Глава 8. Долина Истины

      Рунный Камень, 292 год от З.Э.       Эртур.       По правде говоря, турнир вышел так себе: сам он не выступал, раненый Клиган тоже, и Оберин, невзирая на долгий путь, тоже не вышел на ристалище. Вместо этого Змей явился, чтобы повидать его и Джона, а это означало, что Эртуру приходилось быть вдвойне осторожным. С каждым днём Джон рос — и это для Эртура означало одновременно и то, что день, когда ему придётся открыть правду, всё ближе, и то, что рано или поздно другие сами догадаются.       Цвет волос, пожалуй, ещё мог вводить людей в заблуждение, но глаза у мальчика были куда больше отцовскими, чем его собственными, и лишь смерть Эшары в своё время заглушила вопросы на этот счёт. Но телосложение, повадки, даже волосы — пусть почти чёрные, а не серебристые — всё равно были рейегаровыми. Временами Джон казался таким же меланхоличным, как Рейегар, хотя Эртур знал: это не так. Просто когда мальчик погружался в какую-нибудь задачу, у него делался именно такой вид.       Поначалу он сказал, что они отложат поединки на время пребывания принца Оберина в Рунном Камне, но тот задержался слишком надолго, чтобы это оставалось разумным, — и потому они дрались рано утром и поздно вечером. Днём Джон занимался с Сэмом Стронгом — уроки были полегче их собственных, но тоже шли в дело. Однако всякий раз Эртур замечал, что Оберин стоит неподалёку и наблюдает, — и гадал: видит ли тот правду или ложь пока держится.       — Он очень хорош, Эртур, лучше нас обоих в этом возрасте, — сказал Оберин, пока они наблюдали, как Джон и Микель Редфорт скрещивают клинки.       — Да, и когда вырастет, превзойдёт нас обоих. Я обязан этим его матери, — ответил он, зная, что это не совсем ложь.       — Безусловно. Но почему здесь, Эртур? Доран принял бы тебя обратно, Дорн принял бы тебя ещё радушнее теперь, — сказал Оберин.       — Принял бы? И ты принял бы моего племянника? Или презрел бы его за то, что он сын Старки? — спросил он.       — Дорн не винит всех Старков, Эртур.       — Нет, мой принц, только не того Старка, — сказал он и пошёл прочь от Оберина, не желая ввязываться в перепалку, которая, судя по всему, уже назревала.       Лорд Джон был рад принимать Оберина и его дочерей, пусть турнир давно миновал. Принц привёз им торговое соглашение, сулившее неплохие деньги.       Оберин держал себя куда сдержаннее обычного, а его дочери, хоть и надменные, порой и грубые, тоже сдерживали свои худшие порывы. Никто из них не сказал ни единого дурного слова ни Джону, ни Элейне, ни кому-либо из прочих — разве что старшая Гарри Хардингу, и мальчику ещё повезло, что дело ограничилось лишь словами.       Для Эртура и Оберина всё превратилось в игру в гляделки: Эртур пытался понять, что у Оберина на уме, а Оберин пытался выяснить, не скрывает ли тот какую-то тайну. Если бы он её раскрыл и отреагировал так, как Эртур опасался, — вскоре его прозвали бы принцеубийцей. Лучше бы до этого не дошло.       Другой их давний гость был груб, порой странен — и почему-то сдружился с Джоном. Сандор пришёл к нему, и они поговорили о его брате; человек удивил его дважды — поблагодарил по-своему за то, что тот спас его, и за то, что положил конец его брату. Рана воспалилась, он исхудал и ослаб, и Джон попросил Джона предложить ему остаться в Рунном Камне до полного выздоровления.       Когда Джон не занимался с Сэмом Стронгом или с ним самим, он брал уроки у Сандора — Пса, как называли того другие, хотя Джон их быстро поправлял. Сандор учил мальчика тому, чему Эртур учить не стал бы. Не то чтобы он был против грязных приёмов — просто не хотел, чтобы Джон применял их на турнирном поле. В настоящем бою, где жизнь стоит на кону, — пожалуйста, но на турнире нужно выглядеть достойно.       — Это потому, что я бастард? — спросил Джон.       — Что? Кто тебе такое сказал? — произнёс он, глядя на племянника.       — Никто. Я просто подумал — может, мне нужно биться честно, потому что я бастард? — тихо сказал Джон.       — Ты мой племянник, и когда-нибудь ты можешь стать Мечом Зари. Я хочу, чтобы ты побеждал их честно, Джон, бил их их же оружием — чтобы у них не было объяснений твоей победе, кроме одного: ты победил.       — Значит, нет, — раздалось у них за спиной.       — Нет, — подтвердил он и увидел, как Джон улыбнулся им обоим.       В последнюю неделю пребывания Оберина они сошлись в поединке и по-настоящему поговорили — о том, о чём ни тот ни другой прежде не говорил ни с кем. Принц с копьём в руке был грозным противником, но его кружения и прыжки были слишком вычурными, слишком показными — и, как всегда, выматывали его. Эртур воспользовался этим быстро: Рассвет резал влево и вправо, оттесняя Оберина, и когда тот попытался уйти в разворот, Эртур бросился вперёд.       Он оказался там, куда Оберин только собирался упасть, — раньше него, и уж точно прежде, чем тот успел восстановить равновесие: подсечка — и принц лежал на земле. Рассвет уткнулся ему в горло, и Оберин сдался с улыбкой. Эртур протянул ему руку и помог подняться; принц хлопнул его по спине, и они пошли к воде.       — Я всякий раз на это попадаюсь, — сказал Оберин, протягивая ему кружку.       — Ты хотя бы последователен, — ответил Эртур с усмешкой.       — Слава богам, не сказал «предсказуем», — рассмеялся Оберин.       — Жизнь мне дорога, — сказал он, и Оберин расхохотался громче.       — Я пока не разгадал этого, Эртур, но разгадаю. Здесь больше, чем кажется на первый взгляд, — сказал Оберин.       — В этом и твоя беда, мой принц: ты видишь заговоры и тайны повсюду, даже там, где их нет, — ответил он.       — И здесь их нет? — спросил Оберин.       — Спрашивай о чём хочешь — смогу ответить, отвечу, — сказал Эртур, глядя на Оберина, пока тот пил воду.       — Почему тебя не было рядом с ним, Эртур? Или с ними? — спросил Оберин.       — Я был там, куда послал меня мой принц, — просто ответил он.       — А если бы ты знал, что произойдёт, — ты бы снова оказался там? — спросил Оберин.       — Только будущее не написано, мой принц. Прошлое приносит нам лишь сожаления, будущее же — лишь несбывшиеся надежды, — сказал он и пошёл прочь.       — Я ещё увижу тебя и твоего племянника, Эртур! — крикнул Оберин вслед.       — Ты знаешь, где меня найти. Удачи тебе, мой принц, — ответил он, и Оберин кивнул.       Принц уехал несколько дней спустя, и Эртур с облегчением выдохнул. Ему казалось, что Оберин что-то чует, хотя наверняка тот ничего не знает, — и Эртур задавался вопросом: как тот отреагирует, когда станет увереннее? Хотелось надеяться, что к тому времени Джон уже будет коронован: куда лучше встретить Змея за троном, чем в одиночку в Долине. Подходя к замку, Эртур увидел, что они скоро будут не одни, — Джон бежал к нему с широкой улыбкой на лице.       — Дядя Эртур, дядя Эртур! — крикнул Джон, подбегая.       — Спокойно, племянник. Что случилось? — спросил он, радуясь, что улыбка не сходит с лица мальчика.       — Отец едет с остальными из семьи, даже маленький Бран! — сказал Джон.       — Вот как? — переспросил Эртур и увидел, что лорд Джон, Изилла и Элейна стоят неподалёку, и улыбка Элейны была не меньше, чем у Джона.       — Да, дядя, он будет здесь в течение луны, — сказал Джон, и Эртур взъерошил ему волосы, направляясь к остальным.       Похоже, Рунному Камню ещё нескоро суждено вернуться к привычной жизни. Хотя, когда он взглянул на Сандора, тащившего поленья, — может, не такой уж долгой она и будет.       Королевская Гавань, 292 год от З.Э.       Джон Аррен.       Он мерил шагами комнату, пока из-за закрытой двери доносились крики и стоны боли — там Колемон и Пицель принимали роды у Лизы. Роберт, как и всегда при появлении на свет его собственных детей, поступил предсказуемо: уехал на охоту с самой большой свитой, какую смог собрать. Петир был занят делами, хотя всё же заглянул проверить, как всё идёт.       Сам Джон был взволнован, окрылён и встревожен — и за Лизу, и за дитя, которое она носила. За прошедшие годы Лиза не раз теряла детей, дважды рожала мёртвых — и мысль о том, что и этот не выживет, тоже не давала покоя. Он боялся за её рассудок, если это окажется правдой. Но когда до него донёсся плач младенца, он почувствовал и облегчение, и радость — тем более когда первым из комнаты вышел Колемон с новостью.       — Мальчик, милорд, — сказал мейстер.       — Как моя жена? — спросил он.       — В порядке, устала, милорд, но в порядке, — ответил Колемон.       — А дитя, он здоров? — спросил Джон, и мейстер на мгновение отвёл взгляд. — Мейстер?       — Он не такой крепкий, как мне бы хотелось, милорд, и довольно мал, но я полагаю, за несколько лун наберёт сил.       Затем вышел Пицель и сказал то же самое, что Колемон, только раза в три длиннее и явно в ожидании похвалы за то, что просто делал свою работу. Джон не сомневался, что бо́льшую часть работы сделал его собственный мейстер. Как только ему позволили войти, он зашёл: Лиза из последних сил боролась со сном, держа сына на руках, и улыбалась так искренне, как никогда прежде.       — Муж мой, ваш сын и наследник, — сказала она, приподнимая дитя, чтобы он мог видеть.       — Роберт, — тихо произнёс он, принимая мальчика.       Он долго колебался с именем. Принимая во внимание свои замыслы, он думал не называть его в честь короля — может, назвать в честь Неда, в знак признательности за то, что тот поступил так же со своим мальчиком. Но он знал, сколь мелочным и ребячливым может быть Роберт: сначала улыбнётся, потом начнёт кипеть, потом кричать и метать громы — и это лишь прибавит пропасти между ними, а это ему сейчас ни к чему.       Глядя на сына, он искал в нём свои черты, но маленькое личико ничего не показало, а открыв глаза, мальчик взглянул на него не голубым взглядом — не его и не его жены. Зато когда тот потянул крохотную ручонку и попытался ухватить его пальцы, все мысли куда-то делись: у него есть сын, наследник, который понесёт его имя дальше, — и Джон обнаружил, что улыбается, возвращая мальчика матери.       — Он ведь совершенен, правда? — сказала Лиза, улыбаясь сыну.       — Совершенен, Лиза. Тебе нужно отдохнуть, набраться сил, чтобы ухаживать за ним, — сказал он, пока кормилица почти с трудом пыталась взять у неё ребёнка.       — Я сама могу за ним ухаживать, я сама буду, — почти в панике произнесла Лиза.       — Я знаю. Лучшей матери ему не найти, — сказал он, и она улыбнулась и кивнула. — Но тебе самой нужно набраться сил, чтобы помочь ему, Лиза. Поспи — завтра будет больше сил, — сказал он, и она нехотя позволила кормилице уложить дитя в колыбель.       Джон задержался ненадолго после того, как она уснула, — подошёл к колыбели и смотрел на сына. Тот был пугающе мал: ручки и ножки — почти ничего. Когда малыш закашлял, Джон чуть было не бросился звать мейстера, но тот снова уснул. Глядя на сына, Джон думал, что должен бы чувствовать больше — больше радости, больше любви, больше хоть чего-нибудь. Но её не было.       С Элейной сердце пело, когда он смотрел на неё, — с сыном же всё было иначе. Покачав головой, он уходил, списывая это на тревогу: мало ли, дитя родилось, но ещё может не выжить. Дойдя до Королевской Септы, он зажёг свечу Матери и помолился о том, чтобы сын окреп. Зажёг ещё одну — за Лизу: зная, что если этого не случится, она окончательно утратит связь с миром живых.       — Милорд, я так и думал, что найду вас здесь, — сказал Петир, идя навстречу, когда Джон выходил из Септы.       — Петир, что-то случилось? — озабоченно спросил он.       — Нет, милорд, я просто хотел поздравить вас, прежде чем вы отойдёте ко сну. Сын, милорд — вы должны быть счастливы, — сказал Петир с улыбкой.       — Счастлив, поистине. Но я беспокоюсь, Петир, за Лизу и дитя. Если что-нибудь случится…       — Я уверен, что ничего не случится, милорд. И Лиза, и дитя окрепнут, — сказал Петир, и Джон кивнул.       Вернувшись с охоты, Роберт потребовал видеть своего тёзку. Лиза была только рада показать его королю. Наблюдая, как Роберт и Лиза ворковали над мальчиком, Джон никак не мог отделаться от определённых мыслей: король умел так искренне радоваться чужим детям — и Лиза была его полной противоположностью. Если бы Роберт проявлял хоть толику такого же внимания к собственным детям, те бы росли, зная отцовскую любовь. Если бы Лиза так же относилась к Элейне, он, возможно, нашёл бы в своём сердце к ней что-то тёплое.       