Глава 6. Не совершай преступления, если не готов понести наказание

      Ланниспорт, 289 г.З.       Джон Аррен.       Из всего, что могло произойти, это было именно то, чего ему следовало ожидать, — и всё же по какой-то причине он не ожидал. Думал ли он, что Эртур вспомнит о Джоне и не станет рисковать собой? Или просто не допускал мысли, что перед лицом такого чудовища, каким была Гора, Эртур окажется готов на то, что сделал? Что именно — он не знал, но понимал: стоило хотя бы допустить такую возможность.       Вокруг люди ликовали, Джон сидел с улыбкой на лице, однако, обернувшись и взглянув на короля, он увидел, что беды лишь множатся. Старый лев пылал гневом — ярость была написана у него на лице, — но он молчал, предоставив дочери и самому королю выплёскивать её вслух. Роберт бесновался, Серсея тоже, и Джон понимал: Эртуру придётся предстать перед ними и объяснить свои действия.       Хотя никакого объяснения не требовалось, и толпа его не жаждала. Эртур убил человека, защищаясь, — человека, который сдался прилюдно, а затем попытался напасть исподтишка. Что оставалось рыцарю? Позволить себя убить — ведь именно это замышлял Клиган, это было очевидно. Но Джон знал: для Роберта, для Серсеи, для Тайвина любые объяснения будут лишними, и потому вздохнул, понимая, что придётся вмешаться самому.       — Не могу поверить, что он так поступил, никакой чести, совершенно никакой, — услышал он слова лорда Редфорт.       — Истинно так, хотя удар в спину — единственный способ, которым он мог бы вообще одолеть сира Эртура; умения этого человека невозможно парировать, — сказал сир Симонд.       — Иметь такого человека на службе — должно быть, вы гордитесь, Джон, — услышал он лорда Корбрей.       — Да, сир Эртур стал самым желанным пополнением. Он и его племянник осенили честью наш дом, и я был счастлив принять их обоих под своей крышей. Что же до чести Эртура — нет человека, который соблюдал бы Рыцарский Кодекс так же неукоснительно, как он, — сказал Джон, и Джон Аррен не нашёл ни слова, с которым мог бы поспорить.       Он взглянул на Элейну и с удивлением заметил, что та, кажется, не расстроена произошедшим, хотя, наблюдая, как она говорит с Изиллой, задумался: а понимает ли она, что в действительности случилось? Нескольких рыцарей уже сегодня унесли без сознания, и он объяснял ей это, так что, возможно, она думала, будто то же самое произошло с Горой — хотя всем присутствующим было очевидно: этот человек уже не встанет.       Наблюдая, как сир Эртур направляется за кулисы, он увидел Джона Сноу, бегущего к нему навстречу. Эртур обнял мальчика, а тот проверил, не ранен ли дядя, и просиял, когда Эртур растрепал ему волосы. Они вместе ушли за кулисы. Глядя, как уносят Гору, Джон начал вынашивать замысел — способ обратить произошедшее в свою пользу, и сейчас, и в будущем.       — Джон, проследите, чтобы Элейна и Лиза добрались до Утёса Кастерли. Мне нужно поговорить с королём, — тихо произнёс Джон Аррен, наклонившись к лорду Рунного Камня.       — Разумеется, милорд.       — Элейна, моя дорогая, ты поедешь с лордом Джоном и леди Ярой вместе с Лизой. Я переговорю с тобой, как только поговорю с королём. — Он поцеловал её в щёку, попрощался с женой и отправился следом за королём, который уже успел уйти.       Пришлось почти бежать за ними, и его раздражало, что сира Барристана не было при короле. Раздражение усилилось, когда он наконец догнал всех и увидел, как они садятся в карету. Он остался стоять, глядя ей вслед, едва сдерживая гнев: королева явно заметила его, и хотя Роберт мог слышать или не слышать его окрика, она намеренно его проигнорировала. Обернувшись, он увидел усмешку на лице Тайвина и решил, что сотрёт её прежде, чем закончится день.       Направившись к задней части турнирного поля, он заметил сира Барристана с несколькими гвардейцами, шедших к шатру, и тоже двинулся туда. Он подошёл как раз когда сир Барристан входил внутрь; стражники, видно, прочитали что-то по его лицу и быстро расступились, и он вошёл в шатёр. Внутри сир Барристан говорил с Эртуром, пока молодой Джон помогал рыцарю снять доспехи.       — Сир Барристан, что вы здесь делаете? — произнёс он, застав рыцаря врасплох.       — Лорд Десница, простите, но его милость велел мне сопроводить сира Эртура в Утёс Кастерли, милорд, — сказал сир Барристан, и Джон Аррен отчётливо видел, как тому претит выполнять этот приказ.       — С какой целью, сир? — спросил Джон Аррен, и Барристан смутился.       — Дать ответ за произошедшее, милорд, — сказал Барристан, качая головой.       — Думаю, мы все ясно видели, что произошло, — сказал Джон Аррен, и к его удивлению ответил не Эртур и не Барристан, а молодой Джон.       — Мой дядя не сделал ничего дурного, тот человек сдался и напал со спины, — твёрдо сказал юноша.       — Это так, парень, это так. Ты прав: действия твоего дяди были не чем иным, как самозащитой, — сказал Джон Аррен, взглянув на Эртура, который держался на удивление невозмутимо при всём сказанном — кроме тех мгновений, когда говорил племянник. — Сир Барристан, передайте его милости, что сир Эртур прибудет вместе со мной позже.       — Лорд Десница. Сир Эртур. — Сир Барристан коротко кивнул, повернулся и вышел из шатра.       Он подождал, пока рыцарь не удалился, затем обернулся к сиру Эртуру и Джону Сноу и, шагнув к юноше, похлопал его по плечу с улыбкой — давая понять, что он на их стороне.       — Нам придётся предстать перед королём, сир Эртур, — сказал он немного погодя.       — Нам? — переспросил Эртур, приподняв бровь.       — Да, нам, — ответил он с улыбкой и обрадовался, увидев усмешку на лице Эртура.       Распорядившись насчёт своих людей, он вместе с Эртуром и Джоном Сноу сел в седло и неспешно поехал к Утёсу. Мелочность, это он понимал, и Роберт будет кипеть от злости — но пусть львы ревут, соколы правят небесами в этот день, и он покажет им, что бывает, когда задирают хищную птицу.       ---       Утёс Кастерли, 289 г.З.       Барристан.       Он был потрясён увиденным. Эртур был таким же, каким он его помнил, и всё же даже он не ожидал, что тот сделает это. Барристан наблюдал за ним с восхищением, видя, как тот движется по полю — кто-то однажды назвал его художником, пишущим только красным, — но рядом с Эртуром сам Барристан был не художником. Его бывший брат возводил это в иной ранг, и легко, почти без усилий, разбирался со всеми, кто вставал на его пути.       Когда дошло до Горы, он, как и вся остальная толпа, затаил дыхание, а когда Эртур так легко расправился с чудовищем, лишь место, где стоял Барристан, удержало его от торжествующего крика. Когда он увидел, что тот движется к Эртуру, Барристан уже открыл рот, чтобы предупредить, — но всё закончилось раньше. И тогда он заметил: сломанный клинок, Эртур намеренно дал Горе прижать его руками — он всё заранее спланировал.       Король был в ярости, Тайвин был в ярости, и его отправили привести Эртура к ним, хотя зачем — он не понимал. По всем законам страны Эртур не сделал ничего противозаконного: толпа видела, как Гора бросился на него сзади после того, как сдался, и Эртур защитился. Тем не менее он выполнил приказ и едва не засмеялся, когда молодой мальчик с такой смелостью встал на защиту дяди. Теперь же ему предстояло сообщить королю, что Эртур появится позже.       — Сир Барристан, где он? — спросил Роберт, когда тот вошёл в покои.       — Сир Эртур с лордом Десницей, Ваша Милость. Лорд Джон доставит его вскоре, — ответил он, и Роберт кивнул, хотя Тайвин не собирался так легко это оставлять.       — Его милость велел вам привести сира Эртура, сир Барристан, однако вы позволили ему остаться, — произнёс Тайвин.       — Так точно, милорд. Лорд Десница сказал, что привезёт его в своей свите, а поскольку сир Эртур служит в замке одного из знаменосцев лорда Джона, я счёл уместным пойти ему навстречу.       — Всё в порядке, сир Барристан, — сказал Роберт, и Тайвин умолк — по крайней мере пока.       Ожидание затянулось, и к тому времени, когда Эртур появился вместе с Джоном Арреном, король едва не закипал от гнева. Положение усугублялось тем, что к этому времени собрались и другие лорды и леди, а значит, всё это превращалось в зрелище. Барристан гадал, что скажет и сделает Эртур, когда заговорит король. Его удивило, что лорд Аррен встал рядом с Эртуром, и ещё больше — что молодой юноша стоял в углу в одиночестве, наблюдая. Барристан очень хотел взглянуть на молодого Джона и проверить свою догадку, но сейчас было не время.       — Объяснитесь, — громко произнёс Роберт, пока Эртур стоял перед ним.       — Объяснить что, Ваша Милость?       — Не испытывай моё терпение, Дейн, объяснись немедленно, — сказал Роберт, и Эртур едва заметно усмехнулся — хотя во взгляде его мелькнуло веселье, лицо оставалось таким же невозмутимым, как всегда.       — Я защищался, Ваша Милость, — просто ответил Эртур.       — Защищался? Ты убил посвящённого рыцаря, убил человека в общей схватке, — сказал Роберт.       — Посвящённого рыцаря, который после того, как сдался, попытался убить меня и напал сзади. Должен ли я был позволить ему сделать это и уповать на то, что ваша милость сочтёт нужным воздать ему по заслугам? — произнёс Эртур, и Барристан понял: сказано не то — и закрыл глаза, ожидая неминуемой грозы.       — Как вы смеете так говорить с королём, — сказала Серсея, и Барристан с удивлением отметил, что именно она, а не король, первой вышла из себя.       — Как именно, Ваша Милость? — невинно спросил Эртур.       — Столь непочтительным образом, — произнёс Тайвин.       — Разве? Я не имел в виду никакого неуважения. Я лишь заметил, что если бы я не защитился, то был бы мёртв и единственное правосудие, которого я мог бы удостоиться, зависело бы от воли его милости. Не понимаю, в чём здесь неуважение, — почти подмигивая, произнёс Эртур, и в любое другое время Барристан смеялся бы вместе с некоторыми другими в комнате.       — Довольно. Ты убил человека в общей схватке, Дейн, — сказал Роберт.       — Так и есть, Ваша Милость, как я уже сказал — человека, который хотел убить меня и напал на меня сзади; не будь у него такого намерения, я бы этого не сделал, — кратко ответил Эртур.       Он и остальные наблюдали, как Серсея прислушивается к словам отца, а потом говорит с королём, — и усмешка на лице Роберта появилась быстро, долго ждать не пришлось.       — Сир Эртур, вы нарушили правила, лишив жизни человека в общей схватке, невзирая на то что жизнь, которую вы отняли, принадлежала верному знаменосцу хозяина турнира. По законам страны вы не совершили ничего противозаконного, однако наказание всё же необходимо. Потому вы лишаетесь призовых денег. Сир Эртур, да послужит это вам уроком, — произнёс Роберт, и Барристан испытал некоторое облегчение.       — Ха, вот значит в чём дело. Похоже, королевству скоро придётся говорить о вас кое-что новое, лорд Тайвин, — сказал Эртур, и в покоях воцарилась тишина.       — Что вы сказали, Дейн? — произнёс Роберт, почти поднявшись с кресла.       — Человек пытается убить меня в общей схватке, я не нарушаю никакого закона, не совершаю никакого преступления и просто защищаюсь — и меня наказывают, лишая приза. Годами королевство верило, что Ланнистер всегда платит долги; похоже, всё это время нас вводили в заблуждение… — произнёс Эртур, начиная поворачиваться. — Думаю, когда будут рассказывать об этом турнире, никто не осмелится назвать подобное лицемерием, — добавил он, закатив глаза.       — Можете забрать своё золото, Дейн, но вам больше не место в Утёсе Кастерли, — сказал Тайвин.       — Как будто я когда-либо был здесь желанным гостем. Я возьму свою награду, ибо заслужил её, и приму ваш запрет, ибо не имею ни малейшего желания ступать в этот замок когда-либо снова, — произнёс Эртур, и в покоях стало ещё тише, пока он, насвистывая, выходил из комнаты.       