Глава 7. Наследник

      Королевская Гавань, 291 год п.З.       Джон Аррен.       И Пицель, и Колемон сходились во мнении: беременность протекает хорошо, и на этот раз Лиза, возможно, всё-таки родит ребёнка. Это ставило его в непростое положение. После стольких выкидышей он почти смирился с тем, что другого ребёнка не будет. Элейна была для него всем, и он не мог гордиться дочерью больше. Наследница у него есть, память о нём — в надёжных руках. Но если Лиза родит мальчика — всё изменится.       Между этим и делом Джона Сноу ему предстоял нелёгкий выбор. У Роберта теперь был ещё один сын и дочь, его род был в безопасности, — но сам Джон лишь укрепился в своём намерении. Когда мальчик войдёт в возраст, он поддержит его в борьбе за корону — даже против семьи своего бывшего воспитанника. Ланнистеры укрепили свою власть; его попытки сдержать их дали лишь частичный результат. И каким бы скверным ни было положение при Роберте на троне — при его сыне всё стало бы куда хуже.       — Милорд, лорд Бейлиш просит вас принять его, — сказал Джаред.       — Проведи его, Джаред.       По просьбе Лизы он вызвал Петира в Королевскую Гавань — тот отлично справился с делами в Чаячьем городе. Ему нужен был способ пополнить казну, а Петир с его сбором налогов поправил финансы Чаячьего города. К тому же Лизе было приятнее, когда рядом был друг. Однако то, о чём он намеревался попросить его сейчас, стало бы самым серьёзным поручением из всех. Получить заём было крайне важно: это позволило бы ещё немного сдерживать Ланнистеров, а ему так нужна была эта передышка.       — Милорд, вы велели меня позвать? — произнёс Петир, когда Джон жестом пригласил его сесть.       — Да, Петир. Я как раз просматривал эти цифры — они весьма полезны. С тех пор как вы здесь, вы проделали отличную работу.       — Благодарю вас, милорд. Всё, чем я могу вам помочь, — только скажите, — ответил Петир с улыбкой.       — Именно поэтому я вас и позвал. Мне нужно, чтобы вы совершили поездку, Петир, — в Браавос, в Железный Банк, — сказал он, наблюдая за его реакцией.       — Разумеется, милорд. Могу я спросить — зачем?       — Мне нужно, чтобы вы договорились о займе, Петир. На выгодных условиях. Двести пятьдесят тысяч золотых драконов, — произнёс он и увидел удивление на лице Петира.       — Конечно, милорд. Полагаю, дело срочное?       — Боюсь, что да. Я был бы весьма признателен, если бы вы смогли выехать завтра.       — Считайте, что это уже сделано, милорд.       — Благодарю вас, Петир. Я этого не забуду. Вас ждёт большое будущее, молодой человек, — произнёс он с мягкой улыбкой.       — Я бесконечно признателен вам за покровительство, милорд. Передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания леди Лизе, — сказал Петир, поднимаясь.       — Непременно, Петир. Благодарю вас.       — Не за что, милорд, — произнёс Петир с лёгким поклоном и направился к двери.       Когда Петир вышел, Джон сделал глоток воды. Золото придётся весьма кстати — долги нужно держать под контролем, и даже дела с Железным Банком ставили их в менее уязвимое положение, нежели Ланнистеры. И без того скверно было, что королева желала видеть своих родственников чуть ли не на каждой освободившейся должности, а Роберт порой едва ли не требовал того же. Как бы он ни старался сдержать их влияние, он был Десницей, а не королём — и возможности его были не безграничны.       Он выдвинул ящик стола и принялся писать свиток для ворона. С каждым годом устраивать поездки домой на именины Элейны становилось всё труднее. Королева то и дело выказывала недовольство, и Лиза жаловалась, что её бросают одну в столице, — хотя он куда охотнее виделся с дочерью без её присутствия.       Но следующий приезд был куда важнее: пришло время поговорить с Джоном, рассказать ему правду и посвятить в свои планы относительно Джона Сноу. Медли он дольше — и друг мог не принять того, что он задумал, а без лорда Рунного Камня успех был немыслим. То же касалось и Неда — впрочем, тому письма он отправил лично. С Севером, Долиной, Речными Землями и верными людьми их, по его ощущениям, было достаточно. С Простором будет труднее, и он знал, какую цену те запросят. Что до Дорна — это был тёмный конь, и его недавний визит это подтвердил.       * Два года назад. *       Солнечное Копьё.       Корабль пристал к причалу, и он увидел выстроившихся стражников. Переведя дух, он вышел на палубу — сир Барристан следовал за ним. Он не ждал, что Доран встретит его лично, а потому не удивился: в прошлый раз прислали стражу, в этот раз, судя по всему, тоже — если не считать молодой девушки. Спускаясь по сходням вместе с Барристаном, Джон пригляделся к ней внимательнее.       Принцесса Арианна Мартелл была невысокой и, на его взгляд, довольно неприметной — хотя она взрослела, и, возможно, это впечатление скоро изменится. Она вежливо улыбнулась ему и сиру Барристану, когда они подошли, и представилась, едва расстояние между ними это позволило. Он заметил, как она покосилась через его плечо на ящик, который катили на тележке, и почувствовал её нетерпение — заглянуть внутрь, — хотя она ни о чём не спросила.       — Мой отец ждёт вас в Старом Дворце, лорд Джон. Он просит простить его за то, что прислал меня вместо себя, — сказала она, пока они шли к ожидавшим каретам.       — Не стоит, принцесса, я весьма рад вашему обществу, — ответил он с улыбкой. Она улыбнулась в ответ, но тепла в этой улыбке не было.       Во время поездки они перебросились несколькими словами, и он узнал, что принц Оберин отсутствует. Это его обрадовало: от этого человека можно было ожидать всего — и приветствия, и кинжала. Во дворце его провели через Башню Солнца, и он обнаружил, что зал куда пустее, чем ожидал. На ройнийском троне сидел принц Доран. Он выглядел старше и немощнее, чем при последней их встрече, — однако взгляд его говорил о том, что он столь же опасен.       — Принц Доран, рад снова видеть вас, — вежливо произнёс он.       — Взаимно, лорд Десница. Тело — где оно? — спросил Доран, не утруждаясь светскими любезностями.       Джон кивнул стражникам, и те вкатили ящик в зал. Принц поднялся — с трудом, негнущимися движениями — и почти захромал к нему; огромный телохранитель следовал по пятам. Когда ящик вскрыли, на лице Дорана промелькнуло удовлетворение. Тело внутри было засолено — и принадлежать оно могло лишь одному человеку. Его собственный свиток и, как он знал, шпионы принца подтверждали: Гора пал.       — Это сделал сир Эртур? — спросил Доран, не отрывая взгляда от сундука; Арианна и ещё несколько человек подошли ближе.       — Он, мой принц, — ответил Джон и увидел едва заметный кивок.       Той же ночью их угостили пиром, и Доран казался в куда лучшем расположении духа: он призвал зал к тишине, объявил о доставке тела Горы и предложил всем желающим возможность взглянуть на него в ближайшие дни.       — Милорды и милледи! Гора пал, и за это мы должны благодарить дорнийца. Прошу всех поднять кубки за сира Эртура Дейна, Меч Зари, сразившего Гору, которая больше не скачет верхом! — произнёс Доран с радостью в голосе.       Зал огласился криками ликования, и даже сам Джон был рад присоединиться к торжеству — жалея лишь о том, что всё это не случилось много лет назад. Впрочем, теперь это служило его целям, и он договорился встретиться с Дораном на следующее утро, а сам, выждав приличествующее время, отправился в постель.       На следующее утро, сидя в солярии принца, он обдумывал, сколько именно готов открыть Дорану: слишком много — и Джон Сноу окажется в опасности, слишком мало — и никакой пользы не будет. В конечном счёте он решил, что нашёл верный баланс, — и Доран, судя по всему, был достаточно заинтригован, чтобы дать ему надежду на будущее сотрудничество.       — Полагаю, вы желаете, чтобы Дорн и корона были теснее связаны? — спросил Доран.       — В будущем — да. Но корона не вправе приписывать себе заслугу в гибели Горы. Если бы всё решал король, сир Эртур получил бы наказание, а не хвалу за свои действия, — произнёс он, застав Дорана врасплох.       — И всё же не получил? — спросил Доран с любопытством.       — Надавил бы король — и сир Эртур, без сомнения, потребовал бы суда поединком. А тогда...       — У вас нет никого, кто способен его победить, — произнёс Доран с усмешкой.       — Именно. Но как бы то ни было, сир Эртур служит одному из моих знаменосцев, и он вместе со своим племянником весьма близок мне — я считаю их обоих под своей защитой, — сказал он, и Доран пристально посмотрел на него, прежде чем кивнуть.— Тогда если вы не ищете более тесного союза, зачем приехали лично, лорд Десница?       — Я хотел, чтобы вы знали: любая благодарность, какую вы сочтёте нужным выразить, причитается одному лишь сиру Эртуру. Он один поступил так, как должно. Быть может, вам стоит обратиться к нему и выказать свою признательность.       — Быть может, — произнёс Доран с кивком.       Теперь.       Пока что этого не произошло, и будь это кто другой — Джон бы беспокоился. Но он знал Дорана слишком хорошо: человек, которого тот отправил, ещё не вернулся в Вестерос, и лишь с его возвращением Доран выйдет на сира Эртура. Он поднялся и направился в свои покои. Усталость давала о себе знать, но в душе теплилось нетерпение: скоро он снова окажется в Долине и увидит дочь.       Впереди были дела, требующие обдумывания, а горный воздух помогал мыслить яснее. Вонь Королевской Гавани порой почти переставала замечаться — но он знал, что она никуда не делась, и жаждал вырваться прочь. Ещё несколько лет, говорил он себе, шагая по коридору. Ещё несколько лет — и он проведёт свою последнюю битву. Ещё несколько лет — и он возложит корону на голову истинного короля.       Винтерфелл, 291 год п.З.       Нед.       Он улыбнулся, читая письмо от Джона: приятно было видеть, что тот по-прежнему наслаждается жизнью в Долине так же, как сам Нед когда-то в детстве, — а ещё больше порадовало то, что у мальчика завязалась настоящая дружба. Это на время позволяло забыть о письме от приёмного отца и о том, что оно означало. Он убрал письмо Джона в ящик стола и попытался сосредоточиться на делах — но ничего не вышло.       С тех пор как пришло письмо Джона Аррена, было одно и то же: видеть всё, о чём они договорились, изложенным столь чётко, знать, что приёмный отец не изменил своего решения, — это выбивало из колеи. Часть его надеялась, что он всё же передумает — и тогда Джон смог бы прожить другую жизнь. Иную. Лучшую и более безопасную. Но если Джон Аррен не намерен менять решения, то Эртур — и подавно.       Нед едва не бросился в Долину, когда разнеслась весть о том, что произошло в Ланниспорте. То, что Эртур мог быть столь безрассудным и идти на такой риск, тревожило его. Даже когда всё улеглось, тревога не оставляла: Тайвин Ланнистер был известен своей злопамятностью, а брат Горы слыл опытным воином. Эртур, конечно, справился бы с ним — но что будет, если тот нацелится на Джона?       И потому несколько следующих месяцев каждое письмо — от Джона, от Эртура (тех было куда меньше), от Джона Аррена — он встречал с замиранием сердца. Лишь примерно через год тревога начала отступать, и он снова смог радоваться письмам просто так — и тут пришло последнее из них. Он достал письмо Джона Аррена из ящика и перечитал — и снова невольно поёжился.       Нед,       Здесь всё становится хуже, и я всё больше убеждаюсь в правоте своего выбора. Я более уверен в нём, чем когда-либо прежде. Тебе нужно поговорить с теми, кому ты доверяешь, — рассказать им о том, что мы обсуждали, и подготовить их к тому, когда они понадобятся. Я тоже скоро начну делать то же самое, а когда сделаю — обращусь к другим: те, кто некогда были нашими врагами, станут нашими союзниками в этом деле. Придётся платить свою цену и выполнять условия, но для меня иного пути нет. Помни о своём обещании, Нед, — я помню о своём.       Джон Аррен.       