Глава 11. Моя любовь — как сказочная история.

      Рунный Камень, 295 год от З.Э.       Элейна.       Она сидела в волнении, пока Джон готовился к скачке, а Гарри занимал позицию напротив. То, что между ними не было ни капли симпатии, лишь усиливало её тревогу. Пусть копья были не такими крепкими, как те, что использовали Андар и Робар, они всё равно могли причинить вред — и когда кони помчались вперёд, она почувствовала, как невольно подалась на краю сиденья. Первый удар, однако, закончился вничью, как и второй.       Когда они выстроились в третий раз, она увидела, как Джон чуть сдвинулся вперёд в седле, и конь его пошёл быстрее. Удар вышел точным и верным — Гарри вылетел из седла, и Джон тут же остановился, чтобы убедиться, что тот не слишком пострадал. К счастью, соперник быстро поднялся на ноги и, хотя бросил на Джона хмурый взгляд, не стал переводить это в поединок на мечах — даже Гарри не был таким круглым дураком.       Элейне было достаточно того, что оба целы и невредимы. Гарри, может, и болван несносный, но всё же родня, а Джон — Джон есть Джон, подумала она с улыбкой, поймав его взгляд. Настоящего турнира не было: молодые оруженосцы, сражавшиеся друг против друга, не получили бы возможности увенчать королеву любви и красоты. Жаль, конечно — Джон обещал, что в случае победы увенчает её. Вместо этого победителей ждали небольшой денежный приз и признание заслуг, а это, как она знала, значило для Джона куда больше.       — Он хорошо ехал, — сказала Изилла, сидевшая рядом.       — Да, следующим выходит Уэймар, — ответила она, и кузина кивнула; Элейна смотрела, как Джон поравнялся с Уэймаром и пожелал ему удачи.       То, что Джон добрался до финала, было большим делом, и она знала: он мечтал сразиться именно с Уэймаром, хотя и против Микеля не возражал бы. В Долине именно джостинг по-настоящему доказывал воинское мастерство — а это, как она понимала, задевало Джона, ведь его истинный талант был в мечном бою. Тем не менее к джостингу он приноровился хорошо и в прошлый раз уступил лишь в полуфинале её кузену — вот почему она и знала, что он хотел бы встретиться именно с ним.       Однако не судьба: Уэймар выбыл после четвёртой схватки. Может, у Микеля, как и у Джона, есть дама, которую он хотел бы увенчать, подумала Элейна, взглянув на Мию — та улыбалась, сидя в нескольких местах от неё. Её всё больше раздражало, что с возрастом на светских собраниях ей позволяли всё меньше времени проводить с друзьями. Наедине они с Джоном, Изиллой, Уэймаром, Микелем, Мией и Домериком были почти неразлучны. Но на подобных мероприятиях Джона и Мию усаживали подальше от неё.       Уэймар садился рядом с Джоном, и Микель тоже с ними — так что ей и Изилле приходилось сидеть с Гарри и прочими. И всё лишь потому, что все считали Джона тем, кем он не был, — бастардом, — а не тем, кем она его знала и видела: законнорождённым принцем. Это открытие далось непросто, и то, что он рассказал лишь ей одной, наполнило её гордостью. Джон доверил ей нечто столь важное — и это неопровержимо свидетельствовало: её собственное доверие к нему не было напрасным.       — Элейна, ты опять за своё — что на этот раз? — спросила Изилла с усмешкой. — Снова о прекрасном принце, который унесёт тебя на руках?       — Я встречала Джоффри, благодарю вас, — ответила она под смех. — Этот мальчишка совсем не красавец.       — Не трусливый лев! — воскликнула Изилла, закрыв лицо руками.       — Чья храбрость улетучивается от малейшего шума, — подхватила Элейна — и обе расхохотались.       — Элейна, Изилла, — произнесла Яра, и обе постарались принять серьёзный вид, однако тут же снова прыснули со смеху, когда Элейна показала кузине язык.       Во время последнего визита в Королевскую Гавань Джоффри был верен себе — докучал как обычно, пока Элейна проводила время с братом. Что Джон, Уэймар и остальные оказались там — чистая случайность, но она была рада их присутствию: когда она поправила Джоффри, назвавшего её брата слабаком, в глазах принца мелькнул странный огонёк. Тот самый шум, о котором она говорила, — это Джон с грохотом захлопнул дверь, увидев, как Джоффри двинулся в её сторону.       Джон не сказал ни слова, но она прочла всё в его глазах — и даже когда Джоффри попытался отчитать его за треск двери, страх принца был очевиден. Джон обратил это против него, заметив, что, знай он, как дорога принцу тишина, ни за что не хлопнул бы так сильно. Джоффри принял это за извинение — хотя на деле то была насмешка.       — Они выезжают! — послышался чей-то голос, и она подняла взгляд: Микель и Джон выехали вместе, смеялись и, без сомнения, заключали какое-то нелепое пари.       — Ставлю на Джона с трёх, — сказала Изилла.       — Думаю, Микель возьмёт верх, — ответила Элейна, покосившись на Микеля и постаравшись не заметить взгляда кузины.       — Ты ужасно лжёшь, кузина, — сказала Изилла.       — Я прекрасно лгу, — возразила она. — Я лгу прямо сейчас, — добавила она, и обе снова залились смехом.       В итоге ни один не смог выбить другого из седла, и она увидела, как Микель вздохнул, когда её дядя велел решить дело на мечах. И правильно сделал: уже через несколько мгновений она услышала, как тот сдаётся — Джон сбил его с ног и приставил клинок к горлу.       — Победитель — Джон Сноу! — объявил её дядя, и она смотрела, как Джон протянул Микелю руку, помогая подняться, — оба юноши шли обратно, всё ещё перешучиваясь.       Следующий поединок был уже настоящим, и она чувствовала, как волнение толпы нарастает — её собственное, впрочем, оставалось на нуле, и она едва следила за всадниками. Даже сир Эртур не привлекал её внимания — по крайней мере, до последней четвёрки. Дело было не в том, что это скучно или неинтересно, — просто, если не считать Андара или Робара, порой пробивавшихся в четвёрку лучших, всё всегда заканчивалось одними и теми же людьми.       Её дядя, сир Бринден, сир Эртур и Сандор — и даже когда один из них выбывал по жребию, как правило её дядя или сир Бринден, финал обычно сводился к Эртуру и её дяде. Сегодня, судя по всему, всё шло к тому же: Сандор против сира Эртура, сир Бринден против её дяди. Так что внимание Элейны блуждало в стороне — она наблюдала, как Микель занял место рядом с Мией и Домериком, как Уэймар устроился подле них.       Джону пришлось задержаться, прежде чем он нашёл себе место — и, разумеется, среди остальных, — и Элейна почувствовала раздражение острее, чем обычно. Едва не глядела на них сердито, завидуя их веселью, и обрадовалась, когда Эртур наконец одержал победу и можно было уходить в дом. Она не успела войти в замок, как он её нашёл — утащил в библиотеку, прежде чем оба должны были идти готовиться к вечеру.       — Я чем-то обидел вас, моя леди? — спросил Джон, глядя на её лицо.       — Не ты, просто... я ненавижу всё это, — ответила она, и он кивнул, запустив руку в карман и достав маленький венок из ромашек, который сам сплёл.       — Не розы, я знаю, но пока, надеюсь, сойдут? — он посмотрел на неё, она кивнула, и он возложил венок ей на голову, пальцами коснувшись её лица.       Она наклонилась и тихонько поцеловала его. Джон смотрел ей в глаза, а потом придвинулся ближе и поцеловал чуть крепче. Дальше этого они никогда не заходили — и сами эти поцелуи начались лишь несколько лун назад. Элейне они очень нравились: не только сами поцелуи, но и то, как он смотрел на неё после — этот взгляд неизменно заставлял сердце биться чуть быстрее.       — Потанцуете со мной, моя леди? — сказал он, когда они несколько мгновений целовались.       — Сочту за честь, добрый сир, — ответила она, наслаждаясь улыбкой, проступившей на его лице.       Вот ещё одна причина, по которой она ненавидела эти мероприятия: ей говорили, что танцевать с бастардом неприлично — даже с тем, кто им не являлся. На обычных ужинах, когда играла музыка или когда они занимались с учителями, никто не мешал им с Джоном танцевать. То же в садах или на уроках — лишь на официальных событиях или в поездках. Она снова вздохнула, зная, что скоро им предстоит путешествие.       — Элейна, что случилось? — спросил он, когда они сели на подоконник.       — Ничего, — солгала она.       — Лейни? — произнёс он, и она покачала головой со смехом.       — Я ненавижу это имя, — сказала она чуть погодя, усмешка по-прежнему не сходила с её лица.       — Ты ужасно лжёшь, — сказал Джон, и она засмеялась снова — слова Изиллы повторились ей вслух.       — Просто... еду в Гнездо, — сказала она, взглянув на него и покраснев, когда увидела, что он понял.       — Я тоже, но это ненадолго, и ты увидишь брата, — сказал он. — К тому же мы и там сможем улизнуть.       — Спрятаться от Страшной Рыбы, ты имеешь в виду?       — Ну, по крайней мере, со мной у неё появится ещё кто-то, кто её злит, — сказал он с усмешкой.       — Я рада, что снова увижу отца. И Роберта тоже, — добавила она куда веселее.       — Вот теперь ты говоришь правду, — сказал он и быстро отпрыгнул, когда она попыталась его ударить.       — Когда-нибудь я тебя поймаю, — сказала она, и он посмотрел на неё так, будто собирался что-то ответить — но сдержался и просто кивнул.       Элейна думала об этом позже тем вечером за ужином — и гадала, не поймала ли она его уже, раз он точно поймал её.       Рунный Камень, 295 год от З.Э.       Эртур.       Он уклонился, когда Джон пошёл вперёд — клинок мелькнул совсем рядом с тем местом, где он только что стоял. Эртур ответил боковым парированием. Позволяя атакам продолжаться, он подпустил Джона ближе, прежде чем наконец начать двигаться по-настоящему: защитные приёмы и быстрые контратаки вместо прямых ударов — чтобы вынудить Джона проверить себя. Когда же он наконец перешёл в наступление, с улыбкой наблюдал, как Джон уклоняется и отступает, почти пружиня на носках.       — Ты стал медлить, Эртур, — сказал Джон с усмешкой.       — Неужели? — произнёс он, и его клинок заходил быстрее — Джон с трудом успевал за ним.       Они сражались долго: Эртур не стремился нанести настоящий удар, лишь заставлял Джона блокировать и контратаковать. Наконец, увидев, что усталость начинает брать своё, он зацепил Джона по руке — и завершил схватку, когда меч упал на землю. Джон посмотрел на него почти с отвращением, потом просто кивнул и поднял клинок. Убрал его вместе с мечом Эртура к стене.       — Ты становишься сильнее, — сказал он, когда Джон подал ему воду.       — Я должен. Однажды я заставлю тебя драться в полную силу, — ответил Джон, и Эртур усмехнулся.       — Этот день всё ближе, Джон, — сказал он, радуясь улыбке на лице юноши.       — Ты получил тот подарок? — спросил он, когда они сели и выпили воды.       — Получил. Робар привёз из Королевской Гавани, когда вернулся.       — Хорошо. Ему не показалось странным, что его передал Барристан? — поинтересовался он.       — Он спросил, откуда я знаю сира Барристана, и я сказал, что тот всегда был рядом с принцем, когда тот появлялся вблизи Элейны, — ответил Джон, и лицо его почти скривилось при упоминании принца.       — Поверил?       — У него не было причин сомневаться, — сказал Джон с пожатием плеч.       Дав Джону перевести дух, он пошёл с ним обратно к замку — Джон на занятия, Эртур к своим обязанностям. Странная у него была жизнь: с одной стороны, почти обыденная — он рыцарь на службе у лорда Джона, а Джон его оруженосец. Но под этой поверхностью всё было совсем иначе: он участник заговора, цель которого — возвести на трон законного короля. Заговора, разросшегося далеко вширь и собравшего весьма неожиданных сообщников.       Когда Паук явился к нему и прямо заявил, что они на одной стороне, первым порывом Эртура было вспороть ему брюхо. Лишь письмо от Барристана удержало его — и вместо этого он стал слушать и не поверил ушам. Союзников набирали уже сейчас: Варис встречался с магистром в Эссосе, тот давал деньги и продвигал дело среди домов-роялистов. Но когда он упомянул Простор, всё приняло иной оборот.       — Леди Оленна захочет видеть свою внучку на троне, сир Эртур, — такова будет её цена. Это даёт нам три королевства, четыре, если Дорн решит присоединиться, — может, и пять, если Речные Земли пойдут за роднёй, — сказал Варис.       — Я не стану торговать своим королём, как куском мяса, Паук. Не стану строить планы его жизни без его ведома или против его воли, — ответил Эртур.       — Но разве не это мы и делаем, сир Эртур? Мы хотим видеть его коронованным и делаем всё возможное для этого, — сказал Варис.       — Делаем, но не в том, что касается его личной жизни, Паук. Я видел, к чему приводит брак без любви. Куда это ведёт. Не допущу этого с Дейероном, — сказал он, покачав головой.       — Мальчик любит другую? — спросил Варис.       — Он ещё мальчик, Варис, и чувствует, как мальчик чувствует — но да, я верю, что любит. И если он хоть в чём-то похож на отца в этом отношении, нет ничего, чего он не сделает ради неё, — сказал Эртур.       — Что ж, пока оставим Простор в стороне. Но, Эртур, а вдруг это окажется лишь увлечением?       — Да.       