Глава 12. Подарок, достойный короля.

      Редфорт. 295 г. от З.Э.       Джон.       «Горный Волк» — сир Джон Сноу. Он едва верил в это. Как бы он ни ценил одобрительные возгласы, кивки и взгляды, которыми его теперь одаривали, куда важнее для него было убедиться, что лорд Аррен невредим, что Изилла невредима и — прежде всего — что Элейна тоже не пострадала. Вот что наполняло его настоящей гордостью. Сандор тоже смотрел на него иначе — его верный защитник пошутил, что в следующий раз, когда они выедут, Джону следует охранять его самого.       Они скакали во весь опор до самого Редфорта и, когда прибыли, были встречены тревожными взглядами и явным облегчением. Лорд Хортон был рад видеть Микеля невредимым и с облегчением узнал, что ни лорд Аррен, ни Элейна, ни Изилла не получили и царапины. После этого лорд отправил большой отряд под командованием сира Джаспера, старшего брата Микеля, — проверить, не осталось ли угроз на дороге к Рунному Камню.       Когда все устроились, Джон наконец смог поговорить с друзьями. Микель, Домерик и Уэймар жаждали услышать его рассказ, а он сам — их версии произошедшего. Домерик был одновременно раздосадован, что не оказался рядом, и рад, что никто из них не пострадал. Микель и Уэймар, может, и не убили никого, но оба сражались храбро. Джону было немного неловко от того, что именно его выделяли похвалами и именно он получил рыцарский титул, тогда как они — нет.       — Не будь чёртовым идиотом, Джон. Ты убил пятерых у кареты в одиночку, ты спас лорда Аррена, Элейну, ты спас мою сестру, Джон, — сказал Уэймар.       — Я лишь сделал то, что сделал бы ты или Микель, что сделал бы любой, — произнёс он смущённо.       — Нет. Окажись на твоём месте кто-то из нас — мы бы пали. Это должен был быть ты, Джон, и ты это заслужил. За тебя, сир Джон, Горный Волк! — сказал Микель, поднимая кружку.       — Горный Волк! — подхватили Уэймар и Домерик, и вскоре к ним присоединились другие.       Джон пригубил свой напиток — прохладный сладкий сок оказался весьма кстати, — а потом взглянул на почётный стол. Лорд Аррен кивнул ему, но взгляд сам собой потянулся к Элейне, и её улыбка мгновенно вызвала ответную на его губах. Вечер шёл, и вскоре настало время танцев. Джон был немало удивлён, когда Элейна подошла и пригласила его. Он невольно огляделся в ожидании изумлённых взглядов — но не обнаружил ни одного.       — Для меня это честь, миледи, — сказал он, вставая и принимая её протянутую руку.       — Это я удостоена чести, сир Джон, — произнесла Элейна достаточно громко, чтобы окружающие могли слышать.       Хотя он держался на расстоянии, которое предписывало приличие, ни он, ни она не могли не осознавать, что танцуют в зале на виду у всех. Поначалу скованность давала о себе знать, но улыбка Элейны, а затем недовольная гримаска, когда он никак не расслаблялся, вскоре возымели действие.       — Я... нам вообще стоит это делать? — тихо спросил он.       — Отец сказал, что мне следует, — ответила она, и он посмотрел на неё растерянно. — Знаю, знаю, я тоже думала, что это из-за того, что ты нас спас, но отец объяснил: ты теперь рыцарь, посвящённый его собственной рукой, и если кому-то это не нравится — пусть обращается к нему.       — Напомни мне поблагодарить твоего отца, — сказал он, чуть приближаясь, и та в ответ тихонько засмеялась.       — Ты действительно в порядке, Джон? То, что ты сделал сегодня... тебя это беспокоит? — спросила она.       — И да, и нет. Мне неприятно, что мне пришлось отнять жизни, но я... если бы они...       — Не отняли. Благодаря тебе, — сказала она, и он кивнул.       — Отец хочет, чтобы мы отплыли в Королевскую Гавань. Думаю, он хочет, чтобы ты присоединился к нам, — произнесла она с лёгким волнением.       — Тогда я непременно составлю вам компанию, — ответил он, и всё её лицо просветлело.       Он танцевал с Изиллой и даже с леди Редфорт — что удивило его ещё больше. Но тремя танцами с Элейной вечер был увенчан по-настоящему. По крайней мере, до того момента, как он проводил её до комнаты. Поцелуй, которым они обменялись по дороге, оказался глубже и дольше обычного — маленькая ниша, в которой им удалось укрыться, подарила им долгожданное уединение.       — Спокойной ночи, Лейни.       — Спокойной ночи, Джон, — прошептала она, когда он поцеловал её в лоб у дверей её комнаты, а затем направился к своей.       Эскорт, с которым они ехали к Рунному Камню, был больше, чем всё, что ему прежде доводилось видеть. Даже когда его дядя прибыл с Севера, он путешествовал с меньшим числом людей. Лорд Ройс встретил лорда Аррена, уже зная новости, — это красноречиво подтвердили объятия, которыми он одарил Элейну и Изиллу. Гордое похлопывание по плечу, которым он удостоил Микеля и Уэймара, а затем и самого Джона, было ещё красноречивее.       Долго они, однако, не задержались, и Джон отправился к Хеллевегу, чтобы послать ворона в Звездопад. Он хотел, чтобы Эртур увидел написанное его собственной рукой: если весть о случившемся дойдёт до дяди раньше его возвращения, тот будет знать, что с ним всё в порядке. Написал дяде — а Эртур навсегда останется для него дядей, что бы он теперь ни знал, — и просил встретить их в Королевской Гавани, если получится.       После того как ворон был отправлен, его позвали в солярий лорда Ройса — оба, и хозяин замка, и лорд Аррен, уже ждали его там. Он сел, как ему было предложено, и увидел, что лорд Ройс пристально смотрит на него. В глазах лорда стояло нечто такое, чего Джон прежде не видел, и он не мог понять, что именно.       — Я хочу поблагодарить тебя, Джон, за то, что ты сделал. Лорд Аррен объяснил мне: не будь тебя — он, Элейна и Изилла... Благодарю тебя, Джон. Я твой должник, — произнёс лорд Ройс голосом более тихим и менее твёрдым, чем обычно.       — Полноте, милорд. Вы приняли меня в своём доме, и именно вам я обязан всем, чему научился. Я лишь применил то, чему меня обучил дом Ройсов, — ответил Джон и увидел, как лорд Ройс улыбнулся.       — Мы были рады принимать тебя, Джон. Лорд Аррен хочет, чтобы ты ненадолго навестил Королевскую Гавань. Жаль расставаться, но я с нетерпением жду твоего возвращения — тогда мы устроим пир в твою честь, сир Джон, как и подобает в знак признания твоих заслуг, — сказал лорд Ройс, и никакие доводы Джона не смогли бы его переубедить.       — Я намерен сделать тебе подарок, Джон — назови это благодарностью. У тебя уже есть клинок лучше, чем я мог бы когда-либо подарить, так что я закажу доспехи ему под стать, достойные тебя. Что скажешь, сир Джон? Только не говори, что не нужно — скромность тебя не украшает, парень, — сказал лорд Аррен с усмешкой.       — Тогда, милорд, я благодарю вас и с признательностью принимаю ваш дар, — ответил он, и лорд Ройс усмехнулся.       — Тебе придётся немного поубавить эту скромность, Джон. Ты теперь рыцарь — пора дать всем это почувствовать, — сказал лорд Аррен, и Джон кивнул.       Он собрал вещи в дорогу и взглянул на драконье яйцо, лежавшее в сундуке. Со временем он обнаружил, что яйцо одновременно притягивает и отталкивает его. Иные ночи он не мог обойтись без него — брал в постель и прижимал к себе; другие — вынужден был убирать в самый дальний угол комнаты. Бывали целые недели, когда он чувствовал необходимость проводить время с яйцом — держать его, говорить с ним, — и другие, когда мог не вспоминать о нём месяцами.       Когда он потянулся к яйцу, оно оказалось холодным на ощупь, а движение внутри едва угадывалось. Джон вздохнул, задаваясь вопросом, почему так. Он читал книги и писал письма дяде Эймону об этом, но ни тому, ни другому так и не удалось найти объяснения, и Джон начинал думать, что эта тайна останется неразгаданной. Решив, что сейчас всё равно ничего не выяснит, и отчасти радуясь тому, что не придётся везти яйцо в Королевскую Гавань, он закрыл сундук и собрал остальные вещи.       — Наконец-то собрался, — проворчал Сандор.       — Я думал, ты будешь рад? — ответил Джон.       — С какого хрена мне радоваться возвращению в эту вонючую дыру? — бросил Сандор на ходу.       — Курица Мары, — сказал Джон, заметив, как уголок губ Сандора чуть дёрнулся вверх.       — Да, это есть. Ну, пошли, сир Джон. Ты теперь, блядь, рыцарь, если что.       