Роберт, Серсея и Тайвин направились прочь, и он вместе с Джоном Арреном последовал за ними. Десница не проронил ни слова за всё время этого разговора, что Барристану казалось странным. В покои, куда они вошли, его не пригласили, и он занял свой пост снаружи — споры внутри вспыхнули почти сразу же, как закрылась дверь. Тайвин и Серсея требовали более сурового наказания, Роберт, казалось, был готов согласиться, — но исход решили слова Джона Аррена.       — Сир Эртур не сделал ничего дурного, ровным счётом ничего. Клиган вёл себя как чудовище, которым и является: на глазах у всей толпы он попытался напасть на человека со спины. Будь тот человек менее искусен, чем сир Эртур, — он был бы мёртв, и нам пришлось бы судить Гору за убийство. Или мы бы этого не сделали? — произнёс Джон Аррен.       — Этот чёртов пособник драконов сделал это нарочно, — громко сказал Роберт.       — Каким образом? Мы все видели произошедшее: он не нападал на Клигана со спины и не использовал заострённый клинок; если бы Клиган был истинным рыцарем, то принял бы поражение, а не повёл себя бесчестно. Призывать сира Эртура к ответу было ошибкой — люди заговорят, королевство заговорит о том, как у него пытались отнять награду. Нам очень повезло, что вы отступили, — сказал Джон Аррен, и что ответил Тайвин, Барристан не расслышал.       — Хочу, чтобы вы отстранили этого человека от службы, Джон, — сказал Роберт.       — Нет, — ответил Джон Аррен.       — Что? — гневно произнёс Роберт.       — Вы отказались снять Клигана и Лорха после их бесчинств — я не отстраню сира Эртура. Прикажете снова — ищите себе другого Десницу, — громко сказал Джон Аррен. — Будь хоть кто-то из вас вполовину так умён, как вы о себе думаете, вы бы увидели возможность, которая только что сама упала вам в руки, — добавил он.       — Как вы смеете, — голос Серсеи был громким и пронзительным, и ещё пронзительнее стал, когда Джон Аррен распахнул дверь и вышел из комнаты.       Споры в покоях не смолкали ещё добрый час, и большая часть их, кажется, исходила от королевы, тогда как Тайвин предпочитал позволять дочери говорить за него. Чем они в итоге решили — Барристан не знал. Только что Роберт вышел из покоев почти бегом и был уже на полпути по коридору, прежде чем Барристан догнал его. Он последовал за королём и не удивился, узнав, что тот направился к выпивке и шлюхе: склонности короля давно ни для кого не были тайной.       На следующее утро он стоял у дверей покоев Десницы, когда вошёл Роберт, и голоса внутри звучали совсем иначе, чем накануне. Джон Аррен говорил как родитель, отчитывающий нашкодившего ребёнка, а Роберт был полон раскаяния и сожаления. Однако из комнаты король вышел с улыбкой и весь остаток утра пребывал в добром расположении духа — смеялся, шутил и с нетерпением ждал дневных состязаний.       ---       Ланниспорт, 289 г.З.       Элейна.       Той ночью отец зашёл к ней в комнату — убедиться, что она в порядке после того, что случилось с сиром Эртуром. Почему тот большой человек хотел причинить ему вред, она не понимала: схватка закончилась, он сдался, однако всё равно попытался напасть. Пока она лежала в постели, стараясь не думать о том, как тот человек упал, отец вошёл и сел рядом с ней.       — Как ты, моя маленькая соколица? — спросил отец.       — Хорошо, папа, — ответила она, и он наклонился и поцеловал её в лоб.       — Ты понимаешь, почему сир Эртур сделал то, что сделал?       — Я… тот человек хотел причинить ему вред, хотя уже сдался.       — Именно так. Он был лживым рыцарем, не настоящим, как сир Эртур. Тот не оставил ему выбора, Элейна, — сказал отец, глядя ей в глаза.       — Знаю, папа. Я просто рада, что сир Эртур не пострадал. Мне было бы жаль, если бы дяде Джона причинили вред, и Джон бы так горевал, папа.       — Он бы горевал. Я совсем рядом, Элейна, если приснится дурной сон — попроси Джаспара отвести тебя ко мне, — сказал отец, улыбнувшись и поцеловав её в щёку.       — Хорошо, папа. Люблю тебя, — сказала она, кутаясь в одеяло.       — Люблю тебя, Элейна, — произнёс отец, оглянувшись на неё на пороге.       Той ночью ей не снился ни большой человек, ни сир Эртур, и спала она крепко. Наутро проснулась рано; Марла помогла ей одеться, и она пошла завтракать. Отца за столом не оказалось — это расстроило, — но они с Изиллой разговорились, и когда выяснилось, что кузина почти не спала, Элейна изо всех сил старалась её развеселить. К счастью, они успели поесть до того, как пришла завтракать Страшная Рыба, и потому они с Изиллой и Уэймаром исследовали их крыло замка, а затем все вместе отправились на турнирное поле.       Сегодня начинался первый день рыцарского поединка, и она с нетерпением его ждала. Придя, обрадовалась: Джон и сир Эртур уже сидели на своих местах. Она помахала им рукой и вместе с остальными поднялась по ступеням. Усевшись рядом с другом, сразу проверила, не провёл ли он такую же бессонную ночь, как Изилла, и с облегчением убедилась, что нет.       — Что? — спросил Джон, поймав её взгляд.       — Я просто хотела убедиться, что ты хорошо выспался, — ответила она с улыбкой.       — Да, спасибо. А ты? — спросил он, и улыбка появилась теперь и на его лице.       — Я тоже. А вот Изилла — нет, — тихо добавила она.       — Значит, нужно быть к ней сегодня особенно добрыми, правда? — сказал он, и она кивнула.       Когда прибыли король и королева, все встали — и она, и он, и остальные. Она увидела, как следом идёт отец со Страшной Рыбой, которая усмехнулась, заметив её. Но Элейна сосредоточилась на улыбке отца и его маленьком приветственном жесте, снова села и, не слушая глашатая, заметила, что Джон странно смотрит на человека с гербом в виде бурого медведя.       — Кто это? — спросила она, придвинувшись поближе к Джону, чтобы их не услышали.       — Лорд Джорах Мормонт. Он с Севера, посвящён королём в рыцари, — ответил Джон с лёгкой улыбкой.       — С Севера, как и ты, — сказала она, и он кивнул. — Тогда нужно за него болеть.       — А твой дядя?       — Разве нельзя болеть за обоих? — сказала она, и он засмеялся и кивнул.       Первый поединок был между двумя рыцарями, которых она не знала. Наблюдая за их скачкой, она почувствовала, как внутри разгорается азарт, — но грохот сломанных копий быстро его погасил. К тому времени, как первый из них упал, она больше тревожилась, чем радовалась, и вздохнула с облегчением, убедившись, что никто не пострадал. Зато когда её дядя вышел против сира Гарта Грейстил, азарт вспыхнул снова: четыре прохода понадобилось дяде, чтобы выбить того из седла, и она кричала не тише Изиллы.       Лорд Джорах выступил против сира Бороса Блаунта, члена Королевской Гвардии, и она опасалась, что северный друг Джона проиграет: тому, кто охраняет самого короля, наверное, непросто дать отпор. Одним проходом была опровергнута эта мысль — толстый рыцарь вылетел из седла с первого же удара копья. Состязания продолжались: сир Джейме Ланнистер победил рыцаря из Речных Земель, сир Барристан — земляка-штормовца.       — Вы голодны? — спросил Джон её и Изиллу, и обе были голодны. Все с облегчением встретили час обеда.       Вместе с Уэймаром и леди Ярой они с Джоном, Изиллой и сиром Эртуром направились в небольшую таверну. За едой она заметила странного человека, который наблюдал за ними: старый, с взлохмаченными волосами и длинной белой бородой. Она хотела было указать на него остальным, но он исчез.       Они ели и разговаривали, к сиру Эртуру подходили один-два человека, а потом, когда все уже собирались уходить, какой-то человек поднялся и поднял кружку.       — За Меч Зари! Да пребудет с тобой милость Семерых, сир Эртур! — воскликнул он, и почти все в таверне подхватили тост.       Сир Эртур ничего не ответил — лишь кивнул, и, взглянув на Джона, она увидела на его лице широкую улыбку. Второй тур поединков в целом прошёл так же, как первый: сир Джейме и сир Барристан оба победили, дядя выбил из седла сира Линна Корбрей — к её общей со всеми радости — а лорд Джорах победил огромного рыцаря, сира Лайла Крейкхолла.       — Его прозвище — Могучий Вепрь, — шепнул ей на ухо Джон.       К третьему и последнему туру она заскучала. В общей схватке на поле сразу столько народу, что взгляд перебегает с одного на другого. Рыцарские поединки сами по себе достаточно захватывающи, но между ними случаются долгие паузы. После каждого прохода всадники уезжали, потом через несколько минут появлялись следующие.       Со временем эти промежутки, казалось, становились всё длиннее, и в итоге приходилось много ждать. Дождаться того всадника, которого хотелось увидеть, было ещё труднее — особенно чем ближе к концу. Дядя и лорд Джорах выступали в последних двух поединках, и к тому времени, как они добрались до них, она уже клевала носом. Не окликни её Джон — пропустила бы дядю: тот выступал против рыцаря из Долины. Сира Симонда она знала достаточно хорошо; дяде понадобилось три прохода, чтобы выбить его из седла.       Лорд Джорах выступил против лорда Уэнта, и как она ни старалась — следить за поединком не получалось, и она только кричала вместе с Джоном, когда северный лорд победил. К сожалению, конец дневных поединков означал прощание с Джоном и сиром Эртуром. Поэтому, когда договорились насчёт кареты и подошёл дядя, она попрощалась с ними. И заметила: тот странный человек снова стоял чуть в стороне.       — Кто этот человек? — спросила она Изиллу, когда карета тронулась, — но когда та взглянула в ту сторону, человек снова исчез.       — Я никого не вижу, — сказала кузина, и Элейна не придала этому значения.       В ту ночь её заставили надеть одно из лучших платьев, и отец пришёл сказать, что позже она будет сидеть с ним за Главным столом. Впрочем, это оказалось не совсем правдой — она сидела рядом с принцем и была довольна, когда тот заснул. По левую руку от неё расположился лорд Тайвин с одним из своих братьев, и всю ночь она слышала его жалобы на сира Эртура. О том, как тот его опозорил и как он этого не потерпит, — старый лев даже бросил на неё взгляд однажды, когда поймал её за тем, что она смотрит в его сторону.       Впрочем, его взгляд не пугал её — он был куда менее страшным, чем взгляд Страшной Рыбы, которая смотрела на неё всю ночь, и не раз мельком, а пристально. Отец сам уложил её спать той же ночью, и она чувствовала себя совершенно измотанной — почти уснула, едва одеяло накрыло её. Его поцелуй она скорее почувствовала, чем увидела, и услышала, как он пожелал ей спокойной ночи. Она устало ответила тем же — и едва успела произнести эти слова, как уже спала.       Ланниспорт, 289 год от З.Э.       Джейме.       Он чувствовал стыд оттого, что отец мог предложить подобное, и был рад, что сам этого не видел. Достаточно уже было того, что он об этом слышал, — будь он там, вряд ли смог бы промолчать. Предложить лишить Эртура награды — он едва верил в это. А уж призвать его к ответу за поступки... о чём они вообще думали?       Джейме прекрасно понимал, что Эртур сам спровоцировал Гору, — и нисколько этого не осуждал. Учитывая всё, что этот человек сотворил, он нисколько этого не осуждал. Его голову следовало отрубить ещё годы назад и положить к ногам принца Дорана — что, судя по всему, теперь и намеревались сделать. Вместо этого Гору отпустили и не заклеймили позором за содеянное, и король не потребовал никакого наказания.       Зато в отношении Эртура — потребовали, призвали его к ответу за то, что он действовал в целях самозащиты. Да, возможно, Эртур и знал, что это не так, — но для посторонних всё выглядело именно так. А потом, словно этого мало, предложили лишить его вознаграждения. Его семья и без того не пользовалась любовью в Вестеросе — это лишь усугубило бы положение. Чего его сестра не понимала или не желала понимать, нывшая об этом той же ночью.       — Надо было отрубить ему голову, — сказала Серсея, пока он одевался, явно повторяя слова отца.       — За что? За то, что убил дурака? Чудовище? — ответил он, завязывая штаны.       — Он убил одного из наших знаменосцев, — взвизгнула сестра, и он понял, что был прав: слово в слово — слова отца.       — Дурака, который попытался ударить в спину величайшему мечнику из всех, кто когда-либо жил, — сказал он, усмехнувшись при этой мысли.       — Ты бы его победил, брат, — произнесла она сладко, и он расхохотался по-настоящему. Похвала его мастерству была приятна, но он прекрасно знал: нет, не победил бы — и слишком дорожил жизнью, чтобы желать скрестить клинок с Эртуром всерьёз.       — Разве что он был бы ранен, дорогая сестра, — сказал он, целуя её, пока заканчивал одеваться.       — Он опозорил нас, Джейме, опозорил отца, убил Клигана, и мы ещё должны ему платить — с этим нельзя мириться, — сказала она, и он закатил глаза. Боги, если она будет продолжать в том же духе, у неё скоро вырастут усы, как у отца.       — Мне нужно идти, Тирион хочет поговорить со мной, и завтра я выезжаю, — сказал он, снова целуя её, и заметил, как она поморщилась, когда упомянул их брата.       Он стоял в шатре, проверяя доспех перед первым выездом. Тридцать два участника оставались в седле, и ему предстояло встретиться с лордом Роландом — Могучий Вепрь к удивлению многих был выбит северянином. Джейме знал, что отец Роланда лишь сильнее утвердится в своём намерении победить, и, выезжая на поле, готовился к жёсткому натиску. Первая сшибка была как столкновение со стеной — невозмутимый лорд не шелохнулся, и копьё буквально разлетелось в щепы. Оглянувшись на Роланда, Джейме был рад, что ни один осколок не задел ничего важного.       Потребовалось ещё три сшибки, чтобы взять верх. Следующие два удара пришлись в щит Роланда, и лишь на третьем он попал так чисто, как только мог мечтать, — почувствовав, а не увидев, как лорд покидает седло. Осадив коня и развернувшись, с удовольствием убедился, что Роланд поднялся на ноги, и принял приветственные крики толпы. Возвращаясь к загону, заметил готовящегося к выезду сира Барристана и подумал: не к ним ли двоим всё сведётся?       — Ты хорошо скакал, Джейме, — сказал сир Аддам, когда тот спешился со Славы. Отец настоял, чтобы он выступал под знаменем дома Ланнистеров, а не Королевской Гвардии на этом турнире.       — Благодарю, друг мой. Сир Барристан — крепкий орешек, — ответил Джейме, и Аддам кивнул.       Они удалились в шатёр, и он выпил воды — остальные пили вино, но он предпочитал ясную голову на турнире. Копейный бой — занятие достаточно безопасное, но несчастные случаи бывают, и он не желал в них участвовать. Пока что этот турнир обходился без них и был куда спокойнее большинства других — уж точно спокойнее общей схватки, подумал он, усмехнувшись.       — Что смешного? — спросил Аддам.       — Думаю о схватке. Что нашло на этого дурака Клигана, чтобы нападать на Эртура? — сказал он, и Аддам засмеялся, покачав головой.       — Этот мудак всегда был одержимым. Мир стал куда лучше без него. Боги, Джейме, простой люд праздновал прошлой ночью — песни, пляски... Если твой старший брат и без того не был уже легендой... — сказал Аддам.       — ...то теперь стал, — закончил за него Джейме, и оба засмеялись. — Ты слышал, что они пытались сделать?       — Я там был. Не знаю, что на них нашло. Если бы они решились... — Аддам покачал головой.       — Знаю, — сказал он. Аддам всегда думал так же, как он, в подобных делах.       Вскоре пришло время следующей сшибки, и он выехал против сира Бейлора. Пердун был сносным копейщиком, но до его уровня не дотягивал — что потребовало лишь двух копий и двух заходов, чтобы доказать. Теперь их осталось восемь: ему предстояло встретиться с сиром Бринденом Талли, Чёрной Рыбой, — и он с нетерпением ожидал этой сшибки. Сиру Барристану предстояло выехать против Пса, лорду Джейсону Маллистеру — против сира Балмана Бирча, а лорду Джораху Мормонту — против Джона Ройса, что замыкало список пар.       Состав участников был захватывающим — куда больше, чем обычно на подобных турнирах, — и Джейме был почти уверен, что, в зависимости от жеребьёвки, всё сведётся к поединку между ним и Смелым. Он был разочарован, что Эртур не вышел на старт, — сшибка копьями с его прежним наставником была бы мечтой. Впрочем, судя по событиям схватки, Эртур сделал то, зачем приехал, — а ещё и потратит отцовские монеты, что заставило Джейме засмеяться, когда он надевал шлем.       Ланниспорт, 289 год от З.Э.       Джон.       За обедом он испытал такую гордость, когда мужчины поднялись и приветствовали криками его дядю — улыбнулся вместе с ними. Зная, чем был известен Гора, он понимал: дядя поступил правильно — избавил мир от лжерыцаря, от чудовища, — и всё же нашлись те, кто пытался наказать его за это. Если бы дядя не велел ему держать язык за зубами, он бы сам высказал им всё — как смеют они так обращаться с истинным рыцарем.       Но дядя велел ему молчать, позволить говорить ему самому — и он говорил, обличая их как лицемеров, которыми они и были. Джон с удовольствием наблюдал за копейным турниром, но день выдался утомительным, и проводив Элейну, Изиллу и Уэймара, с облегчением вернулся в их комнату. Он понял, что к Ланнистерам у него не было симпатии ещё до этого турнира — а теперь её стало ещё меньше. Оставаться в Утёсе Кастерли у него не было ни малейшего желания — тем более что таверна оказалась куда веселее.       Он стоял в очереди к отхожему месту, когда к нему подошёл странный человек. Лохматые волосы и белая борода показались Джону подозрительными, но когда тот взглянул на него — он почувствовал: с этим человеком что-то не так.       — Джон Сноу, твой дядя оказал королевству великую услугу в той схватке, парень, — сказал человек. Он пытался казаться простолюдином, но голос его был совершенно другим.       — Тот, кто бьёт в спину, получает по заслугам, — ответил Джон, и человек улыбнулся.       — Так и есть, парень. И в отличие от Горы твой дядя — истинный рыцарь.       — Это так, — сказал Джон, чуть улыбнувшись.       — Без сомнения, ты захочешь стать таким, как он, когда вырастешь? — спросил человек, и Джон кивнул. — Впрочем, рыцари — редкость на Севере, не так ли?       — Лорд Джорах Мормонт был посвящён в рыцари королём, а сир Родрик Кассель — мастер оружия в Винтерфелле, — быстро ответил Джон, не заметив улыбки человека.       — Я не знал этого. Беру свои слова обратно, Джон, — сказал тот, и Джон пожалел, что очередь к отхожему месту такая длинная — он почти готов был выйти наружу, но обещал дяде этого не делать.       Ожидание давало человеку время задавать вопросы. Ни один из них не ставил Джона в неловкое положение, однако незнакомец говорил непрерывно — словно проверял его. Спрашивал, какие книги тот читает, серьёзно ли относится к урокам. Когда последний человек перед ним вошёл наконец в отхожее место, Джон обернулся — и увидел шагающего к нему дядю. А когда снова повернулся — человека уже не было, что показалось ему весьма странным.       Рассказав об этом дяде позже, Джон был удивлён его реакцией. С него взяли обещание не разговаривать ни с какими незнакомцами, пока рядом нет Эртура или других стражников. Он быстро согласился — достаточно было взглянуть на лицо дяди. На следующий день сидел в толпе и наблюдал за турниром — с удовольствием, но при этом понимая: хорошо, что всё это скоро закончится. Он смотрел, как сир Джейме провёл шесть сшибок против Чёрной Рыбы, и заметил несколько странных взглядов в свою сторону, когда болел за сира Бриндена.       Но сир Бринден был ему знаком по Долине, дружил с лордом Джоном Ройсом, и к тому же приходился дядей леди Кейтилин — а значит, Джону казалось правильным болеть за него. Сир Барристан победил Пса в четыре удара — последний получился таким сильным, что даже дядя улыбнулся. Лорд Джейсон разбил сира Балмана в три. Когда лорд Джорах вышел против лорда Джона Ройса, Джон почувствовал напряжение тех, кто сидел рядом, — и хотя видеть северянина в числе победителей было приятно, он предпочёл бы, чтобы это произошло не за счёт лорда Джона Ройса.       — Кто, по-твоему, победит, дядя? — спросил он, пока все ждали жеребьёвки.       — Смотря как сложится. Если сир Джейме и сир Барристан окажутся в разных половинах сетки, держу пари — они встретятся в финале. А уж если встретятся раньше, то победитель, скорее всего, и возьмёт всё, — ответил дядя. Но Джон был не согласен.       — Думаю, победит лорд Джорах, — сказал он и увидел нахмуренные лица Изиллы и Уэймара. — Он ведь победил лорда Джона Ройса — значит, теперь он в фаворитах, — объяснил Джон, и хмурые взгляды сошли на нет: маленькие кивки и улыбка Элейны пришли им на смену.       — Тогда поспорим, Джон. Я возьму одного из моих двух, а ты ставишь на лорда Джораха. Победитель получает дракон, — сказал Эртур.       — Дракон — это целый год работы для меня, — ответил он, и вокруг засмеялись.       — Ладно. Если ты выиграешь — получишь дракон. Если я — ты мне должен фант, — сказал дядя, и Джон кивнул, тут же задумавшись: что за фант с него потребуют?       Времени долго размышлять не осталось — жеребьёвка свела сира Джейме и сира Барристана вместе, а лорду Джораху выпало сразиться с лордом Джейсоном. Помимо того что лорд Джорах был северянином, у Джона была ещё одна причина болеть за него — цвета на его руке. Элейна обратила на них его внимание, и когда Джон их увидел, начал искать взглядом в толпе ту, кому они принадлежат, — и нашёл красивую белокурую женщину, улыбавшуюся всякий раз, когда Джорах побеждал.       Он поднял взгляд и снова нашёл её — в тот момент, когда Джорах понёсся в первую сшибку. Два копья встретились — безрезультатно. То же повторилось на втором заходе, но на третьем женщина вскрикнула вместе с остальной толпой — Джорах выбил лорда Джейсона из седла и занял место в финале. Джон почувствовал, как интерес зрителей вырос, и увидел, что дядя подался вперёд — двое, бывших с ним в Королевской Гвардии, готовились скрестить копья.       Конь сира Барристана был убран в цвета Королевской Гвардии, а конь сира Джейме — в цвета его дома. Оба они вместе с дядей были лучшими мечниками Вестероса — Смелый, Белый Лев и Меч Зари — и уже за одно это Джон ими восхищался. Но дядя был тем, кем он хотел стать, о ком мечтал и кем надеялся стать, когда вырастет.       — Дядя? — спросил он и увидел, как тот улыбнулся.       — Джейме победит, Джон, — сказал дядя.       Он оказался прав. Джейме взял верх в шесть сшибок — до того момента они шли вровень: по два удара каждый и один промах. Последний удар пришёлся Барристану прямо в грудь. Джон, как и вся толпа вокруг, — и, к его удовольствию, сам сир Джейме, — смотрел, как Барристан поднялся и кивнул товарищу по Королевской Гвардии. Предвкушение финала было осязаемым. Джона, впрочем, раздражало, как легко люди сбрасывали лорда Джораха со счетов — некоторые в толпе даже насмехались над тем, как лорд Острова Медведя выглядит рядом с золотистым сиром Джейме.       Это лишь укрепило решимость Джона видеть победу лорда Джораха, и каждая сшибка заставляла его сидеть на краешке скамьи. Первые четыре поделили поровну, следующие два остались за сиром Джейме, следующие два — явно за лордом Джорахом. Когда они сошлись в девятой сшибке, свет уже угасал, и когда два копья встретились — и Джораху, на его взгляд, достался более чистый удар, — король встал.       — Вы оба сражались доблестно, но должен быть один победитель. Лорд Джорах Мормонт — ваш король объявляет тебя победителем турнира, — сказал Роберт, и Джон заметил вымученную улыбку лорда Тайвина и гримасу королевы.       