Сын всё же набирал сил с каждой луной, но крепости так и не обрёл — Колемон, не говоря этого прямо, давал понять ясно. Лиза же не видела в сыне ничего дурного и не позволяла никому сказать ни слова, расходившегося с её представлением о нём. Крепкий и здоровый, совершенный во всём и прекрасный. Джон же никак не мог испытывать то же самое — он был горд и рад сыну, однако почему-то не мог любить его так, как должен был.       — Неужели ты всё равно едешь? — сердито сказала Лиза.       — Разумеется. Я езжу каждый год, и в этот раз ничего не изменится, — почти выкрикнул он в ответ.       — В этот раз всё иначе, у тебя теперь есть наследник, тебе незачем…       — Не смей заканчивать эту фразу. Элейна — моя дочь, и пусть я не могу проводить с ней столько времени, сколько хотел бы, — это время я проведу с ней, а не с тобой, и даже король меня не остановит, — сказал он и вышел из комнаты.       В итоге он уехал на две недели раньше срока. Роберт ныл, что остаётся один. Серсея заметила, что место Десницы — при дворе, а коли он не может там находиться, то, может, пора подыскать кого другого. Джон с трудом удержался от смеха, глядя на её глупые попытки протолкнуть на его место отца: эта женщина так ничего и не поняла в складе ума Роберта.       Когда он плыл к Чаячьему городу, почувствовал то, чего не было с сыном, — волнение и нетерпение, вдруг нахлынувшее. Даже сама мысль обнять Элейну крепко разгоняла кровь сильнее, чем когда он делал это с сыном на деле, — и он задался вопросом: почему? Потому что она его первый ребёнок? Потому что он по-настоящему любил её мать? Или сама Элейна — всё то, кем она становится? Или что-то иное? Когда пошёл дождь и он спустился под палубу, обнаружил, что ему всё равно — ему важно одно: увидеть дочь.       Белая Гавань, 292 год от З.Э.       Нед.       Во второй раз за три года Бенджен оставался Старком в Винтерфелле. Брат удивился, когда Нед сказал ему, куда они направляются. Ещё больше — когда узнал, что на время отсутствия ему придётся присматривать за Теоном. Несмотря на протесты обоих — и Теона, и самого Робба, — Нед не собирался брать его с собой. Робб принял его слова близко к сердцу и держался уговора, и всё же они с Теоном оставались в добрых отношениях.       Вот и сейчас они вдвоём убеждали его взять Теона с собой, но Нед не сдался, и Кэт поддержала его в этом решении. Всё просто: он не хотел брать Теона в поездку — ни в Белую Гавань, ни в Долину. Нельзя было поручиться за поведение мальчишки, а позорить себя Нед не желал. К тому же они ехали семьёй к семье, а Теон семьёй не был.       — Вернёмся через три луны, брат, — сказал он, готовясь садиться в седло.       — Да, до встречи. Хоть высплюсь в тёплой постели — и эль здесь куда лучше, — отшутился Бенджен, и Нед засмеялся, хлопнул его по спине и вскочил на коня.       Отряд вышел немалый: Нед, Кэт и дети, Джори, Харвин и тридцать лучших дружинников. Септа, один из поваров Гейджа, слуги и дюжина людей для обоза. На вылазки по Северу в поисках справедливости он выезжал с куда меньшей охраной — разве что в войну брал больше. Но сейчас он вёз с собой весь свой дом и намерен был обеспечить его безопасность.       Палатки везли тёплые; по дороге охотились, хотя запасов и без того хватало. Роббу и Арье дорога, судя по всему, пришлась по душе. Сын ехал рядом с ним, и Нед — невзирая на возражения Кэт — порой сажал Арью перед собой в седло. Дочери это нравилось куда больше, чем жене: когда он пускал коня вскачь, Кэт этому не радовалась.       — Обязательно так гнать, Нед? — сказала она однажды ночью, когда они лежали в постели.       — Ей нравится, Кэт. Она вся в Лианну — наша девочка сама будет верхом через год-другой, — сказал он и увидел недовольную гримасу жены.       — Неужели нельзя чуть позже?       — Можно-то можно, только она не захочет, Кэт. Лучше взять это под контроль сейчас, чем узнать, что она попробовала сама, — сказал он, и та кивнула и поцеловала его.       До Белой Гавани добирались две с половиной недели. Они шли ближе к Белому Ножу, а не по Королевскому Тракту — менее удобно, зато сэкономили не меньше недели. Сир Вендел встретил их на дороге и проводил в город. Белая Гавань жила своей привычной суетой, и здесь Санса наконец ожила.       В отличие от сестры, Санса дорогой тяготилась, и мощёные улицы были встречены с куда большей радостью, чем поля и ручьи. Добравшись до Нового Замка, они нашли Вимана, сира Вилиса и леди Леону с дочерьми, ожидавших встретить их, и, спешившись, Нед подошёл к Виману, который ждал с улыбкой.       — Добро пожаловать в Белую Гавань, милорд, — весело сказал Виман.       — Наконец-то снова здесь, лорд Виман, — ответил он.       Когда с формальностями было покончено, они поприветствовали друг друга так, как Нед предпочитал, — и Виман распорядился, чтобы сир Вилис с супругой и внучками проводили Кэт и детей в их покои. Нед знал, что жена и старшая дочь будут рады горячей ванне, а Арью туда придётся загонять силком — при этой мысли он невольно усмехнулся.       — Нед? — произнёс Виман, пока они шли в его солярий.       — Прости, Виман, просто думал о дочери. Наверное, сейчас её мать изо всех сил пытается загнать Арью в ванну, — сказал Нед, и Виман расхохотался.       — Вылитый дикий волчонок, — сказал Виман, и Нед кивнул.       — Это точно. Напоминает мне сестру, — тихо добавил Нед, и Виман взглянул на него с любопытством: Нед редко упоминал Лианну.       — Если она вырастет хотя бы вполовину такой женщиной, какой была леди Лианна, — считай, нам повезло, — сказал Виман, и Нед улыбнулся и кивнул.       — Виман, я хочу поговорить с тобой кое о чём важном. Есть правда, которой я должен поделиться, — и лучшего и более верного человека для этого мне не найти. Пока это останется между нами двоими — пока я не расскажу другим, — сказал он.       — Я ни слова не скажу, Нед, даю слово.       — В этом нет нужды, Виман, я тебе доверяю. Восстание, Виман, — оно было не тем, чем мы думали. Рейегар не похищал мою сестру. Они любили друг друга и обвенчались по его вере и по нашей, — тихо сказал он.       — Но когда? Как? Когда ты узнал?       — Слишком поздно, старый друг. Слишком поздно. И есть ещё кое-что, Виман. Был ребёнок. Сын, — сказал он и посмотрел на Вимана.       — Боги милостивые. Джон. Он её сын. Законнорождённый. Нед, он наследник трона — законный король, — произнёс Виман.       — И да, и нет. Да, он законный король. Но Роберт взял трон кровью и завоеванием и не уступит его. Я намеревался оставить всё как есть, Виман, просто дать ему расти вдали от этого — но у меня не было выбора. Сир Эртур…       — Его Королевская Гвардия, — сказал Виман.       — Он, и именно он с самого начала замышлял посадить мальчика на трон. Мы спорили, говорили — а потом нас обнаружил ещё один человек, — сказал Нед, делая глоток из кружки. — Джон Аррен знает правду, Виман, и хочет того же, чего хочет Эртур.       — Ты говоришь мне, что Десница короля замышляет посадить на его трон другого? Что Джон Аррен строит заговор против Роберта? — произнёс Виман, качая головой.       — Как и я, старый друг, — сказал он.       — Север и Долина — мало, Нед. Не понимаю, почему Джон Аррен пошёл против Роберта, но я против него ничего не имею. Он, может, и был твоим другом, Нед, — но он обесчестил твою сестру. Ты был слишком убит горем, чтобы видеть это, — но он делал это каждую ночь, пока мы шли с ним, — сказал Виман с гневом.       — Ты со мной? — спросил он, и Виман улыбнулся.       — Да. Посадить её мальчика на трон — да. Ты получишь мою поддержку.       — И Хоуленда, — добавил Нед, и улыбка Вимана стала шире.       — Нужно говорить с другими, прежде чем подойдём к сроку, Нед. Мейдж — непременно, может, и Большой Джон Амбер тоже.       — А Рикард и Галбарт? — спросил он, хотя и без того знал ответ.       — Нет. И Русе тоже. Но время у нас есть, Нед — мальчику сколько, девять именин?       — Да.       — Хорошо, значит, запас немалый. Но двигаться нужно — делать шаги, чтобы защитить Север. Ров Кейлин нужно укрепить, взяться за него как следует.       — Займёмся. Что ещё?       — Корабли, Нед. Нужно строить больше кораблей.       — Да, займусь поиском монеты, — сказал Нед. — Нам ещё есть о чём поговорить, Виман, о воспитании и прочем, но это оставим до завтра. Хорошо, что ты со мной, старый друг, — произнёс он, поднимаясь.       — Я стою с домом Старков ныне и всегда, Нед, — сказал Виман, и Нед улыбнулся, прежде чем повернуться и уйти.       Он убедился в своей правоте, вернувшись в отведённые им покои: Кэт и Санса с удовольствием воспользовались и уютом комнат, и купальней, тогда как Арью пришлось загонять туда силой — за ужином та дулась на него весь вечер. Он наблюдал, как Санса и леди Винафред нашли общий язык, как Робб танцевал с сестрой и обеими внучками Вимана, и теперь твёрдо знал: он попросит одну из них на воспитание в Винтерфелл.       Кэт, похоже, чувствовала его настроение и ни разу не позвала его танцевать, предоставив эту честь сиру Вилису и сиру Венделу. Поздно ночью, лёжа в постели, он думал, стоит ли открыть ей правду о Джоне, и в конце концов решил, что нет: это могло изменить её отношения с племянником. Кэт и Джон хорошо ладили — она приняла его таким, каким считала, и это создало между ними достаточно крепкую связь, чтобы та усомнилась в словах своей сестры. Он опасался, что, узнай Кэт правду, эта связь может рухнуть, а потому пока оставит всё при себе.       — Неужели мы обязательно должны уехать, отец? Нельзя ли остаться ещё немного? — сказала Санса за завтраком.       — Н— Нужно ехать, Санса. Корабль отходит с приливом, и через неделю мы будем в Долине и увидимся с твоим братом, — ответил он, и это хоть немного подняло ей настроение.       Спустя несколько мгновений дочь возбуждённо спросила, какова Долина, и он постарался рассказать ей всё, что мог.       Виман лично пришёл проводить их. Они с Недом договорились о многом: расширении кораблестроения, развитии торговли, — и уже сам по себе человек такого положения, с кем можно обсуждать замыслы, был настоящей удачей. Виман также с радостью согласился отпустить Винафред на воспитание в Винтерфелл на какое-то время, и Нед быстро понял: мысль о союзе между ней и Роббом — это то, к чему тот непременно будет стремиться в будущем.       Это был бы хороший союз — он это понимал, — хотя и задумывался, нет ли где-то такого, что принесёт им больше, даст то, чего у них пока нет. При мысли о юге поморщился. Именно там ему придётся искать союзников, и он знал, что это придётся не по вкусу. Глядя на Сансу и Арью, смеявшихся на корабле, когда тот отходил от берега, он продолжал размышлять.       Рунный Камень, 292 год.       Сандор.       Надо признать, мелкий засранец ему нравился. Порой тот бесил до чёртиков, но Сандор поймал себя на том, что симпатизирует Джону Сноу. Мальчишка злился и не позволял никому называть его Псом — это было Сандору по душе. Его самого никогда не волновало, что думают о нём другие, и, будучи братом Грегора, он порой охотнее откликался на «пса», чем на «Клигана».       Но Джон Сноу не позволял никому говорить о нём подобным образом, а равно и поминать ожоги на его лице. Не раз Сандор видел, как мальчишка грозит какому-нибудь лордёнышу или преподаёт тому урок на тренировочном дворе. Мальчишки есть мальчишки — они всё равно болтали своё, когда Джона не было рядом и когда думали, что Сандор их не слышит, но стоило появиться кому-то из них, как разговоры тут же смолкали.       У парня был свой тесный круг, и если ты в него входил, то мог рассчитывать на его поддержку — будь то задиравшие девчонок, насмехавшиеся над его друзьями, или Сандор, или дядя Джона, — с ними лучше было не связываться. Чаще всего это выражалось в поединках на тренировочном дворе, и Сандор видел, сколько таланта в этом парне. Уроки дяди, оружейный мастер Рунного Камня, спарринги с друзьями и вот теперь занятия с самим Сандором — всё складывалось воедино, делая его всё лучше.       — Я говорил тебе следить за своим чёртовым боком, — сказал он, поднимая парня с земли.       — Я следил. Ты сделал финт вправо, — поморщился Джон.       — И ушёл влево, чёрт возьми. Давай снова, — сказал он, и они приготовились начать заново.       — Лучше, — сказал он, когда на этот раз тот уклонился от удара.       — Поймал тебя, — сказал Джон, когда Сандор опустил меч.       — Я не был готов, — усмехнулся Сандор.       — Вот именно, — с смехом ответил Джон, и Сандор только покачал головой, пока они шли садиться.       — Что, не на уроках с девицами? — спросил он, зная, как это его раздражает.       — Нет. Вышивание — не моё будущее, боги, надеюсь, что нет, — сказал Джон, рассмешив его.       — Ждёшь встречи с семьёй? — спросил он, и Джон кивнул.       — Да, три года — это долго.       — Смотря какая семья, Джон, — ответил он и был рад, что тот промолчал. — Мне скоро придётся уйти отсюда, — произнёс он спустя несколько минут.       — Почему? — спросил Джон.       — Плечо зажило, а Ройс не берёт мои деньги за постой. Я не могу сидеть у него на шее вечно, — сказал он с пожатием плеч.       — Можешь остаться, как мой дядя, — выполнять для него разные поручения или вступить в его домашнюю стражу, — сказал Джон.       — Похож я на домашнего стражника, по-твоему?       — Нет, но мог бы им стать. Или просто стать межевым рыцарем.       — Я никакой не рыцарь, чёрт возьми.       — Я не про настоящего рыцаря, а про кого-то вроде него — быть при доме, но не совсем его частью. Еда, эль, кров над головой. Только помогать, когда горные племена нападают, — а учитывая, что они с тобой сделали?.. — голос Джона почти сорвался.       — Думаешь, мне нужна месть? — спросил он.       — Нет, но она может прийтись тебе кстати, — ответил Джон.       Они помолчали, допивая воду. Сандор знал, что вскоре придёт Эртур, чтобы отвести Джона на урок и проследить, чтобы их занятие не затянулось. Поднявшись, поставил кружки на маленький стол и посмотрел вниз — Джон смотрел куда угодно, только не на него.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — тихо сказал Джон, подняв на него взгляд.       — Я мог бы вернуться, — сказал Сандор и увидел, как мальчишка кивнул — кивнул с покорностью, но не с согласием.       Сандор сидел за столом в одиночестве, потягивая эль, когда Эртур пришёл и сел напротив с кружкой в руке — это его удивило. Эртур редко пил, а уж эль — и того реже: когда и пил, то предпочитал вино. Как обычно при их разговорах, началось не сразу — между ними не было ничего общего, и всё же Сандор обрёл друга в Мече Зари, а для такого человека, как он, это само по себе было редкостью.       — Что? — спросил он, когда Эртур молчал.       — Вы с Джоном говорили сегодня?       — Да, говорили. Пора мне двигаться дальше, Эртур. Не могу оставаться здесь вечно — плечо зажило, и рука почти в прежней силе, — сказал он.       — Что будешь делать?       — Буду межевым рыцарем без этого чёртова звания, — усмехнулся он.       — Странствующий турнирный рыцарь, просаживающий золото на эль и дешёвую еду.       — Может, буду покупать дорогую, — ответил он, отпив из кружки.       — Ты мог бы остаться, — сказал Эртур.       — И что, быть стражем у Ройса, ходить на чёртовы дозоры?       — Тогда охраняй кого-то другого. Я мог бы тебе платить, — сказал Эртур.       — Мне не нужны твои чёртовы деньги. К тому же кого тебе надо охранять? — спросил он, хотя знал, что речь о Джоне.       — Я не могу быть с ним всё время, мои обязанности гонят меня по всей Долине, и даже пока он здесь, в этом замке, я всё равно беспокоюсь. К тому же скоро мне придётся ездить чаще и дольше — я и так откладывал это слишком долго, — сказал Эртур, озадачив его.       — То есть ты хочешь, чтобы я был его стражем?       — Он тебя любит, уважает, и ты можешь научить его тому, чего не могу я. Нет, Сандор, я хочу не того, чтобы ты был его стражем, — я хочу, чтобы ты был для него чем-то большим. Хотя бы подумай об этом.       — Да, подумаю, — сказал он, когда Эртур встал уходить. Рыцарь остановился и положил руку ему на плечо.       — Если ты решишь уйти, знай: я рад, что провёл это время с тобой. Благодарю тебя — и за себя, и за Джона, — сказал Эртур и ушёл.       В ту ночь он напился по-настоящему и, пошатываясь по дороге в свою комнату, думал, хочет ли он и вправду уйти. Часть его хотела — это он знал. Часть хотела убрать мальчишку из того места в сердце, которое тот грозил занять, часть хотела одного — быть одному в этом мире. Сидя у кровати и глядя на огонь, почувствовал, как к горлу подступила желчь, и желудок опустел прежде, чем он успел пошевелиться.       Когда-то у него была семья — мать, отец, брат и сестра, — и он смотрел, как их одного за другим забирали у него. Мать умерла от болезни, когда он был ещё мальчишкой, и ей так и не пришлось видеть его обожжённого лица — за это он был благодарен. Отца и сестру, он знал, погубил Грегор, и Грегор за это поплатился — но руками другого человека. Был ли он должен тому человеку? Или это было чем-то большим — может, он искал семью?       — Сандор, Сандор, просыпайся, — услышал он детский голос.       — Джон?       — Да, видно, ты здорово напился вчера. Я убрал, что смог, — сказал Джон, и Сандор огляделся: следы его болезни остались только на нём самом да на простынях.       — Голова… Боги, скажи мне, что ты принёс эль? — попросил он, и Джон протянул ему кружку. Сандор осушил её быстро, с облегчением заметив, что у мальчишки припасена ещё одна. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, потягивая вторую.       — Уже после полудня. Ты никогда не опаздываешь, — сказал Джон, и Сандор усмехнулся.       — Дай мне время собраться, — сказал он и смотрел, как парень вышел из комнаты.       Он пил эль не спеша, и улыбка не сходила с его лица. Что бы он ни решил в пьяном угаре ночью, это было давно забыто, и теперь он знал, что намерен делать. Одеваясь, смял испачканные простыни и оставил их у двери для служанки, и в этот момент понял, почему остаётся. Не честь и не долг удержат его здесь — только семья, и он засмеялся, выходя из комнаты. Джон всегда был прав: никакой он не пёс — похоже, он чёртова форель, и смеялся всё громче, шагая на тренировочный двор.       