Глава 9. Истина — это то, что мы из неё делаем.

      Рунный Камень, 292 г. от З.Э.       Джон.       Он проснулся, резко вздрогнув, и огляделся по сторонам, удивившись, что находится в собственной спальне, а не в септе. Что он один, а не с лордом Джоном, — и это его самого смутило. Подойдя к двери, он обнаружил, что её никто не охраняет — в отличие от той, что привиделась ему, — и что Эртура нигде нет. Он сел на кровать и принялся заново перебирать в памяти сон: он был маленьким, намного меньше, чем сейчас, и двигался быстро.       Голоса звучали громко и отчётливо, и то, о чём они говорили... он был не Джоном Сноу, а Дейероном Таргариеном, отцом его был не Эддард Старк, а Рейегар Таргариен, и мать его — не сестра Эртура, а женщина, которую он считал сестрой человека, принятого им за отца. Он обхватил голову руками и закрыл глаза, силясь вспомнить больше. Король — тот хотел, чтобы он стал королём. Зачем? Почему именно он?       Встав с кровати, он подошёл к кувшину с водой, налил себе кружку и жадно осушил её, продолжая мерить комнату шагами. Это же безумие, разве нет? Безумие Таргариенов — шепнул внутренний голос, и он усилием воли прогнал его прочь. Это был сон, не так ли? Наверняка всего лишь сон. Он оделся, вышел из комнаты и выскользнул из замка — стражник его не заметил. Вскоре он уже шагал по заброшенной септе, и казалось, будто он бывал здесь прежде, хотя знал, что это не так.       — Этого не может быть, не может, — почти крикнул он, и голос его эхом разнёсся по пустому залу.       Прокравшись обратно в замок, он направился к комнате дяди — хотя теперь не знал, был ли Эртур ему дядей на самом деле или находился рядом лишь потому, что дал клятву человеку, о котором он не знал ничего. Он постучал в дверь, но ответа не получил и принялся стучать громче — к тому времени, как Эртур наконец открыл её, он уже барабанил кулаком, и на глазах его стояли слёзы.       — Джон, Джон, что случилось? — спросил Эртур.       — Кто я? Кто? Прошу, скажи правду — кто я? — произнёс он дрогнувшим голосом, с трудом выговаривая слова.       — Зайди, Джон, зайди — и я отвечу на любой твой вопрос, — сказал Эртур, и он вошёл в комнату.       Эртур проводил его к кровати, и Джон увидел Рассвет, прислонённый к стене, — белый клинок был в ножнах, но рукоять он бы узнал где угодно. Предложив ему сесть, Эртур подтащил стул и опустился напротив, внимательно глядя на него, прежде чем заговорить.       — Тебя зовут Дейерон Таргариен, и ты законный король, — произнёс Эртур, и Джон почувствовал, как оседает, словно сжимаясь на кровати, глядя на человека, который всю жизнь лгал ему.       — С чего мне верить тебе? Ты лжец, — сказал он с горечью.       — Да, и солгал бы снова, Джон, ради тебя — солгал бы каждый день до последнего, — ответил Эртур.       — Ради меня или ради Рейегара Таргариена? — произнёс он, не поднимая глаз, страшась ответа.       — Ради тебя, Джон, как оно и было с первого дня твоей жизни. Я любил твоего отца так, как только можно любить брата, — и пусть нас не связывала кровь, нас связывал выбор. Но не заблуждайся, Джон: ты мне так же родная кровь, как и твой отец, — сказал Эртур, и Джон скосил на него взгляд, спрятав лицо за упавшими волосами.       — Зачем лгать? — спросил он, хотя и знал правду.       — Ради твоей безопасности, чтобы ты был вне опасности, — причин много, Джон.       — Зачем лгать мне? — произнёс он тихо.       — Я хотел подождать, пока ты повзрослеешь — поначалу, по крайней мере. Со временем я начал страшиться этого дня, — сказал Эртур, и Джон посмотрел на него, не понимая, что тот имеет в виду.       — Зачем?       — Ты мой племянник, а я твой дядя — это то, на что я привык опираться, как я привык тебя называть. Я боялся, что когда ты узнаешь правду, ты больше никогда не будешь смотреть на меня так, — сказал Эртур, опустив взгляд в пол.       — Я не понимаю всего этого — чего вы от меня хотите, чего они от меня хотят?       — Они? — переспросил Эртур.       — Лорд Джон и Бронзовый лорд, — ответил он, и Эртур кивнул, затем снова посмотрел на него.       — Лорд Джон хочет помочь тебе вернуть трон, твоё право по рождению. Бронзовый лорд узнал лишь сегодня ночью. Откуда ты знал, что он знает? Откуда ты вообще узнал всё это?       — Мне приснился сон — нет, не сон, что-то другое. Я был маленьким и видел вас всех, как тогда с Сандором, когда мы его нашли, — сказал Джон, и Эртур посмотрел на него с недоумением.       — Иди и постарайся отдохнуть, Джон. Завтра поговорим — ты, я и лорд Джон.       Джон встал и пошёл к двери, но остановился и оглянулся: Эртур сидел в кресле и смотрел на него. Не думая, он бросился к нему и обхватил руками, почувствовав, как тот крепко прижал его к себе.       — Ты можешь быть моим дядей, если хочешь, — сказал он и ощутил, как Эртур вздрогнул, кивая.       — Мне бы этого очень хотелось, Джон.       Ночь он провёл в беспокойном полусне и наконец забылся — и приснился ему мужчина с серебряными волосами, перебиравший струны арфы, и темноволосая женщина, улыбавшаяся ему. Проснувшись на следующее утро, он оделся и обнаружил Сандора, уже ждавшего его на тренировку, — Эртур по какой-то причине не пришёл. Джон решил, что, возможно, из-за их разговора накануне вечером.       На третий раз, когда Сандор сбил его с ног, он услышал смех за спиной и обернулся: Робб, Арья и Санса стояли вместе с Элейной и Изиллой, и пристальнее всех на него смотрела Арья. Поднявшись и изготовившись снова, он почувствовал, что двигается быстрее, — но и это не уберегло его от очередного падения.       — Какого хрена, ну сосредоточься ты наконец, — сказал Сандор, и Джон усмехнулся, увидев потрясённое лицо Сансы, которое вскоре сменилось замешательством — когда она заметила, что ни Элейна, ни Изилла не разделяют её реакции.       — Ещё раз, — сказал он, но Сандор покачал головой и велел ему попить воды.       — Можно мне? — спросила Арья, и Джон взглянул на неё и улыбнулся. Она была его сестрой — ничто из узнанного не могло изменить этого, правда?       — Может, позже, — сказал он, и она улыбнулась в ответ широкой улыбкой. Джон засмеялся, увидев щербины на месте ещё не выросших зубов, — и тут же получил тычок: она перехватила его взгляд и поняла превратно.       — Я смеялся не над тобой, Арья, честно, — сказал он, и она кивнула, захихикав, когда он потянулся к ней, — и бросилась прятаться за Робба.       Он наслаждался днём, играя в садах, когда от... дядя пришёл его искать. Увидев за ним Эртура, Джон понял, что те уже переговорили и что вскоре ему откроют ещё больше правды. Хотя прямо сейчас он не чувствовал себя к этому готовым. Элейна заметила тревогу на его лице, и он сделал всё возможное, чтобы уверить её, что всё в порядке.       Уходя, он знал, что это ему не удалось, — оглянулся на неё и остальных: подруга смотрела на него внимательно, а брат и сёстры играли позади неё. Следуя за дядей к замку, он шёл молча и чувствовал, что и дядя, и Эртур поглядывают на него. Однако ни тот, ни другой не проронил ни слова, пока его не привели в солярий, где лорд Джон уже ждал их.       Рунный Камень, 292 г. от З.Э.       Эртур.       С тех пор как Джон ушёл, он не сомкнул глаз и не раз думал о том, чтобы разбудить Эддарда или Джона Аррена — пусть и они помучаются этой ночью вместе с ним. В конце концов он отказался от этой мысли, оделся и отправился в септу, где зажёг свечу Старице и помолился о мудрости — о том, чтобы поступить правильно. Там он провёл почти всю ночь и удивился, когда, выйдя наружу, обнаружил Сандора во дворе с кружкой эля в руке.       — Не думал, что вы набожный человек, сир Эртур, — сказал Сандор.       — Обычно нет, — ответил он и взглянул на изуродованное лицо Пса. — Завтра проведи тренировку с Джоном вместо меня, мне нужно кое-что сделать, — сказал он, и Сандор кивнул, глядя ему вслед с каким-то странным выражением на лице.       Он поел, как только кухня начала работу, и дождался, пока лорд Джон, Бронзовый лорд и Эддард не позавтракают. Когда это произошло и дети ушли играть, он подошёл к Джону Аррену и попросил о разговоре — с ним и с Эддардом — и направился в солярий лорда. Бронзовый лорд спросил, не остаться ли ему, и хотя Эртур не возражал, лорд Джон рассудил, что лучше ему этого не делать. Бронзовый лорд удалился, оставив их наедине с тем, что требовало обсуждения.       — Он знает, — сказал он просто и без обиняков, и Эддард уставился на него, а Джон лишь кивнул.       — Как? — спросил Джон Аррен.       — Приснилось — хотя это был не сон. Что именно, я не знаю, но он видел, как вы говорили с Бронзовым лордом, и слышал всё, — сказал Эртур.       — Приснилось — но не сон? Что ты имеешь в виду? — растерянно спросил Эддард.       — Не знаю, как объяснить. Он сказал, что был маленьким и двигался быстро — странно всё это, но мне нужно переговорить об этом с Хеллевегом. Сейчас важно не это: он знает, и нам нужно объяснить ему всё — всё без утайки, — сказал он, и Джон кивнул, хотя Эддард не пошевелился.       — Он слишком мал, слишком мал, чтобы нести это. Он должен быть старше, — сказал Эддард, и Эртур был с ним согласен — но это не меняло положения дел.       — Как бы то ни было, он знает, Нед, и у нас нет выбора — нужно говорить с ним сейчас. Он умный мальчик, смышлёный, поймёт, что можно говорить, а что нет. Но Эртур прав: мы обязаны поговорить с ним — он должен услышать это от нас, — сказал Джон Аррен.       — Где он сейчас? — спросил Эддард.       — Спаррингует с Сандором. Пока оставьте их в покое, а потом позовём его, — сказал он, и оба кивнули.       Они продолжали обсуждать, что значит осведомлённость Джона и меняет ли это что-то по существу. С одной стороны, хорошо, что правда вышла на свет и он знает, кто он есть на самом деле, — чем дольше они оттягивали, тем горше было бы его разочарование при открытии истины. Этой ночью он показал, что новость хоть и расстроила его, но не сломила, — и за это Эртур был благодарен.       Эддард взглянул на него, он кивнул, и они пошли за мальчиком. Джон играл с братом и сёстрами — в действительности кузенами по крови. Выражение его лица при виде них красноречиво говорило о том, что он понимает, зачем они пришли. Эртур не удивился озабоченности Элейны — у них обоих было это врождённое чутьё на душевное состояние друг друга. К тому времени, как они добрались до солярия, он почувствовал, как нарастает напряжение, — и, присев, наблюдал, как Джон переводит взгляд с Джона Аррена на дядю, потом на него.       — Джон, Эртур рассказал нам, что вчера ночью ты узнал правду. Уверен, у тебя есть вопросы, но прежде тебе нужно кое-что знать, — сказал Джон Аррен.       — Твои мать и отец любили друг друга, Джон. Они поженились, хотя никто из нас тогда об этом не знал. Когда мы узнали — было уже поздно: твой отец пал на Трезубце, и твоя мать была при смерти, — произнёс Эддард, глубоко вздохнув.       — Какой она была? — тихо спросил Джон.       — Всё, что я рассказывал тебе о своей сестре, Джон, — всё это правда о твоей матери. Просто я говорил не об Эшаре, — сказал Эртур.       — Ты говорил, что она была сильной и неукротимой и что всегда защищала тех, кто слабее, — произнёс Джон, глядя на него, а затем на Эддарда.       — Лианна была именно такой, Джон. Позже я расскажу тебе о ней подробнее, но сперва есть многое, что ты должен знать, — сказал Эддард.       — Я восстал против твоего деда, Джон, не против отца — и до тех пор, пока не увидел тебя впервые, верил, что слухи были правдой. Но к тому времени я уже понял свою ошибку. Роберт — не король: королевство страдает под его властью и будет страдать ещё сильнее, когда Тайвин Ланнистер полностью приберёт трон к рукам, — сказал Джон Аррен.       — Значит, вы хотите, чтобы я его сменил? Зачем? Почему именно я?       — Ты не просто законный наследник, — сказал Джон Аррен, и Эртур увидел, как Джон смотрит на него с недоумением. — Мы видим это в тебе, Джон. Ты тот, вокруг кого королевство могло бы сплотиться, тот, к кому люди обратились бы в надежде на лучшее будущее.       — Как я могу быть законным королём? Роберт взял трон силой — разве нет? — спросил Джон, и Эртур, несмотря ни на что, не смог сдержать усмешки: уроки не прошли даром.       — Не только: мы также использовали его родство по крови. Будь ты тогда известен, можно было бы созвать совет, и твоё право по крови поставило бы притязания Роберта позади твоих, — сказал Джон Аррен, и Эртур наблюдал, как колёса завертелись в голове у Джона, — пока тот не покачал ею и, словно отбросив один вопрос, не задал другой.       — Другого пути нет, верно? Если я соглашусь, рано или поздно придётся воевать? — сказал Джон, и Эддард потянулся коснуться его плеча.       — Да, придётся. Но ты пойдёшь не один, Джон: я, лорд Джон, Эртур — у тебя будут Долина и Север, и это лишь начало, — сказал Эддард.       — Но, от... дядя — это то, что мне следует делать? Это то, что я должен делать? — спросил Джон, и Эртур увидел, как Эддард почти сжался, когда его назвали дядей.       — Я добиваюсь твоей коронации ради королевства, Джон — могу сказать это положа руку на сердце, и признаю, что не вполне задумывался о твоих собственных чувствах. Я считаю, что у тебя есть долг, право быть королём, и буду добиваться этого права — но если это не то, чего ты желаешь, никто здесь не станет принуждать тебя, — сказал Джон Аррен.       Эртур застыл в напряжённом ожидании — тишина в комнате всё тянулась, и он взглянул на Джона Аррена: тот носил то же выражение, что, должно быть, было и на его собственном лице. Рядом Эддард тоже, казалось, погрузился в раздумья, и Эртур гадал, не желает ли тот услышать иного ответа, нежели они с Джоном Арреном.       — Долг короля — перед людьми, перед королевством, а не перед самим собой. Его желания и стремления ничего не значат. Я прочитал это в книге о правлении Эйгона Невероятного. Трон мне безразличен — это последнее, чего я хочу. Но то, чего я хочу, не имеет значения. Не по-настоящему, — сказал Джон, поднимаясь.       Эртур смотрел, как тот взглянул на него и улыбнулся, кивнул и перевёл взгляд на Джона Аррена.       — Если мне суждено взойти на трон, я хочу быть причастен к этому. Марионеткой я не буду — ни для кого, — сказал Джон.       — Никто не желает этого тебе, Джон. Никто в этой комнате и помыслить о таком не может, — ответил он, и они смотрели, как мальчик вышел из комнаты.       Рунный Камень, 292 г. от З.Э.       Робб.       Ему здесь нравилось, и он понимал, почему Джону тоже. Хотя они были на юге, это место ощущалось как Север — несмотря на то что рыцарей здесь было больше и этикет, казалось, имел куда большее значение. Впрочем, в Винтерфелле он тоже имел значение — но здесь был в особом почёте, и даже обычный разговор чаще всего воспринимался как нечто более торжественное. По-настоящему же его удивило другое: насколько Джон обогнал его в фехтовании.       Джон всегда был чуть лучше и проводил куда больше времени в тренировках с сиром Эртуром — но теперь разрыв стал ещё очевиднее. Утешало одно: дело было не только в нём — Уэймар, Микель и Домерик тоже уступали его брату. И всё же последние пару дней Джон был явно не в себе, и во время спарринга Роббу пришлось сдержать удар, чтобы снова не задеть его, — тот удар несколько дней назад вызвал немало беспокойства.       — Чёрт возьми, Сноу, ну ты где? Я хочу победить тебя потому, что лучше, а не потому, что ты витаешь в облаках, — подначил он, и Джон улыбнулся и кивнул.       — Как угодно, Старк, — сказал Джон, и Робб скоро пожалел, что вернул его к действительности: его разделали под орех.       Пока они пили воду после тренировки и Уэймар с Микелем занимали их место, Робб взглянул на брата и увидел, что тот всё так же отвлечён. Он уже собирался спросить, всё ли в порядке, когда подбежала Арья: младшая сестра потянула Джона за ногу и, казалось, вырвала его из задумчивости.       — Джон, поймай меня! — крикнула Арья и бросилась наутёк. — Поймай меня! — повторила она, когда Джон не погнался за ней немедленно.       Робб стоял и смеялся, глядя, как Арья заливается хохотом, едва уворачиваясь от Джона, — тот всякий раз позволял ей оставаться на шаг впереди. Поймав её наконец, принялся щекотать, и даже с расстояния Робб слышал её радостные вопли. Мимо прошли Санса с Элейной и Изиллой, и он мгновенно принял более строгую, лордскую осанку — сестра уже не раз высказывала недовольство, когда он этого не делал.       — Неугомонная, правда? — спросила Элейна, пока Робб наблюдал, как Джон лежит на земле, а Арья пытается его перевернуть.       — Да, в Винтерфелле её зовут «вечно под ногами» — всё время лезет куда не следует, — сказал Робб, когда Арья с Джоном зашагали обратно к ним.       — «Под ногами», — повторила Изилла со смехом.       — Она не похожа на леди, — сказала Санса почти с извиняющимся видом.       — Не всем же быть тобой, Санса. К тому же я помню одну маленькую девочку, которая тайком пробиралась на кухню за лишним лимонным пирожным, пока я стоял на страже, — раздался сзади голос Джона.       — Джон, ничего подобного не было! — воскликнула Санса тоном, выражавшим полное изнеможение, хотя улыбка на её лице выдавала, что она ничуть не сердится.       — Ну хорошо, не было. Тогда скажу Ларе, что сегодня вечером лимонные пирожные к ужину не нужны, — сказал Джон, взял Арью за руку и двинулся прочь.       — Джон! — воскликнула Санса.       — Санса! — отозвался Джон, и оба засмеялись.       Робб обнаружил, что соскучился по этому — и по мыслям о том, чтобы брат был рядом, и по тому, что у него есть кто-то, умеющий найти управу на Сансу. С Роббом она всегда превращалась в безупречную маленькую леди, и его попытки разрядить обстановку или заставить её держаться попроще казались ей недостойными будущего лорда. Когда же это делал Джон — он достигал именно того, к чему стремился Робб, и тот желал, чтобы брат бывал рядом почаще.       — Итак, дамы, каковы ваши желания на сегодня? — спросил Джон, пока Уэймар и Микель заканчивали поединок и Домерик оглядывался, ища следующего противника.       — Можно снова к цветам? — попросила Санса, и Арья покачала головой.       — Конечно. Робб, встретимся там. Арья, раз, два, три — вперёд! — и Робб усмехнулся, глядя, как брат гонится за ней в сторону цветочного сада.       — Дамы, если позволите, — сказал он и пошёл навстречу Домерику.       Ужин вышел более неловким, чем он ожидал: отец казался таким же, каким был в последнее время Джон, — рассеянным и погружённым в свои мысли. Джон хоть и старался прислушиваться к разговору и участвовать в нём, то и дело уходил в себя, и Робб снова задался вопросом, что же произошло. Однако когда лорд Джон объявил о планах на именины Элейны и сообщил, что они останутся отпраздновать их, Джон оживился — как не оживлялся всё это время.       Он поддразнил брата из-за Элейны и обнаружил, что тот не остался в долгу — немедленно поддел его в ответ насчёт Изиллы, и Робб не нашёлся что сказать. Санса отчитала его, заявив, что не следует дразнить Джона по поводу того, что всё равно невозможно. Робб едва не обиделся на неё — пока не понял, что она права и что заступается за Джона, а не против него.       — Не проснёшься — потеряешь, — сказал Джон, и Робб обернулся: Арья уже поглядывала на его десерт. Не чувствуя особого аппетита, он передал ей тарелку и засмеялся, глядя, как она мигом всё уплела.       — Это уже третья порция, — заметил Джон, и Робб с изумлением убедился, что Арья явно не собирается насыщаться.       — Как? — спросил он.       — Ну как устоять перед такими глазами, брат? Серьёзно — когда она научилась этому трюку? — спросил Джон, и Робб засмеялся. Умение Арьи делать большие глаза, когда ей что-то хотелось, было хорошо известно всем, кто проводил с ней хоть сколько-нибудь времени.       — Сама придумала, Джон. А именинные торжества — они большие? — спросил он, и Джон кивнул, пока Арья залпом пила молоко, расплёскивая большую часть.       — Арья, — донёсся голос матери, и Робб потянулся вытереть её — но Джон успел раньше.       Он провозился довольно долго: Арья вырывалась, пока Джон не шепнул ей что-то на ухо, отчего та сразу притихла. Закончив, он повернулся к Роббу и объяснил, что обычно в Рунном Камне устраивают небольшой праздник, а затем лорд Джон с Элейной отправляются в Гнездо на торжество покрупнее. Но в этот раз из-за их приезда празднование будет куда масштабнее — леди Яра постарается превзойти саму себя, добавил Джон.       Следующие несколько дней он провёл, исследуя земли Долины: Джон брал их на прогулки верхом за пределы Рунного Камня, и Роббу это очень нравилось. Он был поражён, когда Домерик и Джон принялись играть на арфе вместе — оба, по его мнению, играли превосходно. Правда, более всех музыкой увлеклась Санса, и именно из-за неё они играли до тех пор, пока не пришёл отец.       — Джон, можем ли мы поговорить? — произнёс отец, и Робб никогда прежде не видел у него такого выражения лица. Выражение Джона тоже сделалось странным.       — Конечно, лорд Старк, — сказал Джон, и Роббу показалось это излишне официальным — но он списал это на здешние порядки.       О чём они говорили, он так и не узнал, однако то небольшое отчуждение, которое успел заметить между ними, быстро рассеялось, и к вечеру именинного пира в честь Элейны он уже готов был поверить, что всё это ему привиделось.       Королевская Гавань, 292 г. от З.Э.       Варис.       Он шёл по городу в своём обычном обличье — неузнаваемый, незаметный, — всё ближе подбираясь к цели. Добравшись до нужного дома, трижды постучал; женщина открыла дверь, и Варис торопливо шагнул внутрь — за столом сидел сир Барристан. Учитывая наряд, в который облачился прославленный рыцарь, Варис, пожалуй, был бы вправе рассмеяться, — но дело у них было слишком серьёзным для подобных вольностей.       — Сара, быть может, ты хочешь что-нибудь купить, — сказал Варис, вкладывая в руку женщины небольшой кошель с монетами.       — Благодарю. Сам найдёшь выход? — спросила она, и он кивнул, подождав, пока за ней не закрылась дверь.       Когда она ушла, он подошёл к кувшину с водой, наполнил две кружки, одну подал Барристану, из другой отпил сам. Затем сел и взглянул на собеседника. Двое мужчин, связанных предприятием, о котором если кто и узнает — лишь один из них сумеет проложить себе выход силой клинка.       — Я получил весть от одного друга в Эссосе, — сказал Варис. — Он готов поговорить со мной о финансировании короля.       Барристан взглянул на него.       — Финансировании? Зачем?       — Нам нужна монета, сир Барристан. Золото Ланнистеров покроет расходы на моих пташек, а сир Эртур позаботится о том, чтобы у короля была его доля с Ланниспорта. Долина не прокормит его, как и Север, а пока мы не обратились к Тиреллам — без монеты не обойтись, — сказал Варис.       — Для чего? — спросил Барристан, и Варис вздохнул: он всегда предпочитал людей думающих тем, кто умеет лишь воевать.       — Сторонников нужно поднять из той ямы, куда их бросил Роберт. Веларионы, Селтигары, Дарри — эти дома уже не то, чем были прежде. Север тоже должен окрепнуть: корабли, оружие — он должен быть готов. Долина достаточно сильна и больших вложений не потребует, но нам нужна монета, а пока Дейерон не надел корону — у него не будет к ней доступа.       — Ваш друг — чего он хочет взамен? — спросил Барристан.       — Путь в Вестерос, быть может, место в совете — в будущем. Ему можно доверять, — сказал он, и Варис кивнул.       — Лорд Джон?       — Думаю, вам лучше самому поговорить с ним, сир Барристан. Дайте ему понять, что вы за него, а я — за вас, — сказал он, и Барристан кивнул.       — А вы?       — Я постараюсь по мере сил сдерживать излишества короля. Мои пташки разлетелись по всему западу и следят за каждым шагом лорда Тайвина.       — Дорн? — произнёс Барристан, взглянув на него.       — Непросто. Сир Эртур, возможно, и помог, но я не уверен, что Дорн действительно готов встать на нашу сторону. Оберин начал соваться туда, куда нам не хотелось бы, — наведался в Звездопад, в ближайшую септу, а затем по какой-то причине отправился в Эссос, — сказал Варис, и лицо Барристана омрачилось тревогой.       — Его вспыльчивость может стать проблемой.       — Меня больше беспокоит характер его брата, но да — может. Мне нужно, чтобы вы написали письмо, сир Барристан. Я намерен посетить Долину и поговорить с сиром Эртуром — пора ему знать, что я ему не враг, — сказал он.       Покинув дом некоторое время спустя, он вскоре добрался до своих покоев, спрятал письмо Барристана в тайнике в стене, умылся, переоделся и снова стал собой. Варис прошёл по коридорам и заметил, как Цареубийца входит в покои сестры, — и далеко не последнее из сестринского, что он войдёт этой ночью, подумал евнух, хихикнув.       У Башни Десницы он его и увидел и снова задумался: не пора ли приставить людей к пересмешнику — следить за ним попристальнее. Тот тянулся всё выше, из кожи вон лез, чтобы занять место, которого не заслуживал. Больше всего тревожила его близость с леди Лизой: Варис так и не смог выяснить, были ли они любовниками, но подозревал — да, а это ставило Мизинца слишком близко к королю. Глядя, как тот удаляется, он решил: пора направить на это дело побольше пташек.       — Лорд Варис, — окликнул его Мизинец, нагнав.       — Лорд Бейлиш, — ответил он.       — Его Милость был весьма расстроен, обнаружив, что казна вновь едва сводит концы с концами — речь зашла о турнире в честь именин принцессы Мирцеллы.       — Неужели. Я уверен, семья Её Милости с превеликой радостью возьмёт расходы на себя — не так ли?       — Без сомнения. Но я задумался: не пора ли короне зарабатывать больше собственных денег? У меня есть кое-какие мысли — вот только в отсутствие лорда Джона я не могу напрямую донести их до короля.       — Быть может, я смогу помочь, милорд — я встречусь с Его Милостью позднее, — сказал он, и улыбка, которую получил в ответ, была, по его опыту, насквозь фальшивой.       — Если вы упомяните об этом Его Милости, я буду весьма признателен, — сказал Мизинец, и Варис кивнул, с облегчением глядя, как тот уходит прочь.       Да, за Мизинцем нужно было следить куда внимательнее: он подбирался слишком близко к Малому Совету, и при таком раскладе лишь вопрос времени, когда тот станет мастером над монетой. Львы и пересмешники — он так и не решил, кто из них хуже. Направляясь к королевским покоям, он заранее готовился к звукам и запахам, что встретят его там, — и те не подвели.       Духи шлюх и разлитое вино, жареная свинина и пот — ни один бордель не смердел так, как королевские покои, и пока он ждал аудиенции, желудок норовил взбунтоваться. Хотя запах всё же был получше того, что он помнил при Эйерисе, — это не делало его приятнее.       — Его Милость готов принять вас, — сказал сир Мэндон, и Варис кивнул, входя.       Девицы лежали на покрывале — голые, спящие, — а Роберт сидел в ногах кровати, кружка в руке, взгляд блуждал от блюд к девицам, пока наконец не остановился на нём.       — Чего тебе, паук?       — Я желаю отправиться в Эссос, Ваша Милость. До меня дошли слухи о Таргариенах, но я не хочу, чтобы это оказалось очередным ложным следом, как в прошлый раз. Прежде чем тратить силы на бесплодную погоню, намерен найти их и убедиться сам, — сказал он и увидел, как Роберт усмехнулся и громко расхохотался, отхлебнув из кружки вина, или эля, или чего там было.       — Нашёл Драконье отродье, да? Хорошо, хорошо, ищи их, но сообщи мне, если это правда, — и я пошлю Станниса их, мать их, забрать. Может, на этот раз у него выйдет, — сказал Роберт, и Варис кивнул, повернулся и вышел.       — Я буду держать вас в известности, Ваша Милость, — сказал он, хотя сомневался, что король вообще его услышал.       Уходя, он улыбнулся: не терпелось покинуть этот город и снова увидеть Иллирио.       Рунный Камень, 292 г. от З.Э.       Нед.       Видеть Джона рядом с братьями и сёстрами было отрадно — и то, что он относился к ним именно так, грело душу. То, что Джон больше не считал его отцом, было очевидно, и это было больно — но неизбежно. Пусть это случилось раньше, чем он надеялся, он был готов к подобному. Нед куда больше боялся другого: что, узнав правду, Джон острее всего почувствует потерю остальных родных. Когда они шли в богорощу, он был готов возблагодарить богов, что этого не произошло.       Если не считать того откровения, пребывание здесь пришлось ему по душе: Джон, похоже, прижился, и лорд Джон, леди Яра и их семья, судя по всему, приняли его достаточно тепло. Хотя чардрева здесь не было, он ощутил покой богорощи, усевшись на место; Джон нашёл небольшой уголок с брёвнами для сидения, и Нед задумался, приходит ли тот сюда молиться.       — Ты часто бываешь здесь, Джон? — спросил он.       — Да. В нескольких милях отсюда есть чардрево, но сюда я прихожу, когда могу.       — Я хочу поговорить с тобой о твоей матери, Джон, — рассказать тебе то, что знал о ней и о твоём отце, — сказал он и увидел, как Джон подался вперёд.       — Ты знал моего отца? — спросил Джон, и снова что-то сжалось в груди у Неда, когда тот покачал головой.       — Я видел его лишь в Харренхолле и издалека на Трезубце. Я верил слухам, Джон, — похищению, всему, — а после того, что случилось с твоими дядей и дедом, война была неизбежна. Но я считал её справедливой, а твоего отца — её виновником. Я верил в это до самой Башни Радости, — сказал он, глядя на деревья.       — Там, где я родился, — тихо произнёс Джон.       — Да. Мы добрались туда и сразились, Джон. Я не знал правды, и быть может, знай я её… но это уже не важно. Не будь Хоуленда Рида, я бы погиб в тот день. Сир Герольд и сир Освелл были хорошими людьми, Джон, — они отдали жизни, как и Мартин Кассель, Тео Вулл, Итан Гловер, Марк Рисвелл и Виллам Дастин. Запомни эти имена, Джон, запомни накрепко — я их помню, и Эртур тоже.       — Запомню, дядя, — сказал Джон, и снова что-то сжалось в груди у Неда, и долго он не мог смотреть на племянника. — Что случилось, дядя?       — Мы с Хоулендом скрестили клинки с Эртуром — оба уступали ему. Не останови Хоуленд его удар, я бы погиб, — сказал Нед, взгляд его ушёл куда-то вдаль.       — Как?       — Он сказал, что твоя мать не захотела бы видеть своего брата мёртвым в день рождения своего сына, — сказал Нед, и Джон взглянул на него почти с тем же выражением, что он помнил на лице Эртура в тот день. — Так Эртур опустил клинок, и мы пошли к тебе и твоей матери.       — Она… она умирала, правда? — произнёс Джон, голос надломился.       — Да. Ничто не могло спасти её, Джон, ты должен это знать. Не наша схватка, не место — ничто. Но она боролась каждую минуту — ради ещё немного времени с тобой. Боролась, пока сил не осталось, а потом взяла с нас слово защищать тебя.       Когда пришли рыдания, Нед отвёл взгляд. Джон встал и отошёл — не желая ни утешений, ни чужих глаз. Прошло немало времени, прежде чем он вернулся и снова сел, и Нед не сразу совладал с удивлением — таким решительным был взгляд племянника.       — Она хотела, чтобы я стал королём? — спросил Джон.       — Джон, я…       — Она хотела, чтобы я стал королём, дядя? Этого она желала для меня? — спросил он снова.       — Да, — тихо ответил Нед. — Хотела.       — Ты на моей стороне, дядя? — спросил Джон после недолгого молчания.       — Всегда, Джон. Всегда, — сказал он — и не успел опомниться, как Джон обнял его, крепко прижав к себе.       Они простояли так несколько мгновений, а потом Джон попросил оставить его одного, и Нед нехотя ушёл. На дороге к замку ему навстречу шли Эртур и Сандор Клиган. Изрубленный шрамами человек занимал его мысли с самого приезда — но всякий раз, когда Нед видел их вместе с Джоном, обращение было дружеским.       — Он у дерева? — спросил Эртур, и Нед кивнул.       — Да, сказал, что хочет побыть один, — ответил он, переводя взгляд с Эртура на Пса.       — Он хочет кое-что сообщить Сандору, — сказал Эртур, и лишь его кивок удержал Неда от того, чтобы броситься обратно и переубедить племянника.       Глядя вслед уходящим, Нед подумал: быть может, Джон знает этого человека куда лучше, чем он сам. Он на это надеялся. Войдя во двор, увидел своих детей — они играли с Ройсами и Элейной. Глядя на жену, на улыбку Кэт, он задумался: не пора ли рассказать ей правду. Он стоял, погружённый в эти мысли, когда к нему подошёл Джон Аррен — с выражением лица, которое Нед знал слишком хорошо.       — Ещё не время, Нед. Пока нет, — сказал тот, и Нед покачал головой: приёмный отец всегда читал его мысли слишком легко.       — Она должна знать, — сказал Нед, и Джон Аррен кивнул.       — Придёт время, но не сейчас, Нед, — сказал тот, и Нед перевёл взгляд с Кэт на Джона Аррена, кивнул и ушёл.       Рунный Камень, 292 г. от З.Э.       Элейна.       Отец согласился с её просьбой, и она отправится с ним в Королевскую Гавань — Элейна с нетерпением ждала встречи с братом. Но сегодня вечером пришёл черёд её именинного праздника, и она сидела, пока Марла укладывала ей волосы, а Санса и Изилла наблюдали. К счастью, Джон зашёл за Арьей, которая закатила истерику, когда Марла попыталась расчесать ей волосы, и девочка чуть ли не прыгнула ему в руки, лишь бы сбежать.       Она никогда прежде не видела двух столь непохожих девочек: Санса, которой почти исполнилось семь именин, была образцовой леди, а трёхлетняя Арья — полной её противоположностью. Что они сёстры — верилось с трудом, и дело было не только в манерах: рыжие волосы и синие глаза Сансы резко контрастировали с карими волосами и серыми глазами Арьи. Но было приятно видеть, что обе сестры, похоже, любят своего брата, — и чувствовалось, как рад Джон их присутствию.       — Готово. Леди Санса, ваша очередь, — сказала Марла, и Санса заняла её место, когда Элейна встала.       Когда Изилла была готова, девушки ждали стука в дверь — и вот Уэймар, Робб и Джон встали перед ними, чтобы проводить на пир. Ей претил этикет, по которому её сопровождал Робб, пока Уэймар и Джон шли со своими сёстрами; она куда больше любила обычные праздники, когда Джон вёл её в зал. Войдя в чертог, им тоже пришлось разойтись, и первую часть вечера она и Робб сидели за высоким столом.       Она прекрасно видела, что Робб мечтал сидеть и с Изиллой, и с братом, — и сама с нетерпением ждала окончания трапезы. Но вечер летел быстро, и она обнаружила, что с удовольствием поглощает любимые блюда и следующие за ними сладости. Когда пришло время подарков, она ждала с нетерпением. Отец вышел первым — и удивил её: в руках у него ничего не было.       — Боюсь, мой подарок нельзя вручить тебе здесь, моя маленькая соколица, — сказал он. — Она ждёт в конюшне. Ты, быть может, уже видела её? Элейна посмотрела на него — не шутит ли.       — Вороная? — спросила она с надеждой.       — Вороная. Она твоя, лапочка. Надеюсь, вас ждёт немало прекрасных прогулок, — сказал отец, целуя её в щёку, и она невольно рассмеялась.       Кобылку она видела раньше и надеялась, что та предназначена ей — Изилла говорила, что так и должно быть, — хотя Элейна старалась не думать об этом лишний раз, на всякий случай. Следующий подарок был от лорда Джона и леди Яры — и ясно было, что они всё знали заранее: великолепное седло и стремена. Затем Изилла подарила ей отрезы ткани, а Уэймар — книгу о её семье.       Элейна удивилась, когда Санса преподнесла ей красивый платочек, а лорд Старк с леди Старк — швейный набор. Увидев, что Джон подходит к ней, она задумалась, что он ей принёс, — и обрадовалась, когда увидела маленький медальон с выгравированным соколом на крышке. Остаток вечера прошёл в танцах, и после Робба и Уэймара она оказалась на паркете с Джоном.       — Тебе понравился вечер? — спросил он, пока они кружились, и она кивнула.       — Очень. Спасибо за подарок, — сказала она, и Джон улыбнулся.       — Ты поговорила с отцом? — спросил он.       — Да. Когда мы побываем в Гнезде, я поеду с ним в Королевскую Гавань — проведу там время с братом, а потом вернусь.       — Я так рад за тебя, хотя буду скучать, пока тебя не будет, — сказал он, и она уже собралась ответить тем же, но Джон продолжил: — К счастью, я тоже уеду в это время, так что будет не так тяжело.       — Куда? — спросила она с любопытством — понятия не имела, что он собирался в дорогу.       — Мне нужно съездить на Север ненадолго. Вернусь, когда вернёшься ты, — сказал он, и она с удовольствием кивнула.       Они как раз заканчивали танец, когда он повернулся к ней и указал на медальон — взял его в пальцы и улыбнулся.       — Кстати, это не просто медальон, — сказал он с ухмылкой.       — Я на это и рассчитывала. Я заслуживаю особого медальона, не так ли? — сказала она со смешком.       — Заслуживаешь. Но у этого есть особая сила: он защитный, действует против самого страшного существа на свете, — почти прошептал он.       — Неужели? — произнесла она в тон, уже зная, что последует.       — Да! Ужасная Страшная Рыба — этот медальон защищает от неё. Увидит его — уплывёт прочь со всех плавников, — сказал Джон, и она уже не хихикала — смеялась в полный голос.       — Значит, в Королевской Гавани мне нечего бояться?       — Только запаха. Мне жаль, моя леди, но от этого я вас защитить не в силах, — сказал он, когда они направлялись к столу.       — А я-то думала, что ты настоящий рыцарь, — сказала она со смехом, пока он отодвигал ей стул.       — Постараюсь исправиться в будущем, леди Элейна, — сказал он, и она кивнула, когда он занял своё место.       На следующий день она готовилась к поездке в Гнездо — хотелось поскорее покончить с ней и отправиться в Королевскую Гавань. Странное ощущение — обычно, когда она ехала в резиденцию отца, одна только мысль об этом наполняла её радостью. Отец проведёт там несколько совещаний, и Элейна как его наследница присутствует на некоторых из них.       Но теперь, когда у неё есть брат, всё это уйдёт в прошлое, и она начала задумываться, какие ещё перемены это принесёт в их с отцом время вместе. Будет ли он по-прежнему приезжать на её именины, как всегда, и станет ли навещать её так же часто? После прощания с Изиллой, Джоном, Уэймаром и Старками они сели в карету. Элейна была немного расстроена — и тем, что не могла ехать верхом на своей кобыле, и мыслью, что, быть может, это последний визит, когда отец проводит с ней столько времени.       Это было заметно: хотя по дороге к Лунным Вратам отец ничего не сказал, по прибытии он всё же заговорил — попросил выйти к нему в сад до ужина. Элейна шла из замка с замирающим сердцем, мысли путались. К тому моменту, когда отец повернулся к ней, она уже убедила себя: дело не в её горе — отец сейчас подтвердит все её страхи.       — Элейна, что случилось, лапочка? — спросил он.       — Всё хорошо, папа, — сказала она, надеясь, что этого хватит, чтобы отвратить отца от ужасных вестей.       — Элейна, я вижу, что тебя что-то тревожит. Скажи мне, — в голосе отца и в его взгляде была одна забота.       — Я… с Робертом… просто… мы будем видеться реже? Ты будешь приезжать не так часто? — спросила она с тревогой.       — Что? Конечно нет. Элейна, посмотри на меня, посмотри на меня, моя маленькая соколица, — сказал отец, повернув её лицом к себе. — Ничто и никогда не помешает мне приезжать к тебе. Наше время вместе — самое дорогое, что у меня есть, лапочка. Самое дорогое на свете. Ты веришь мне?       — Верю, — тихо сказала она, и отец крепко обнял её.       — Я люблю тебя, Элейна, — прошептал он ей на ухо. — Ни твой брат, ни кто другой не изменит этого. Никто и никогда. Элейне хотелось, чтобы они остались так навсегда.       Рунный Камень, 292 г. от З.Э.       Джон.       С тех пор как правда подтвердилась, Джон старался вести себя как обычно — и не мог. Временами ему удавалось устроить сносное представление, и лишь присмотревшись, можно было заметить, что мыслями он далеко, — но порой и представление давало сбой. Как ни странно, первым это заметил Сандор, и потому Джон понимал: долго скрывать от него тайну не выйдет.       Заметила и Элейна, хотя подруга переживала собственные внутренние бури, и на этот раз он не мог помочь ей справиться с ними. Он пытался, но то ли из-за собственных переживаний, то ли потому что это было что-то, с чем ей нужно было разобраться самой, — помочь у него почти не получилось. Когда он заговорил с Эртуром о Сандоре, тот сообщил ему кое-что ещё, и тревога сменилась волнением.       — Думаю, мне нужно ему рассказать, Эртур. Либо так, либо отослать его прочь, а я не хочу, чтобы он уходил, — сказал он, и Эртур взглянул на него.       — Сандор хороший человек, Джон, — куда лучше, чем люди думают. Обычно я советовал бы подождать, но здесь ты прав: ему нужно знать, и какова бы ни была его реакция — в этом деле ему можно доверять, — сказал Эртур, и Джон улыбнулся.       — Мне нужно поговорить и с дядей, и с лордом Джоном, — сказал он, и Эртур кивнул.       — Есть ещё кое-кто, Джон, с кем тебе, я думаю, нужно увидеться. Эймон Таргариен — твой двоюродный прадед во многих коленах, — сказал Эртур, и Джон уставился на него в изумлении.       — Я думал, у меня только тётя и дядя — те, что в Эссосе.       — Нет, есть ещё один. Он мейстер на Стене. Хоуленд сказал мне: в следующий раз, когда мы поедем на Север, нужно навестить его — говорит, у него есть кое-что для тебя, — сказал Эртур.       Мысль о том, что у него есть дядя на Стене, не давала Джону покоя с тех самых пор, как ему об этом сообщили. Договорившись поговорить с Сандором, а затем уведённый прочь дядей, он начал складывать в голове план. Теперь же ему предстояло сказать Сандору правду, и когда они вместе вошли в богорощу, Джон нервно взглянул на Эртура. Тот смотрел на него так, будто говорил: ты всё делаешь правильно — и Джон почувствовал, как невольно выпрямляется.       — Ты хотел меня видеть? — буркнул Сандор, и Джон не удержался от усмешки: что бы ни происходило, стоило выдернуть Сандора из привычного распорядка — и тот непременно начинал брюзжать.       — Да. Я узнал кое-что о себе, о своей матери — и это всё меняет. Меняет то, кто я такой и что мне нужно делать, — сказал Джон, и Сандор ухмыльнулся.       — Значит, он сказал тебе, что ты Таргариен? — произнёс Сандор, чем поверг обоих в изумление.       — Ты знал? — спросил Эртур.       — Подозревал. Твоя сестра, по всему что я слышал, была красавицей, Эртур, — но ни одна женщина не заставит Старка нарушить клятву. Да и глаза у вас с ним, — он кивнул на Джона, — не так похожи, как тебе кажется.       — И ты это из такого вывел? — ошеломлённо спросил Джон.       — Есть и другое. Дядя не дядя, но так, как он тебя защищает, — ради одного племянника не стараются. Ты для него больше, чем просто племянник. И потом: если Старк не твой отец — кто тогда? Можно было бы подумать на Дикого Волка, но тогда зачем лгать? Нет, ты дитя волчицы — а значит, твоим отцом может быть только Рейегар Таргариен, — сказал Сандор.       — Как давно ты это подозреваешь? — спросил Эртур.       — С тех пор, как ты попросил меня остаться, — ответил Сандор, взглянув на Джона.       — Я... я решился, Сандор. Трон. Я собираюсь вернуть то, что отняли у моей семьи. Я... ты поможешь мне? — нервно спросил Джон.       — Да, помогу. Только «вашей милостью» тебя, блядь, называть не стану, — сказал Сандор, и будь на его месте кто другой, Джон обнимал бы его куда дольше — но Сандор смотрел на него как на безумца, и пришлось отпустить гораздо раньше. — Ещё раз такое выкинешь — отправлю тебя, блядь, на задницу, — бросил он, когда Джон его отпустил. Джон смеялся, пока они шли прочь из богорощи.       В тот вечер он попросил о встрече с дядей и лордом Джоном и обрадовался, увидев, что лорд Рунного Камня тоже решил прийти. Когда он сел, то взглянул на лорда Рунного Камня и заметил, как тот ему кивнул. Эртур объяснил ему, что лорд готов помочь, однако не спешит открыто поддержать его притязания на трон, — и Джон его понимал. Лорд был человеком чести, а плести заговор против короля — сколь бы правым ты ни был — дело бесчестное.       — Мне нужно на Север. Мой дядя на Стене, и я хочу с ним поговорить, — сказал Джон, и на него посмотрел другой его дядя.       — Бенджен может там и не оказаться, Джон. Нужно было договориться заранее, убедиться, что он не в дозоре, — сказал дядя, и Джон почувствовал, как краснеет: он совсем позабыл про другого дядю.       — Я говорил не о дяде Бенджене. У меня есть другой дядя на Стене — по отцовской линии: Эймон Таргариен, — сказал он, и оба — дядя и лорд Джон — посмотрели на него, а потом на Эртура.       — Эймон Таргариен? — переспросил лорд Джон.       — Эймон, сын Мейкера и брат Эйгона Невероятного. Он мейстер в Чёрном Замке, — сказал Джон, и было очевидно, что никто из остальных, кроме Эртура, этого не знал.       — Боги, ему, должно быть, почти сто лет, — сказал лорд Рунного Камня.       — Да, а значит, мне нужно ехать сейчас, пока есть возможность — это нельзя откладывать, — сказал Джон, и Эртур заговорил прежде, чем кто-либо успел возразить.       — Хоуленд сказал мне, что в следующий раз, когда мы отправимся на Север, я должен взять Джона к его дяде: у того есть для него кое-что, — сказал Эртур, и Джон смотрел, как его дядя взглянул на Эртура и кивнул.       — Можете вернуться вместе с нами: сесть на корабль в Белой Гавани, добраться до Восточного Дозора, а оттуда верхом до Чёрного Замка, — сказал дядя.       — Да, пожалуй, лучше варианта нет. Вам понадобится охрана — и побольше, чем просто Эртур и Пёс, — сказал лорд Джон, и он кивнул.       Обо всём договорились до того, как лорд Джон уехал в Гнездо. Джон попрощался сначала с лордом, затем с Элейной — оба надеялись найти то, что искали, и вернуться примерно в одно время, чтобы не слишком скучать друг без друга. Когда он сказал брату и сёстрам, что отправится вместе с ними в Белую Гавань, те обрадовались несказанно.       Но когда он рассказал об этом Уэймару, всё пошло как-то странно: на лице у друга появилось необычное выражение, и Джон не узнал правды до тех пор, пока они не начали собираться в путь.       — Я еду с тобой, — сказал Уэймар, когда Джон укладывал вещи.       — Что? Зачем? — спросил он.       — Я сказал отцу, что хочу сам на всё посмотреть. Что раз ты и Эртур едете с охраной, я могу присоединиться и понять, та ли это жизнь, к которой я стремлюсь, — сказал Уэймар.       — Ты говорил мне, что не хочешь идти на Стену, — произнёс Джон почти с укором.       — И не хочу. Ты меня разубедил, Джон — это не та жизнь, которую я хочу. Но я всё равно хочу увидеть, чтобы потом не жалеть о своём выборе, — сказал Уэймар, и Джон рассмеялся.       — Рад, что ты едешь, — сказал он, и Уэймар кивнул, прежде чем умчаться собирать собственные вещи.       Изилла расстроилась, видя, что все уезжают, — не только Элейна, но и он с Уэймаром, и Санса, с которой она успела крепко подружиться. Лорд Рунного Камня пожелал ему удачи, затем долго говорил с Эртуром и начальником стражи, которого отряжал вместе с Уэймаром, а после — с сыном. Леди Яра же наказала им обоим одеться потеплее, не влипать в неприятности и держаться рядом с охраной.       Дорога до Чаячьего Города была полна радостного возбуждения: Джон смеялся с Уэймаром и Роббом, держался поближе к карете, чтобы поговорить с Арьей и Сансой, и при каждом удобном случае изводил Сандора. В самом городе они не задержались — сразу направились к кораблю, и уже через несколько часов вышли в море. Джон пытался представить себе Стену и с нетерпением думал о встрече с дядями — обоими, но особенно с Эймоном Таргариеном.       История Таргариенов всегда его завораживала — ещё до того, как он узнал, что сам является одним из них; с тех пор же интерес стал ещё острее. Но книги могут рассказать лишь столько — а Эртур, хоть и помнил своё время, никогда особо не интересовался преданиями. Он мог поведать о Наковальне и Молоте, о Кровавом Вороне и Дейероне или о Рыцаре-драконе — но в его семье было куда больше великих имён, и Джон мечтал узнать всё. Принять то, кем он является и кем должен стать, и сделаться тем, кем был рождён. Пришло время стать тем драконом, которым он был рождён, — стать королём, в котором нуждалось его королевство.