Глава 4. Волк, Сокол и Страшная Рыба

      Ров Кейлин, 289 год от З.Э.       Джон.       Лорд Джон Ройс пришёлся Джону по душе — тот мог быть сколь угодно знатным владетелем Долины, но, в отличие от некоторых своих спутников, он, судя по всему, нисколько не беспокоился о происхождении Джона. Другие порой смотрели на него свысока, явно недовольные тем, что бастард оказался подопечным столь именитого лорда. Сам же Джон Ройс, похоже, был рад его присутствию: охотно рассказывал о Рунном Камне и с готовностью отвечал на вопросы, сколько бы их ни было.       О настоящей Долине Аррен Джон узнал из этих бесед куда больше, чем из всех книг, прочитанных с тех пор, как стало известно о его опеке. Сыновья лорда ему тоже понравились — хотя Уэймар бывал несколько самодовольным и скверно переносил поражения, что Джон выяснил, одолев его на тренировочном поединке. Против Робара он держался достойно, и лишь превосходство старшего в силе решило исход схватки; Андар же разбил его без труда — тот превосходил его почти во всём, — зато Уэймара Джон победил, к нескрываемому раздражению мальчика.       — Я требую реванша — ему просто повезло, — сказал Уэймар.       — Он тебя победил, мальчик. Прими это и в следующий раз выступи лучше, — произнёс лорд Джон, глядя на сына.       — Просто повезло, отец.       — Нет, сын. Он лучше тебя — так же, как его дядя лучше меня и одолел бы меня. Не правда ли, сир Эртур? — спросил Джон с любопытством.       — Правда, — ответил дядя коротко и прямо, как всегда.       — Вот видишь. Нам даже не нужно скрещивать клинки, чтобы знать это. Тренируйся усерднее, сын — быть может, тогда в следующий раз ты победишь. А пока Джон тебя превосходит: прими это достойно, так же как он принял поражения от твоих братьев.       — Что ж, молодец, Джон, — произнёс Уэймар сквозь стиснутые зубы.       Несколько дней после этого Уэймар почти не разговаривал с ним, пока наконец не подошёл сам и не попросил о реванше. Джон победил его ещё убедительнее — и с удивлением увидел протянутую руку.       — Отец был прав: ты лучше меня. Думаю, со временем ты одолеешь и Андара с Робаром.       — Может, будем упражняться вместе? Вместе мы оба станем лучше, — предложил он с надеждой.       — Непременно. Я рад, что ты едешь к нам, Джон. Хорошо, что рядом будет кто-то близкий по возрасту.       — Да, это хорошо, — согласился он, улыбаясь.       К тому времени, как они добрались до Рва Кейлин, он и Уэймар уже были добрыми друзьями — или по меньшей мере на пути к тому. Пока по утрам Джон спарринговал с дядей, а поздним вечером снова, — в дневные часы, когда они не были в седле, он и Уэймар упражнялись вместе, и старший неизменно умудрялся рассмешить его чем-нибудь сказанным или сделанным. Когда же Уэймар сказал, что, повзрослев, хочет отправиться на Стену, Джон сделал всё возможное, чтобы отговорить его.       — Мой дядя Бенджен — разведчик на Стене. Он говорит, что это не место для сына лорда.       — В Дозоре можно снискать великую честь, Джон, — возразил Уэймар.       — Разве не в том же заключается путь рыцаря, Уэймар?       — Я третий сын, Джон. Моё будущее не предопределено, — покачал головой Уэймар.       — Дядя Эртур говорит, что ничьё не предопределено. Мы не знаем, что принесёт завтрашний день, а потому должны сосредоточиться на том, чтобы делать всё возможное сегодня.       — Мудрые слова, — сказал Уэймар, и Джон улыбнулся, гордый своим дядей, как всегда.       — До того времени ещё далеко. Может, ты ещё передумаешь?       — Может быть, — произнёс Уэймар с сомнением.       Ров Кейлин был мрачным местом, ночью полным теней, — и Джон был рад, что дядя спал с ним в одной комнате. Этой ночью, однако, проснувшись, он не нашёл его рядом, и на миг его охватила паника. Ушёл? Оставил его одного? Неужели он на такое способен — довезти до Рва, а потом повернуть назад или вовсе вернуться в Дорн?       Однажды он спросил дядю, почему тот поехал на Север, почему оставил дорнийское солнце ради северного холода — ведь было ясно, что мороз ему не по нраву. Дядя лишь улыбнулся, взъерошил ему волосы, кивнул и указал на него — и сердце Джона наполнилось теплом. Ради него дядя оставил всё, что знал; ради него покинул дом. Осознав это, Джон понял: дядя никогда его не бросит. Он повернулся на другой бок и вскоре снова уснул, а поутру, когда проснулся рано, дядя был на месте — как всегда.       — Какие они, Речные Земли? — спросил Джон дядю, когда они выезжали из Перешейка.       — Здесь, Джон, решаются все войны, — сказал Эртур, и Джон заметил, что сыновья Ройса слушают внимательно — как и сам лорд Джон.       — Почему?       — Чтобы напасть на Север, нужно пройти через Перешеек и преодолеть сам Ров Кейлин. — Джон кивал, слушая дядю, — они и сами ехали плотной колонной, а войско здесь и вовсе пало бы. — В Долине — горы и теснины, ты всё увидишь сам, когда доберёмся. В Дорне — пустыни.       — А что есть в Речных Землях? — спросил он, и Эртур покачал головой.       — Ничего. Поэтому, куда бы ни шли войска, им нужно пройти отсюда. Нет здесь ни Перешейка, ни гор, ни пустынь, чтобы замедлить их.       — А как же Запад или Штормовые Земли?       — Всё равно придётся пройти здесь. Вот почему битвы сходятся сюда всякий раз.       — Как на Трезубце? — сказал Андар, и Джон взглянул на него, готовый к тому, что тот скажет что-нибудь обидное дяде.       — Как на Трезубце, — ответил Эртур, и Джон был рад, что на этом разговор закончился.       До самого Трезубца они добирались неделю — неделю, в которую он, Уэймар и его братья проводили всё больше времени вместе. Однажды он даже одолел Робара хлёстким выпадом в поединке, хотя в остальных проиграл и ему, и Андару. Уэймар, признав превосходство Джона, теперь искал советов, и все трое охотно принимали их от его дяди, когда тот вызывался что-нибудь показать.       Лорд Джон рассказывал ему истории о Долине и её владетелях. Лорды Редфорт и Корбрей с Мелколмом держались в стороне, но неожиданно сир Симонд, судя по всему, проникся к нему расположением — а вскоре и лорд Редфорт, поговорив с лордом Джоном, несколько изменил своё мнение. Сам же Джон всё больше привязывался к лорду Рунного Камня и понимал, почему отец отзывался о нём с такой теплотой. Однажды ему даже довелось наблюдать, как тот бился с его дядей.       — Будь ко мне снисходителен, сир Эртур: мои сыновья считают меня непобедимым, — произнёс Джон Ройс с усмешкой.       — Тогда я постараюсь сохранить вам достоинство, милорд, — ответил дядя, и Джон смотрел на них с широкой улыбкой, когда поединок начался.       За всё время, что они были вместе, он ни разу не видел, как дядя по-настоящему сражается, — и это было нечто невероятное. Лорд Джон был грозным мечником, но рядом с дядей выглядел сущим новичком: каждый выпад парировался так легко, словно с лордом просто игрались. Конец наступил слишком быстро, и и Джон, и сыновья Ройса смотрели на его дядю с ещё большим восхищением, чем прежде.       — Видишь, Уэймар? Иногда кто-то просто лучше тебя, — сказал лорд Джон, приняв поражение с достоинством.       Той же ночью Джон проснулся и снова не нашёл дяди — и заодно обнаружил, что ему нужно справить нужду. Он поднялся с постели и спустился к берегу Трезубца. Сделав своё дело, он заметил фигуру у воды и, узнав в ней дядю, направился к нему.       — Я обещаю: сделаю всё, что в моих силах. Клянусь — всегда, — услышал он слова дяди прежде, чем тот уловил его шаги и обернулся. — Джон?       — Прости, дядя, я не мог уснуть.       — Нет, всё хорошо. Я просто...       — Вспоминал принца? — сказал Джон и увидел, как дядя кивнул.       — Что бы ты ни слышал, Джон, что бы люди ни говорили о нём — Рейегар был хорошим человеком. Он пал здесь, или недалеко отсюда.       — Он был твоим другом, не так ли?       — Большим, чем другом. Он был моим принцем.       — Мне жаль, дядя, — произнёс Джон, и дядя улыбнулся ему.       — Ну, пойдём, тебе нужно спать. Ты же знаешь, какой ты ворчун невыспавшийся.       — Это ты ворчишь, — возразил он с усмешкой.       — Мы оба, — ответил дядя.       На следующий день они обедали на постоялом дворе на Перекрёстке, а несколько дней спустя уже въезжали в Долину. Подъезжая к Кровавым Вратам, Джон понял, что имел в виду дядя: никакое войско не возьмёт это место — попытайся они, потеряли бы большую часть людей прежде, чем вступили бы в Долину.       — Кто желает пройти через Кровавые Врата? — прогремел грубый голос.       — Ты прекрасно знаешь, кто я такой, старый засранец, — ответил лорд Джон, и Джон с Уэймаром прыснули от смеха.       — Но ведь мне всё равно положено соблюдать этот чёртов протокол, Джон.       — Рад тебя видеть, Бринден, — сказал лорд Джон, и Джон перевёл взгляд на Чёрную Рыбу — дядю леди Кейтилин, выглядевшего внушительно и грозно в чёрной коже.       — И я тебя, старый друг, — отозвался Джон Ройс.       Когда ворота распахнулись, Джон задумался: когда же пройдёт через них снова? Долина должна была стать его домом на несколько ближайших лет, и когда тяжёлые створки закрылись за его спиной, он ощутил одновременно волнение и тревогу.       Королевская Гавань, 289 год от З.Э.       Джон Аррен.       Он устроил парад по вкусу Роберта, зная, что тот захочет вернуться домой как победитель и триумфатор — потребует этого. И жители Королевской Гавани высыпали на улицы; с домов свисали стяги с оленем, и во главе процессии красовался король — важный, точно павлин. Добравшись до Красного Замка, Джон Аррен наблюдал, как Серсея встречает мужа с видом любящей супруги, каковой никогда не была; этот брак по-прежнему оставался браком по расчёту, а не по любви.       