Рунный Камень, 292 год.       Джон.       Когда прилетел ворон с вестью о том, что его семья высадилась в Чаячьем городе, Джон едва смог сдержать радость. Элейна, тоже получившая ворона от отца, вскоре присоединилась к нему, и они узнали, что лорд Джон уже выехал по случаю предстоящих именин Элейны и на этот раз проведёт с ней больше времени. Сандор тут же признался, что принял предложение его дяди остаться и выступить для Джона одновременно стражем и наставником, — и счастья это только прибавило.       Когда Эртур и лорд Джон Ройс отправились с эскортом встречать его семью, Джон хотел поехать с ними, но дядя и лорд Джон отказали. Уэймару тоже не позволили, и Джон втянул его в спарринг с Сандором. Другу уроки Сандора не нравились — он куда больше предпочитал занятия с его дядей.       После спарринга и уроков он собрался с Элейной и Изиллой, а также с Уэймаром и Микелем, приехавшим одним, — Домерик вынужден был сопровождать лорда Хортона на встречу с лордом Нестором. Микель тоже хотел поехать, горя желанием снова увидеть Мию, но отец отослал его сюда, позаботившись, чтобы тот не пропустил именинные торжества Элейны, когда они начнутся.       — Так что будем делать? — спросил Микель, и Изилла предложила сыграть в какую-нибудь игру, хотя Элейна явно была чем-то занята мыслями.       — Да, давайте, — сказал Уэймар, и Джон оказался перед выбором: он знал, что если сам начнёт играть, то и Элейна присоединится, но ему хотелось узнать, что у неё на уме.       — Я, пожалуй, немного устал от спарринга. Вы трое поиграйте, а я посижу. Леди Элейна, не составите ли мне компанию? — предложил он, и она посмотрела на него и кивнула.       Он подвёл Элейну к небольшой скамье и сел рядом, решив, что лучше всего начать говорить самому, — а если её и вправду что-то тревожит, она расскажет, когда будет готова.       — Интересно, как все выросли — Робб и Санса, маленькая Арья и даже Бран, он был совсем младенцем, когда я последний раз читал о нём, — сказал он, и при слове «младенец» Элейна чуть глубже вздохнула. — Надеюсь, они подружатся с тобой и остальными, Элейна, так же как мы.       — Что? Ах, прости, Джон, — тихо сказала она.       — Элейна? — спросил он.       — Я просто… мой брат, Джон, он… я хочу его увидеть. Надеялась, что когда приедет отец… — сказала она, и он кивнул.       — Может, поговоришь с ним, когда он приедет, — отправишься с ним в Королевскую Гавань и там встретишься с Робертом, — сказал Джон, и она посмотрела на него и улыбнулась.       — Конечно, Джон, спасибо, спасибо тебе. Я думала об этом, но иначе — да, я могла бы навестить его там, незачем делать всё наоборот, — радостно сказала она.       — Тебе стало лучше? — спросил он, и она кивнула. — Хочешь пойти поиграть с остальными?       — Нет, давай просто посидим здесь. Твоя семья скоро будет — ты волнуешься? — спросила она.       — Да. Увидеть их всех — Брана впервые, и сестёр. Надеюсь, они тебе понравятся. И Робб тоже.       — Уверена, что понравятся, — сказала она.       В итоге они посидели и поговорили, а потом присоединились к остальным, и вскоре все пятеро играли в «Чудовищ и девиц» — Джон изо всех сил изображал волка, гоняясь за Изиллой и Элейной. Когда их позвали на ужин, все были вымотаны, и вечер выдался ранним. На следующий день он занимался с Хеллевегом, потом с Яролом, а затем — спарринги со Стронгом Сэмом и с Сандором.       Вечером он взял урок музыки и обнаружил, что его заставили играть для Элейны и Изиллы — учитель сказал, что у него есть кое-какой талант к арфе. Судя по реакции девушек, так оно и было: обе громко захлопали, когда он закончил. Спал он крепко, а наутро, умываясь, почувствовал: отец и дядя близко, приедут до полудня, — волоски на шее встали дыбом.       Со временем он научился полагаться на эти чувства, сам не зная, откуда они берутся, — вместе со странными снами они ни разу его не подводили. Порой ему снилось, как он мчится через поле или по твёрдой земле, раз-другой чувствовал себя маленьким и лёгким, движущимся быстро, — или словно парил в воздухе.       Обычно следом приходили предчувствия: кто-то приедет или уедет, где что-то находится. Несколько лун назад оно подсказало: нужно свернуть с дороги — и это привело их к Сандору. Джон читал и расспрашивал и Хеллевега, и Ярола; второй, казалось, знал об этом больше и говорил с ним о животных, хотя Джон не понимал, что тот имеет в виду.       — Ты одет? — услышал он голос Уэймара из-за двери и пошёл открывать, чтобы впустить друга.       — Да, пойдём есть. Мой отец и твой должны быть здесь через несколько часов, — сказал он, и Уэймар кивнул — тот давно смирился с тем, что Джон знает подобные вещи.       — Твой брат нашего возраста, верно? — спросил Уэймар, пока они шли.       — Да. Мы раньше постоянно спарринговали вместе, как мы с тобой сейчас, — сказал Джон, и Уэймар посмотрел на него и усмехнулся.       — Думаешь, он такой же хороший, как мы? — спросил Уэймар.       — Что значит «мы»? Ты ужасен, — поддел Джон, уклоняясь от подзатыльника, и оба засмеялись, входя в зал за едой.       Мысли о приезде семьи так его отвлекали, что он поплатился на занятиях с Сандором — дважды пропустил удар в плечо и почувствовал боль. Так продолжалось до самой вести о том, что их заметили. Стремглав взбежав на вершину башни, он посмотрел вдаль — они были видны издалека: серый волк на белом стяге рядом с чёрными заклёпками и рунами на бронзе дома Ройсов.       Спустя мгновение он уже стоял в ряду с леди Ярой, Уэймаром и Изиллой, Элейна стояла рядом с леди Ярой, Микель — рядом с ним. Робар уехал зарабатывать шпоры, Андар отправился с отцом — Уэймар гордился, хотя и немного завидовал, что брат тоже стал рыцарем. Впрочем, друг знал, что его время ещё придёт, и был рад служить оруженосцем при отце, а Джон, пожалуй, радовался ещё больше: это держало Уэймара здесь, в Рунном Камне, рядом с ним.       