Он знал, что не окажется, — и так и вышло. Каждый день рядом с Джоном убеждал его в этом, и несмотря на войска, которых привели бы Тиреллы, они не заслуживали королевского брака. Если бы они выступили в поход вместо того, чтобы осаждать крепость, которую никогда не взять, если бы пришли на помощь Рейегару, — он покачал головой. Увидев Сандора, пошёл к нему: его новый побратим наблюдал, как двое стражников Ройсов сражаются на поединке, — на лице читалось пренебрежение, впрочем, как почти всегда.       — Сам не участвуешь на этот раз? — спросил он.       — Говорят, я слишком серьёзно к этому отношусь. Это, мать его, бой — он и должен быть серьёзным, — сказал Сандор.       — Учебный поединок, Сандор, — покачал головой Эртур, усмехнувшись, когда тот едва не зарычал.       — Джон на занятиях? — спросил Сандор, бросив взгляд ему за плечо.       — Да. Мелкий плут уже слишком быстр — даже мне за ним тяжело угнаться, — сказал он с гордостью.       — И становится сильнее. Лучше этих двух бестолочей, — сказал Сандор, кивнув на стражников.       Он немного посмеялся, затем оставил Сандора при деле и пошёл к своим — но тут подбежал слуга.       — Сир Эртур, сир Эртур, ворон, сир! — крикнул мальчишка, и Эртур увидел в его руке свиток.       — Спасибо, парень, — сказал он, взял свиток и увидел на печати герб своей семьи.       Он быстро сломал её: вести из дома приходили редко, и он всегда был рад письмам. Ульрик писал изредка, но в основном — Аллирия: сестра рассказывала о Звездопаде, о себе и маленьком Неде. Однако с первых же строк стало ясно — это не то письмо, а его содержание тут же причинило боль.       Дражайший брат,       с тяжёлым сердцем пишу тебе, что Ульрик заболел, Эртур, — и тяжело. Мейстер Томанд говорит, что надежды почти нет, и хотя я позвала других целителей и попросила ещё одного мейстера осмотреть его в надежде, что Томанд ошибся, — ясно, что нет. Он просит тебя, брат, хочет увидеть тебя прежде, чем уйдёт, и я верю, что лишь это даёт ему силы держаться. Умоляю тебя, брат, приезжай домой и исполни последнее желание нашего брата.       Любящая тебя сестра,       Аллирия.       Прочитав письмо, ему нужно было присесть — он пошёл туда, где они с Джоном упражнялись утром. Но прошёл мимо и сам не заметил, как оказался в старой септе. Статуи стояли на своих местах, и хотя свечей не было, Эртур всё равно встал перед ними на колени — помолился Отцу, Матери и, наконец, Старице — и вышел.       За ужином он был тих и рассеян — настолько, что Джон то и дело бросал на него обеспокоенные взгляды. Эртур осознал это лишь перед сном. Он шёл к себе и почти добрался до двери, когда услышал шаги и обернулся: Джон стоял за ним с тревогой на лице. Не желая вести разговор в коридоре, он открыл дверь, и они вошли оба. Эртур почти рухнул на кровать, опустившись на неё.       — Эртур, что случилось? — спросил Джон, не скрывая беспокойства.       — Мой брат. Это Ульрик, Джон. Он умирает, — сказал он и почувствовал, как Джон опустился рядом на кровать.       — Мне очень жаль, Эртур. Неужели ничего нельзя сделать? — спросил Джон, и Эртур покачал головой, протянув ему свиток.       — Тебе нужно ехать к нему, Эртур, — сказал Джон, дочитав письмо.       — Не могу. Моё место рядом с тобой, — ответил он.       — Сейчас — нет. Сейчас твоё место с семьёй, Эртур. Брат нуждается в тебе, сестра, племянник — им тоже понадобится твоя поддержка, — сказал Джон.       — Я связан клятвой, Джон. Клятвой своему королю. Я охраняю тебя, ты должен быть в безопасности, — сказал он, покачав головой.       — Ты в безопасности. Со мной Сандор, а кроме поездки на праздник Элейны в Гнездо, я никуда не собираюсь. Да и тогда я буду ехать с лордом Джоном, Элейной и охраной — езжай, Эртур, я буду здесь, когда ты вернёшься.       — Джон...       — Езжай. Не вынуждай меня приказывать, — сказал Джон, но по тому, как он это произнёс, Эртур был уверен: он никогда на самом деле так не поступил бы.       — Обещай мне, что как только вернёшься из Гнезда, не покинешь Рунный Камень до моего возвращения. Обещаешь мне это, Джон? — спросил он, глядя на него.       — Обещаю, Эртур.       Утром он поговорил с лордом Джоном — тот выразил соболезнования и пообещал не позволять Джону отлучаться из Рунного Камня в его отсутствие. Потом Эртур пошёл к Сандору, но оказалось, что это лишнее: Сандор сам сказал ему, что Джон уже навестил его и что он проследит, чтобы мелкий плут не влез ни в какую передрягу. Попрощавшись с Джоном — так и не будучи до конца уверен, правильно ли поступает, уходя, и всё же радуясь, что может уйти, — он тронулся в путь.       Он скакал без остановок до Чаячьего города, договорился о переправе до Королевской Гавани, а оттуда взял бы корабль до Дорна. Досадно было ждать день-другой судна из Долины. Однако в итоге он был рад промедлению: корабль, на котором ему досталось место, оказался тем самым, на котором прибыл Джон Аррен. Эртур порадовался, увидев, сколько стражи сопровождало Десницу.       — Сир Эртур, что-то случилось? Что-то произошло? — спросил Джон Аррен, и Эртур покачал головой, зная: тот встревожился за Джона или за свою дочь.       — Нет, лорд Джон, семейные обстоятельства. Мой брат тяжело болен, я еду в Звездопад, — ответил он.       — Примите мои соболезнования, Эртур. Искренне. Сандор с Джоном?       — Да. Они поедут с вами в Гнездо.       — Хорошо. Я прослежу за его безопасностью, Эртур. Никаких прогулок верхом и никуда из замка, как только приедем: Гнездо туда и обратно, и всё, — сказал Джон Аррен с кивком.       — Спасибо, Джон, — сказал он и пошёл к кораблю.       — И ещё раз, Эртур, мои соболезнования.       Он к тому времени уже ушёл вперёд — слышал, но не ответил, мысли о брате заняли всё его существо. Ульрик был скалой, на которой держалась их семья: брат хранил дом Дейнов через всё — через смерть Эшары, через его собственные замыслы. Ульрик тихо делал своё дело, следил за тем, чтобы дом Дейнов стоял с поднятой головой, готовый ответить на призыв. И всё это время растил сестру и сына — один, без жены.       Хотя долг Эртура был в другом месте, а место его — у бока короля, а не подле семьи, он поклялся себе: если молодому Неду понадобится поддержка, он будет рядом. Что позаботится о том, чтобы Аллирия вышла замуж за достойного человека — за того, кто будет уважать сестру так, как она того заслуживает, кто подарит ей любовь, которой она достойна. Эта клятва была иной, чем та, что он давал своему королю, — но пока корабль уходил в море, Эртур знал: он сдержит и эту.       