И всё же Роберт выглядел здоровым и довольным, и Джон Аррен был рад его благополучному возвращению, втайне надеясь, что сражения несколько умерили его порывы. Рассказы, которые до него доходили, оснований для этой надежды не давали — и то, как Роберт повёл себя, едва переступив порог Красного Замка, лишь подтвердило это.       — Нам нужен турнир, Джон! Нужно устроить турнир в честь победы — пригласить всё королевство. Хочу, чтобы он был грандиознее Харренхолла, — сказал Роберт, и Джон Аррен поморщился, глядя на него.       — Королевство ещё не готово к турниру, Ваша Милость. Мы только что вышли из войны.       — Да, Джон, из войны, которую я, блядь, выиграл! Я поставил этих проклятых кальмаров на место, и неужели я не заслужил, чтобы меня чтили?       — Заслужили, Ваша Милость. Но что же те, кто ещё не видел своих семей? Что те, кто сложил голову?       — Мы можем чтить и их тоже. Турнир — прекрасный способ: если он чтит короля, разве не чтит он тем самым и их?       — А казна, Ваша Милость?       — Будет вам, Джон, хватит считать медяки. Просто проведите этот проклятый турнир.       — Позволите, Ваша Милость? — вмешался Тайвин.       — Лорд Тайвин? — произнёс Роберт, обернувшись к нему.       — Ланниспорт первым принял удар, Ваша Милость. Я прошу чести устроить там турнир в вашу честь — мои люди будут гордиться, приветствуя короля, столь умело отомстившего за них.       — Будут, несомненно будут! Превосходная мысль, не правда ли, Джон?       — Превосходная, Ваша Милость, — ответил тот, прикусив язык. — Но, быть может, стоит дать лордам время с семьями, а лорду Тайвину — подготовить турнир так, чтобы он соответствовал вашим ожиданиям?       — Да, да, он должен быть грандиозным, Тайвин. Большой турнир — достойный той битвы, что мы провели.       — Разумеется, Ваша Милость, — ответил Тайвин, и Джон Аррен облегчённо выдохнул, когда тот отошёл к дочери.       — Ты устроил пир на сегодняшний вечер, Джон? — спросил Роберт, и тот кивнул.       — Устроил, Ваша Милость.       — Хорошо, хорошо.       — Кое-какие дела требуют вашего внимания, Ваша Милость. Быть может, вы посетите заседание Малого Совета?       — В другой раз, Джон. Завтра, пожалуй, — отмахнулся Роберт.       — Как вам угодно, Ваша Милость.       Он прекрасно знал, отходя от него: ни завтра, ни послезавтра Роберт на заседание Малого Совета не явится. Шесть лет он пытался заставить его серьёзно относиться к своим обязанностям — и, кроме этой проклятой войны, не нашёл в нём ни капли интереса к делам. Направляясь обратно в Башню Десницы, он был рад хотя бы тому, что здесь один: жена вернулась в Долину.       Как он ни старался, сделать Лизу счастливой не получалось — их совместная жизнь неизменно скатывалась в ссоры и мелкие перепалки, а выкидыши лишь усугубляли всё. Садясь за стол, он принялся писать: это было единственное, что всегда поднимало ему настроение, — читать её письма или писать собственные, к Элейне. Он пропустил её именины и чувствовал себя скверно — ведь ещё много лет назад поклялся себе этого не допускать. Поэтому он написал ей ещё одно письмо — о том, как жалеет об этом и как скучает.       — Милорд! Милорд! — Камердинер тряхнул его за плечо, и он поднял голову от стола.       — Что? Который час? — пробормотал он, едва проснувшись.       — До пира ещё час-другой, милорд, но я решил, что вы захотите проснуться заранее.       — Верно, благодарю, Томмард.       Плеснув воды на лицо и переодевшись, он прибыл на пир раньше других. В отличие от некоторых, он не любил торжественного входа вместе с королём и делал это лишь тогда, когда рядом была Лиза. Заняв своё место, он ждал прибытия Роберта. Когда же тот наконец явился, Джон Аррен с раздражением отметил, что король, судя по всему, уже изрядно выпил, — однако поднялся и приветствовал его вместе с остальными.       — Садитесь, пейте и веселитесь! Мы поставили проклятых кальмаров на место, и скоро нас ждёт турнир в честь победы. А пока — выпьем и насладимся этим вечером! — прогремел Роберт.       Джон Аррен не наслаждался — зато король наслаждался вовсю: пил и ел с аппетитом, и ни присутствие жены, ни её брата, ни тестя не мешало ему хватать и целовать каждую приглянувшуюся служанку. Всё это время королева сидела каменным изваянием — как и Тайвин. Единственными, кто выражал хоть какие-то чувства, казалось, были он сам и сир Джейме: Гвардеец явно испытывал отвращение к королю, тогда как Джон Аррен смотрел на всё это со стыдом — ведь именно он воспитал человека, который сейчас расстёгивал платье служанке.       