Когда они въехали во двор, Джон не смог сдержать улыбку. Отец выглядел точно так, как он его помнил, как и леди Кейтилин, — хотя Джон услышал тихий вздох Элейны при виде неё. Робб стал выше, но Джон его обогнал, а Санса превратилась в маленькую леди. Он посмотрел — Арья его искала, и Робб быстро указал на него.       — Отец, — сказал он, когда отец пошёл к нему, окидывая его взглядом с ног до головы и улыбаясь.       — Ты вырос, парень. Дай-ка на тебя взгляну, — сказал отец, и тут рядом оказалась леди Кейтилин — она держала Брана на руках и тоже смерила его взглядом с ног до головы.       — Рада видеть тебя, Джон, — сказала она, хотя улыбка её была не такой широкой, как у отца.       — И я рад вас видеть, миледи, — тепло ответил он, заметив, что её улыбка чуть стала шире.       — Это Брандон, твой брат, — сказала она, и он взглянул на рыжеволосого мальчика — тот смотрел на него синими глазами.       — Привет, я Джон, — сказал он, и мальчик посмотрел на него, но ничего не ответил.       — Ты, наверное, хочешь поздороваться с сёстрами и с Роббом, Джон. Может, войдём внутрь? — сказал отец, и леди Кейтилин, похоже, тоже хотела поскорее зайти в замок.       Он, Элейна, Изилла и Уэймар проводили брата и сестёр в их комнаты. Санса была очень рада его видеть, Робб рвался поговорить, но больше всех смотрела на него Арья — сестра словно его изучала по какой-то причине. Познакомив их со всеми, он был рад, что Элейна и Изилла заговорили с Арьей и Сансой: это дало ему время пообщаться с Роббом, и к ужину казалось, будто они никогда и не расставались.       Он смеялся с Роббом и разговаривал с Арьей, которую, похоже, по какой-то причине завораживали его глаза. Санса быстро освоилась, и мысль о том, что старшие девушки покажут ей обычаи юга, а также надежда остаться на именинное торжество, казалось, делали её всё счастливее. Он заметил, как отец разговаривал с лордом Джоном и его дядей, а Робб не раз расспрашивал его о Сандоре.       — Завтра устроим спарринг, брат, и я покажу тебе больше Рунного Камня, — сказал он, провожая Робба в комнату той ночью.       Возвращаясь к себе, он обнаружил, что Элейна не легла спать — сидела и смотрела в окно, за которым шёл дождь. Он сел напротив, не произнёс ни слова и просто сидел рядом, глядя в ночное небо. Когда позже провожал её обратно в комнату, не удержался и попытался поднять ей настроение — он был почти уверен, что знает, что за перемена в ней произошла.       — Когда ты встретишь своего брата, ты полюбишь его, Элейна, — поверь мне. Я только что познакомился с Браном и уже чувствую это — ты тоже почувствуешь.       — Я знаю. Просто хотелось бы, чтобы Страшная Рыба была побольше похожа на леди Кейтилин, — сказала Элейна.       — Я защищу тебя от Страшной Рыбы, моя леди, — сказал он с поклоном и был рад услышать её смех.       — Вот почему ты так много тренируешься? — спросила она.       — Конечно. Моя леди нуждается в рыцаре, который защитит её, и я буду готов, если меня призовут, — сказал он, и она засмеялась ещё громче, открывая дверь своей комнаты.       — Тогда я буду спать спокойно, зная, что мой рыцарь всегда начеку, — сказала она, и, когда дверь закрылась и он пошёл прочь, пришла очередь Джона улыбаться — он будет, всегда начеку и готов, если ей когда-нибудь понадобится его помощь.       Рунный Камень, 292 год.       Лорд Джон.       Что лорд Нед Старк остановится в его замке — этого он не предвидел. Лорд не покидал Север девять лет и за всё это время не навестил ни Джона, ни короля. Даже отдав сына ему на воспитание, Джон Ройс не ожидал, что Нед приедет в Рунный Камень, а уж тем более — с целой семьёй. Всё же он был рад и счастлив принять его у себя.       Когда Нед и Кейтилин расспросили его и Яру о том, как Джон провёл у них время и как у него дела, оба с лёгкостью и готовностью рассыпались в похвалах. Его жена сказала им, что Джон был самым желанным гостем — добрым, верным, честным, и прежде всего хорошим влиянием на Уэймара. Это удивило и Неда, и Кейтилин.       — В каком смысле, Яра? — спросила Кейтилин.       — Мой сын порой увлекается странными мыслями, и до приезда Джона уже убедил себя, что Стена — единственное место, где у него есть будущее, — сказала Яра.       — Не пойми меня неправильно, Нед, — я знаю, что служить Дозору почётно, но я хотел бы, чтобы Уэймар больше думал о своём будущем. Если это действительно его желание — я приму его, но пусть не думает, что у него нет другого выбора, — сказал он.       — И ты говоришь, что Джон убедил его в обратном? — спросил Нед.       — Он убедил его, что есть другие пути. Хороший парень, Нед, умеет видеть в людях лучшее. Ты ведь видел здесь Сандора Клигана? — сказал он, и Нед кивнул.       — Да, я видел, что Пёс здесь, — сказал Нед, покачав головой.       — Лучше не называй его так при Джоне, Нед — не один парень уже ощутил это на тренировочной площадке. — сказал он с усмешкой.       — Джон бил их на тренировочной площадке? — спросила Кейтилин.       — Он не потерпит дурного слова о Сандоре. И не он один — Уэймар, Изилла, Элейна: скажи плохое о любом из них, и готовься встретить ураган. — сказала Яра со смехом.       — Но сам он не доставляет хлопот и не дерзит? — спросил Нед.       — Что вы, боги мои, нет — более учтивого мальчика я не встречал. Он делает вам честь, Нед, и вам тоже, леди Кейтилин. — сказал он.       — Мне? — спросила Кейтилин.       — Джон сказал нам, что обходительности он научился у вас, Кейтилин. — сказала Яра.       Оба — и Нед, и Кейтилин — остались довольны этим, и в течение следующей недели или около того он наблюдал, как семья Старков заново сближалась, а Джон быстро вписал их в число тех, о ком не потерпел бы дурного слова. Он заметил, что на спаррингах мальчик немного сдерживает удары, и что Нед с сиром Эртуром часто беседуют с глазу на глаз — и не придал бы этому особого значения, не явись Джон Аррен.       