Дрифтмарк, 295 год от З.Э.       Варис.       Тревожные донесения в очередной раз показывали, почему Ланнистеров нужно бояться и почему нельзя допустить, чтобы они ещё крепче сжали в руках Железный Трон. То, что они сделали — а точнее, что сделала королева с теми детьми и их матерью, — нет, этим людям нельзя позволить захватить трон. Как бы жестока ни была Серсея и как бы беспощаден ни был Тайвин — мальчик будет ещё хуже, подумал Варис, содрогнувшись при воспоминании о кошке.       Отогнав эти мысли, он огляделся в порту, порадовавшись проделанной работе. Направился к замку — ему не терпелось снова встретиться с Монфордом и из первых уст услышать, на что потрачены деньги Иллирио. Нынешняя маскировка — эссосский торговец: Дрифтмарк так привык к подобным фигурам, что никто не обратил на него ни малейшего внимания. Варис позволил себе довольную улыбку, когда вошёл в Большой Чертог и увидел Монфорда, принимающего просителей.       — Милорд, я прибыл из Пентоса по просьбе моего доброго друга магистра Иллирио, — произнёс он и наблюдал, как Монфорд помедлил, прежде чем узнал его.       — А, рад слышать о нашем друге. Ауран, не проводишь ли нашего гостя в солярий? — сказал Монфорд.       — Сию минуту, брат, — ответил Ауран Уотэрс и пошёл к нему. Варис позволил ему провести себя в солярий Монфорда.       Он выпил предложенное вино и сел ждать самого лорда. Ауран был не из болтливых, и у Вариса всегда складывалось впечатление, что этот человек его недолюбливает. Впрочем, это его не беспокоило: он был здесь не ради собственной дружбы, а уже успел сделать их друзьями своего короля — и этого было достаточно, чтобы делать своё дело.       — Простите, лорд Варис, с каждым днём дел всё больше. Дрифтмарк процветает благодаря нашему королю и магистру Иллирио, — сказал Монфорд, садясь.       — Рад это слышать, Монфорд. Могу я спросить — насколько хорошо? — произнёс он, хотя ответ ему был уже известен.       — Теперь нам подчиняется более пятидесяти кораблей, Варис. Иллирио открыл нам доступ к части своих маршрутов в Эссосе, и сейчас у меня более четырёх тысяч людей под рукой — хотя, разумеется, не все они здесь, — сказал Монфорд с усмешкой.       — Эссос? — переспросил он.       — Эссос. Они смогут добраться сюда за луну, а я уже начал переправлять ещё людей каждые несколько лун. Если хватит времени, возможно, удастся перевезти всех, не вызвав лишних подозрений — особенно если некий мастер над шептунами сохранит тайну при себе.       — Разумеется. У меня кое-что есть для вас, — сказал он, достав записку и передав её Монфорду, который прочёл её.       — Мандерли? — спросил Монфорд, дочитав.       — Говорите с самим лордом Виманом, Монфорд. Он знает о нашем короле и о нашем уговоре с Иллирио. Пришло время Северу ещё больше укрепить свой флот — помогите им с кораблями, они дадут людей, — сказал Варис.       — Роберт? — спросил Ауран.       — Улыбнётся и будет рад, что Старки думают, как держать Железнорождённых в узде, — ответил он с тихим смешком.       — Король? — спросил Монфорд.       — Всё хорошо. Они с Эртуром тренируются каждый день, и в учёбе он прилежен. Когда придёт его час, он будет готов, Монфорд, — и тогда у нас наконец появится король, которым можно гордиться, — произнёс он; голос вышел тверже, чем он ожидал.       — Пламя и Кровь, — сказал Монфорд, поднимая бокал.       — Пламя и Кровь, — отозвался он, поднимая свой.       Той ночью он покинул Дрифтмарк, отказавшись от предложенного ужина, и поел в одиночестве на корабле, пока тот шёл мимо Драконьего Камня, — думая о проделанной работе и о помощи, которую оказал Иллирио. Дрифтмарк и Коготь-остров — и Веларионы, и Селтигары — были приведены в строй и возвышены. То же и с Дарри, и с домом Мутон. На Севере Виман Мандерли вырос до второго по величине торговца в Вестеросе — лишь лорды Простора вели дела в таком же масштабе, что и лорд Белой Гавани.       Нед Старк с радостью принял дополнительные средства и взялся за работы, давно откладывавшиеся: прежде всего — Ров Кейлин и сбор вооружения. Лишь сами Старые Боги знали, сколько доспехов и оружия выковали Старки — при этой мысли Варис тихо засмеялся. Там, где Монфорд тратил золото на корабли и людей, Старк вкладывал его в укрепление замков и изготовление оружия. Север выступит на войну куда лучше снаряжённым, чем когда-либо прежде, — лишь войско самого Тайвина и рыцари Долины будут готовы лучше.       Вскоре он почуял запах города, и доки Королевской Гавани стали ближе. Варис сменил обличье на старого нищего и приготовился пройти через город. Алых плащей было куда больше, чем ему хотелось бы, — Ланнистеры фактически захватили город, и он снова вздохнул при этой мысли. Когда Дейерон взойдёт на трон, всё должно быть иначе: власть должна принадлежать короне и народу, а не великим домам — никогда больше им.       Он добрался до входа в туннель и вскоре уже был в своих покоях — сбросил одежду, велел приготовить ванну и наскоро помылся. Облился духами, надел шёлковые одеяния — ещё одно представление, — и задался вопросом: станет ли он когда-нибудь собой настоящим, или тот мальчик погиб в той комнате так давно? Но сейчас не время для подобных мыслей, и он вышел из покоев и принялся прогуливаться по замку. Заметив рыцаря, шедшего в одиночестве, он быстро присоединился к нему.       — Сир Барристан, — произнёс он тихо.       — Лорд Варис, вы вернулись. Надеюсь, поездка была приятной? — сказал Барристан.       — Весьма приятной, сир, — ответил он, когда они завернули за угол и Варис увидел впереди золотые доспехи Джейме Ланнистера.       — Ваш брат, сир Барристан. Думаю, пришло время проверить его верность, — произнёс он едва слышно.       — Как?       — Скажем ему болезненную правду и посмотрим, как он отреагирует. Пора сиру Джейме узнать, что он не единственный, кто греет постель своей сестры, — сказал он, и Барристан нахмурился, но кивнул.       — Успокойтесь, сир, это всего лишь ход в великой игре, — хихикнул он, и морщины на лице рыцаря залегли глубже.       Он сказал правду — и только. Если ему удастся переманить золотого наследника Тайвина — как некогда это сделал Эйерис, — если рыцарь оправдает те надежды, что некогда подавал, Дейерон обретёт ценного союзника. У его короля появится ещё один белый плащ за спиной, а с доски Тайвина уберут фигуру — и игра, он надеялся, всё больше будет склоняться в их пользу.       Королевская Гавань, 295 год от З.Э.       Барристан.       