Глава 5. Звезда и Гора

      Рунный Камень, 289 год п.З.       Элейна.       После того как Лиза и Бейлиш уехали, она стала наслаждаться жизнью в Рунном Камне ещё больше — появление Джона Сноу добавило в их дом что-то особенное. Порой мальчик казался тихим и скучным, однако его глаза — странного тёмно-синего оттенка — были полны жизни. Он замечал всё вокруг, всегда спешил предложить помощь, а когда улыбался, становился совсем другим.       Это побуждало её и Изиллу делать всё возможное, чтобы вызвать у него улыбку, рассмешить его в неподходящий момент. Они проделывали то же самое со всеми братьями Изиллы и легко доводили их до смеха. С Джоном, однако, это порой оказывалось куда более сложной задачей — особенно после того, как он однажды подслушал их приготовления. Они сидели в саду; мальчики всё утро фехтовали, а Хеллевег провёл его в постели из-за болезни, так что весь день был в их распоряжении.       Примостившись в уголке, она и Изилла горячо перешёптывались, торопясь закончить приготовления до того, как их позовут на обед. Каким образом он подкрался к ним — она так никогда и не поняла: только что Джон разговаривал с Уэймаром, и вдруг уже стоял у них за спиной.       — Значит, ждём, пока твой отец займёт своё место, и начинаем, — сказала Элейна.       — Начинаем что? — спросила Изилла.       — Строим ему рожи. Вот те смешные, что ты умеешь.       — Вот так? — Изилла надула щёки и закатила глаза, отчего Элейна едва не согнулась пополам от смеха.       — Или так, или можешь скорчить свою страшную рыбью морду, — сказала она, отсмеявшись.       — Что ещё за страшная рыба? — раздался голос у неё за спиной, и она обернулась — позади стоял Джон.       — Это же невежливо — подкрадываться к людям вот так, — сказала она, а потом едва не упала на землю от смеха, когда он показал ей язык.       — Я северный дикарь, нам положено быть невежливыми, — сказал он и, дождавшись, пока она успокоится, снова показал язык — и смех вспыхнул снова.       По дороге на обед к ним присоединились Уэймар и Робар; Андар был на службе оруженосцем, и за столом она изо всех сил старалась рассмешить Джона. Чем дальше, тем сильнее росло её разочарование — он так и не засмеялся, и она сдалась лишь тогда, когда в зал вошли лорд Джон и сир Эртур, оживлённо беседуя между собой, и направились к своим местам.       Она, как и остальные, горела желанием увидеть Меч Зари в деле и была среди тех, кто наблюдал, как он скрестил клинок со Стронгом Сэмом — рыцарь без труда одолел мастера над оружием. Они почти закончили трапезу, когда лорд Джон повернулся и объявил о предстоящей поездке; она, как и все, слушала с вниманием.       — Похоже, намечается турнир в честь победы над Железнорождёнными — в Ланниспорте. Туда отправятся король, королева и лорд Джон, — сказал он, взглянув на неё.       — Мы тоже поедем, милорд? — спросила она с волнением.       — Да. Отплывём из Чаячьего города и встретимся с твоим отцом в Королевской Гавани, а оттуда морем в Ланниспорт. Сир Эртур тоже согласился поехать с нами, — сказал лорд Джон, и она невольно посмотрела на Джона Сноу.       — Дядя, ты будешь участвовать? — спросил Джон.       — В конном поединке — нет, но, пожалуй, в общей схватке, — ответил сир Эртур, и она заметила, как Джон, Уэймар и Робар переглянулись.       — А ты, отец? — спросил Робар с любопытством.       — Если сир Эртур выйдет в общей схватке, лучше, пожалуй, мне ограничиться конным поединком — там у меня хотя бы есть шанс, — сказал лорд Джон со смехом.       — До отъезда вы все обязаны посещать занятия; выедем мы ещё через несколько недель, так что постарайтесь не слишком волноваться, — сказала леди Яра, и она вместе с остальными кивнула.       Она считала дни до отъезда, находя уроки скучными и унылыми, однако между ней, Изиллой, Уэймаром и Джоном всегда находилось чем заняться после их окончания. Джон, как она убедилась, умел при желании быть таким же проказником, как она и Изилла: обожал устраивать розыгрыши — особенно над Робаром и Уэймаром — и всегда был рад провести с ними время.       Однажды они сидели в небольшом фруктовом саду: Уэймар куда-то ушёл с Робаром и их отцом, а Джон помогал дяде приводить в порядок доспехи и готовиться к поездке. Они с Изиллой просто сидели, и Изилла предложила поиграть в рыцарей и дев. Вдвоём, конечно, не разыграешь, но вскоре вернулись Уэймар и Робар, а Джон с охотой присоединился.       — Хорошо, ты будешь… — начала она, но Уэймар перебил её.       — Почему всегда ты решаешь? Пусть кто-нибудь другой решает, — сказал Уэймар, и она смерила его взглядом.       — Догадываюсь: ты и будешь? — сказала она, закатив глаза.       — Нет, пусть Джон решает, — сказал Робар, и она, Уэймар и Изилла разом обернулись к Джону, который почти не слушал разговора.       — Джон, — позвала она — ответа не последовало. — Джон, — повторила чуть громче.       — Что? А, прости, я… Что? — сказал он, и они с Изиллой не смогли удержаться от смеха при виде его растерянного лица.       — Мы играем в рыцарей и дев, Джон, тебе нужно выбрать, — сказала она, успокоившись.       — Выбрать? Что выбрать? — переспросил он, и они с Изиллой снова прыснули.       — Эй, есть там кто-нибудь? — сказала она, делая вид, что стучит ему по голове.       — Смешно, — произнёс он невозмутимо, хотя она заметила улыбку. — Хорошо, мне выбирать — ладно, я выбираю… я выбираю…       — Джон, — сказала она раздражённо.       — Я выбираю Эймона Рыцаря-Дракона, — сказал Джон.       — Я не… кто-нибудь знает, как в это играть? — спросила она, оглянувшись на остальных, которые, судя по всему, были так же в замешательстве.       — Нам нужен Эйгон Недостойный, — сказал Джон, взглянув на Робара; тот кивнул и засмеялся. — Сир Моргил, — сказал Джон, глядя на Уэймара. — Нейрис, — сказал он, глядя на Элейну. — И Эймон, разумеется, — добавил он.       — А я? — спросила Изилла.       — Я… эм… — произнёс Джон, и Изилла засмеялась, а потом села.       — Тебе очень повезло, что я устала, — сказала Изилла чуть погодя, и Элейна была рада, что та не слишком расстроилась.       Джон объяснил: злодей Эйгон посылает Моргила похитить Нейрис; Эймон Рыцарь-Дракон — её брат и лучший друг — сражается с сиром Моргилом, спасает её и вынуждает Эйгона бушевать от ярости.       — Это не та история, — сказал Робар.       — Знаю, но именно в неё мы с Роббом, Сансой и я играли, — сказал Джон, и хотя он улыбался, в его голосе угадывалась лёгкая грусть.       В конце концов нашли способ задействовать и Изиллу: встав, словно актёр на подмостках, она принялась вести рассказ. По одну сторону Робар с Уэймаром шептались о чём-то своём; по другую Элейна прогуливалась, срывая цветы и жуя яблоко, пока Джон вдали упражнялся с мечом. Когда все были готовы, Уэймар бросился к Элейне, схватил её и уволок прочь, громко смеясь.       — Спасите, спасите! Где же мой доблестный рыцарь? — воскликнула Элейна, и Уэймар расхохотался.       — Ты моя, моя королева, никакой рыцарь тебя не спасёт! — крикнул он — и тут перед ними появился Джон с обнажённым мечом.       — Отпусти её, сир, или познаешь мой клинок.       — С дороги, не то я срублю тебя! — ответил Уэймар, не переставая смеяться.       — Что ж, тогда — к оружию, сир! — сказал Джон, и Элейна вырвалась на свободу.       Она, Изилла и Робар — а с ними и сир Эртур, которого она и не заметила прежде, — наблюдали, как Джон и Уэймар принимают боевые стойки. С приездом Джона Уэймар заметно вырос в мастерстве — она слышала, как об этом говорили лорд Джон и даже его брат, объясняя это поединками с Джоном, и сама видела это отчасти. Вскоре все они стали свидетелями настоящего представления: оба мальчика не только проверяли друг друга в деле, но и добавляли движения на потеху зрителям.       Уэймар прибегал ко всё более замысловатым приёмам, Джон делал ставку на вращения и финты, и вскоре то, что начиналось как шуточный поединок, обернулось чем-то куда более серьёзным — и она с волнением наблюдала, болея за своего рыцаря. В конце концов он победил: она видела, как Джон выбил оружие у Уэймара, а её двоюродный брат опустился на одно колено и притворился раненым.       — Ты сразил меня, сир! Проклинаю тот день, когда вздумал скрестить с тобой клинки, — произнёс Уэймар надрывно-трагическим голосом, запрокидывая голову и закрываясь рукой.       — Проклинай тот день, когда посмел угрожать прекрасной деве, сир, — сказал Джон, шагнув вперёд и опустив меч, пока Уэймар изображал гибель.       Джон повернулся к ней и подошёл ближе, опустился на колено и протянул ей свой меч — его улыбка сияла, пока она смотрела на него.       — Моя леди, мой меч принадлежит вам, — сказал он.       — Благодарю тебя, добрый сир, — ответила она с улыбкой, пока Изилла хлопала в ладоши, и, оглянувшись, увидела, что не только кузина — тётка и дядя тоже смотрели и аплодировали.       — Хорошее представление — Джон, Элейна, и ты, Уэймар. А теперь идёмте, пора есть, — сказал лорд Джон, и она помогла Джону подняться.       Она почти вприпрыжку бежала к замку, а Джон и Изилла шли рядом, и они с кузиной всю дорогу перешёптывались.       Королевская Гавань, 289 год п.З.       Джон Аррен.       Организовать турнир — дело нелёгкое, и он был искренне рад, что этим занимался Тайвин, оставив ему лишь хлопоты о поездке королевской семьи — в которой сам он участвовать не намеревался. По всем правилам он должен был остаться в Королевской Гавани — Десница правит, пока король развлекается; впрочем, таким и было всё его время на этой должности. Но он уже провёл время в Королевской Гавани во время восстания и пропустил тогда именины Элейны — теперь его ничто не удержит.       Это, конечно, означало, что Роберту пришлось согласиться оставить Станниса за главного, на что оба — и он, и королева — роптали. Глупая женщина даже предлагала поставить вместо него Тайвина, пока не сообразила, что едет именно на его турнир. Станнис принял поручение с охотой — он никогда не жаловал турниров, да и совместных путешествий с братом избегал.       Впрочем, осуждать его было трудно: Роберт делал всё, чтобы унизить его, и с учётом того, что произошло в ночь свадьбы, — боги, неужели этот человек и есть тот, кого он воспитал? Усевшись на последнее заседание Малого Совета перед отъездом, он был рад отсутствию короля — присутствовали лишь он сам, Пицель, Варис и Станнис.       — Милорд Десница, — услышал он голос Вариса и повернулся к Пауку.       — Прошу прощения, лорд Варис, что вы говорили? — переспросил он, пытаясь вспомнить, о чём шла речь.       — По сведениям с Железных Островов, они зализывают раны, милорд. Разбиты — но не сломлены, — сказал Варис.       — Они не поднимутся снова ещё долгие годы, лорд Варис, — сказал Станнис, хмуря брови и скрежеща зубами, как обычно.       — Это так, милорд, однако поднятся они всё же могут, — раздражённо ответил Паук.       — Даже при том, что Теон — заложник? — спросил он.       — Я не ведаю, каковы отношения Владыки Рубежей с сыном, милорд Десница. Зато я знаю самого этого человека — и он, подобно лорду Тайвину, не принимает поражений, — сказал Варис, и одно лишь упоминание Старого Льва встряхнуло Пицеля.       — Лорд Тайвин — верный слуга короны, милорд, — произнёс Пицель.       — Несомненно, — ответил он коротко, зная, что Тайвин подчиняется лишь самому себе.       — Долго ли ещё этот проклятый турнир? — спросил Станнис раздражённо — Джон едва не усмехнулся.       — Мы должны вернуться не позднее чем через два-три месяца, — сказал он, и Станнис кивнул. — Надеюсь, вы удержите всё в порядке, лорд Станнис, и если мы понадобимся...       — Пошлю воронов, — сказал Станнис, и Джон ему верил — куда больше, чем верил бы в письма из воронятни Тайвина.       — Тогда на этом всё, господа. Лорд Станнис, задержитесь, — сказал он, когда остальные поднялись.       Он дождался, пока все вышли, и обратился к мастеру над кораблями — обговорил ряд дел, которые тот мог решить своею властью в их отсутствие: мелкие вопросы, входившие в круг его полномочий. Станнис, казалось, был искренне рад возможности что-то менять самостоятельно, и Джон снова поймал себя на мысли, что поддержал не того Баратеона.       Хотя и Станнис был по-своему неудобен — его жёсткость и негибкость порой оказывались не меньшим бременем, чем безразличие и нежелание работать. Направляясь в Башню Десницы, он предвкушал тихий вечер наедине с собой. Лиза уехала помочь своему другу устроиться на должности, которую он для него добыл, и должна была присоединиться к нему, Джону и Элейне прежде, чем они отправятся на турнир.       — Милорд, это всё? — спросил Джаред, его управляющий.       — Да. Иди спать, завтра у нас хлопотный день, — сказал он, глядя вслед уходящему.       Усевшись за стол, он принялся просматривать письма. Письма от Элейны неизменно заставляли его улыбаться, но сейчас в руках он держал другое — от Джона Сноу.       Лорд Аррен,       Вновь хочу поблагодарить вас за возможность воспитываться в Долине. Время здесь оказалось удивительным: меня приняли тепло, лорд Джон и леди Яра дали мне почувствовать себя как дома. Я завёл новых друзей, которые помогли мне, когда я скучал по семье; уроки идут хорошо, и я полюбил горные виды и здешний воздух. С нетерпением жду встречи с вами, чтобы лично поблагодарить вас, милорд — я не намерен тратить впустую этот шанс.       Джон Сноу.       Он понимал, конечно, что письмо было написано не вполне собственными словами мальчика — скорее всего, тот обратился за помощью к сиру Эртуру или даже к Хеллевегу, чтобы придать ему должный вид. Но сама мысль, само желание написать — это, он был уверен, было от Джона, и это радовало его больше всего. То, что мальчик так рано проявлял такую добросовестность и внимательность, было свидетельством и заслуги Неда, и заслуги сира Эртура.       Он лишь надеялся, что так будет и дальше — и что если ему придётся сделать то, чего он боялся, мальчик будет готов. Королевство могло иметь в нём нужду, и, как Джон постепенно понял, королевство — это всё. Он убрал письмо и прошёл в спальню, с удовольствием лёг в постель и, засыпая, думал о предстоящем путешествии.       