Он убрал письмо обратно в ящик и встал, направившись к двери: рабочий день снова был потерян, и он решил пойти в богорощу. Кивнув Алину, он шёл по коридору, когда услышал голос жены — и понял, что далеко ему не уйти. Всё же улыбнулся, увидев Брана у неё на руках: малыш ещё не ходил, хотя Нед был уверен — это ненадолго. Мальчик был неугомонным, и мать едва успевала за ним.       — Нед, — позвала Кэт, и он пошёл ей навстречу.       — Моя любовь, ты меня искала?       — Искала, Нед. Этот мальчишка, Грейджой, снова безобразничает — я поймала его и Робба, когда они удирали с уроков, — раздражённо сказала жена.       — Ты их вернула? — спросил он.       — Да. Тебе нужно поговорить с ним, Нед, — с обоими. Робб кивает и обещает, что больше не будет, — а Лювин говорит, что это уже не первый раз.       — Поговорю. Арья? — спросил он, пока Бран тянулся к его протянутым пальцам.       — Спит, слава Семерым. С этим и без того хватает хлопот, но хотя бы он не ходит — его можно носить с собой, а наша девочка иначе как дикая волчица, разве что когда спит, — сказала Кэт с улыбкой.       — Не всем быть как Санса, моя любовь, — произнёс Нед: его старшая дочь была куда послушнее и спокойнее, чем младшая.       — Знаю. Поговоришь с мальчиками? — спросила она, и он кивнул, когда она поцеловала его в щёку.       Когда она ушла, он изменил направление и зашагал к покоям мейстера вместо богорощи — покой, видно, придётся отложить. Теон с момента своего приезда был и благословением, и наказанием. Мальчик был заложником по сути, пусть и не по названию — но Нед не мог обращаться с ним именно так. Это было бы несправедливо — мальчик не имел отношения к безрассудству Бейлона, — к тому же Робб привязался к нему, надеясь восполнить потерю брата.       Нед понимал это: сам он поступил так же, когда отправился на воспитание и обрёл в Роберте брата по выбору. Брата, против которого теперь плетёт заговор — тихий голос в голове напомнил об этом, но Нед быстро его заглушил. Добравшись до башни мейстера, он застал обоих мальчиков на занятиях — только ни один из них не слушал, и это его раздражало. Он распахнул дверь без стука — смех тут же оборвался, и Лювин поднялся, взглянув в его сторону.       — Милорд? — произнёс мейстер.       — Прости за вторжение, мейстер. Я заберу мальчиков с собой, они продолжат занятия завтра.       — Разумеется, милорд, — сказал Лювин. Нед пока не обратил внимания на довольные ухмылки на лицах сына и воспитанника.       Едва они вышли, как он быстро погасил их радость от прерванных уроков: велел Джори отвести Теона в свой солярий, а Роббу — идти с ним в богорощу. Взяв по пути Лёд, они вышли из замка, пересекли двор, миновали ворота и после недолгой прогулки добрались до огромного чардрева и пруда. Нед сел и жестом пригласил Робба сделать то же. Помолчал, наблюдая, как сын с восхищением смотрит на Лёд.       — Придёт день, сын, и этот меч станет твоей ответственностью, — произнёс он, проводя тканью по валирийской стали. — Твоим долгом будет следить, чтобы он был начищен, наточен и пускался в ход так, как подобает подобному клинку.       — Правда, отец? — воскликнул Робб с восторгом.       — Правда. Но это будет не единственной твоей ответственностью. Север, Винтерфелл, мужчины, женщины и дети — следить, чтобы они не голодали, защищать их от тех, кто желает им зла, — всё это тоже станет твоим священным долгом как лорда Винтерфелла.       — Я не подведу вас, отец, — твёрдо сказал Робб.       — Правда? — спросил Нед. Робб кивнул. — Тогда ты обязан посещать уроки. Что бы ни говорил Теон или кто другой — они не ты. Ты мой сын и наследник, и тебе нужно учиться — причём больше любого другого, — произнёс он и увидел, как лицо сына вытянулось.       — Прости, отец.       — Прости — пустое слово, Робб, если за ним ничего нет. Отныне вы с Теоном будете учиться раздельно и проводить вместе меньше времени, — сказал он и поднял руку, когда Робб попытался заговорить. — Ты наследник Винтерфелла, ты мой сын. Теон — нет. Он может быть твоим другом, но я не позволю ему дурно на тебя влиять. Ты понимаешь?       — Да, отец.       — Хорошо. Я знаю, как тебе было тяжело с тех пор, как Джон уехал, что ты ищешь в Теоне то, что потерял, когда брат ушёл. Но Теон — не Джон, Робб. Я не запрещаю тебе дружить с ним, однако если снова застану тебя в нерадивости — у меня не будет выбора.       — Я понимаю, отец, — сказал Робб.       — Будешь справляться со своими обязанностями — я позабочусь о награде. Быть может, поездка в Долину — повидать брата?       — Я был бы очень рад, отец, — сказал Робб, улыбнувшись, и Нед положил руку ему на плечо.       — Мне неприятно быть с тобой строгим, сын. Постарайся не давать мне поводов, — сказал он с усмешкой.       — Постараюсь, — ответил Робб со смехом.       С Теоном он был куда строже. Мальчику нужно было заниматься, и хотя тот возмущался, что умение управлять замком значит для него меньше, чем быть железнорождённым, недовольства стало ещё больше, когда Нед объявил о раздельных уроках. Мальчик даже бровью не повёл, когда Нед пообещал, что Лювин в будущем даст ему занятия по его вкусу.       За ужином Теон сидел с кислой миной, пока Робб болтал с Сансой и Арьей и устраивал беспорядок, а когда трапеза завершилась, Нед оказался в покоях жены. Бран спал, и они с Кэт впервые за неделю делили постель — просто усталость мешала, ничего больше. Лёжа рядом, он погрузился в думы и заметил, что Кэт тоже, кажется, в таком же задумчивом настроении.       — Кэт?       — Хм, что? — отозвалась она, прерванная собственными мыслями.       — Что-то не так?       — Нет, я... просто получила ещё одно письмо от Лизы, — сказала жена.       — Она в порядке? Ребёнок? — спросил он, боясь услышать о новой потере — и того, что это будет означать и для Джона Аррена, и для самой Лизы.       — Да, беременность, кажется, держится, Нед. Они очень рады, — сказала она, помолчав. — Но вот что она пишет о Джоне...       — О Джоне Аррене?       — Нет, о Джоне Сноу, — сказала Кэт, глядя на него.       — Что она написала? — спросил он, уже примерно догадываясь.       — Что он своевольный, грубый и непочтительный. Как всегда.       — Ты ей веришь? — спросил он. Она покачала головой — но не так уверенно, как в первые разы.       — Не знаю, Нед. Я не могу представить нашего Джона таким, каким его описывает Лиза. И Джон Аррен, и лорд Джон ведь ничего подобного не говорили?       — Нет, оба отзываются о нём весьма похвально.       — Тогда я не понимаю. Его происхождение? Только то, что он твой внебрачный сын — и всё? Семеро учат нас быть осторожными и бдительными... Если бы я не... если бы Джон не был... — она не договорила, и он уже не нуждался в продолжении.       — Быть может, нам стоит навестить их? — сказал он, и она приподнялась в постели.       — Взаправду?       — Да, я думал об этом сегодня. Робб скучает по нему, Санса тоже, и Арья с Браном, я уверен, были бы рады его увидеть — как и он их. Если честно, я и сам скучаю. К тому же мне нужно поговорить с Виманом — так мы убьём двух зайцев, так сказать, — сказал он и посмотрел на неё, ожидая реакции.       — Мне бы это понравилось. Поездка была бы приятна, и хорошо бы повидать Долину — и Лизу, и дядю, — сказала она с улыбкой.       — Тогда так и сделаем. Напишу Джиору, узнаю, когда Бенджен сможет отлучиться, и Джону — когда выясним подробности.       Кэт ничего больше не сказала ему. Время слов прошло, и когда они закончили, он увидел, что жена спокойно отдыхает. Ему же сон не шёл. Поездка в Долину — большое предприятие, особенно со всей семьёй. То, что у него были скрытые мотивы помимо желания увидеть Джона, не давало покоя. Но Виман был ключевой фигурой, и с ним можно было поговорить о том, что занимало его мысли весь день. Пришло время взять своих воспитанников — быть может, и воспитанницу.       Долина, 291 год п.З.       Сандор Клиган.       Зачем он вообще сюда тащился — непонятно. Приз был жалкий, а с деньгами у него и без того было неплохо: турнир в Хайгардене позаботился об этом. Но это был первый турнир в Долине, на который он мог поехать, — и были ещё причины, по которым он хотел там оказаться. У него и Эртура Дейна были незавершённые счёты — и он откладывал их слишком долго.       Когда Грегор пал, его жизнь перевернулась вверх дном. То единственное, чего он желал почти всю свою жизнь, было у него отнято. Месть — мощный двигатель: она вынуждала его становиться сильнее, быстрее, опаснее. А потом её у него отняли. Потеря цели обернулась потерей сосредоточенности и потерей самого себя, и понадобилось почти два года, чтобы более или менее найти себя снова.       — Ты теперь лорд Сандор Клиган, замок и земли — твои, — произнёс Тайвин Ланнистер.       — Нахуй этот замок, он мне не нужен, — сказал он с злостью.       — Он твой, Клиган. Если не хочешь — нужно в письменном виде, — сказал Тайвин, и Сандор кивнул.       — Давай сюда ёбаное перо, — сказал он и написал бумагу.       — Что ты теперь будешь делать? — спросил чей-то голос, и он покачал головой.       — Эртур Дейн убил твоего брата — он может называть это самообороной, но это было убийство, и у него хватило наглости потребовать с меня за это плату, — сказал Тайвин. — Если ты отомстишь за него, золото, которое я должен был отдать Дейну, достанется тебе.       — Нахуй это золото, и месть заодно. С Дейном я разберусь сам, по своим причинам, — сказал он, выходя из комнаты.       После этого он напился до такого состояния, что пропустил отъезд Дейна, а потому провёл несколько следующих лун, чередуя попойки с попытками понять, что делать со своей жизнью. Тайвин Ланнистер снова предложил ему место — щит при своём внуке, и плата была неплохой, но у него не было никакого желания быть цепным псом Тайвина. Он не его брат и не станет им.       Поэтому он покинул Запад и отправился странствовать: сначала оказался на небольшом турнире в Речных Землях, затем на более крупном в Штормовых Землях, выиграл немного монет и добрался до Простора. Толстый болван устроил три турнира за три месяца, каждый пышнее предыдущего. Последний обеспечил бы его на год вперёд, а то и больше — если быть осторожным. Именно там он и услышал о турнире в Долине.       — Ты едешь в Долину, Клиган? — спросил Торос, пока они пили в таверне.       — Какого хрена мне там делать, здесь монет куда больше, а толстый цветок наверняка устроит ещё один турнир, стоит чуть подождать, — ответил он, отхлёбывая эль.       — Не сомневаюсь, хотя говорят, что он куда-то уехал, так что, может, придётся подождать — Королева Шипов турнирами не увлекается, — сказал Торос.       — Это точно. Когда турнир в Долине?       — Чуть больше луны. Несколько из нас берут корабль из Староместа — добро пожаловать с нами.       — Поеду верхом.       — Как знаешь, Клиган, — сказал Торос, когда служанка принесла еду.       Он выбрал верховую езду именно потому, что не искал компании и не любил её, предпочитая одиночество. Высокий тракт был для этого идеален: хотя по дороге и попадались путники, никто не пытался заговорить с ним и не докучал ему, и несколько дней он не произносил ни слова. Но это вот-вот должно было измениться — вдали показались Кровавые Врата. Вздохнув, он приготовился говорить и обнаружил, что в горле пересохло. Потянувшись к поясному кошелю, он сделал долгий глоток воды.       — Кто желает пройти сквозь Кровавые Врата! — раздался хриплый голос, и он поднял взгляд, увидев того, кому он принадлежал.       — Сандор Клиган, — ответил он Чёрной Рыбе, который не шевельнулся и не выказал никаких чувств.       — С каким делом ты явился в Долину, Клиган? — спросил Чёрная Рыба.       — На турнир в Рунном Камне, — ответил он и подождал, пока Чёрная Рыба не кивнул, давая знак открыть ворота.       Он проехал внутрь и обнаружил, что Чёрная Рыба уже ждёт его — стоял прямо и твёрдо, столь же грозный, каким он его и знал. Тяжёлые серые латы и подходящий шлем выдавали в нём то, чем он и был, — воина с немалой репутацией. Сняв шлем, Чёрная Рыба велел ему спешиться; он повиновался, гадая, что нужно от него этому человеку.       — Лучше зайди внутрь, скоро стемнеет, а та часть дороги, по которой тебе ехать, ночью опасна.       — Ты думаешь, меня волнует опасность? — спросил он.       — Знаю, что не волнует, но ты здоровенный бугай, и моим людям пришлось бы немало потрудиться, чтобы тащить твоё тело обратно — уж лучше обойтись без этого, по крайней мере сегодня ночью, — сказал Чёрная Рыба, и Сандор был уверен, что тот лишь наполовину шутит. — К тому же скоро ужин, а горячая еда ещё никому не навредила.       Он согласился с этим и с удовольствием предвкушал ужин, а потому последовал за Чёрной Рыбой внутрь. Еда была хороша, эль и того лучше, а возможность провести ночь в постели оказалась куда приятнее, чем он рассчитывал; и сам Чёрная Рыба оказался неплохим собеседником. Он был настороже, следил за каждым его словом и намерением, даже указал на безрассудство выходить против сира Эртура — только вот Сандор не обращал на его слова никакого внимания.       Выехав наутро, он вскоре убедился, что предупреждение было как нельзя кстати: тело, которое он обнаружил на дороге, лишний раз показало, сколь безрассудно путешествовать по этому тракту в темноте. Он прибавил шагу и добрался до Лунных Врат вскоре после наступления ночи. Здесь тоже был хорош ужин и снова звучали предостережения — главным образом о сумеречных котах и горных кланах.       — Как только доберёшься до Железной Дубравы, будешь в безопасности, но до тех пор держи ухо востро, — сказал один из стражников, и он кивнул, не отрываясь от еды: курица, приправленная именно так, как он любил, быстро наполняла желудок.       На деле же стражник ошибся: всё случилось куда позже Железной Дубравы — почти у самого Рунного Камня. Нападение застало его врасплох, и он быстро осознал, насколько скверно дело. Их было больше дюжины, и они использовали грубо сделанные рогатки — от этого не менее действенные. Конь потерял равновесие и бросил его на землю.       Исход схватки был ясен с самого начала — он понял это, разделавшись с первыми двумя: рана от ножа в плечо была слишком глубокой, чтобы продолжать бой. Он вспорол живот ещё одному и почувствовал удар по голове; ноги не держали, когда он рухнул наземь — кровопотеря и этот удар стали бы его концом. И тут всё словно замедлилось: белизна, как звезда в ночном небе, двигалась так, как не двигается ничто из виденного им прежде.       — Нужно доставить его к мейстеру, — сказал мальчик с фиолетовыми глазами, и Сандор поднял взгляд, увидев, что тот смотрит на него с тревогой.       — Скачи за лордом Джоном, мы с Джоном побудем здесь до твоего возвращения, — произнёс чей-то голос, и Сандор провалился в темноту.       Долина, 291 З.Э.       Джон.       Жизнь в Рунном Камне вошла в привычный распорядок, который он искренне любил. По утрам он прилежно занимался с Хеллевегом — дядя настаивал на том, чтобы уроки становились всё труднее. Дядя даже нанял ему отдельного наставника на собственные турнирные выигрыши — дорнийца, который, насколько Джон мог судить, специализировался исключительно на политике. Его уроки разительно отличались от занятий с Хеллевегом: мейстер знал устройство домов лучше, но Ярол смотрел на вещи иначе. Вскоре Джон понял, что сочетание двух наставников изменило и его собственный взгляд на многое.       Вместе с дядей и лордом Джоном он изучал то, что увлекало его ещё сильнее, — тактику и военное дело. Лорд Джон, казалось, знал об исторических битвах даже больше дяди. Каждый день они с Уэймаром фехтовали и брали уроки у дяди, хотя Джон занимался и отдельно — ранним утром и вечером, один на один с Эртуром. Порой к ним присоединялись Микель Редфорт и Домерик Болтон: старший мальчик был оруженосцем лорда Хортона, и оба часто наведывались в Рунный Камень.       С Домериком сложилось нечто вроде приятельства — лёгкое, непринуждённое. Их обоих связывали Север и увлечение арфой; Микель тоже стал ему добрым другом. Правда, сложно было решить, кто ближе: Уэймар, почти что брат, или Элейна, которая умела добиться от него чего угодно. Проводить с ней время стало его любимой частью дней: она была весёлой и озорной, и ни она, ни Изилла никогда не смотрели на него свысока из-за рождения — в отличие от многих других.       — Ты правда думаешь, что можешь победить меня, бастард? — сказал Гарри.       — Думаю, дерись ты так же хорошо, как говоришь, мне бы пришлось куда труднее, — ответил он под смех окружающих.       — Ты говоришь не по чину, бастард. Тебя надо поставить на место.       — Так поставь уже и перестань болтать, Гарри, задница, — сказала Элейна, кивнув Джону; оба чуть улыбнулись, когда Гарри двинулся начинать схватку.       Он задавался вопросом, только ли из-за его происхождения такие люди, как Гарри, сир Линн и прочие, смотрели на него свысока. То, что Страшная Рыба поступала так же, задевало бы его сильнее, если бы не одно: она смотрела свысока и на Элейну — что ошеломляло, ведь та была наследницей Долины. Хотя, пожалуй, ненадолго, и это беспокоило Элейну — какое место займёт она, если Лиза родит мальчика, об этом говорить она не хотела.       Отчасти именно поэтому лорд Джон устраивал этот турнир: и чтобы отвлечь Элейну и немного поднять ей настроение, и чтобы отметить именины Изиллы. Сам Джон с нетерпением ждал начала — идея очередного турнира радовала всех мальчиков, да и девочек тоже, хотя дядя и сказал, что участвовать не будет. За несколько дней до открытия стали съезжаться гости, и однажды утром, направляясь на утренний спарринг, Джон заметил, что Элейна уже не спит и сидит одна в саду.       — Элейна? — окликнул он её, подходя ближе. — Элейна? — повторил он, когда она не отозвалась.       — Что? Ах, прости, Джон, — произнесла она тихо, куда тише, чем обычно.       — Что случилось? — спросил он, садясь рядом.       — Что? Всё в порядке.       — Элейна...       — Я... я просто слышала вчера ночью — некоторые лорды говорили о Страшной Рыбе, — сказала она, и он кивнул.       — Она не едет? — спросил он.       — Нет, не в том дело. Просто они... они, кажется, думают, что я была бы рада, потеряй она дитя. Как будто я способна радоваться такому.       — Потому что ты наследница? — уточнил он, и она кивнула. — Но тебе всё равно, ведь этот ребёнок стал бы твоим братом или сестрой.       — Вот именно. Почему они не могут этого понять? Они считают меня чудовищем, — сказала она с грустью.       — Чудовище — это Страшная Рыба, — сказал он с усмешкой, но в ответ получил лишь слабую улыбку. — Не важно, что они думают. Ты же сама говорила мне это про Гарри: важно лишь то, что думают о тебе те, кого ты любишь, — сказал он, и она посмотрела на него.       — Ты считаешь меня чудовищем? — спросила она с тревогой.       — Ты дальше от чудовища, чем кто-либо из тех, кого я знаю, — ответил он, и она улыбнулась шире.       — Надеюсь, это будет мальчик, — произнесла она чуть погодя.       — Почему?       — Потому что тогда у меня будет братик, он станет наследником, и все оставят меня в покое, — сказала она, и он встал и притворился, что уходит. — Джон? — растерянно спросила она.       — Я оставляю тебя в покое, — сказал он с усмешкой.       — Садись, дурак, — сказала она, улыбаясь и качая головой.       — Зовите меня Бенджикот, миледи, — сказал он и принялся корчить рожи; Элейна вскоре зашлась смехом.       Позже в тот же день, когда он был в зале, пришли донесения: горные кланы напали на путников, ехавших на турнир. Не будь при многих лордах оруженосцев, не езди Микель и Домерик с лордом Хортоном Редфортом, а Гарри с сиром Мортоном Вейнвудом — Джон был уверен, что его оставили бы позади. Однако когда подъехал дядя, готовый выехать с ними, ему и Уэймару тоже разрешили ехать: лорд Джон заметил, что не взять их было бы постыдно.       Пообещав дяде держаться вместе с остальными и не скакать одному, получив лук со стрелами и короткий меч — первый настоящий клинок, который он когда-либо держал в руках; не считая Рассвета, который дядя однажды позволил ему взять, — они отправились в путь. По большей части всё было скучно и однообразно, пока отряды не начали разделяться, одни — в одну сторону, другие — в другую. И вот, когда они скакали, Джон это почувствовал. Что именно — он сам не понимал, но подъехал к лорду Джону и дяде и сказал им.       — Дядя, нужно вернуться. Дорога через перевал — они там, — произнёс он, и лорд Джон с Эртуром переглянулись с подозрением.       — Откуда ты знаешь, Джон? — спросил лорд Джон.       — Не знаю, милорд. Просто уверен в этом.       — Эртур? — обратился лорд Джон.       — Я полагаю, нам следует последовать совету Джона, милорд, — сказал дядя.       Картина, которую они застали, была картиной бойни: дядя, лорд Джон и часть людей бросились прямо в гущу схватки. Джон же почувствовал, что нужно идти к деревьям, и нашёл там человека, привалившегося к стволу — тот истекал кровью и едва не терял сознание. Он старался не смотреть на изуродованное лицо и пытался говорить с ним, но тот почти не слышал, а к тому времени, как подоспел дядя, человек уходил в темноту.       Позже он узнал, что это был Сандор Клиган, и имя это вызвало у него тревогу. Приехал ли тот мстить за брата? Замышляет ли что-то против дяди? Джон должен был знать, и потому той же ночью прокрался в комнату к раненому. Тот не спал и казался куда страшнее, чем несколько часов назад.       — Чего тебе, парень? — спросил Сандор, глядя на него.       — Ты приехал за моим дядей? — произнёс Джон, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Да, — ответил Сандор.       — Тогда ты дурак, — сказал он, на этот раз твёрже.       — Ха! Смелый парень, ничего не скажешь. Говорят, это тебе я обязан тем, что меня нашли?       — Жизнью ты обязан моему дяде, — сказал Джон, не отводя взгляда от лица Клигана.       — Его я уже поблагодарил. Я приехал за твоим дядей, парень, но совсем не по тем причинам, что ты думаешь. Я не желаю ему зла. Я приехал поблагодарить его, — сказал Сандор, и Джон посмотрел на него, уверенный, что тот шутит — и с удивлением понял, что нет.       — Поблагодарить?       — Мой брат был чудовищем, а твой дядя убил его. Так что да — я приехал поблагодарить его.       — О, — произнёс Джон, и Сандор засмеялся.       — Тебя тоже.       — Ты мне ничего не должен, — сказал он с усмешкой.       — Тогда ничего и не получишь. Устраивает, парень? — сказал Сандор, и усмешка у него была чуть шире.       — Джон, — сказал он.       — Джон, — повторил Сандор, и Джон кивнул ему, после чего вышел из комнаты.       Чаячий город, 291 З.Э.       Оберин.       Девять лет с тех пор, как он видел его. Девять лет, за которые его жизнь была разорвана в клочья и он потерял их. Эссос не раз давал ему убежище, но теперь казался проклятым местом — именно там случилось самое страшное. Сначала мятеж, гибель Элии и детей. Потом — крушение того, что должно было принадлежать ему по праву: мести, которую он заслужил.       Он опустил копьё по просьбе Дорана, готов был ждать подходящего часа, как советовал брат, и исполнял его волю. Ездил на встречу с сиром Уиллемом и подписал письма, скрепив соглашение, навещал детей при первой возможности — и своих, и Таргариенов. То, что они были ключом к планам Дорана, делало их в его глазах бесценными.       Почти два года он разыскивал их — от Квохора до Норвоса, от Волантиса до Браавоса — и в конце концов сдался. Бесплодность поисков и разлука с собственными детьми тяжким камнем лежали на сердце. Если бы не беременность Элларии, он бы не остановился, но она хотела родить их дитя в Дорне — это и вернуло его домой.       Две луны назад.       Роды были близко, и он был рад снова видеть Солнечное Копьё — Эллария и того больше. Всё оказалось напрасным, отняло слишком много времени, и он чувствовал себя неудачником. Оставалось лишь надеяться, что те, кого он оставил там, добьются большего. Спустившись в каюту, он помог ей подняться на палубу и обрадовался, увидев Арианну, ждавшую его у причала.       — Идём, любовь моя, нас ждёт моя племянница, — сказал он, и они двинулись по сходням; Оберин держал Эллярию за руку, чтобы та не оступилась.       — Дядя, как я рада тебя видеть, — сказала Арианна, улыбаясь, и наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку. — И ты тоже, тётя. Приехала в самый раз, погляжу, — добавила она, целуя и Эллярию.       — Мои девочки? — спросил он.       — В Водных Садах с отцом, дядя, — ответила Арианна, пока они шли к карете.       Арианна рассказала ему уже в карете, и только рука Элларии на его руке удержала клокотавший внутри взрыв. Подруга не менее, чем он, горела желанием увидеть детей, и потому, невзирая на усталость и беспокойство Арианны, они отправились почти сразу после приезда. Дорога до Водных Садов не успокоила его: он позволил гневу тлеть под маской невозмутимости, которую нацепил на лицо.       Немного успокоило его лишь то, что он увидел своих девочек — Обару, Тиену и Обару — и смог обнять Элию и Обеллу. Но стоило ему заметить брата, как ярость снова прорвалась наружу, точно вулкан.       — Ты, ты же говорил мне ждать! — крикнул он, а Арео стиснул рукоять топора в предостережение.       — Говорил. И в тот момент это было правильным решением, — спокойно ответил Доран.       — Правильным? Я мог бы добраться до него, если бы не твоё решение, брат! Я мог бы отомстить за неё, за них — а теперь это право у меня украли! — он почти кричал.       — Успокойся, Оберин. Гора был не единственным виновником смерти нашей сестры. Есть тот, кто виновен куда больше него.       — Есть — и к нему ты тоже не подпускаешь меня. Жди, таись в траве, будь змеёй. Ты забываешь, брат: если слишком долго лежать в траве, она тебя опутает, — он покачал головой. — Больше ждать не стану, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.       — Не станешь? И что же ты сделаешь — пойдёшь на Тайвина Ланнистера в Утёс Кастерли? Думаешь, он не почует такого? Поднимешь копья против всей мощи Запада и хочешь погубить Дорн? Ты настолько глуп, Оберин?       — Лучше глупец, чем трус, — бросил он и вышел вон.       Эллария была права, когда спорила с ним той ночью: его слова были несправедливы, и он вернулся, чтобы извиниться. Доран оказался в примирительном настроении. Брат пытался утешить его тем, что Дорн всё же отомстил за свою принцессу и её детей руками дорнийца, — и Оберин и впрямь почувствовал некоторое облегчение.       Ещё больше он успокоился, увидев тело Горы, брошенное во дворе свинарника: понадобились вёдра воды, чтобы смыть грязь, и он смеялся, глядя на поруганные кости. Голову выставили на видном месте в Солнечном Копье, и он дал обет прийти посмотреть на неё по возвращении — хотя это случится не скоро: всего несколько дней спустя родилась Дорея. Лишь после её рождения Доран рассказал ему о сути визита Джона Аррена, и известие о турнире оказалось слишком соблазнительным, чтобы устоять.       — Ты бросишь меня здесь? — недовольно сказала Эллария, пока Дорея жадно сосала грудь.       — Меня не будет луны две, не больше, любовь моя. Мне нужно увидеть его, а это даёт мне подходящий повод, — ответил он тихо.       — Можно подождать, и мы поедем вместе, — сказала она, когда Дорея насытилась.       — Приезд позже вызовет слишком много вопросов. Нужно сейчас, иначе кто знает, когда представится следующий случай.       Сейчас.       Она согласилась, пусть и без радости, и он вместе с Обарой, Нимерией, сиром Деймоном и несколькими стражниками направился в Долину. Стоя на причале, пока из трюма выгружали лошадей, он без удивления увидел подъехавших стражников: капитан гавани приветствовал его в Чаячьем городе и спросил, не желает ли принц поговорить с их лордом.       Лорд Герольд принял его и устроил в его честь пир, сам готовясь ехать в Рунный Камень и предложив составить ему компанию — Оберин согласился. Ехать с теми, кто знает дорогу, куда разумнее, подумал он, да и лорд оказался приятным человеком. То, что его отец пал, сражаясь на правой стороне в войне, ещё больше расположило к нему Оберина.       — Вы намерены участвовать в турнире, мой принц? — спросил Герольд, когда они выехали из города.       — Ещё не решил. Обара и сир Деймон будут. Посмотрю на соперников, а потом решу, лорд Герольд.       — То есть посмотрите, будет ли участвовать сир Эртур, — сказал тот со смехом.       — После того, что он сделал в Ланниспорте, много ли найдётся смельчаков, готовых скрестить с ним клинки? — спросил Оберин.       — Немного. Я слышал рассказы о его мастерстве, когда был моложе, отец хорошо отзывался о нём, но видеть своими глазами — это другое. Ничего подобного я прежде не встречал. Говорят о сире Барристане и сире Джейме, но нет — сир Эртур превосходит их обоих, — сказал Герольд, и Оберин усмехнулся. Так оно всегда и было.       В юности они с Эртуром дружили, и когда-то Оберин считал себя ему равным — пока не убедился, что это совсем не так. Большинством видов оружия Эртур владел умело; Оберин превосходил его только с копьём — лишь потому, что специализировался именно на нём, тогда как Эртур легко побеждал его длинным мечом.       Но стоило вложить в его руки Рассвет — и это было совсем другое. Никто не мог сравниться с ним: Оберин бился против него и с длинным копьём, и с короткими — и всякий раз оказывался в пыли. То, что Гора рассчитывал выстоять против него даже с турнирным мечом, было смехотворно, и исход схватки показал: Эртур не утратил своего мастерства. Оберин предвкушал новое испытание — турнирное или нет — и гадал, что почувствует, снова увидев его.       Королевская Гавань, 291 З.Э.       Барристан.       Хороший король, безумный король и плохой король — трём он служил, и лишь один из них был достоин короны. Хотя, судя по письмам, которые присылал ему Эртур, он верил, что, быть может, ему выпадет счастье послужить ещё одному хорошему — Дейерону Таргариену Третьему своего имени, будь он прозван Молодым Драконом или Добрым. На него покоились надежды Барристана — как и надежды всего дома мальчика.       