Более трёх лет он жил донесениями, письмами и воронами — любыми вестями, которые мог получить из Долины. Будь то от самого Эртура, от лорда Джона или из общих источников — дни его были наполнены ожиданием новостей о своём короле. С тех пор как он поговорил с лордом Джоном, стало легче — Десница был потрясён, узнав, что Барристан на стороне короля, и ещё больше — когда тот сообщил, что Варис тоже с ними.       «Пауку доверять нельзя, сир Барристан», — сказал Джон Аррен.       «В этом — можно, милорд. Он знает столько же, сколько я, а королю не грозила никакая опасность», — сказал он. — «Он хочет помочь, милорд, и может бывать там, куда нам с вами вход закрыт».       «Вы и правда доверяете ему, Барристан?» — спросил Джон Аррен.       «Доверяю», — сказал он.       «Хорошо. Рад, что вы с нами, сир».       Он никогда не считал себя способным на двуличие — всегда полагал это унизительным, недостойным себя. Но теперь он знал: это необходимо, даже нужно, — и то, к чему они стремились, оправдывало средства. Подлинным откровением стало то, что он обнаружил в себе талант к этому — способность, о существовании которой в себе никогда бы не догадался. С Джейме Ланнистером это проявилось яснее всего — и в грядущие дни пригодится ещё не раз.       Барристан обнаружил, что Джейме ему нравится: когда они были вдвоём, они словно отделялись от остального мира — они были другими. На людях Джейме был высокомерен и саркастичен — Барристан теперь видел, что это было лишь личиной. Наедине они говорили как братья — так, как некогда он говорил с Эртуром или Герольдом, Освеллом или Джонатором, или с Левином. Оба с теплом вспоминали тех семерых, какими они когда-то были, а их спарринги со временем стали всё более привычным делом.       Правда о Джейме была у него в глазах — и никогда это не было так очевидно, как когда Эртур и Джон приехали вместе с леди Элейной во время её последнего визита. Жажда увидеть Эртура, а затем интерес, вспыхнувший в глазах при виде Джона, — это было видно каждому, кто умел смотреть.       Королевская Гавань, годом ранее.       Смех был заразительным, и пока он стоял в охране короля, наблюдая за спаррингом мальчиков, взгляд его сам собой переметнулся к девушкам. Леди Изилла и леди Элейна не могли сдержать смех — и вскоре стало ясно почему. Что бы Джон им ни рассказал, обе смеялись от души — о спарринге совсем позабыли, — и он понял: быть беде.       Лорас, подобно розам, которыми так гордился его род, бывал колюч — особенно когда дело касалось его упражнений во дворе. Оруженосец лорда Ренли был лучшим среди сверстников и прекрасно об этом знал; его высокомерие, пусть и заслуженное, рыцарским Барристан не считал. Хотя, пожалуй, то же самое говорили и о нём самом, когда в десять лет от роду он бросал вызов всем желающим на турнире. Чего мальчик Тирелл не понимал — мир вертится не вокруг тебя, и то, что ты делаешь, не всегда в центре внимания. Это он доказал уже в следующий миг.       — Что тут, чёрт возьми, так смешно? — сказал Лорас, подходя к Джону и обеим дамам.       — Милорд? — отозвался Джон.       — Я спросил, что тут такого смешного, бастард, — сказал Лорас, и Барристан почувствовал, как в нём всё напряглось; он был рад, что Роберт не слышит — при всех своих недостатках, а их было немало, тот, похоже, испытывал нешуточную гордость за Джона Сноу.       — Мы рассказывали истории, милорд, — о приключениях одного дня несколько лун назад, — сказала леди Элейна, глядя на старшего мальчика, который, похоже, ещё не убрал шипы.       — Ах, значит, бастард, обученный самим Мечом Зари, предпочитает байки клинку? Я бы разочаровался в вас, Сноу, будь вы законнорождённым, — сказал Лорас с презрительным фырканьем.       — И я живу в страхе и тревоге, как бы не разочаровать вас, лорд Тирелл — какой ужас, право, что бы я без этого делал? Хотя, быть может, оно и к лучшему: возьмись я за меч — и вам пришлось бы жить со стыдом поражения от бастарда, — сказал Джон, и Элейна с Изиллой прыснули.       — Ты думаешь, ты мне ровня, бастард? — презрительно бросил Лорас.       — Думаю, в худший свой день я вам ровня, милорд. В лучший — вам и во двор со мной не стоит выходить. Хотите узнать, какой сегодня день? — сказал Джон, и Барристан заметил сосредоточенный взгляд его глаз.       — Как угодно, бастард, — сказал Лорас, направляясь во двор.       — Дамы, прошу меня извинить — похоже, мне нужно немного подрезать розы, — сказал Джон с лёгким поклоном, под новый взрыв смеха.       Он наблюдал, как мальчик взял тонкий клинок у одного из друзей — оба провожали его взглядами, полными предвкушения, пока он шёл во двор. Роберт, до того беседовавший со своим братом Ренли, вскоре поднял взгляд и увидел мальчиков, готовых схватиться друг с другом.       — Похоже, твой оруженосец сейчас получит по заслугам, Ренли, — сказал Роберт, смеясь.       — От бастарда? Весьма сомневаюсь, — сказал Ренли, качая головой и ухмыляясь.       — А что если поспорим — пятьдесят золотых драконов на то, что мальчик Неда возьмёт верх?       — Да, но пусть будет сто, — сказал Ренли, и улыбка его стала шире.       Он услышал шаги за спиной и обернулся — Джейме появился вместе с принцессой Мирцеллой; девочка пошла здороваться с отцом, а Джейме направился к нему.       — Что происходит? — спросил Джейме.       — Мальчишка Тирелл вёл себя по-хамски и вызвал Джона Сноу на поединок — вот-вот начнут, — сказал он и увидел, как Джейме с интересом посмотрел во двор.       — Эртур?       — Нет, он, похоже, в другом месте, — сказал он и заметил мелькнувшее на лице Джейме разочарование — впрочем, вскоре его сменило оживление, когда мальчики начали.       Барристан быстро взглянул на Пса — тот охранял Джона и смотрел на происходящее почти с наставническим прицелом. Он больше походил на учителя, чем на стражника, — и это было интересно. Впрочем, не так интересно, как сам поединок: Барристан считал Лораса лучшим среди сверстников — и вскоре убедился, как сильно ошибался.       Джон двигался невероятно быстро и застал Лораса врасплох: удары того находили лишь воздух — влево, вправо, вперёд, в сторону — он ни на миг не останавливался. Финты были столь молниеносны, что Лорас дважды попался на них без труда — и каждый последующий удар достигал цели, если Джон того хотел. Конец пришёл с подсечкой и коленом на груди Лораса; слова были сказаны так тихо, что с того места, где он стоял, расслышать их было невозможно. Барристан улыбнулся, когда Джон помог мальчику подняться. Мрачное выражение лица Лораса доставило ему удовольствие — и всё же, несмотря на злость и стыд, оруженосец хотя бы пожал руку.       