Ланниспорт, 289 год п.З.       Тайвин.       Восстановление заняло немало времени и потребует ещё больше, но посыл, который он хотел донести, был ясен: Ланнистеры не склоняются. Турнирные поля были куда внушительнее, чем где-либо ещё в Семи Королевствах; один только тилтьярд был длиннее и вмещал больше зрителей, чем в Королевской Гавани. Хорошо — так и должно быть, ведь Джейме возьмёт первый приз, ещё раз явив миру доблесть их рода.       Деньги, которые он вкладывал в это, были невероятными; его брат назвал это расточительством, но для Гериона почти всё, что он делал в жизни, было расточительством — потому Тайвин и воспитывал теперь бастарда под своей крышей. Брат не понимал, что такое образ и что значит тщательно его выстраивать; не понимал, что власть заключается не только в руках того, кто умеет ею пользоваться, но и в умении выглядеть так, будто она у него есть, — и это почти столь же важно.       Для Тайвина это был шанс раз и навсегда стереть из памяти ту ночь в Ланниспорте, когда его флот пылал, — смыть это пятно. Поэтому призы турнира будут самыми щедрыми со времён Харренхолла, участники — лучшими в королевстве, и он с гордостью займёт своё место, наблюдая, как его сын побивает их всех.       — Отец, ты хотел меня видеть? — сказал Тирион, когда Тайвин отошёл от окна, мыслями уже обратившись к другому насущному делу.       — Хотел. Этот турнир соберёт знать и именитых людей со всего королевства — и ты будешь вести себя подобающе, иначе навлечёшь на себя моё недовольство, — сказал он твёрдо, глядя на сына.       — Большее, чем уже есть? — съязвил Тирион с ухмылкой.       — Твой язык и твои прочие... слабости терпимы не будут. Не позволю тебе позорить этот дом своими выходками. Я ясно выражаюсь? — сказал он, не оставляя места для возражений — хотя они всё же последовали.       — Отец…       — Я ясно выражаюсь, Тирион? — повторил он и на этот раз получил ожидаемый кивок. — Хорошо. Можешь идти, — сказал он, и Тирион вышел из комнаты. Тайвин старался не смотреть ему вслед — его короткие ноги и переваливающаяся походка вызывали отвращение и бросали тень позора на имя семьи.       Весь остаток дня он разбирал послания. Некоторые из них его не удивили: Мейс Тирелл раболепно изливал восторг по поводу приглашения; Эддард Старк лаконично сообщал, что не приедет, — что ж, это его не заботило, и если уж говорить честно, лучше держать волка подальше. Ему не нравилось, как близко Роберт держал его при себе во время восстания, и ещё больше — что именно ему поручил держать у себя мальчика Грейджоя.       Оскорбление было нанесено ему, его владения атаковали — и именно ему следовало бы воспитывать этого мальчика, чтобы тот усвоил, чем грозит выход из подчинения. Отложив письма в сторону, он прочёл донесение дочери — известие о том, что Джон Аррен приедет, застало его врасплох. Он ожидал — нет, надеялся, — что тот останется в Королевской Гавани. Его присутствие здесь было не просто неудобством — это была дерзость: в конце концов, этот человек носил знак отличия, который по праву принадлежал ему.       В итоге он отложил письма и решил выехать верхом, послав за Киваном. Он хотел самолично осмотреть поля — объехать их и убедиться в готовности, хотя прекрасно знал, что они готовы.       — Ты звал меня, брат? — спросил Киван, встретив его в зале.       — Да. Поедем, хочу осмотреть Ланниспорт.       — Как скажешь, брат, — ответил Киван, и они спустились вниз.       Тайвин ехал неторопливо — никуда не спешил, наслаждался воздухом. Часть лордов уже прибыла и дала о себе знать; западные лорды приходили засвидетельствовать почтение, хотя не все ещё добрались.       — Клиган? — спросил он на ходу.       — Завтра, милорд, — ответил Киван официально: с ними была охрана.       — Сир Аддам?       — Он и его отец должны прибыть сегодня.       — Я хочу, чтобы всё прошло без сучка без задоринки, Киван. Хочу, чтобы королевство помнило об этом долгие годы, — сказал он, когда вдали показался Ланниспорт.       — Так и будет, милорд. Ваши приготовления безупречны: и тилтьярд, и турнирные поля — все, кроме дорнийцев, — начал Киван, и Тайвин его перебил.       — И Старков, — сказал Тайвин пренебрежительно.       — Волки — о них никто и не вспомнит, милорд, — сказал Киван, и Тайвин кивнул, удержав усмешку. — Этот турнир войдёт в историю как величайший из когда-либо проводившихся — в этом я не сомневаюсь, — добавил Киван, и он не мог не согласиться.       — Ты хорошо потрудился, Киван, — сказал он, наблюдая, как улыбка появляется на лице брата.       Прибыв в Ланниспорт, он увидел именно то, что ожидал, — то, что от него и требовалось. Великолепие. Город сиял во всём своём блеске — даже повреждённые места были скрыты нарочитым убранством. Он поймал себя на том, что испытывает волнение — чего прежде никогда с ним не случалось перед турниром. Он всегда любил смотреть, как Джейме выходит на поле и, разумеется, побеждает. Но этот — этот был его венцом.       Королевская Гавань, 289 год п.З.       Джейме.       С тех пор как он вернулся, они соединялись при каждой возможности — торопливо и наспех, когда иного не было, и медленно, в своё удовольствие, когда время позволяло. Она ласкала его губами, руками, всем телом. Оба словно жадно наверстывали время разлуки; Серсея спешила убедиться, что он вернулся целым и невредимым.       Тому способствовало и то, что король пьянствовал и обыкновенно проводил время с шлюхами; и то, что Джейме чаще всего стоял у её двери в качестве стражника из Королевской Гвардии. За минувший месяц он излился в неё и на неё больше, чем за прошедший год. Она просила его заполнить её, засеять её чрево, и он делал всё возможное, чтобы угодить ей — хотя скорее ради её радости, чем из собственного желания иметь ребёнка, ещё одного ребёнка.       — Где ты, любовь моя? — спросила она. — Вернись ко мне, — и он обернулся с улыбкой, чувствуя, как её ноги обвиваются вокруг него, пока он касался её щеки.       — Я здесь. И всё же, даже будучи рядом с тобой, я грежу о тебе, — сказал он, глядя, как улыбка освещает её лицо.       — Любовь моя, моя вторая половина, мой близнец, — сказала она, целуя его, и он почувствовал, как снова начинает хотеть её.       Но за окном послышался стук копыт, и он быстро шагнул к нему: король вернулся с охоты раньше срока. Пришлось отказаться от удовольствия — чему она надула губки с такой прелестной обидой.       — Нам надо одеться. Пьян-то пьян, но тебя нагую и меня не одетого он всё же заметит, — сказал он, и она усмехнулась.       — А мне нравится, когда мы без одежды. Может, спрятать твои штаны? — сказала она, стремительно метнувшись к ним и спрятав за спину.       — Серсея, — взмолился он, думая, что она их не отдаст, однако она уступила куда раньше, чем он опасался.       — Ненавижу это, — сказала она, и он не мог не согласиться — ненавидел тоже.       — На Скале будет лучше, — сказал он, и это обещание, судя по всему, оказалось достаточно соблазнительным, чтобы она быстро оделась.       К тому времени как король появился, он уже стоял у её двери, радуясь, что это последний день в городе: корабль должен отплыть с приливом. Он поймал брезгливый взгляд, который Роберт бросил на него, и такой же — на лице сира Барристана, и приготовился к неизбежной колкости, когда король поравнялся с дверью.       — Твоя сестра внутри, Цареубийца? — спросил Роберт, едва удостоив его взглядом.       — Да, Ваша Милость, готовится к поездке. Кажется, она рада предстоящему турниру, — сказал Джейме, и что-то — то ли в его голосе, то ли упоминание о поездке или турнире — привлекло внимание короля. Роберт посмотрел на него.       — Будешь участвовать? — спросил Роберт, и тот кивнул. — В конном поединке, в общей схватке — или двойная нагрузка? — произнёс Роберт, смеясь какой-то своей шутке.       — Только в конном поединке, Ваша Милость, — ответил он с усмешкой.       — Похоже, у тебя появится шанс встретиться с бывшим братом по гвардии, не правда ли, сир Барристан? — сказал Роберт, и хотя обычно Джейме только и мечтал, чтобы король прошёл мимо не останавливаясь, теперь он почувствовал любопытство.       — По всей видимости, Ваша Милость, — ответил Барристан, не вдаваясь в подробности.       — Ваша Милость? — спросил он озадаченно.       — Меч Зари, Цареубийца — он и его племянник едут в Ланниспорт. Сомневаюсь, что сир Эртур приезжает просто посмотреть, — сказал Роберт, и Джейме почувствовал, как у него перехватило дыхание.       — Но я думал... — произнёс он, пытаясь облечь мысли в слова, и не смог.       — Что он был на Севере с Недом — да, был, но его племянник воспитывается в Долине, и они едут в составе свиты лорда Ройса, — сказал Роберт, и голос его стал мягче; в какие воспоминания он погружался, пока говорил, — Джейме не знал.       — Разве он не дал клятву не браться за оружие? — спросил он, всё ещё в замешательстве, и заметил, что король смотрит на него как-то странно — прежде чем рассмеялся.       — Да, против меня — но не на турнире, разве что я сам буду участвовать, — сказал Роберт, покачав головой. — Хотя я бы хотел, чтобы он нарушил эту клятву и скрестил свой меч с моим молотом, — добавил он и прошёл в покои, оставив Барристана стоять на месте и смотреть ему вслед.       — Эртур и правда едет? — спросил он Барристана и увидел улыбку на лице Смелого: она говорила яснее всяких слов.       — Едет.       Он думал об этом весь день — даже когда они шли к кораблю, мысли его были заняты Эртуром, осознанием того, что тот едет в Ланниспорт. Его потрясло, когда Эртур дал эту клятву; он знал, что чувствовал по этому поводу отец, что чувствовали другие, и в каком затруднении Эртур их всех оставил. Простая правда состояла в том, что если бы кто-нибудь потребовал Суда Поединком, ничего нельзя было бы поделать, — и поэтому даже его отец испытал облегчение, когда этого так и не случилось.       То, что Эртур поступил так ради племянника, тоже не стало для Джейме неожиданностью: любовь, что тот питал к сестре, пусть и проявлялась совсем иначе, чем его собственная, была не менее искренней. Он также обнаружил, что жаждет увидеть мальчика: ему посчастливилось провести какое-то время в обществе Эртура, и это сильно улучшило его как фехтовальщика. Интересно, унаследовал ли мальчик дядин талант — и если да, то насколько хорош будет тот, кого воспитывал исключительно величайший мечник из когда-либо живших.       Он также раздумывал о том, примет ли Эртур участие в турнире. Примет? Или только посмотрит? Представится ли ему случай снова скрестить клинки со своим старым наставником — и хочет ли он этого на самом деле? Он чувствовал себя неспокойно: не мог ни спать, ни сосредоточиться на службе, каждый день приближая его к новой встрече.       Королевская Гавань и Ланниспорт, 289 год п.З.       Джон.       Прежде он плавал на корабле лишь однажды — в младенчестве, а потому ничего об этом не помнил. Судя по тому, что он пережил за последние несколько дней, он был этому только рад. Знай он о том плавании, помни его — он бы куда менее охотно взошёл на борт. Морская болезнь скрутила его ещё до того, как прошли сутки после отплытия из Чаячьего города, и с тех пор не отпускала. Лорд Джон и леди Яра справлялись о его здоровье, как и Уэймар, Андар и Робар — Уэймар и вовсе оставался рядом, пока Джон его не отослал.       Изилла и Элейна тоже приходили проведать его, и он, как и с Уэймаром, пытался их прогнать — понимая, что в нынешнем состоянии он плохой собеседник, и желая спать как можно больше. Однако Элейна не желала слушать отказов и читала ему вслух, невзирая на его возражения. Отчасти это объяснялось появлением Лизы — Страшная Рыба встретила их в Чаячьем городе и теперь плыла с ними в Королевскую Гавань.       — Разве тебе больше нечем заняться? — сказал он ей с хмурым видом однажды вечером, когда его особенно мутило.       — Могу пойти и посмотреть, как Страшная Рыба корчит точно такую же физиономию, знаешь ли, — сказала она с раздражением, и он, вопреки всему, хохотнул — втянул щёки и закатил глаза, лишь бы заставить её засмеяться.       — Прости, — сказал он, когда она замолчала.       — Тебе лучше? — спросила она с беспокойством, пока он прихлёбывал воду.       — Немного. Сколько ещё? — спросил он, стараясь улыбнуться, пока чувствовал, как корабль взбирается на большую волну.       — Скоро должны добраться до Королевской Гавани, и там будет ждать отец, — сказала она, и по её лицу было видно, как сильно она этого ждёт.       — Мне надо... мне нужно... — произнёс он и кинулся в угол, хватая ведро.       Выпростав и без того пустой желудок — аппетит пропал у него ещё несколько дней назад, — он двинулся на палубу вылить ведро, но дядя остановил его и взял ведро из рук.       — В постель, спать, сейчас же, — сказал Эртур, затем увидел Элейну, сидящую в кресле. — Моя леди, ему нужен покой, — произнёс дядя, и она кивнула, прежде чем неохотно уйти.       — Спокойной ночи, Джон. Надеюсь, тебе скоро станет лучше, — сказала она с улыбкой.       Дядя уложил его в постель, и вскоре он уснул — ему приснился странный сон: горный перевал, только вместо камней всюду синие зимние розы, а вой ветра звучал совсем иначе — ниже, по-звериному. Он поднял взгляд, когда взошла луна, и когда снова раздался вой, понял: это волчий зов.       Следующие несколько дней Джон почти беспрестанно спал, и вот они уже были в Королевской Гавани. Разбуженный и одетый, он нетвёрдой походкой вышел на палубу и увидел лорда Джона Ройса вместе с остальными Ройсами, готовыми сойти на берег, а Элейна чуть не приплясывала от нетерпения.       — А, вот и ты. Уверен, тебе понравится ступить на твёрдую землю, — полушутливо сказал Джон Ройс.       — Что это за запах? — спросил он под смешки Изиллы и Элейны и более громкий смех Уэймара и Робара; Андара нигде не было видно.       — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, племянник, — сказал дядя, наморщив нос, чем рассмешил его.       