Он выждал, пока его уход никого не обидит; Роберт едва заметил его, а королеве до него и вовсе не было дела. К своему удивлению, он обнаружил в коридоре сира Барристана — рыцарь не нёс сегодня дежурства и, как и Джон Аррен, явно был не охотник до пиров. Он думал о том, что с ним делать: в какой-то момент нужно будет рассказать ему о Джоне, но он не был уверен, что время пришло.       — Сир Барристан.       — Лорд Джон.       — Не ожидал встретить вас здесь, сир.       — Не мог уснуть, милорд. Дорога и битвы... Никак не привыкну снова к своей постели.       — Худшее в дальних поездках, на мой взгляд, сир. В дороге-то засыпаешь легко — устал, вот и спишь. Но потом, казалось бы, мягкая кровать должна быть в радость, — произнёс Джон Аррен с улыбкой.       — Должна бы.       — Ваш бывший брат едет в Долину, сир, — сказал он, решив прощупать почву.       — Эртур?       — Его племянник станет моим подопечным, хотя жить он будет с моей дочерью и лордом Ройсом в Рунном Камне.       — Лорд Джон — добрый и честный человек. Эртуру могло повезти меньше, чем быть на его службе, милорд.       — Думаю, для сира Эртура важен прежде всего мальчик, сир, — сказал он.       — Вы знакомы с ним, милорд?       — Лишь мельком — когда он с Недом вернулся из Дорна. Но надеюсь познакомиться поближе. Быть может, они будут на том турнире, что задумал король.       — Турнир? — произнёс Барристан почти с отвращением.       — Да, правда. Принимать нас будет Ланниспорт.       — Вы думаете, Эртур с племянником приедут?       — Уверен, это можно устроить.       — Тогда я стану ждать этого турнира, милорд.       — И я, сир Барристан.       К своему удивлению, он понял, отходя прочь, что это правда. Игра была несколько рискованной, и всё же — сир Барристан и сир Эртур помогут привлечь сторонников в будущем. Хотя что он станет делать, если тот откажет мальчику в поддержке, он не знал. Или правда в том, что он давно уже сделал этот выбор — и просто обманывал себя все эти годы?       Перешеек / Речные Земли, 289 год от З.Э.       Эртур.       Ему понравилось смотреть, как Джон сбивает с ног младшего из сыновей Ройса. Поединок с братом и сам по себе давал ему определённую проверку, но нужны были более серьёзные соперники. Каждый из Ройсов таковым и являлся, а когда силы сравняются, Эртур нисколько не сомневался: Джон превзойдёт всех троих.       По технике и скорости он уже превосходил их — и Эртур заметил, что, как и отец, Джон обладал врождённым даром: схватывал всё на лету — будь то уроки, фехтование или разбор стилей и приёмов противника. Это явно передалось ему от Рейегара. Лорд Джон Ройс тоже оказался не таким, каким Эртур его себе представлял: тот, судя по всему, не держал на Джона зла из-за его мнимого происхождения.       Дорога сама по себе была отдушиной. Ему понравился Север, и время в Винтерфелле пришлось по душе; и он, и Старк с неохотой отпускали Джона от семьи. Но жизнь там всегда была бы ограничена рамками собственного понимания чести Старком, и даже если леди Кейтилин, казалось, прониклась к Джону симпатией, не было никакой гарантии, что так останется. Стал бы Нед Старк противостоять жене, если та вдруг переменит мнение? Поступил бы он так, как лучше для Джона? Или всё же предпочёл бы умиротворить её?       Одного этого было бы достаточно, чтобы желать уехать. Но тут ещё и предложение Джона Аррена — то, что это могло значить для Джона в Долине, было слишком значительной возможностью, чтобы от неё отказаться. Стоя у дерева в тени Рва и справляя нужду, он слышал в отдалении смех и болтовню мальчишек и улыбнулся — прежде чем нахмуриться, уловив чужие шаги.       — Можешь выходить. Сейчас у меня, может, и другое оружие в руке — но не сомневайся: клинок я выхвачу быстро, — произнёс он, тряхнул дважды и завязал штаны.       — Я не желаю вам зла, сир Эртур. Мой господин прислал меня передать вам вот это, — сказал невысокий человек, и Эртур сразу понял, кто его послал.       — Я увижу вашего господина?       — Думаю, да, — ответил тот, протягивая записку.       — Хорошо, — сказал Эртур, и человек растворился среди деревьев, пока Эртур разворачивал листок и читал.       «В час Волка, у корявого дерева.       Хоуленд.»       Корявое дерево он заметил ещё по дороге сюда — настолько уродливое, что пришлось пройти мимо до этого. Желание Хоуленда поговорить с ним нисколько не удивляло: они не поддерживали связи с тех пор, как Эртур приехал на Север, но он ожидал, что тот объявится до отъезда. Они проезжали через его земли, и Эртур давно уже этого ждал. Теперь, однако, он гадал, о чём же тот хочет говорить.       Убедившись, что Джон спит, он отправился к дереву. Придя раньше времени, он обнаружил, что Хоуленд тоже не задержался. Тот знаком предложил идти за собой — и Эртур последовал, всё глубже в лес. Он едва не споткнулся несколько раз и однажды угодил ногой в жидкую грязь. Хоуленд шёл вперёд, и Эртур искренне надеялся, что тот выведет его обратно: в этом месте потеряться было проще простого.       — Прошу прощения, что завёл вас так далеко, сир Эртур. Но о том, что нам нужно обсудить, чужие уши слышать не должны.       — И о чём же нам нужно говорить?       — О Дейероне.       — Что с ним?       — Когда придёт время, вас одного будет мало, Эртур. Вы один не справитесь. Поэтому, когда у вас будет возможность увидеть брата снова, — помните об этом.       — О чём ты говоришь? При чём здесь Ульрик?       — Он не единственный ваш брат, — сказал Хоуленд.       — Мои братья мертвы. Что до двух других — они мне больше не братья и не смеют называть себя таковыми.       — Это верно об одном, но не о другом. Вы сами знаете, о ком я говорю.       — Как ты всё это знаешь?       — Я вижу, Эртур. Иногда то, что происходит, иногда то, чему не бывать. С Дейероном я вижу чаще то, что будет. С его матерью мне повезло меньше, — произнёс Хоуленд с грустью.       — И что же будет? — спросил Эртур.       — Он станет королём, который нам нужен, Эртур. Королём, которого заслуживает это королевство, — произнёс Хоуленд, и Эртур поймал себя на улыбке — несмотря на всю странность этого человека.       — Станет, — сказал он — утверждением, а не вопросом.       — Когда в следующий раз окажетесь на Севере, навестите последнего Таргариена в Вестеросе — забытого принца. У него есть кое-что, что поможет.       — Забытый принц? — переспросил Эртур в недоумении.       — Разыщите мейстера в Чёрном Замке. Его настоящее имя — Эймон Таргариен.       — Мы ещё увидимся?       — Долгие годы — нет, сир Эртур. Берегите его, и удачи вам в грядущей войне.       Назад его вёл не Хоуленд, а давешний незнакомец, и Эртур был рад, что Джон ещё спал, когда он вернулся в их комнату. Он попытался уснуть, но мысли не отпускали. Барристан — должно быть, он. Джейме Ланнистер никогда не станет работать ради воцарения Джона, но Барристан — сможет ли он простить своего брата за то, что тот преклонил колено?       Мейстера на Стене он помнил — Рейегар упоминал о нём прежде, — но думал, что тот давно мёртв. Мысль о том, что у Джона есть живой родственник в Вестеросе, тут же напомнила о двух других, кого сейчас не было рядом. Визерис и Дейенерис — так, по слухам, назвали девочку — находились где-то в Эссосе вместе с сиром Уиллемом Дарри. Он думал взять Джона и отправиться на их поиски, но предложение Джона Аррена всякий раз останавливало его. Теперь же он задался вопросом: а правильно ли было этому поддаваться?       ** Речные Земли. **       Он почувствовал это, едва увидел реку, и с каждой пройденной милей ощущение становилось всё острее. Вина, сожаление, скорбь, стыд — всё нахлынуло тем сильнее, чем ближе они подходили к тому месту, где всё произошло. Он исполнил свой долг, он и теперь его исполнял — но даже это не могло залечить дыру в сердце, оставшуюся после того, как он потерял истинного брата, брата не по крови, а по выбору.       Он говорил Джону о войне — о том, почему эти земли вечно будут страдать от неё больше других, объяснял суть, отчасти касался тактики. Но правды о войне он ещё не высказал. Война неизбежна — и вместе с тем она величайшее из расточительств, что способен породить человек, худшее из его деяний, а не лучшее. Не те, кто в ней сражался, не солдаты, положившие головы, и даже не те, кто шёл за правое дело, — нет, сама природа войны была главным провалом человечества.       «Почему тебя не было здесь? Почему ты не был с нами?»       Голоса, похожие на шёпот призраков, вырвали его из сна посреди ночи. Он встал, подошёл к реке и опустился на колени, погрузив руку в воду. До Рубинового Брода было ещё далеко, но достаточно близко — и он закрыл глаза и увидел их лица. Улыбку Джонатора и кивок Левина, услышал ворчание Герольда и смех Освелла, а потом — фиолетовые глаза принца. Он видел их всех и чувствовал, будто они стоят рядом.       «Я должен был пойти с тобой».       «Мне нужно, чтобы ты остался здесь, Эртур».       «Герольд, Освелл...»       «Не ты. Я иду биться за свою жизнь, Эртур, — думаешь, рядом с собой я хотел бы видеть кого-то другого?»       «Нет. Так почему же я должен оставаться?»       «Им нужна защита. Кому я могу доверять больше, чем тебе?»       «Я останусь».       «Обещай мне, Эртур. Обещай, что что бы ни случилось — ты защитишь их».       «Что бы ни случилось».       «Когда всё это закончится, Эртур, мы изменим это королевство к лучшему, мой друг».       «Изменим, мой принц».       Он не убирал руку из воды, не открывал глаз и пытался сдержать слёзы — он знал, что они придут. Он исполнил свой долг тогда. Он исполнит его и сейчас.       — Обещаю делать всё, что в моих силах. Клянусь — всегда, — произнёс он и вздрогнул от звука за спиной.       