Эртур сдержал слово — первое послание передала ему девушка в таверне, затем они стали приходить регулярно, и он успевал запоминать каждое, прежде чем сжечь. О том, как король делает успехи в учёбе, как начал играть на арфе, как исключительно владеет клинком. Мальчик был умён — очень умён, — и Барристан невольно думал о Рейегаре и о том, насколько тот был проницательнее большинства.       Он знал — и Эртур тоже, — что Паук осведомлён об их переписке, хотя даже перехваченные письма не принесли бы евнуху никакой пользы. У истинной Королевской Гвардии был свой шифр, и прочесть его мог лишь посвящённый — кроме него самого, Эртура и сира Джейме, таких не было. И всё же он старался соблюдать осторожность: сжигал последнее послание, когда в комнату вошёл мальчишка. Записка в его руках могла быть лишь от одного человека, и Барристан вздохнул, принимая её.       Череп Балериона. Час Призраков. Один.       — Ступай, пошёл отсюда, — сказал он, сунув мальчишке несколько медяков, после чего тот выскочил из комнаты.       — Сир Арис, — позвал он, и рыцарь вышел из своей комнаты.       — Да, лорд-командующий?       — Знаю, что у тебя была ночь отдыха, но мне нужна услуга. Возникло семейное дело, которое требует моего присутствия, — этой ночью тебе придётся подменить меня.       — Конечно, лорд-командующий.       — Я отплачу тебе той же монетой, когда тебе понадобится время для себя, сир Арис, — сказал он с мягкой улыбкой, и рыцарь кивнул.       — Не стоит, лорд-командующий, — ответил сир Арис.       — Тогда я в долгу перед тобой, сир.       Покончив с этим, он дождался, пока рыцарь уйдёт, переоделся в неприметную одежду, покинул башню и направился к входу у бухты, двигаясь быстро, чтобы не попасться никому на глаза. К черепу дракона он добрался с запасом в пару часов и принялся искать тёмный угол, где можно было залечь в засаде. Последнее, чего ему хотелось, — быть застигнутым врасплох, а с Пауком рисковать он не собирался.       Съев прихваченный хлеб с твёрдым сыром и запив водой, он стал ждать — и усмехнулся, когда Варис явился лишь в Час Угря: похоже, Паук тоже не спешил рисковать.       — Можете выйти из своего угла, сир Барристан, я пришёл раньше лишь потому, что раньше пришли вы, — произнёс Паук, и Барристан потянулся, поднимаясь на ноги.       — Право? И давно вы знаете, что я здесь?       — С того момента, как вы вошли в тоннели, сир. Слишком многие желают Пауку зла — быть может, и вы в их числе? — произнёс Варис, и Барристан поначалу промолчал. — Хотя тогда вы плохо послужите королю.       — Уверен, Роберт будет скорбеть о вашей утрате, милорд, — ответил он, едва сдерживая смешок.       — Я говорю об истинном короле, сир.       — Это измена, о которой вы говорите? — сказал он, пытаясь разглядеть выражение лица Вариса.       — В таком случае я виновен в ней ровно столько же, сколько вы, сир Эртур или наш лорд-десница, — произнёс Варис, и Барристан уставился на него в изумлении.       — Вы не знали о лорде Джоне. Я полагал… хотя, возможно… Ну что ж, в любом случае так оно и к лучшему, — сказал Варис.       — Говорите прямо, Паук.       — Что ж, сир. Я, подобно вам, желаю видеть истинного короля на его троне — короля Дейерона Третьего, куда лучшего правителя, чем тот, кому мы оба служим, и куда более достойного выбора для королевства, чем то, что последует за ним, — сказал Варис, и Барристан не мог поверить своим ушам: то, что Паук знает, — это одно, но если это правда… он покачал головой.       — И я должен верить такому лжецу, как вы?       — Верьте или не верьте — я знаю о короле, о договоре с лордом Джоном, о заговоре и плане, и я приветствую всё это всей душой. Моя верность — королевству, сир. Роберт и Ланнистеры желают ему вреда. Король Дейерон — нет.       — Откуда вы знаете?       — О короле? Или о том, что он — лучшее, что может случиться с королевством? — с любопытством спросил Варис.       — И о том, и о другом.       Он слушал, как Варис рассказывает, и чувствовал, что голова у него идёт кругом: Джон Аррен оказался таким дальновидным, что не только дал королю возможность окрепнуть, но и сумел при этом заставить Неда Старка предать своего друга. Север и Долина — и это лишь начало, — но уже два королевства на их стороне, и расстановка сил выглядела совершенно иначе.       Речные Земли были связаны кровными узами с обоими, верные люди вернутся — а если они возьмут Простор… нет, он слишком далеко забегает вперёд, нужно успокоиться. Успокоиться Варис помог ему всего двумя-тремя фразами.       — Тем не менее нам нужно действовать осторожно. Джон Аррен рискует слишком многим и должен немного отступить в тень. Короля необходимо защитить, а сира Эртура недостаточно, — сказал Варис.       — У него есть я. И вы — если говорите правду.       — У него есть я, сир, — сказал Варис.       — Тогда я поговорю с лордом Джоном. Пусть Эртур тоже переговорит с ним, — сказал он, и Варис кивнул.       — Не доверяйте никому, сир. Знаю, странно слышать это от меня, но у нас только один шанс — один-единственный. Если всё провалится, мы все лишимся голов, а моя мне весьма дорога, — сказал Варис с усмешкой.       — А моя — нет? — спросил он.       — Не в обмен на мою — нет, — ответил Варис, поворачиваясь, чтобы уйти.       — А голова короля? — спросил он.       — Его голова должна быть защищена более любой другой, сир. Я бы отдал свою, лишь бы увидеть его коронованным, — сказал Варис, и Барристан смотрел на него изумлённо: никогда прежде он не слышал такого тона от этого человека. Интересно, так ли звучит искренность у Паука?       Он поговорит с Эртуром, с лордом Джоном, с другими — если то сочтут нужным. Шагая обратно по тоннелям, он с трудом сдерживал желание насвистывать или затянуть песню. Хороший король, которому можно служить перед тем, как попрощаться с этим миром, — он давно перестал надеяться на это, а потом провёл последние два года, не переставая об этом думать. Теперь же это становилось всё ближе, и он снова чувствовал себя достойным белого плаща.