Когда к ним присоединилась леди Лиза, они тронулись — но не прежде, чем та окинула хмурым взглядом и его, и Элейну. Закатив глаза, он заметил, как на лице девочки появилась ухмылка, мгновенно переросшая в полноценную улыбку, когда та увидела старика, стоявшего на причале. Взгляд Джона невольно притянулся к человеку в белом плаще рядом с ним — гвардейцу Королевской Гвардии, каким некогда был его дядя.       — Лорд Джон, рад вас видеть — вас тоже, моя леди, — сказал Джон Аррен, приветствуя лорда и леди прежде собственной жены, что Джон нашёл странным.       — И я вас, мой лорд, — сказал Джон Ройс, и прежде чем кто-либо успел что-то произнести, лорд был по сути вынужден поприветствовать жену: Лиза шагнула вперёд.       — Надеюсь, дорога прошла хорошо, моя леди, — произнёс Джон Аррен сухо.       — Да, любовь моя, — сказала Лиза, целуя мужа в щёку, и даже лорд выглядел немного удивлённым.       — Элейна... боги, посмотри, как ты выросла, — сказал Джон Аррен, и лицо его сияло улыбкой, когда он смотрел на дочь.       — Благодарю вас, мой лорд, — сказала Элейна с реверансом.       — Ну и приветствие для меня, мой маленький соколёнок, — сказал старый лорд, и Джон вместе с остальными засмеялся, когда Элейна подбежала и прыгнула к отцу в объятия, осыпая его лицо поцелуями.       — Я скучала по тебе, папа, — повторяла она снова и снова.       — Я тоже скучал по тебе, моя сладкая, — сказал лорд, и улыбка не сходила с его лица.       Видя подругу с отцом, он был так рад за неё, что невольно думал о своём собственном — и хотя боль разлуки с ним и с братьями с сёстрами давала о себе знать, он гнал её прочь, чтобы она не обратилась завистью к чувствам Элейны. Стало чуть тяжелее, когда лорд Джон Аррен подошёл к нему: он был горд тем, как тот приветствовал дядю, но чувствовал себя непрошеным гостем, отнимающим его время с дочерью.       — Ты Джон? — спросил лорд, и Джон нашёл странным, что тот не назвал его полного имени.       — Да, лорд Джон, Джон Сноу, мой лорд. Для меня честь наконец познакомиться с вами, — сказал он и поклонился так церемонно, как только мог.       — Ха, парень, не нужно такой торжественности. Я хорошо знал твоего отца, и мне отрадно познакомиться с его сыном. Идём — у нас, может быть, лишь одна ночь до отплытия, проведём её хорошо, — сказал лорд, шагая вперёд и держа Элейну за руку, а не жену.       Когда на следующий день корабль отчалил, Джон с тревогой думал об оставшемся пути: на этот раз им предстояло провести в море дольше, и он почти пожалел, что они не оставили его в Королевской Гавани — хотя много он там и не видел. После еды — впервые за несколько дней отведав нормальной пищи — он едва дошёл до каюты, такая навалилась усталость. Впрочем, он был только рад этому: спал куда лучше, чем, казалось, за долгое время.       К его удивлению, морская болезнь на этот раз донимала его куда меньше — отчасти, он знал, благодаря питью, которое заставил его выпить Эртур: смесь трав с водой, отвратительная на вкус, но прекрасно успокаивавшая желудок. Так что он проводил время на палубе, с Уэймаром и его братьями, с Изиллой и Элейной; порой приходил смотреть на их игры даже лорд Джон Аррен.Не успел он оглянуться, как показался Ланниспорт, и он смотрел на него с изумлением: Чаячий город был большим, Королевская Гавань, он полагал, ещё больше — хотя видел её мало. Ланниспорт же был куда огромнее, чем он мог себе представить, — как и почему город может быть таким большим, не укладывалось в голове. Он с удовольствием проехал верхом до Утёса Кастерли — рядом с дядей, а не в карете, и они пару раз даже устраивали скачки по дороге.       — Дядя, зачем мы едем на Утёс Кастерли, если будем жить в городе? — спросил он: остальные должны были остановиться на Утёсе Кастерли, тогда как дядя сказал, что они — нет.       — Нам нужно представиться королю, — ответил дядя тихо.       — Ты его не любишь, правда? — спросил он, и хотя дядя не ответил, Джону это было и не нужно. — Тогда и я тоже, — сказал он твёрдо, получив в ответ смех дяди.       — Молодец, — сказал дядя, взлохматив ему волосы. — Но будь вежлив и почтителен — представление, как с леди Лизой.       — Понимаю, дядя, — сказал он с усмешкой: эти игры ему нравились.       Утёс Кастерли и турнир в Ланниспорте, 289 год п.З.       Эртур.       За всё время, что он носил белый плащ, ему так и не довелось побывать на Утёсе Кастерли: Рейегар, несмотря на многочисленные приглашения, отказывался ехать, прекрасно понимая, чего добивается старый лев. Эйерис в своей паранойе и помыслить не мог о том, чтобы явиться сюда в годы Эртура — так был уверен, что Тайвин плетёт против него заговор. Поэтому приезд на Утёс Кастерли был для Эртура странным, само пребывание здесь — странным, и всё это вместе с присутствием Джона держало его начеку.       Поднимаясь в подъёмнике вместе с Джоном Арреном и остальными, он не спускал глаз с Джона. Они представятся королю, а затем будут жить в Ланниспорте всё время турнира. Джон Аррен согласился с ним, когда он об этом заговорил, хотя было ясно, что дочь Аррена и друзья Джона будут скучать без него. Эртур это понимал, однако готов был пойти на это.       Их проводили в большой зал, и вскоре он увидел их: Роберта и его королеву охраняли Джейме и Барристан. Вновь увидев братьев, он почувствовал внутренний разлад. Барристан преклонил колено добровольно — по причинам, которые ему были ведомы, но которых он не разделял; Джейме же совершил поступок, шедший вразрез с самой сутью Королевской Гвардии, — хотя, принимая во внимание короля, которому они служили, этот поступок, пожалуй, был оправдан.       — Лорд Джон Аррен, Десница короля, леди Лиза Аррен и леди Элейна Аррен, — возгласил глашатай, и следовало догадаться: Тайвин превратит их представление в настоящее зрелище.       — Лорд Джон Ройс, леди Яра Ройс и их дети: лорд Андар, лорд Робар, лорд Уэймар и леди Изилла, — произнёс глашатай, и Эртур взглянул на Джона, застывшего в ожидании, пока объявляли их.       — Сир Эртур Дейн, Меч Зари, и его племянник Джон Сноу, — возгласил глашатай, и голоса в зале умолкли, когда Эртур шагнул вперёд, а Джон — рядом с ним.       — Ваши Милости, лорд Тайвин, — произнёс он с коротким поклоном.       — Сир Эртур, — столь же сухо ответил король, после чего взгляд его обратился к Джону.       — Боги мои, посмотри-ка на тебя, парень — вылитый отец! Выйди вперёд, — сказал Роберт, и Джон повиновался; Эртур наблюдал как ястреб — или сокол, каким был Джон Аррен, — тоже жадно вглядываясь в мальчика.       — Ваша Милость, — сказал Джон, и поклон его вышел более отточенным и почтительным, чем поклон самого Эртура, что заставило короля громко рассмеяться.       — Как тебе в Долине, парень? Лорд Джон хорошо о тебе заботится? — спросил Роберт, и теперь Эртур видел, как по залу к ним всё больше обращалось взглядов.       — Лорд Джон и леди Яра оказали мне самый радушный приём, Ваша Милость; они вместе со своей семьёй явили мне куда больше любезности, чем того требует моё положение, — сказал Джон, и Роберт захохотал ещё громче.       — Ха, хороший парень! Джон, он точь-в-точь Нед в его годы, — смеялся Роберт, а Джон Аррен кивал. — Рад был познакомиться, парень, надеюсь, турнир придётся тебе по душе.       — Благодарю вас, Ваша Милость, — сказал Джон, отступая назад.       Когда он повернулся уходить, то заметил, что и Барристан, и Джейме пристально смотрят на него — и оба уделяют Джону куда больше внимания, чем ему бы хотелось. Он надеялся, что они видят в нём лишь племянника — и ничего более. Даже со словами Хоуленда в голове он ещё не был уверен, готов ли тянуться к кому-либо из братьев.       Они дождались, пока лорда Джона Аррена и остальных проводили в покои, а затем он с Джоном попрощался с друзьями, условившись встретиться назавтра, — и они вместе спустились в подъёмнике к лошадям. Лорд Джон Ройс настоял на том, чтобы с ними отправились двое охранников; Эртур считал, что в случае нужды от них будет мало толку, однако согласился, и все четверо поехали обратно в Ланниспорт.       — Я хорошо держался, дядя? — спросил Джон, пока тот укладывал его той ночью. Эртур поймал себя на улыбке и потрепал мальчика по волосам.       — Очень хорошо. Спи, Джон — завтра нас ждёт турнир.       — Спокойной ночи, дядя, — сказал Джон, поворачиваясь на бок.       — Спокойной ночи, Джон, — ответил он, направляясь к своей постели.       На следующее утро, рано позавтракав, они с Джоном и двое охранников, которых лорд Джон Ройс дал в сопровождение, обошли Ланниспорт, знакомясь с городом. Он был забит почти до отказа: сюда съехались, казалось, все — от великих домов до бедноты, от странствующих рыцарей до тех, кто искал удачи в состязаниях или хотел продать свой товар.       Незадолго до полудня прибыли лорд Джон Ройс с семьёй. Джон с разочарованием обнаружил, что Элейны среди них нет, — впрочем, Эртур надеялся, что мальчик понимает: она, скорее всего, с отцом. Они направились к турнирному полю. Первый день был посвящён стрельбе из лука — зрелищу, которого сам Эртур особо не ждал, однако мальчики рвались посмотреть. На трибунах им указали места, и они с Джоном и лордом Джоном Ройсом сели среди других лордов Долины.       — Ваши Милости, мои лорды и леди, мужи и жёны Ланниспорта! В честь победы Его Милости над Железнорождёнными лорд Тайвин Ланнистер приветствует вас на Турнире Ланниспорта 289 года! — возгласил глашатай под одобрительные возгласы толпы.       Элейна.       Она немного расстроилась, что не смогла сесть рядом с друзьями, но близость отца с лихвой это возмещала. Он купил ей засахаренных фруктов, и она устроилась подле него — рядом с королём и королевой, молодым принцем, Ланнистерами и леди Лизой. Страшная Рыба всячески старалась её не замечать, что Элейну более чем устраивало.       Оглядывая толпу, она узнавала одни гербы и не узнавала другие, а потом улыбнулась, поймав взгляд Джона: он, Уэймар и Изилла помахали ей, увидев, что она смотрит. Она слышала громкий хохот короля, пока выступали шуты, — сама она их смешными не находила и смеялась вместо этого над комментариями отца, шептавшего ей на ухо.       — Ваши Милости, мои лорды и леди — стрельба из лука! — возгласил глашатай, и она с любопытством смотрела, как мужи выстраивались перед мишенями.       Ей нравился лук — оружие, которым мог владеть любой, как ей казалось. Правда, ей самой оружие иметь не дозволялось. Но если бы дозволяли — она выбрала бы именно лук, уж точно не меч. Она смотрела, как мужи целятся, как кто-то промахивается и выбывает, — и очень скоро ей стало скучно: всё тянулось и тянулось.       Взглянув на друзей, она увидела, что те смеются и переговариваются, и обернулась к принцу — он казался куда моложе, чем выглядел, и скуки своей тоже не скрывал. К тому времени, когда дошло до шестнадцати оставшихся лучников, толпу, казалось, удерживало лишь то, насколько далеко отнесли мишени.       — Скучаешь по друзьям? — спросил отец, когда очередной лучник промахнулся мимо цели.       — Нет, папа, я рада быть с тобой, — сказала она с улыбкой, и отец улыбнулся в ответ.       — Мне не тягаться с молодёжью, любовь моя, — сказал отец, а затем наклонился и зашептал ей на ухо: — Завтра на общей схватке я сяду с Джоном, и ты сможешь быть рядом с ними, моя сладкая. — Она поцеловала его в щёку, и он засмеялся.       Через какое-то время она услышала: «Мишени выставлены на девяносто шагов», — и увидела, что осталось лишь трое лучников: двое мужчин с незнакомыми ей гербами и принц Летних островов по имени Джалабхар Ксо.       Она смотрела, как первый мужчина попал в цель, как попал и Джалабхар, а следующий промахнулся. Когда мишени отнесли ещё дальше, она взглянула на отца — тот следил за происходящим с интересом — и на короля, пившего и смеявшегося, пока указывал на перья Джалабхара. Накануне вечером этот человек показался ей занимательным: его яркие одежды, манера говорить, то, как он обращался с ней как с дамой, а не ребёнком, — всё это делало его одним из самых интересных людей, каких она встречала.       — Принц Джалабхар победит, — сказала она — громче, чем думала, — и привлекла к себе внимание всех вокруг.       — Что скажешь, Джон? Не хочешь поспорить, что Элейна права? — сказал король с улыбкой.       — Осторожнее, Ваша Милость — не хотелось бы забирать ваши монеты, — сказал отец со смешком, что заставило короля рассмеяться ещё громче.       — Тысяча драконов на Бейлона Сванна! — воскликнул король под громкие одобрительные возгласы.       — Ну что ж, всё же возьму ваши монеты, Ваша Милость. А ты что будешь делать с тысячью драконов, мой маленький соколёнок? — сказал отец, вызвав ещё более громкий смех.       Она затаила дыхание, когда оба вышли вперёд; толпа умолкла, Бейлон прицелился — стрела была точной, но ушла левее яблочка, и она услышала реакцию толпы, громкий возглас короля. Когда принц Джалабхар вышел вперёд, она, её отец и даже король чуть подались вперёд в своих креслах; она смотрела, как он натянул тетиву — и стрела полетела.       — Ваши Милости, мои лорды и леди — победитель, принц Джалабхар Ксо! — возгласил глашатай под громкие крики, но она их не слышала: вместо этого до неё доносился голос отца, снова и снова говорившего, что она выиграла.       Даже хмурая Страшная Рыба не смогла согнать улыбку с её лица до конца дня — ненадолго омрачило её лишь то, что отец ушёл по делам, однако он проводил её к лорду Джону Ройсу и сказал, что поговорит с ней позже. Остаток дня она провела, смеясь и болтая с Джоном, Изиллой и Уэймаром; Андар и Робар ушли помогать своим рыцарям готовиться. Ей стало немного грустно, когда пришло время прощаться с Джоном, — она не понимала, почему они живут в другом месте.       — Увидимся завтра, Элейна, — сказал Джон с улыбкой, и, хотя ей было жаль его отпускать, она улыбнулась ему в ответ.       