Джон невольно усмехнулся. Взгляды Сандора на рыцарей были ему вполне понятны. То, что Сандор не просто казался рад за него, но и по-своему гордился его посвящением, было лишь ещё одним свидетельством того, насколько этот человек сложнее, чем кажется.       Путь до Чаячьего города прошёл гладко, и не успел Джон оглянуться, как они уже стояли на палубе корабля, оставляя город позади. Элейна держала его за руку, когда начал накрапывать дождь, и Джон вздохнул, понимая: едва они достигнут Королевской Гавани, такой близости уже не будет. Рыцарь не рыцарь — Долина, быть может, и начнёт смотреть на него иначе, но до Королевской Гавани это ещё не скоро дойдёт.       — Пойдём внутрь, промокнешь насквозь, — сказал он, и Элейна кивнула — а затем поцеловала его нежно, и Джон вскоре обнаружил, что целоваться под дождём ему очень нравится.       Королевская Гавань. 295 г. от З.Э.       Мизинец.       Слухи расползлись по Красному Замку задолго до того, как он сам узнал о случившемся, и Петир проклинал промедление Лизы с вестями. То, что они потерпели неудачу, было скверно само по себе; то, что причиной этой неудачи оказался какой-то чёртов мальчишка, — ещё хуже. Дикари. Вот в чём была его ошибка — довериться дикарям. Пусть они и обходились дёшево даже вдвойне, оружие, доспехи и возможность поквитаться с рыцарями Долины оказались достаточной платой за их участие.       Джон Сноу был для него загадкой. Этот парень был непохож ни на одного бастарда, которых ему доводилось встречать, а то, как он смотрел на него при редких встречах, заставляло даже Петира нервничать. Поначалу он думал, что парень смотрит волком — взгляд фокусировался, и казалось, будто тебя преследуют. Но дело было не только в этом, и не будь его внимание занято другим, он, возможно, присмотрелся бы к юноше пристальнее.       Теперь, когда тот расстроил его планы, он, пожалуй, займётся этим — хотя узнавать о нём особо нечего. Впрочем, то, что при нём находился Пёс, само по себе было достаточно странным — пусть это и поддавалось определённому объяснению. Судя по всему, бастард и его дядя спасли жизнь этому человеку, и по словам короля между ними существовал некий воинский долг. До него донёсся стон, он поднял взгляд — девица всё ещё ласкала себя на его диване. Он отослал её жестом, велев явиться завтра.       — Конечно, милорд. Благодарю вас за возможность, милорд, — сказала она, торопливо покидая его солярий.       — Вина, милорд? — произнесла молоденькая служанка несколько мгновений спустя, и он кивнул. Пока она несла ему кубок, бумаги на столе оставались нетронутыми — мысли его всё возвращались к провалу в Долине.       Они всё так тщательно спланировали. То, что сир Эртур отсутствовал, лишь укрепляло уверенность в том, что момент настал. Даже тупоголовые дикари понимали, что выступать против Меча Зари — безумие. То, что лорд Ройс держал его на службе, в одиночку сделало больше для прекращения их набегов, чем все прочие лорды Долины вместе взятые. И когда наступил подходящий момент и сир Эртур уехал в Дорн, Петир протянул руку — и планы были составлены. Только для того, чтобы проклятый племянник-бастард всё испортил.       Потягивая вино, Петир задавался вопросом: выпадет ли им когда-нибудь снова шанс покончить со всеми разом? Конечно, можно предпринять две отдельные попытки — сначала убрать девчонку, затем Джона Аррена. Но именины дочери были единственным случаем, когда он мог это провернуть, не навлекая на себя подозрений. Их гибель от рук диких горцев можно было объяснить — тогда как две отдельные, загадочные смерти объяснению поддавались куда хуже.       Допив вино, он направился в Красный Замок — хотелось услышать, какие новости Варис поднесёт королю, если вообще удосужится явиться на заседание. Прогулка давала возможность поразмыслить — и обдумать другой план, тот, что потребует больше времени, но, быть может, и больше шансов на успех, если Лиза сыграет свою роль. Шагая через Красный Замок в направлении заседания Малого Совета, он вздохнул при мысли о том, что ему придётся ещё дольше оставаться в тени.       — Лорд Бейлиш, — приветствовал его Ренли, когда он вошёл.       — Лорд Ренли. Сегодня только мы двое? — спросил он с усмешкой.       — Нет, Станнис и Варис скоро будут, и король тоже появится, — ответил Ренли, и в этот момент дверь отворилась, и в зал семенящей походкой вошёл Пицель.       