговорила Викси. — Ты какая-то странная сегодня. Может, ты голодная? Пойдем, мама наверняка что-то вкусное приготовила. Джин не стала сопротивляться, а просто последовала за ней, стараясь вымести воспоминания о медсестре из памяти, хотя получалось откровенно плохо. Пока они шли, прохожие то и дело восхищались цветущим деревом, повторяя и повторяя его проклятое название, лишний раз провоцируя Джин на порцию тихой истерики. Хотелось закрыть уши руками и убежать как можно дальше от этого города. Тут все неправильное, все доставляет сплошные страдания! В итоге Джин как-то отключила сознание и в состоянии полной прострации добралась до дома, где их встретила мама Викси, усадила на стол, поставила перед ними блюда с дурманящим запахом, но девочке было все равно. Также было все равно на выражение благодарностей Воджире, на тычок Викси в бок, на трапезу. Девочка просто отрывала куски чего-то жаренного и сливочного, глотала, даже не жуя и думала, думала, думала… Думала о том, как чувствует себя Сакура, став духом в мире Ниндзяго и охраняя свою семью. Может, она охраняет эту самую больницу, оберегая от новых пожаров и невзгод. И тем временем другие души невинно убитых витают в воздухе, кричат и плачут навзрыд, умоляя Первого Мастера вернуть их к жизни. Но он их не слушает, а они оказываются обречены на вечное скитание по холодным больничным стенам, ставшим для них могилой. Когда последний кусок пищи оказался проглочен, Джин сжала вилку, представляя, как сейчас воткнет ее себе в горло, как кровь хлынет из раны, а она умрет, так и не дождавшись помощи. Это будет заслуженный конец для нее, так Первый Мастер наказывал грешников. Может, ее даже прогонят из мира, как Гармадона. В раздумьях она поблагодарила принявшую ее семью за еду, встала и пошла в комнату, сославшись на сильную усталость. Дверь за спиной захлопнулась, и Джин села на пол, поглощая столь приятную тишину. За окном начали петь сверчки, подсказывая, что наступила ночь. В другой комнате загремела посуда, и девочка поняла, что в ближайшее время ее никто не потревожит. Обратив взор к небу, она сложила руки в замок и закрыла глаза. Тихая и болезненная молитва началась. Кроткий речитатив постепенно становился громче, Джин прижалась лбом к полу и продолжила мольбы о прощении, пока температура в комнате стремительно падала, словно Первый Мастер наказывал ее за все злодеяния. Девочка читала, не обращая внимания. Она понимала, что заслужила все это: заслужила боль, заслужила холод, заслужила моральные страдания, глодающие разум. Ощущения были такие, словно стая диких волков с голодом набросилась на ее мозг и рвала его на куски, норовя поглотить каждый кусок. Джин не жаловалась, она смиренно принимала наказание, как и завещали Его сыновья. Но тело словно не слушалось. Когда в комнате стало холодно так, что оно начало мелко дрожать, рука сама собой перевернулась, создавая знакомое пламя, которое Рицуко назвала фиолетовым. Джин не обратила на это внимания, продолжая читать молитву, пока дверь не скрипнула, а за ним не последовал вздох вместе со звуком чего-то мягкого и падающего на пол. — П-пожар! — пискнула Викси, вытягивая Джин из транса. Девочка распахнула глаза, и тут же пламя исчезло. В испуге она подскочила и подбежала к вошедшей, хватая ее за плечи и не позволяя бросится за водой. — Пожара нет! — сообщила она. — Так же холодно, как и во всем доме. Зачем ты пришла? — Как раз из-за холода… — Викси подняла мягкое с пола. — Я думала, что ты уже спишь и хотела накрыть тебя вторым одеялом. Но я все равно огонь видела! Почему он исчез? — Т-тебе показалось… — Точно не показалось. Это был фиолетовый огонь, а такого быть не могло. Только если ты не… Со вздохом она снова уронила одеяло на пол. — Ты мастер стихий?!