Нед, Эртур и Андар сопровождали его, когда ехали встречать Джона Аррена в Чаячий город, и на обратном пути он увидел, что Джон разговаривал с Недом и Эртуром почти так же много, как те между собой с момента приезда Неда. Когда же сам он беседовал с Джоном Арреном, речь шла об Элейне и о его маленьком сыне — Роберт немного окреп, но всё ещё оставался слабее, чем должен был быть, и беспокойство на лице лорда невозможно было не заметить.       — Уверен, со временем он окрепнет, милорд. — сказал он, когда они ехали последние мили до Рунного Камня.       — Быть может. Мне нужно, чтобы ты продолжал заниматься с Элейной, Джон — она должна продолжать образование на всякий случай.       — Вы в самом деле думаете, что ваш мальчик может не выжить, милорд?       — Я тревожусь об этом, об этом и о многом другом. Нам нужно поговорить, Джон, ты и я, подальше от чужих ушей — есть вещи, которые мы обязаны обсудить. — произнёс Джон Аррен.       — Конечно, милорд. Старая септа заброшена, туда никто не заходит. — сказал он, и Джон, судя по всему, одобрил эту мысль.       — Как дети поживают, Джон? — спросил Джон Аррен.       — Хорошо. Андар уже получил рыцарские шпоры, Робар скоро тоже получит. Уэймар и Изилла здоровы. Что до Элейны — она стала мне почти как родная дочь, мы рады ей с каждым днём всё больше. — сказал он.       — А молодой Джон?       — Да, и он тоже — хороший парень, счастливый теперь, когда отец наконец приехал. — ответил он, но Джон Аррен никак не отреагировал.       Когда они добрались до Рунного Камня, всякая сдержанность улетучилась — Элейна, как всегда, словно возвращала отцу молодость и жизненные силы. Весь облик Джона Аррена менялся рядом с дочерью; именно таким он помнил его с Джейн. Никогда прежде он не видел его таким с леди Лизой — а если бы увидел, это, пожалуй, разозлило бы его, хотя он и понимал, как устроен этот мир.       Вспоминая слова Джона Аррена о сыне, он задался вопросом: таков ли тот с Робертом, значит ли мальчик для него в каком-то смысле меньше, чем Элейна? Он сам не знал, как к этому относиться — одна часть его считала, что дитя его сестры заслуживает всей отцовской любви, другая же чувствовала, что лишать мальчика этой любви было бы несправедливо. Пока он отбросил эти мысли и наблюдал, как Джон Аррен приветствует дочь, а Элейна представляет его всем остальным.       Мир перевернулся вверх дном три дня спустя — промедление объяснялось травмой Джона Сноу: мальчик спарринговал с братом, сдержал удар и сам пропустил от Робба. Это уложило его в постель, и лишь убедившись, что с ним всё в порядке, Джон Аррен заговорил с ним и попросил встретиться в заброшенной септе. Войдя внутрь, он остолбенел при виде сира Эртура, стоявшего на страже.       — Джон? — окликнул он в темноту.       — Здесь, Джон. — отозвался тот, и он пошёл на голос, найдя его стоящим перед статуей Отца; вскоре была зажжена свеча, озарившая их светом.       — Вы хотели поговорить со мной, милорд.       — Да, Джон. И прошу простить, что так долго медлил с этим разговором.       — О чём же, милорд?       — О правде, Джон. О правде моих замыслов.       Следующие два часа он слушал этот рассказ — потрясённый, временами почти не веря услышанному, не зная, может ли то, что говорит Джон Аррен, быть правдой, и всё же понимая, что это так. Мелкие детали начинали обретать смысл: покровительство Эртура, всегда казавшееся чем-то большим, нежели просто забота дяди о племяннике; учебный план юного Джона и его наставник — всё наконец вставало на свои места. Но разве то, что предлагал Джон Аррен, не было государственной изменой? И был ли он сам в самом деле готов участвовать в измене? Открыто выступить против своего короля?       — Не знаю, смогу ли я сделать то, о чём ты просишь, Джон. — сказал он честно.       — Я понимаю, Джон. Я говорю тебе правду, потому что ты должен её знать. Даже если ты не примкнёшь ко мне, я знаю: ты не предашь ни мальчика, ни меня.       — Конечно, нет. — ответил он, и в этом по крайней мере он был твёрд.       — Ты не видел этой гнили, Джон, и Роберт уже не тот, каким ты его помнишь. Нет, я лгу — он ничуть не лучше того, каким ты его помнил. Корона ничуть не умерила его аппетитов, Джон. Турниры, пиры, охота, женщины — боги мои, женщины — у него уже больше шести бастардов. — произнёс Джон Аррен, и это потрясло его.       — И Ланнистеры это позволяют?       — Тайвину всё равно, Джон — смею сказать, он знает и не обращает на это внимания. Зато он хочет видеть свою кровь на троне и сделает для этого всё необходимое.       — Этого вы и боитесь? — спросил он.       — Мальчик уже жесток. Я вижу безумие в его глазах, Джон, и даже если бы это было не так — если Тайвин Ланнистер возьмёт власть над короной, королевство будет страдать.       — Значит, вместо него вы хотите видеть королём Джона Сноу?       — Дейерон Таргариен, Джон — вот кого я хочу возвести на трон. Юноша, который будет куда лучшим королём, чем все те, кого мы знали за долгие годы.       — Таргариены..       — Что — Таргариены, Джон? Безумны? Рейегар был безумен? Рейла? Джейхейрис? Эйгон? Или только Эйерис был безумен?       — Он убил наших родных, Джон. — произнёс он гневно.       — Убил — и теперь мёртв. Неужели мы станем винить этого мальчика за то, что сделал его дед? — спросил Джон Аррен, и он покачал головой.       — Я не прошу тебя принимать решение прямо сейчас, Джон. Я лишь хотел, чтобы ты знал правду. Со временем война придёт в эти земли, и важно, на чьей стороне мы выберем сражаться — этот выбор должен основываться на большем, чем то, что мы думаем, будто знаем. — сказал Джон Аррен.       — Мальчик будет в безопасности у меня, Джон, как и Элейна. Если придёт война — не знаю, на чьей стороне я окажусь. Но против тебя не выступлю — в этом ты имеешь моё слово.       — Благодарю тебя, Джон. Надеюсь, когда придёт время, ты встанешь рядом со мной. — сказал Джон Аррен, выходя из септы.       Он не знал, сможет ли заставить себя сделать это — выступить против своего короля. «Ты уже делал это однажды» — кричал голос у него в голове. Но разве Роберт такой же, как Эйерис? И будет ли таким его сын? Он не знал. И потому пока заглушил этот голос — и другой, говоривший, что Джон Сноу стал бы хорошим королём. Пока заглушил — по крайней мере.