Позже, уложив Джона обратно спать, он быстро провалился в сон — усталый, опустошённый. И снились ему лучшие дни: поединки с принцем на мечах, плечо к плечу с братьями. Смех, когда маленький мальчик смотрел на него и называл дядей. Обучение, тренировки, защита. Сдержанные обещания и исполненные клятвы.       Долина, 289 г. от З.Э.       Элейна.       Зачем страшная рыба явилась в Рунный Камень — Элейна понятия не имела, как не знала и того, кто этот незнакомец, пришедший с ней. Изилла тоже, судя по всему, не ведала ни кто он такой, ни зачем вообще приехала Лиза. И тем не менее Элейна старалась вести себя как подобает. Старалась. Но страшная рыба решила быть злобной — и они с Изиллой решили отплатить сполна. Элейна отправилась к Сэму и попросила лошадиного навоза. Мастер по оружию посмотрел на неё как на помешанную — но всё же помог.       Ей было неприятно думать, что кому-то из слуг потом придётся убирать, и поэтому она взяла монеты — заплатить служанке. Не в полной мере, но хоть что-то. С ведром в руках, стараясь не задохнуться от вони, она вместе с Изиллой прокралась в комнату Лизы. Та сейчас была у леди Яры вместе с незнакомцем, которого привезла с собой, так что спальня оказалась пустой.       — Не думаю, что нам стоит это делать, — сказала Изилла.       — Стоит. После того, что она сказала — стоит, — ответила Элейна, и Изилла, несмотря на сомнения, кивнула и прикрыла за ними дверь.       Оказавшись внутри, Элейна поставила ведро, и они принялись за дело: откинули покрывало и простыню, засунули конский навоз между простынями и матрасом, между подушками и наволочками. К тому моменту, как они закончили, обе были перемазаны с ног до головы, а запах стоял повсюду. Они торопливо выскользнули из комнаты, помчались к себе — отмыться и переодеться — и лишь после этого спустились к завтраку.       — Вы обе опоздали. Это весьма невежливо по отношению к нашим гостям, не правда ли? — сказала леди Яра, пока Лиза смотрела на них в упор, а незнакомец рядом едва сдерживал улыбку.       — Прошу прощения, моя леди, это была моя вина, не Изиллы, — сказала Элейна, и от этих слов лицо Лизы превратилось в её фирменную страшную рыбью физиономию. Элейна изо всех сил старалась не засмеяться.       — Садитесь и ешьте, обе, — сказала леди Яра. Они повиновались, а незнакомец всё время улыбался, хотя что-то в этой улыбке казалось Элейне неправильным.       — Должно быть, вы с нетерпением ждёте возвращения всех домой, леди Элейна? — спросил незнакомец, пока она ела кашу.       — Да, мой лорд. Именно поэтому вы и леди Лиза приехали навестить нас?       — Петир назначен главой таможни в Чаячьем городе, — с гордостью объявила Лиза.       — Поздравляю, мой лорд, — сказала Элейна, заметив, что усмешка незнакомца так и не добирается до глаз. Он кивнул ей и взглянул на Лизу — чья улыбка, в отличие от его, была совершенно искренней.       — Мы решили заехать, чтобы поприветствовать лорда Джона и его свиту, возвращающихся с Севера, — сказал Петир, и она кивнула, хотя не совсем понимала, что он имеет в виду: насколько ей было известно, они ездили на Железные Острова.       За столом было неловко: Изилла старалась не выглядеть виноватой, разговор леди Яры со страшной рыбой давался натужно, и постепенно Элейна начала замечать кое-что неприятное во взглядах, которые бросал на неё этот мужчина — Петир Бейлиш, лорд Перстов. В его взгляде сквозил расчёт, и это стало ещё очевиднее, когда он заговорил об её отце.       Он задавал незначительные вопросы, поначалу похожие на светскую беседу — казалось бы, искреннее любопытство об отце и его роли Десницы короля. Но вскоре Элейна почувствовала: вопросы вовсе не вежливые, они больше напоминают выуживание сведений, — и её ответы стали короче, слова суше. В конце концов он и вовсе перестал к ней обращаться.       — Можно нас отпустить, моя леди? — сказала она, почувствовав локоть Изиллы в рёбрах.       — Конечно, у вас ведь уроки?       — Да, с мейстером Хеллевегом.       — Тогда попрощайтесь с гостями, — сказала леди Яра.       — Леди Лиза. Лорд Бейлиш, — произнесла Элейна с реверансом. Мужчина одарил её той же фальшивой улыбкой, а Лиза лишь смотрела с видом скуки и раздражения — Элейна была уверена, что это её естественное состояние. Ну, не считая злобного — которое, без сомнения, последует позже.       — Было очень приятно познакомиться, леди Изилла, леди Элейна, — произнёс мужчина. Лиза не сказала ничего.       Едва получив возможность, они выскочили из зала и понеслись по коридорам — Изилла хихикала, бежа следом. Добравшись до покоев мейстера, они не стали заходить внутрь, а опустились на подоконник и разразились таким смехом, что потребовалось несколько минут, прежде чем удалось взять себя в руки.       — Я думала, они знают, была уверена в этом — мне казалось, я до сих пор чувствую запах на руках, — задыхаясь, сказала Изилла.       — Они ничего не знали. Боги, как бы я хотела видеть её лицо!       — Её страшное лицо, — сказала Изилла.       — Её рыбье лицо, — сказала Элейна.       — Её счастливое лицо.       — Её нытящее лицо.       Обе девочки сидели там, пока мейстер не открыл дверь, — и всё это время соревновались, кто придумает самое смешное выражение лица. Изилла победила с «вонючим лицом».       — Вот вы где! Идите же — то, что наш лорд скоро вернётся, ещё не повод пренебрегать уроками, не правда ли?       — Нет, мейстер.       После урока у мейстера и обеда — на котором она была рада отсутствию Лизы и лорда Бейлиша — они отправились на занятия к септе Чаргайл. Элейне нравилась молодая септа: та была куда живее предыдущей. И куда менее чопорная, чем септон Лукон, который ненадолго взял на себя их обучение, пока прежняя септа не уехала обратно в септу.       К середине дня их позвали и велели привести себя в порядок: лорда Джона заметили, он будет здесь в течение часа. Элейна почувствовала, как в груди поднимается волнение. Проводить время с Изиллой было замечательно — та была её лучшей подругой, сообщницей в шалостях, хотя шалостей было совсем немного... ну, если не считать сегодняшнего. Но мальчиков она тоже скучала — скучала и волновалась за них всё время, пока те были в отъезде, и Изилла тоже, и Элейна знала, как леди Яра тревожилась о них обо всех.       Они выстроились во дворе: леди Лиза и лорд Бейлиш стояли рядом с леди Ярой, большинство домочадцев — кроме тех, кто готовил ночной пир, — тоже вышли встречать. Когда всадники въехали в ворота, Элейна улыбнулась, увидев лорда Джона, Андара, Робара и Уэймара, — и растерянно уставилась на мальчика, с которым Уэймар о чём-то говорил. Тёмные, почти чёрные волосы, а глаза... глаза у него были самые глубокие фиолетовые, что она когда-либо видела.       Пока она смотрела на него, мальчик обводил взглядом двор, будто впервые видел всё это, — и ей стало интересно: кто он и почему держится с Уэймаром так по-приятельски? Когда всадники спешились, она наблюдала, как люди преклоняют колени, а лорд Джон подходит к леди Яре.       — Рунный Камень ваш, мой лорд, — сказала леди Яра, сияя улыбкой. Судя по виду мужа, он был не менее рад её видеть.       — Благодарю, моя леди, — сказал Джон, целуя её в щёку, и направился к леди Лизе.       — Лорд Джон, я рада, что вы вернулись живым, — сказала леди Лиза, и Элейна не поверила ни её словам, ни её выражению лица.       — Польщён вашим приездом, моя леди, право слово.       — Позвольте представить лорда Петира Бейлиша, нового Мастера таможни в Чаячьем городе, — сказала Лиза, и её улыбка на этот раз была куда искреннее.       — Мой лорд, — кивнул Джон.       — Лорд Ройс, для меня честь познакомиться с Вами, — сказал Петир, и Элейна обратила бы на него взгляд, если бы не мальчик — а точнее, взгляд, которым на него смотрела Лиза.       Этот взгляд она хорошо знала: обычно он был обращён на саму Элейну. Видеть его направленным на мальчика было странно, и это лишь сильнее разжигало любопытство: кто он, почему Лиза выглядит такой раздражённой и злой, почему мальчик тоже удостоился её рыбьей физиономии?       — Изилла, дорогая моя, как ты выросла! И ты тоже, леди Элейна, — сказал лорд Джон, обнимая сначала дочь, потом её.       — Рады видеть вас дома, мой лорд, — улыбнулась Элейна.       Когда Андар, Робар и Уэймар поприветствовали мать, леди Лизу и их с Изиллой, Элейна наконец узнала, кто этот мальчик: его вместе со смуглым мужчиной с длинными тёмными волосами представили леди Яре и леди Лизе.       — Дорогая, позволь представить сира Эртура Дейна и его племянника Джона Сноу. Молодой Джон станет нашим воспитанником и оруженосцем своего дяди, — сказал лорд Джон.       Элейна увидела, как лицо Лизы перекосилось ещё сильнее — выражение, которого они с Изиллой прежде не видели. Оно, судя по всему, было припасено специально для этого мальчика — для Джона, Джона Сноу. Виноват его незаконнорождённый статус? Или что-то другое? Элейна решила выяснить это и познакомиться с ним поближе: он становился воспитанником и оставался здесь жить, а кроме того, леди Лиза его недолюбливала — что само по себе было весомым поводом подружиться.       — Вы принимаете бастарда-племянника предателя в качестве воспитанника, лорд Ройс? — пренебрежительно произнесла леди Лиза.       — Сир Эртур не нарушал клятв и жил согласно кодексу рыцаря и кодексу своего принца и короля. Юного Джона взял в воспитанники мой сюзерен, однако мне самому рады видеть его здесь.       — Клятва безумному королю и принцу-насильнику вряд ли достойна гордости, лорд Джон, — сказал лорд Бейлиш с усмешкой, обращённой к сиру Эртуру, и улыбка Лизы стала шире.       — Вы когда-нибудь давали клятву, мой лорд? Исполняли её? Нет? Так я и думал. Вам такое, похоже, не свойственно, — сказал сир Эртур, и Элейна не удержалась от смешка — усмехнулась в ответ на взгляд Лизы и кивок мальчика.       — Честь сира Эртура вне сомнений, а его племянник — моя ответственность, моя леди, — сказал лорд Джон, и на том, судя по всему, было покончено: всех повели внутрь.       По дороге Элейна то и дело переводила взгляд с Лизы и лорда Бейлиша на сира Эртура и Джона Сноу. Трое из четырёх обменивались враждебными взглядами — сир Эртур казался выше всего этого, — но то, как мальчик смотрел на лорда Бейлиша и леди Лизу, только располагало к нему ещё сильнее. Когда он встретился с ней глазами, то улыбнулся и едва заметно закатил их, и она снова не удержалась от смеха.       Рунный Камень, 289 г. от З.Э.       Джон.       Трудно было поверить, что эта женщина — сестра леди Кейтилин. Во всём она казалась тусклее, меньше: и цветом волос, и огнём в глазах, и манерами. Она оскорбила его и дядю, как и сопровождавший её лорд, — и это разительно расходилось с уверениями леди Кейтилин о том, что её семья в Долине примет его.       «Мой дядя, сир Бринден — Чёрная Рыба, — он Рыцарь Кровавых Врат, Джон. Может, немного резковат, немного напоминает сира Родрика, но человек добрый и честный — обойдётся с тобой по справедливости. Сестры я не видела с её свадьбы, но Лиза — хорошая женщина, я написала ей о тебе, так что беспокоиться не о чем».       «Благодарю, моя леди. Не стоило», — сказал он, улыбаясь.       «Твой отец прав, Джон. Пусть его имени у тебя нет, зато есть его кровь. Мне жаль, что ты уезжаешь, но я знаю — ты не пропадёшь, и желаю тебе всего хорошего».       «И вам, моя леди».       «Пиши почаще, Джон, — брату, сёстрам, отцу тоже. Помни: мы всегда думаем о тебе», — сказала она и обняла его.       Сестра же оказалась совсем другой: на его дядю смотрела с презрением, а к нему самому, судя по всему, питала нечто похожее на ненависть. Поэтому, когда ночью он услышал её вопли и крики, лишь тихо засмеялся, лёжа в постели.       На следующее утро за завтраком выяснилось, что произошло, — и к его удивлению, виновным объявили его. Его вызвали перед леди и лордом Джоном и спросили, есть ли ему что сказать, что признать. Только когда он указал, что у него не было никаких причин так поступать, а даже если бы и были — когда именно, как и откуда ему знать, в какой она спит комнате, — лорд Джон, кажется, перестал смотреть на него с подозрением.       Лорд Джон принял объяснение. Леди — нет: вышла вон в ярости. Джон стоял перед лордом, пока тот не велел ему держаться подальше от леди, пока та не уедет. На это Джон был согласен с превеликой охотой. Они с дядей держались в стороне первые несколько дней: ели отдельно, тренировались ранним утром и поздним вечером, и к урокам он приступил лишь после того, как леди и её лорд уехали несколько дней спустя.       — Слава Семерым, убрались наконец, — услышал он, как лорд Джон говорит жене, и тут же был застигнут за усмешкой.       — Что-то смешное, Джон Сноу? — спросила девочка.       — Нет, моя леди.       — Ты плохо лжёшь, — сказала другая, прежде чем подошёл Уэймар.       — Оставьте его, он ещё не готов к двум таким чудовищам, — сказал Уэймар со смехом, подхватывая младшую и начиная щекотать.       — Пусти, Уэймар! Уйди!       — Нет, Изилла, у меня целые месяцы щекотки в долгу перед тобой.       — Не обращай на них внимания, через минуту успокоятся, — сказала девочка, и Джон постарался не смотреть на её яркие синие глаза, так пристально его изучавшие.       — Конечно, моя леди.       — Элейна, — сказала она с улыбкой, оказавшейся почти заразительной — он невольно улыбнулся в ответ.       — Джон.       Выяснилось, что Элейна — дочь лорда Аррена. Когда она узнала, что отец попросил взять его в воспитанники — в память о том, как здесь в своё время рос её отец, — идея, судя по всему, пришлась ей по душе. Она спросила, почему леди Лиза его невзлюбила, он попытался уйти от ответа, но она настаивала, и в конце концов он сдался.       — Думаю, ваша матушка считает, что само моё существование бесчестит её сестру.       — Та женщина мне не мать. Моя мать умерла, когда я родилась, — сказала Элейна с грустью.       — Как и моя, — сказал он, застав её врасплох.       — Думаю, мы будем друзьями, Джон Сноу. Настоящими, — сказала Элейна, когда к ним подошли Уэймар и Изилла.       Глядя на этих троих — смеющихся, перешучивающихся, — он подумал, что здесь, пожалуй, будет даже лучше, чем он надеялся. Домой будет скучать, но по дороге уже нашёл одного друга, а теперь, казалось, мог обрести ещё одного. Да, приезд сюда — одно из лучших, что с ним случалось, — мелькнула мысль, и он бросился догонять троицу, уже направлявшуюся к замку.