Роберт был в восторге, Ренли — расстроен; но те, кто знал Джона, не выглядели удивлёнными ни капли. Девушки просто улыбались, друзья Джона лишь пожали плечами, а Барристан поймал себя на усмешке при виде гордого выражения на лице Пса. Хотя то, что он запомнил надолго, — лицо Джейме: его брат смотрел так, словно увидел призрак из прошлого, и Барристан задался вопросом — уж не знает ли он теперь правды.       Королевская Гавань. Ныне.       В числе прочего, что он делал, когда они с Джейме говорили или фехтовали, — подбрасывал намёки и смотрел, уловит ли тот их, верно ли он думает и знает ли брат правду. Если и знал — молчал; и это одновременно наполняло Барристана гордостью за то, что Джейме хранит тайну короля, и раздражением — что не доверяет ему достаточно, чтобы заговорить об этом. Хотя, учитывая, что сам он тоже не говорил с Джейме о Джоне, думать так было несколько лицемерно.       Он говорил об этом главным образом с Варисом — не был готов сообщать лорду Джону и не хотел рисковать, посылая письмо Эртуру, хотя Паук и заверял, что послание дойдёт нераспечатанным. Ни к какому выводу они не пришли, и он выбросил это из головы — пока Паук не предложил ему вот это. Послать Джейме по следу, который причинит тому боль и страдание.       «Зачем нам, чтобы он узнал?» — спросил он.       «Ему нужно знать. Оторвите его от неё, сир, — и появится шанс оторвать его от семьи», — сказал Варис.       «Мы — Королевская Гвардия, мы принесли клятву: наш король — прежде семьи», — сказал он, глядя на лысоголового.       «Вы — да. Но любовь, любовь — мощный двигатель, Барристан. Она заставляет забыть все прочие клятвы, забыть рассудок, — а мы видели, что бывает, когда эта любовь поглощает целиком».       «Хорошо», — сказал он — Пауку не нужно было добавлять ни слова и называть имя того, о ком речь.       Он сидел в своей комнате в Башне Белого Меча, размышляя, как завести этот разговор. Здесь он зашёл в тупик: как сказать влюблённому мужчине, что он не единственный? Что он лишь один из многих и что в его отсутствие возлюбленная смотрит в другую сторону. По-настоящему безболезненного способа не было. Лучше резкий, острый удар, нежели долгая медленная мука — так он решил, идя к круглой комнате.       — Я думал, вы уже ушли на покой, — сказал Джейме, когда Барристан сел рядом.       — Я подумывал об этом, но... нам нужно поговорить, Джейме, о том, что вам не понравится, — сказал он и увидел, как Джейме напрягся.       — Я гадал, когда это всплывёт, — сказал Джейме, и Барристан кивнул.       — Ваша сестра, Джейме. То, что вы делаете вместе... — сказал он и увидел, что Джейме смотрит на него с некоторым удивлением — и пауза затянулась дольше, чем он намеревался.       — Я думал о другом, — сказал Джейме, и в голосе его послышалось почти облегчение.       — Мне нет дела до того, что вы делаете, Джейме — не мне судить. В конце концов, Джонатор встречался с замужней женщиной, а у Левина была своя возлюбленная. Я не требую от вас соблюдать обет целомудрия — это не в моих силах. И осуждать вас за то, что семья, которой я служил большую часть жизни, считала правильным и должным, — тоже не стану. Я не такой лицемер, — сказал он.       — Значит, вас останавливает клятва, принесённая королю? — спросил Джейме, глядя на него.       — И это тоже меня не тревожит, брат, — сказал он, протянув руку и коснувшись плеча Джейме. — У меня тяжёлые новости для вас, горькая правда, Джейме: вы не единственный, кто делит постель вашей сестры.       — Роберт и она...       — И не Роберт, — сказал он тихо.       Джейме посмотрел на него — и уставился с яростью, вскочив; лицо багровое, кулаки сжаты.       — Вы не обязаны мне верить, и я бы предпочёл не иметь нужды говорить вам это, — сказал он, глядя на стол.       — Тогда зачем? — спросил Джейме сдавленным голосом — казалось, он вот-вот либо взорвётся, либо сломается.       — Вы мой брат, и вы вправе знать, — сказал он, поднимаясь. — Наблюдайте и делайте выводы, Джейме. А когда узнаете правду — знайте, что я рядом.       Он вышел из комнаты и надеялся, что поступил правильно, — и что когда Джейме узнает правду, она не сломит его окончательно.       Винтерфелл, 295 год от З.Э.       Нед.       Он вернулся из Рва Кейлин и Белой Гавани, проведя вдали от дома больше луны. Томясь желанием вновь оказаться в объятиях жены и их общей постели. Что он скучал по ней и детям — не удивительно; да и то, насколько сильно, он предвидел. Но его стремление именно домой росло с каждым днём — почти нетерпение от долгих дорог гнало его вперёд, заставляя скакать дольше и быстрее обычного.       Настолько, что он едва не загнал лошадей, вынужденный встать и дать им отдых — тем самым сведя на нет все усилия добраться домой быстрее. Когда наконец вдали показались стены Винтерфелла, он почувствовал это глубоко в сердце — радость и облегчение, которые они всегда ему дарили, на этот раз едва не захлестнули его. Увидев, как они выстроились навстречу, он наконец понял: округлившийся живот жены — вот истинная причина его нетерпения.       — Винтерфелл ваш, милорд, — сказала Кэт, когда он шёл к ней.       — Его лорд несказанно рад видеть вас, миледи, несказанно, — сказал он, целуя её в щёку и шепча на ухо, что любит её.       — Отец, — услышал он голос Робба; он поприветствовал сына, затем дочь — Санса улыбнулась, когда он поцеловал и её в щёку.       — Только посмотри на тебя, моя дикая волчица — как ты выросла, — сказал он, и Арья засмеялась, когда он притворился, что ему не поднять её.       — Я скучала по тебе, папа, — сказала она, и он сказал ей, как сильно скучал по ней, прежде чем поздороваться с Браном.       Он оглядел двор и увидел своих воспитанников: Винафрид Мандерли, Торрхена Карстарка, Дарина Хорнвуда и Эддару Толхарт. Другие приходили и уходили, но эти задержались надолго. Он вновь мысленно поблагодарил Вимана за эту идею: старшие наследники и сыновья приехали провести время в Винтерфелле — не настоящее воспитание, а скорее короткий визит, чтобы лучше узнать друг друга.       Он засмеялся, глядя, как Санса, Винафрид и Эддара ушли вместе с Джейни Пуль, а Робб, Бран, Торрхен и Дарин Хорнвуд не могли двинуться без Арьи. Взяв Кэт за руку, он вошёл в замок и направился к их покоям — и они не успели войти, как он и его жена уже страстно целовали друг друга. Нед тосковал по этому не меньше неё.       — Боги, как я скучала по тебе, Нед, — сказала Кэт прерывистым голосом, когда они лежали на постели и он держал жену в объятиях.       — Да, я тоже, Кэт. Этот доставлял тебе хлопоты? — спросил он, поглаживая её живот поверх платья.       — Нет, слава Семерым. Как прошла поездка?       — Хорошо. Виман говорит, мы расширяемся дальше в Эссос — что бы это ни значило, — сказал он и услышал её смех.       — Теперь понятно, почему ты доверяешь торговлю ему, — сказала она, целуя его в щёку.       — У меня нет к этому способностей, Кэт. Виман — человек добрый и верный, он нас не обманет, — сказал он.       — Нет, не обманет. Он снова спрашивал о Винафрид? — спросила она, когда он встал и пошёл за кружкой воды, оглянувшись на неё, когда та кивнула, что тоже хочет.       — Спрашивал, не спрашивая — ты же знаешь Вимана. Это хорошая партия, Кэт, хотя они ещё совсем молоды, — сказал он.       — Это помолвка, и я думаю, он хочет этого, Нед, — сказала она, и он увидел, что она кивает.       — Санса?       — Хочет на юг. Не надо было нам пускать её в Белую Гавань. Знаю, это было всего несколько лун, но она всё больше хочет воспитываться где-нибудь на стороне, Нед, — даже сейчас, когда тут есть девочки, — сказала Кэт, принимая кружку.       — Я не хочу отдавать никого из них на воспитание, но, быть может, мы могли бы позволить ей немного попутешествовать. Она могла бы навестить Джона в Долине, и твою сестру заодно, — сказал он.       — Да, быть может, — сказала Кэт, и он потянулся — она засмеялась, когда его кости захрустели. — Тебе нужна горячая ванна и нужно сменить одежду — я велю Карле приготовить, — сказала жена, и он усмехнулся, помогая ей подняться с постели, — хорошо, что она не видела его лица.       Ужин той ночью был одним из лучших за долгое время — просто быть со своей семьёй и есть в собственном чертоге было для него более чем достаточно. Он огляделся — дети были все при деле: Робб и Винафрид разговаривали между собой, Санса беседовала с Джейни Пуль, а Арья с Эддарой над чем-то смеялись. Оглядывая всё это, он чувствовал себя счастливым: всё шло хорошо, и жизнь его была столь хороша, как никогда прежде. Его семья и друзья довольны — думал он, пока не заметил единственное несчастное лицо в зале Винтерфелла.       Теон Грейджой всегда был для него загадкой — он знал, как тяжело тому в Винтерфелле, и старался облегчить его участь. Но он был заложником Железнорождённых, и с северными сыновьями здесь, с их всё более частыми визитами, никто не давал ему забыть об этом. Когда-то он надеялся воспитать мальчика как воспитанника — и поднял бы его именно так, если бы не другие.       Эртур, Виман, его жена — все советовали думать о мальчике иначе: тот здесь не по своей воле и не для того, чтобы что-то приобрести или завести друзей. Однажды он, возможно, будет вынужден взять голову мальчика — и не годится, если в тот день он будет думать о нём как о приёмном сыне. Это было ещё яснее теперь — в мальчиках, пришедших по собственной воле, его настоящих воспитанниках. И он был несказанно горд тем, что помогает растить из этих мальчиков мужчин. Разумеется, эта мысль неизбежно приводила к мальчику, которого здесь не было, — к тому, кого растили другие.       — Нед, ты в порядке? — спросила Кэт, и он встряхнул головой, понимая, что, должно быть, снова хмурился — говорили же ему, что он иногда делает это, когда думает.       — Да, всё хорошо, — сказал он, улыбнувшись ей.       Несколько дней спустя они встретили появление на свет своего сына — Рикона Старка. Нед не мог быть ни горделивее, ни более облегчён тем, что и жена, и ребёнок перенесли роды хорошо. Ярко-голубые глаза малыша смотрели на него — и на краткий миг они стали фиолетовыми глазами другого мальчика; крошечные пальчики, сжавшие его руку, — воспоминание о другом времени, другом месте и данном им обещании.       Долина, 295 год от З.Э.       Джон.       Дорога до Гнезда тянулась уныло: он дал Эртуру слово не скакать вперёд, и Сандор следил за тем, чтобы обещание не было нарушено. Пришлось держаться при каретах и ехать едва ли быстрее пешехода. Зато это позволило ему не отдаляться от Элейны, и он был этому рад — в отличие от Уэймара. Пока сам он изнывал от скуки, Микель был в восторге от путешествия, и причина этого стала ясна, когда на перевале, ведущем к замку, им навстречу вышла Мия со своими мулами.       Но не успели они добраться до места, как первые же впечатления от прибытия тут же поблекли — стоило лишь взглянуть на лицо леди. Зачем и когда леди Лизе вздумалось явиться на эти торжества, он так и не смог понять. Ещё в Королевской Гавани эта женщина недвусмысленно дала понять, что думает об Элейне, и лишь его присутствие направило большую часть её ярости на него, а не на Элейну. По всей видимости, привезти бастарда мужа её сестры ко двору означало тяжкое оскорбление любимой Кэт.       Джон находил это странным: леди Кейтилин никогда не считала его позором и никому другому не позволяла так думать. Однажды она даже заступилась за него перед какой-то дамой в Рунном Камне во время их визита туда пару лет назад, — Джон улыбнулся, вспомнив, как слышал это. Но то, что между ним и леди Кейтилин не было никакой неприязни, по всей видимости, либо не дошло до Лизы, либо попросту её не занимало.       Так что поездка в Королевскую Гавань вышла неловкой, а пребывание в Гнезде — и того хуже: теперь он, видите ли, оскверняет её собственный замок. Единственное, что могло бы распалить гнев Страшной Рыбы сильнее, чем его появление на её глазах, — это если бы она застала его рядом с братом Элейны. Подобное зрелище грозило довести её до настоящего припадка и уже не раз вынуждало лорда Джона извиняться перед ним.       — Прости меня, Джон, моя супруга очень трепетно относится к молодому Роберту, — говорил лорд Джон.       — Не за что извиняться, милорд. Быть может, мне лучше держаться подальше, когда Элейна навещает брата? — спросил он.       — Так будет лучше, Джон. Благодарю тебя.       И он так и поступил: держался от Роберта в стороне — и всё равно этого оказалось недостаточно, чтобы унять Страшную Рыбу, которая ворчала и злилась всякий раз, когда он попадался ей на глаза или что-то делал в её присутствии. Впрочем, причина её неприязни его больше не занимала: главное, что это отвлекало её от Элейны, а ведь в том и состоит долг рыцаря — ограждать даму от всяческих невзгод и обид.       