После того как Марла помогла ей одеться на вечерний пир, она одна ждала отца, когда вошла Страшная Рыба — с неизменной хмурой миной, которую она уже привыкла ожидать. Сначала та ничего не сказала, только смотрела на неё, оглядывала комнату, и как раз когда Элейна решила, что обойдётся без её слов, та заговорила.       — Ты думаешь, что такая умная, правда? Думаешь, держишь их всех в руках — но я слежу за тобой и вижу всё, что ты делаешь, — сказала Страшная Рыба, и Элейна молча ждала, когда та уйдёт.       Мгновение спустя она с облегчением выдохнула — молчание, похоже, сработало: Страшная Рыба повернулась и направилась к двери.       — Такая умная... но маленьким девочкам следует быть осторожнее — они могут обнаружить, что вовсе не так умны, — сказала Страшная Рыба, и Элейна поняла, что её улыбка пугает даже сильнее, чем хмурая мина.       Барристан.       За время дороги и в первые несколько дней здесь у него редко выпадало свободное время — это утро стало одним из таких случаев. Он не заступал на службу до того, как король отправится смотреть общую схватку, и потому выехал ранним утром, довольный тем, что так быстро разведал, где остановился Эртур. Однако, добравшись до комнаты, с разочарованием обнаружил, что Эртур и его племянник уже ушли.       Сколько он ни старался, найти бывшего брата ему не удалось, и через некоторое время он поехал обратно на Утёс Кастерли — готовиться к выезду короля на турнирное поле. Сегодня была общая схватка, которой он ждал куда больше, чем стрельбы из лука, — не то чтобы имел что-то против лука, просто в общей схватке он и сам с радостью бы поучаствовал.       Как бы то ни было, в общей схватке участвовали лишь сир Престон и сир Мэндон, сам же он и сир Джейме — в конном поединке. Но всех взволновала весть об участии Эртура: его бывший брат не выходил на ристалище уже восемь лет. Барристан и приехал с утра, чтобы поговорить с ним, — сообщить, что слышал, будто в схватке будет участвовать Гора. Теперь, правда, он задумался: а не знает ли об этом Эртур уже сам.       — Идём, сир Барристан, сегодня должно быть куда занятнее, чем вчера — может, и монеты свои верну, — сказал Роберт, пока они шли к каретам. «Только если поставишь на Эртура — чего ты не сделаешь», — подумал Барристан про себя.       Стоя за плечом короля — Джейме занял место у королевы — он ощущал витавшее в воздухе возбуждение, чувствовал напряжение; взглянув на Джейме, он понял, что тот тоже был на взводе. На кону стояли двадцать тысяч золотых драконов: лорд Тайвин не скупился и созвал лучших бойцов королевства, — хотя Барристан с удовольствием обошёлся бы без вчерашних оскорблений в адрес Эртура.       — Тебе даже удалось вытащить Меча Зари из изгнания, брат, — со смехом произнёс Киван.       — Белый плащ тут ни при чём — как и все прочие, он сражается за золото, — сказал Тайвин.       — И намается с этим золотом: Клиган не отдаст приз без боя, — сказал Киван.       — Нет, нет, не отдаст, — ответил Тайвин.       Когда бойцы выстроились и глашатай поднялся, Барристан обвёл поле взглядом и увидел Рассвет — впервые почти за семь лет, — хотя сегодня тому не суждено обнажиться, что было жаль. Доспехи Эртура стали другими, плащ теперь мог быть пурпурным, когда тот его надевал, — но для Барристана он оставался тем же человеком, что и прежде. То, как держался подле племянника, как стоял за его спиной, как высматривал угрозы, — плащ другого цвета, а повадки те же, что у гвардейца.       «Повадки гвардейца — следует за мальчиком по пятам... нет, не может быть», — подумал Барристан, обводя взглядом трибуны в поисках мальчика, пытаясь увидеть его и прогнать мысли прочь.       — Ваши Величества, милорды и милостивые государыни, жители Ланниспорта! Лорд Тайвин Ланнистер представляет общую схватку! — возгласил глашатай под приветственные крики — их Барристан едва слышал.       Он заметил, что мальчика нет рядом с лордом Джоном и лордом Джоном Ройсом — остальные дети были здесь, а его не было, — и тут он вспомнил, что мальчик оруженосец Эртура. Слишком юн для этого по всем правилам, но ему суждено прислуживать дяде; Барристан обвёл взглядом поле, присмотрелся к группе оруженосцев и пажей и принялся искать его там.       — Эта общая схватка собрала бойцов со всего Вестероса. С Севера — сир Джорах Мормонт, посвящённый в рыцари самим королём, Большой Джон Амбер и лорд Рикард Карстарк.       — С Простора — сир Бейлор Хайтауэр, лорд Рендил Тарли, сир Арис Оукхарт. Из Речных Земель — сир Бринден Талли, лорд Джейсон Маллистер и лорд Титос Блэквуд.       — Из Долины — сир Линн Корбрей, сир Гильдвуд Хантер, и, представляя дом Ройсов, — сир Эртур Дейн, Меч Зари.       — С Запада — лорд Роланд Крейкхолл, лорд Андрос Бракс, сир Лайл Крейкхолл, сир Аддам Марбранд, Сандор Клиган и сир Грегор Клиган, Гора, Что Скачет.       — Я объявляю общую схватку открытой! — возгласил глашатай под громкие крики, и Барристан обнаружил, что потерял нить мыслей. Взгляд его обратился к полю внизу.       Эртур.       Он явился сюда намереваясь победить — предложенный кошелёк был слишком заманчив, чтобы от него отказываться: двадцать тысяч золотых драконов давали ему и Джону нечто весомое. Пока Джон Ройс платил ему, пока Нед Старк присылал мальчику содержание, пока у Эртура были кое-какие собственные средства — эти деньги стали бы подспорьем на чёрный день. Таков был расчёт: участвовать, победить — и это стало бы благом для него и Джона. А потом он узнал, что тот тоже выходит на поле.       Скачущая Гора — человек, убивший принцессу и принца, изнасиловавший её, если слухи правдивы, и разрубивший надвое, когда насытился; человек, швырнувший Эйгона о стену. Тот, кого жирный олень отказался покарать, отказался отдать под суд, — их пути пересекутся сегодня, и Эртур знал, как свершить правосудие, пусть это и было опасно.       — Сир Эртур, — окликнул его голос, и он обернулся: перед ним стоял рослый воин с боевым цепом в руке и щитом, украшенным чёрно-белым вепрем.       — Лорд Роланд, — коротко ответил он, и тот улыбнулся под шлемом.       Они сошлись. Первый удар цепа Эртур отбил, крутанулся и первым клинком ударил в самый центр щита — тот отлетел назад вместе с хозяином; второй клинок поймал сам цеп, едва не вырвав оружие из рук лорда. Почувствовав ритм, Эртур двинулся вперёд — лорд Роланд растерялся: взмах одного клинка, парирование другим, удар одним, выпад другим.       — Сдавайтесь, — сказал он, подсекая ноги лорду; тот так и не понял, как проиграл, пока Эртур поднимал его на ноги.       — Да, сдаюсь. Честь для меня, сир Эртур, — произнёс лорд; Эртур кивнул и перешёл к следующему противнику.       Он без труда одолел рыцаря из Королевских Земель и вскоре оказался лицом к лицу с Клиганом — только не с тем: Гора дрался слишком далеко, чтобы добраться до него беспрепятственно. Брат был почти так же велик, и Эртур ничего о нём не знал; однако тот держал двуручник — как и брат, — а этого пока было достаточно.       Противник не говорил — не словами, во всяком случае, — он атаковал, и был настолько быстр, что едва не застал Эртура врасплох: при такой туше двигаться так быстро не должно быть возможным, подумал он, отбивая удар. Теперь, однако, он вошёл в свой ритм — оба клинка работали как единое целое, — и хотя предпочёл бы держать в руках Рассвет, сегодня и это сойдёт.       — Стой, чёрт возьми, смирно, — буркнул Пёс.       Эртур, однако, вращал клинки, перемещаясь слева направо: он атаковал оба левых уязвимых места, вынуждая Пса вложить все силы в блок, затем повторил то же справа. Когда же он ударил с обеих сторон одновременно, Пёс растерялся: защищаясь с одной стороны, он оставлял открытой другую, и Эртур раз за разом повторял этот приём.       Пса свалил не один удар, а их совокупность — Эртур знал, что тот будет носить отметины и синяки ещё долгие дни. Оба предплечья и плечи были атакованы снова и снова, в конце концов меч сам выпал из рук. Пёс поспешил сдаться, едва его об этом спросили, и Эртур обернулся, чтобы оценить оставшихся.       Восемь человек — восемь из полусотни с лишним; сам он одолел не меньше пяти. Рыцарь с огненным мечом шёл к нему навстречу, тогда как Гора схватился с равным ему по росту бойцом. Чёрная Рыба бился с Рендилом Тарли, сир Бейлор — с незнакомым Эртуру воином, и Эртур почти молил богов, чтобы Гора одержал верх.       — Сир Эртур, мой бог показал мне победу в пламени, — сказал воин с огненным мечом, насмешливо улыбаясь.       — Правда? Я не знаком с вашим богом, сир, — удивительно, что он знаком со мной, — ответил Эртур с усмешкой.       Этот воин — Торос из Мира, как он провозгласил в ходе боя, — был хорошим фехтовальщиком, а с огненным мечом в руке становился ещё лучше; но против двух клинков он явно прежде не дрался — это было очевидно. Как и с Псом, Эртур применял ту же тактику: удары одновременно с разных сторон, — но на этот раз добавил один новый приём.       Когда он достал красного жреца по незащищённому плечу, когда легко ушёл от огненного клинка — он выждал, и в миг атаки противника скрестил клинки, поймав лезвие. Прежде чем жрец успел понять, что произошло, Эртур повернул запястья и перевернул клинки: давление выбило огненный меч из рук Тороса.       — Сдаюсь, сир. Видно, мой бог знает вас — что ж, желаю удачи, сир Эртур, — сказал Торос с улыбкой.       — Благодарю вас, — ответил он и с досадой увидел, что Бринден Талли сцепился с Горой, а навстречу шагает молодой рыцарь.       — Сир Эртур, скрестить с вами клинки — большая честь, — сказал тот.       — Не сомневаюсь, — ответил он; увидев, что собеседник нахмурился, улыбнулся — тот улыбнулся в ответ.       — Сир Арис Оукхарт. Сир Эртур — начнём? — сказал Арис.       — Видимо, придётся, сир. Желаю удачи, — кивнул Эртур; рыцарь ответил тем же.       Бой выдался куда более традиционным: не грубая сила Пса и не огненный клинок Тороса — сир Арис дрался по-рыцарски. Меч и щит, безупречная стойка, выверенные основы. Доведись сиру Герольду увидеть это — он бы сидел в толпе и делал заметки, мол, может, и в гвардейцы годится, сказал бы он, — и мысль о Белом Быке заставила Эртура улыбнуться.       Он позволил противнику атаковать: выпад был неплох, но легко парирован. Сир Арис попытался использовать щит как оружие, надавить им, — но обнаружил, что давить не на кого: Эртур уже ушёл с линии. Он двигался куда быстрее молодого рыцаря — левым клинком работал по щиту, правым по его мечу. Изъян щита и меча в том, что сторона щита всегда остаётся уязвимой.       Воин держит меч в сильной руке, а щит — почти как вынужденное приложение; это означает, что, в отличие от Эртура, одна его сторона всегда слабее другой. Против одного оружия — или даже просто для защиты щитом — это сойдёт, но если тебя вынуждают двигаться, если ты отбиваешься от скоординированных ударов с двух сторон — ты проигрываешь, как сейчас проигрывал сир Арис.       Блокируя один клинок и вынужденный уводить щит, чтобы закрыться от другого, сир Арис открыл середину — и Эртур воспользовался этим. Стремительный рывок вперёд, удар головой и пинок в колено — рыцарь рухнул.       — Сдавайтесь, сир Арис? — спросил он, прижав к горлу противника оба клинка — щит того уже лежал на земле.       — Сдаюсь, сир Эртур, — сказал Арис; Эртур помог ему подняться.       Он обернулся к последнему противнику: Чёрная Рыба пал, и теперь перед ним стоял Гора — и Эртур улыбнулся под шлемом, двинувшись навстречу великану. Толпа ревела, накал страстей достиг предела; он знал, что вот чего ждала публика, и клянётся богами — он даст им бой, который не забудется.       Он не говорил, не удостоил лжерыцаря кивка в ответ — просто атаковал: стремительно, жёстко, точно. Тяжёлая броня не могла скрыть уязвимых мест, и незаточенные клинки находили их все — из-под личины слышались стоны. Удары приходились по мягким мышцам и твёрдой кости, взмахи двуручника становились всё более хаотичными и при этом — всё более мощными.       — Что ты за человек такой, — негромко произнёс он — так, чтобы слышал лишь Клиган. — Что ты за трус, — голос уже разносился дальше. — Тот, кто нападает на женщину и ребёнка, — не мужчина вовсе. У тебя хрен такой маленький, что только так и встаёт? — сказал он, сближаясь.       Он видел, как в том закипает ярость, и знал: почти пора. Ещё раз ударив по кости, он притворился, что бьёт под плечо, — и улыбнулся, когда тот сделал именно то, на что он рассчитывал. Гора зажал клинок между рукой и боком; Эртур почувствовал давление, удерживая лезвие там, ощутил, как оно скрежещет о тяжёлую броню.       Гора громко захохотал, пытаясь подтянуть его к себе, пытаясь схватить рукой — двуручник был бесполезен, зажатый под прижатой к телу рукой. Эртур позволил себе сделать шаг вперёд, услышал крики толпы — и крутанулся, ощутив, как тупой клинок ломается, оставив ему в левой руке обломок.       Целым клинком в правой он ударил по шлему — раз, и ещё раз; зайдя за спину, достал до кисти там, где перчатка не прикрывала запястье, — не совсем по суставу, но достаточно, чтобы двуручник упал. Он ударил снова, и Гора рухнул под громкий рёв толпы; приставив клинок к горлу, Эртур потребовал — и получил — сдачу: толпа взревела ещё громче.       — Никакой не мужчина, даже зверем не назову — жалкий, недостойный, ничтожный, — процедил он с отвращением и отвернулся.       Он слышал, как его объявляют победителем, видел, как толпа встаёт, слышал её крики — поднять взгляд означало бы увидеть недовольные лица короля и лорда Тайвина, а до этого ему не было дела. Всё его внимание было приковано к обломку клинка — острый конец, металл больше не тупой. Предупреждение толпы осталось неуслышанным: уши Эртура ловили другой звук — тяжёлые, гулкие шаги за спиной.       Когда он обернулся и поднырнул под удар двуручника, то стремительно шагнул вперёд — под защиту чудовища, — и вложил всю силу в удар: щель под забралом была узкой, но желанной целью. Он почувствовал, как плоть поддаётся, как клинок проходит вверх, увидел кровь и услышал звук, вырвавшийся из горла Горы, — и Гора, Что Скачет, больше не скакал.       — За Элию. За Эйгона, — тихо произнёс он, и улыбнулся, когда толпа умолкла и кровь Горы растеклась по пыли.