Он снова посмотрел на поле: сир Джейме принял поражение с достоинством и что-то шепнул лорду Джораху — тот засмеялся. Потом толпа притихла, когда победитель поехал за венком. Подхватив его на конец копья, он направился к белокурой женщине, которую Джон заметил прежде, и положил цветы ей на колени.       — Леди Линесса, я называю вас Королевой Любви и Красоты, — произнёс Джорах, и улыбка женщины стала ещё более искренней, когда та возложила венок на голову.       Джон тоже улыбнулся, а потом обернулся и заметил, что сир Барристан смотрит в его сторону. Он решил, что тот смотрит на его дядю, но взгляд Эртура был направлен в другую сторону, — и тогда Джон кивнул и получил в ответ улыбку Смелого. Он попрощался с девушками — им предстояло отправиться на праздничный пир, ему же нет. Он немного завидовал им, но и радовался одновременно.       В ту ночь они были в своей комнате — Джон готовился ко сну, когда в дверь постучали. Дядя открыл — на пороге стоял сир Барристан. Джон видел, как они перешёптываются, прежде чем дядя подошёл и сказал, что вернётся позже, — стражники, которых оставил лорд Джон Ройс, стоят снаружи. Проводив их взглядом, Джон почти поддался соблазну — пойти следом, послушать, о чём они говорят, побыть рядом. Но усталость победила любопытство, и он уснул, не успев это осознать.       Ланниспорт, 289 год от З.Э.       Джон Аррен.       Вернувшись в зал в спешке, он убедился: Эртур справился без него, — и едва сдержал смех, когда тот фактически пристыдил их, вынудив поступить так, как и следовало поступить изначально. А затем в той же комнате поставил условия, и последним козырем стала угроза подать в отставку. Поначалу это был лишь приём — но потом он понял, что говорит серьёзно. Если бы это хоть на мгновение было принято к рассмотрению, он бы сдал Роберту знак десницы и вернулся в Долину.       Он видел, как Тайвин практически облизывался при этой мысли, — и ему было всё равно. Сколь бы он ни желал уберечь королевство от влияния Ланнистеров и Роберта от него самого — он бы ушёл. Вернулся бы в Долину, воспитывал бы Элейну, обучал бы Джона Сноу, а потом, в нужный момент, взял бы трон у них обоих, если понадобится.       Но когда Роберт наконец понял, насколько он серьёзен, и осознал, что иначе некому будет делать работу за него, — приёмный сын быстро сменил тон. Когда на следующее утро тот пришёл к нему, это было полно извинений, и кое-что из сказанного всё же до него дошло — и относительно планов с Горой, и относительно опасений насчёт Ланнистеров.       — Что значит — вы не едете обратно в Королевскую Гавань? — громко сказала Лиза за завтраком.       — Мне казалось, это очевидно. Я направляюсь в Дорн переговорить с принцем Дораном, — ответил он, отвернувшись к бумагам, пока Лиза хмурилась.       — Вы хотите, чтобы я вернулась одна? — сказала она, и он понял: закончить работу рано сегодня не выйдет.       — Вы могли бы поехать обратно в Долину. Меня не будет около луны, — сказал он с облегчением, увидев её улыбку.       — Хорошо, я вернусь в Долину и встречусь с вами позже в Королевской Гавани, — сказала она, поднимаясь из-за стола, и Джон был рад видеть её уходящей.       Он поел, почитал бумаги и, закончив, принялся прощаться. Король с королевой отбывали через несколько дней, Элейна с Джоном Ройсом — чуть раньше, а сам он уезжал этой же ночью. По крайней мере, уезжал в хорошем расположении духа: Роберт всё же присудил победу лорду Джораху, что раздразнило Ланнистеров, — тогда как он сам, Роберт и даже сам Джейме признавали, что северянин победил по праву. Тайвину и Серсее это было безразлично — они ожидали, что Джейме просто назовут победителем.       Это разожгло его аппетит и помогло крепко проспать ту ночь. Тайвин рассчитывал использовать этот турнир, чтобы продемонстрировать мощь своего дома, — и вместо этого был вынужден прежде всего заплатить сиру Эртуру за убийство Клигана. А потом ещё и северянину — за то, что тот выбил его сына. Он знал: это будет грызть Старого Льва, — и приветствовал это. Даже то, что он забирал тело Горы в Дорн, злило Тайвина — вдруг потребовавшего достойного погребения для этого человека.       Того самого, который желал бы видеть тела Элии, принца и принцесс поруганными ещё больше, чем они уже были. Он спустился вниз, попрощался с королём — рад был не видеть рядом королеву, — а затем прошёл в гостевые покои, чтобы поговорить с Джоном Ройсом и Элейной. В коридоре он встретил свою дочь и Изиллу — они бежали по переходам.       — Папа, — сказала Элейна, подбегая к нему.       — Здравствуй, дорогая. Пойдём, сядем, — сказал он, указывая на оконную скамью.       Он говорил с ней больше часа — объяснял, что вынужден уехать вечером, и видел разочарование на её лице. Пообещал взять её в Королевскую Гавань на следующие именины, провести там время вместе и показать ей те места, которые она ещё не видела. Кажется, это её немного утешило. Затем он пошёл попрощаться с Джоном Ройсом и Ярой и с их детьми, а потом с Лизой — та, впрочем, выглядела совсем не огорчённой его отъездом, и тому, судя по всему, была какая-то причина.       Добравшись до Ланниспорта, он зашёл к сиру Эртуру, поговорил с ним и с Джоном Сноу на минуту, рассказал, куда направляется. Джон Аррен не питал иллюзий: самого по себе его визита недостаточно, чтобы склонить Дорн. Но Эртур — возможно, другое дело. Весть о том, что именно он убил Гору, должна была по меньшей мере пробудить в дорнийцах любопытство к дорнийскому рыцарю.       — Было приятно познакомиться с вами, Джон Сноу, и я с нетерпением жду новой встречи, — сказал он, прощаясь.       — И мне, милорд. Я ещё раз благодарю вас за возможность, которую вы мне дали, — ответил Джон Сноу, и он улыбнулся, обернувшись к сиру Эртуру.       — Счастливого пути, милорд, — сказал Эртур.       — И вам, сир Эртур.       