По-настоящему счастливым он бывал лишь наедине с Элейной. Она знала, кто он есть на самом деле, и принимала его таким, какой он есть, — не Джоном, бастардом лорда Старка, и не Дейероном, законнорождённым сыном Рейегара и Лианны Таргариен. Просто им самим. Для неё он был Джоном — и этого ему было более чем достаточно. Именно это приятие привело к их первому поцелую, и именно поэтому каждый день он ловил себя на мыслях о ней.       — Свалишься с этой чёртовой лошади, если не будешь смотреть, парень, — проворчал Сандор на ходу.       — Я могу скакать верхом во сне, — ответил Джон с усмешкой.       — Во сне можно и слететь. Смотри на дорогу, мать твою, — сказал Сандор, и Джон кивнул, не прерывая езды.       Правда была в том, что особо следить за лошадью ему не требовалось — он управлялся с ней почти без усилий. Это стало ещё легче с тех пор, как чуть больше года назад он впервые вошёл в состояние варга. Когда он рассказал дяде о снах, Эймон без труда указал ему, где искать ответы, а книги вскоре объяснили, что именно он чувствует.       После этого он попытался сделать то же самое наяву и наконец преуспел — почти через год попыток. Когда прорвалось — прорвалось полностью. Мыши, крысы, собаки и кошки, лошади — ни одно из них не было ему закрыто, и чем больше он входил в состояние варга, тем легче это давалось.       Он закрыл глаза и ощутил лошадь под собой, её жажду бежать, и едва не поддался ей. Был так близок к тому, чтобы дать ей волю, — и лишь крики вырвали его обратно.       — Нападение!       — Нападение!       — Занять оборону!       — Защитить лорда!       Голоса прогремели над дорогой, и он увидел, как несколько человек падают, а Сандор выхватывает меч и поравнивается с ним.       — Держись рядом со мной, слышишь меня, мать твою, Джон, держись рядом, что бы ни случилось, — сказал Сандор. — Обнажи меч. Он тебе понадобится.       Джон сделал, как велено, и с тревогой потянул клинок из ножен, глядя, как из деревьев выходят люди. Крупные, уродливые, с топорами, у некоторых — луки. Один всадник был стащен с коня, другого настигла стрела.       — Вон те — скачи со мной и руби крепче, Джон, — сказал Сандор, указывая на людей, спускавшихся из деревьев с холма: выгодная позиция сверху.       Джон послушался, и кобыла под ним была рада наконец вырваться в галоп. Он с гневом взглянул на первого, кто занёс топор — метил не в него, а в лошадь. Клинок пришёл быстро: Джон увёл кобылу от удара, противник промахнулся, а он — нет, и останови он коня, то, пожалуй, и осознал бы, что только что отнял жизнь. Но останавливаться было некогда, и он скакал дальше — вонзил меч в горло другому, третьего срубил наотмашь по лицу, едва не выронив клинок, когда пришлось выдирать его из застрявшей кости.       Только достигнув вершины холма, он увидел это. С другой стороны к карете лорда Джона бежали люди, пока вокруг шли свои схватки и никто не замечал угрозы. Он пришпорил коня — так быстро, как никогда прежде, — вниз по склону, к карете, настиг первого со спины, а затем почувствовал, как земля ушла из-под копыт.       — Этого беру я, остальные — за девками, — раздался голос, когда Джон ударился о землю, хотя успел перекатиться, а не рухнуть плашмя.       Поднявшись, он разглядел противника получше: шрамы, гнилые зубы, вдвое крупнее его — огромный топор в руках внушал уважение. Сзади он увидел, как люди хватаются за дверцы кареты, и внутри что-то вспыхнуло — гнев. Элейна там. Они идут за Элейной. Он двинулся на противника и выждал, пока тот занесёт топор, — уклонился и вонзил меч ему в живот, потянув клинок вверх, — и выпотрошил его.       Не дожидаясь, пока тот упадёт, он вырвал меч из его брюха и бросился к карете. Первого быстро заколол в спину, второму — в горло, и почувствовал, как кровь хлынула на него, когда он отдёрнул клинок. Последний уже открыл дверцу, и Джон услышал изнутри испуганные голоса: Элейна и Изилла рыдали, лорд Джон пытался дотянуться ножом до рук нападавшего.       Джон рубанул почти наотмашь, чувствуя, как клинок подрезает сухожилия у крупного лысого мужчины. Тот рухнул на землю с криком — но крик тут же оборвался, когда Джон вонзил меч сквозь затылок. Он заглянул внутрь: лорд Джон кивнул ему, Элейна и Изилла жались друг к другу. Джон закрыл дверцу и развернулся, готовый встретить любого, кто ещё попытается добраться до этой кареты.       — Я же велел тебе держаться рядом со мной, мать твою, — сказал Сандор зло, подъехав несколько мгновений спустя.       — Им грозила опасность. Мне нужно было добраться до них. До неё, — ответил он, и Сандор кивнул.       — Это ты сделал? — спросил тот, оглядывая тела на земле — пятеро, считая ещё одного, попытавшегося добраться до кареты и нарвавшегося на меч Джона.       — Они заслужили, — ответил он и увидел на лице Сандора едва заметную улыбку.       — Лучше они, чем ты, Джон. Всегда помни об этом.       Нападение было отбито, но несколько рыцарей они потеряли. Уэймар и Микель были в крови, однако серьёзно не пострадали; он и Сандор не получили ни царапины, как и лорд Джон, Изилла и Элейна. Когда лорд Джон вышел из кареты, он шепнул Сандору отвести Джона к ручью — умыться. Взглянув на своё отражение в воде, Джон понял почему: лицо было залито кровью, волосы почти покраснели от неё. Вернувшись вымытым, он с облегчением увидел, что Элейна, кажется, оправилась от потрясения, и что потери оказались куда меньше, чем он опасался.       — Джон, Джон, ты жив! — сказала Элейна, бросившись к нему бегом, и он обнял её, когда она добежала.       — Я цел. Ты? — спросил он, и она кивнула.       — Джон Сноу, поди сюда, — позвал лорд Джон, и Джон с тревогой подумал, не слишком ли открыто выказал свои чувства к Элейне.       — Милорд, — произнёс он и уже приготовился извиниться, когда увидел улыбку на лице лорда Джона.       — Встань на колено, мальчик мой, — встань на колено, и я посвящу тебя в рыцари собственным мечом, — сказал лорд Аррен.       — Милорд? — переспросил он растерянно.       — Я знаю, что ты сделал, Джон. Благодарю тебя — за меня, за Изиллу и за Элейну. Благодарю. Теперь именем богов, парень, — на колено, — сказал Джон Аррен с улыбкой.       Он взглянул на Сандора — тот кивнул. Взглянул на Элейну — на её лице сияла широкая улыбка. Вокруг согласно кивали люди. Это рыцарство было заслуженным, он добыл его сам. И он встал на колено и слушал, как от него требуют быть храбрым и справедливым, защищать юных и невинных, оберегать всех женщин.       — Встань, сир Джон Сноу, Горный Волк, — произнёс Джон Аррен.       — Горный Волк! — услышал он возглас остальных, поднимаясь на ноги — рыцарь королевства.