Той ночью на корабле он знал окончательно: решение принято, оно больше не абстракция, не возможность — это свершённый факт. Джон Аррен намеревался посадить дракона на трон — чего бы это ни стоило и сколько бы времени ни потребовало. Дейерон Таргариен будет королём.       Ланниспорт, 289 год от З.Э.       Эртур.       Когда он вручил Джону золотой дракон, лицо мальчика заставило его рассмеяться — тот смотрел на монету так, словно это был его первый меч. Но когда Эртур забрал её обратно и протянул ему кошель с монетами — было ещё веселее. Джон быстро сообразил, что увесистый мешочек стоит куда больше маленького золотого дракона, и принялся пересчитывать.       Они готовились ко сну, когда раздался стук в дверь. Эртур был удивлён, увидев сира Барристана. Взглянув на лицо прежнего брата по Гвардии и то, как тот смотрит на Джона, он понял: тот, кажется, догадался. Сказав Джону, что они поговорят позже, убедившись, что стражники лорда Джона Ройса стоят на посту, он вышел с сиром Барристаном, и они нашли тихое место для разговора. Но, найдя его, долго стояли молча — ни тот ни другой не знал, с чего начать. Оба убеждались, что поблизости никого нет, и наконец Барристан заговорил первым.       — Он...? — спросил Барристан, и Эртур кивнул. — Законнорождённый? — и снова кивнул.       — Я остаюсь тем, кем всегда был, Барристан, — сказал он, зная, что больше можно не объяснять.       — И ваши намерения?       — Как ты думаешь? — ответил он и увидел улыбку Барристана.       — Мой меч — ваш, если он вам понадобится. Его и только его — всегда, — сказал Барристан, и Эртур задал вопрос, на который ему нужен был ответ прежде всего.       — Почему ты преклонил колено?       — Я был потерян, старый друг. Когда он пал — я был потерян. Мне казалось, что я должен остаться в живых, что если я доберусь до Красного Замка живым, то смогу... смогу...       — Что? — спросил он, глядя на искажённое мукой лицо Барристана.       — Я думал, они устроят суд, предъявят какое-нибудь обвинение. Пока я поправлялся, мне казалось, что я слышал… Говорили об Эйерисе, но мне почудилось — речь шла об Эйгоне. Я хотел стать его чемпионом — и потому делал всё необходимое, чтобы выжить.       — Включая коленопреклонение?       — Даже это, — сказал Барристан, и Эртур кивнул.       — Тебе, возможно, придётся нарушить клятву, Барристан. Ты готов к этому? — спросил он и увидел улыбку на лице старого друга.       — Та клятва, что я давал, не была настоящей. Я клялся королю Семи Королевств, Эртур, — но никогда Роберту. Тот был так рад заполучить меня на свою сторону, что не обращал никакого внимания на слова, — сказал Барристан. — Но даже если бы я и поклялся ему — он не мой король. Мой король в другом месте.       — Дейерон, — произнёс он, и Барристан засмеялся.       — Она и впрямь была особенной, не правда ли, — сказал Барристан, и он кивнул.       — Он ещё не знает, Барристан. Время не пришло. Но когда придёт — я расскажу ему о тебе.       — Союзники, Эртур, нам нужны союзники, — сказал Барристан.       Ему хотелось рассказать другу всю правду, рассказать всё как есть — но не теперь. Дело было не в недоверии: слов Хоуленда и взгляда в его лицо хватило, чтобы убедиться в этом. Дело было в другом — не то время, не то место.       — Мы их найдём, старый друг.       — Найдём, — твёрдо сказал Барристан.       — Думаю, Паук уже смотрит в нашу сторону, Барристан. Нужно, чтобы ты следил за ним — если услышишь что-нибудь важное, дай мне знать.       — С чего ты решил?       Тогда он рассказал ему, как Джон столкнулся с этим человеком у отхожего места, и добавил, что Элейна, по её словам, видела того же человека несколько раз раньше в тот же день.       — Как нам держать связь, Эртур? — спросил Барристан, и тот покачал головой: это было не его поле, и он не представлял, как всё устроить.       — Найду способ. Кто-нибудь свяжется с тобой в Королевской Гавани, мы что-нибудь придумаем.       — То, что ты сделал, Эртур. Гора. Я рад, что это был ты, — сказал Барристан, коснулся его плеча и пошёл прочь.       Он и сам был этому рад. Свалить такое чудовище — это приносило удовлетворение; и это, и взятое у Тайвина Ланнистера золото сделали поездку доброй и полезной. Правда, он, пожалуй, нажил себе ещё более опасного врага в лице Старого Льва — но, учитывая, что однажды намеревался видеть, как тот падёт под ударом Рассвета, это его нисколько не тревожило. Барристан на их стороне — это дар, цену которому он хорошо понимал и знал: в грядущие годы она окажется немалой.       Той ночью ему приснилась башня, девушка и данное обещание, принц с серебристыми волосами и мальчик, лежавший в нескольких шагах от него. Наутро они позавтракали, умылись и уже готовились прогуляться по городу, когда явился лорд Джон. Эртур был удивлён его намерением, однако разглядел в этом возможность, способную обернуться истинным даром.       Остаток времени на Западе пролетел быстро. Джейме Ланнистер раз или два бросал на него взгляды — видно, хотел поговорить, но так и не решился. Пожалуй, и к лучшему. Когда корабль изготовился к отплытию в Долину, он окинул взглядом причал — и увидел его: Паук наблюдал за ними с жадным вниманием, и он задался вопросом, какую игру ведёт этот человек.       — Джон, это тот самый человек? — спросил он, подзывая мальчика. Джон подтвердил это мгновение спустя.       — Он, дядя. Ты его знаешь? — спросил Джон.       — Знаю. Иди на нижнюю палубу, устраивайся — я скоро спущусь, — сказал он. Джон побежал вниз вместе с Элейной и Изиллой, а Эртур посмотрел на берег: Паук улыбнулся и кивнул ему, и стало ясно — тот знает правду.       Когда люди разошлись с причала, он не сводил с Паука глаз. Тот тоже смотрел на него не отрываясь. Тогда Эртур медленно провёл рукой по горлу, большим пальцем словно клинком. Он увидел, что Паук понял — и тот кивнул в знак этого. Эртур знал: пока что Джон в безопасности. Вот только как долго это продлится — поручиться он не мог.