Вскоре после великомаэстера пришли Варис вместе со Станнисом, а затем появился и сам король — в сопровождении сира Барристана.       — Что слышно о Джоне? — произнёс Роберт, ещё не успев сесть.       — Лорд-Десница вышел в море, Ваша Милость. Он, его дочь и сир Джон Сноу должны прибыть в течение луны, — сказал Варис.       — Этот мальчишка действительно убил девятерых? — спросил Станнис, не скрывая сомнения.       — Да, — ответил Варис. — Не будь там сира Джона, кто знает, чем бы всё закончилось. Роберт улыбнулся; Петир присоединился к нему, хотя на самом деле ему было совсем не до улыбок.       — Не посвяти его Джон в рыцари — я бы сделал это сам. Боги, Нед должен гордиться парнем до чёртиков, — сказал Роберт.       — Раз речь зашла о лорде Старке — правда ли, что он начал скупать корабли? — спросил Станнис, и Роберт взглянул на него.       — Он начал строить корабли, лорд Станнис, — поправил Варис.       — Кому какое дело, если Нед строит корабли? — бросил Роберт пренебрежительно.       — Военные корабли, Ваша Милость. Без разрешения короны, — сказал Станнис.       — Ха, отлично! Давно пора ему обзавестись кораблями, чтобы разобраться с кальмарами, — рассмеялся Роберт.       — А если не для кальмаров? — сказал Станнис, скрипя зубами.       — Что ты имеешь в виду? Это чёртов Нед, о котором ты говоришь, — сказал Роберт.       — Действительно, лорд Старк начал строить военные корабли, Ваша Милость, — произнёс Варис. — Однако, полагаю, это делается для защиты торговли Севера с Эссосом. Он намерен использовать их как эскорт для торговых судов между Белой Гаванью и Пентосом.       — Вот видите — это Нед. Пусть строит сколько угодно чёртовых кораблей, а если заодно прибьёт пару кальмаров — тем лучше. Бейлиш, нам нужно устроить пир в честь возвращения Джона, обеспечь средства. Я бы и турнир устроил, кабы не пришлось тащиться в этот чёртов Утёс Кастерли, — сказал король, вставая.       Петир поймал себя на том, что обдумывает происходящее на Севере. Дополнительная монета, которая оттуда поступала, была благом и для короны — налоги выросли, — но о том, что Север строит флот, он понятия не имел. Петир был совсем недоволен тем, что они укреплялись. Он нуждался в их слабости — если всё должно было обернуться так, как он замыслил, и если он хотел сделать её своей.       — Лорд Бейлиш, — кивнул ему Варис, выходя из зала, и Петир остался один. Он поднялся высоко и быстро — благодаря нужным людям, — но всё ещё был далеко от того, чего желал.       Королевская Гавань. 295 г. от З.Э.       Элейна.       Они прибыли лишь вчера, и сам король встречал их — почти как будто хотел лично убедиться, что её отец невредим. К Джону он был ещё приветливее — пусть Роберт всегда и относился к нему хорошо, как к сыну Неда, как он его называл, — теперь его расположение стало и вовсе очевидным. Слова короля о том, что Джон мог бы стать членом Королевской Гвардии, если пожелает, едва не вызвали смех у Элейны — так выразительны были лица её отца, Джона и Сандора. И лицо сира Барристана тоже — что её удивило, пока Джон позже не рассказал ей, что тот тоже на его стороне.       С отцом об этом Элейна ещё не говорила. Его замысел посадить Джона на трон одновременно радовал и тревожил её. Она ничего не имела против короля — хотя то, что он говорил о братьях и сёстрах Джона и об их матери, вызывало у неё гнев. Роберт был плохим королём, но не столь дурным, как его предшественник, — с этим соглашался даже Джон. Его сын, однако, будет ужасным, и по этой причине — и видя, как кружат львы, как королева и её семья временами почти правят королевством, — она понимала: королевству нужен кто-то вроде Джона. И она по-настоящему верила, что из него вышел бы великий король.       Но что для этого потребуется? Что нужно будет сделать — вот что её беспокоило. Войны она не желала, и всё же понимала: без неё Джону на трон не взойти. Она просто хотела, чтобы было иначе — чтобы нашёлся другой путь, чтобы те, кто ей дорог, не были вынуждены сражаться. Чтобы Джон не был вынужден сражаться.       — Элейна! — воскликнула Изилла, и та посмотрела вниз: кровь стекала на шёлк, белизна которого расплывалась алым — она укололась иголкой.       — Прости, — сказала она, пока септа и Изилла звали за водой и останавливали кровь.       — Ты снова мечтаешь о нём? — спросила Изилла.       — Я не мечтаю о нём, — ответила она не столь убедительно, как хотелось бы.       — Лейни, — произнесла Изилла, пытаясь подражать голосу Джона.       — Силла, — засмеялась та в ответ.       Остаток дня они провели, по большей части избегая Джоффри. Принц стал проявлять к ней нездоровый интерес с тех пор, как она начала взрослеть. От его взглядов ей хотелось оказаться где угодно, только не здесь, и лишь рядом с Джоном или Уэймаром принц, кажется, оставлял их в покое. То, что её неизменно приглашали на чаепития к королеве, когда она бывала в столице, тоже не улучшало её настроения.       Джона и Уэймара повели к Тобхо Мотт, и хотя она просила отца разрешить ей и Изилле составить им компанию, тот отказал. Кузница — не место для леди, сказал он, и она понимала, что он прав, однако её влекла не столько цель похода, сколько компания. Они вернулись поздно — оба смеялись, шутили, а потом им пришлось спешно собираться к вечернему пиру. Ей — тоже.       Марла помогла ей с волосами, а платье было в цветах её дома — небесно-голубое, усыпанное мелкими искрами белых камней. Она уже сидела в ожидании стука Уэймара — он должен был сопроводить её, — когда тот её удивил. Вместо Уэймара пришёл Джон, а маленькая коробочка в его руках, как она быстро выяснила, оказалась подарком для неё. Элейна с нетерпением хотела открыть её, однако изо всех сил старалась держаться по-дамски.       — Открывай, Лейни, — сказал он, и она усмехнулась, покачав головой, а через мгновение всё же сделала, как он просил.       — О, Джон, это так красиво! — воскликнула она, подходя к зеркалу, чтобы вколоть украшение в волосы. — Где ты его нашёл?       — Мы проходили мимо лотка, я увидел его и подумал о тебе, — ответил он, пока она оборачивалась, чтобы показать, как это выглядит. Маленькая синяя птица лишь подчёркивала её платье, и хотя это был не сокол, смотрелось не хуже.       — Значит, ты вспоминаешь обо мне лишь когда проходишь мимо лотков? — спросила она лукаво.       — Я всегда думаю о тебе, — сказал он, и она улыбнулась, кивнув в сторону двери.       — Думаю, мне следует поблагодарить тебя за подарок, сир Джон, — произнесла она, наклонившись вперёд и поцеловав его. Она почувствовала, как его руки обнимают её. Стук в дверь вернул их обоих к действительности.       — Вы готовы? — послышался голос Изиллы, и Элейна открыла дверь: перед ней стояли подруга и Уэймар.       — Леди Элейна? — произнёс Джон, предлагая ей руку.       — Сир Джон, — ответила она, принимая её.       Они вошли в Большой Зал вместе, и Элейна обрадовалась, увидев, что их места тоже рядом. Узнав раньше, что ей не придётся сопровождать принца, она надеялась, что это значит, и за почётным столом ей сидеть не придётся. Убедившись, что так и есть, она стала ждать вечера с ещё большей радостью. На середине трапезы встал король, и зал затих, когда он подозвал Джона к себе.       — Мои лорды, леди, достославные сиры! Как некоторые из вас, возможно, слышали, недавно было совершено нападение на моего лорда-Десницу, моего приёмного отца. Благодаря его людям, и в особенности одному человеку, он и его дочь остались невредимы. Прошу всех поднять кружки и бокалы за сира Джона Сноу, Горного Волка! — произнёс король, и Элейна оказалась в числе первых, кто вскочил на ноги.       Джон вернулся на место с почти смущённым видом. Элейна пошутила, что ему придётся к этому привыкать: люди по всему королевству теперь будут говорить о нём вполголоса. Может, и песни сложат, добавила она, с удовольствием наблюдая ужас на его лице — пока он не понял, что она шутит над ним. Позже она и Изилла хихикали, глядя, как он надул губы. Когда пришло время танцев, она была так рада, что он пригласил именно её первой — никто, кажется, и глазом не моргнул, что они танцевали вместе.       — Знаешь, я просто шутила, — сказала она, когда они кружились по залу.       — Да, знаю. Просто не люблю внимание, — ответил он, и она кивнула.       — Есть хоть один плюс, сир Джон, — сказала она с широкой улыбкой.       — Вот это мне нравится, — сказал он, пока они танцевали.       Ей не нравилось, что другие дамы теперь, казалось, без стеснения приглашали его на танец — те самые, что при прежних визитах в Королевскую Гавань делали всё возможное, лишь бы избежать этого. Зато она замечала выражение его лица, когда сама танцевала с другими, и понимала: ему это не нравилось ничуть не больше, чем ей — обратное. К её досаде, вскоре стало ясно, что не миновать — принц улыбался ей, приглашая на танец.       — Для меня это честь, мой принц, — произнесла она, натянув на лицо улыбку.       К её удивлению, Джоффри молчал весь танец, и она уже решила, что обойдётся без разговора с ним. Но в самом конце он пригласил её на чай к себе и матери на следующий день. Элейна понимала, что выбора у неё нет, и не испытывала от этого ни малейшей радости. Зато она с нетерпением ждала того, что будет в конце вечера: Джон проводит её до комнаты. Но судьба снова решила сыграть против неё.       Впрочем, она была рада, что отец сопровождает её, — его весёлый нрав разительно отличался от обычного во время королевских пиров. Её собственное разочарование от того, что рядом шёл не Джон, развеялось быстро. Впрочем, она была рада, что отец сопровождает её — его весёлый нрав разительно отличался от обычного во время королевских пиров. Её собственное разочарование от того, что рядом шёл не Джон, развеялось быстро. У двери отец поцеловал её в щёку и сообщил, что леди Лиза прибудет в течение недели; Элейна обрадовалась, когда он добавил, что после этого им незачем задерживаться.       Раздеваясь ко сну, она вынула шпильку из волос и с улыбкой опустила её в маленькую шкатулку с украшениями. Там же лежал кулон, подаренный Джоном, и её грело сознание того, что все её украшения — дары Джона и отца. Убрав шкатулку в ящик, она забралась в постель — усталая, но счастливая, с нетерпением ожидая завтрашнего дня, пусть даже часть его придётся провести с королевой и её сыном.       Королевская Гавань, 295 г. з.э.       Джейме.       С тех пор как состоялся его разговор с Барристаном, он стал куда пристальнее наблюдать за сестрой. Высматривал мелочи — взгляды, которые она бросала на других мужчин, манеру держаться среди людей. Джейме не нашёл ничего — ни малейшего намёка на то, о чём говорил Барристан, — и поначалу это его успокоило. Серсея была его второй половиной, его близнецом, они принадлежали друг другу.       С первого мгновения, как они появились на свет, было только это — она, его первая, его единственная, и он никогда не желал другой. Конечно, он понимал, что иногда ей приходится делить постель с Робертом, однако сестра всегда заверяла его, что до настоящей близости доходит редко. По её словам, мешало ему пьянство Роберта.       Джейме верил ей — не было причин не верить. Зная, на что он сам способен ради неё, он не сомневался, что и она ответит тем же. Однако после разговора с Барристаном он всё меньше верил, что сестра говорит ему правду о своих ночах с Робертом. Мысль о том, что некоторые ночи Роберт бывал слишком пьян, чтобы соображать, — теперь она не давала утешения: это ведь значило, что другие ночи он был трезв.       Если она солгала в этом — в чём ещё? Это сводило его с ума, он стал небрежен на тренировочном дворе и смотрел почти на каждого встречного мужчину с одной и той же мыслью. Этот? Или тот? Иной раз мелькало: а вдруг Барристан солгал? Только незачем ему было. По-настоящему же всё разгорелось, когда Джон Сноу вернулся в Королевскую Гавань.       — Сир Джон, не сразитесь ли? — услышал Джейме; Лорас Тирелл подзывал юношу, и Джон кивнул.       Он наблюдал, как они приняли стойки: сир Джон успел вырасти ещё больше с тех пор, как они с Лорасом дрались в последний раз, и Джейме с удивлением отметил, насколько тот сдержан — даже когда берёт верх. Не успев опомниться, Джейме уже стоял перед ним — взгляд в взгляд, в фиолетовые глаза.       — Сир Джейме? — спросил Джон, и Джейме понял, что молчал уже несколько мгновений.       — Не желаете испытать удачу против меня, сир Джон? — спросил Джейме, и юноша кивнул с улыбкой.       Они сошлись, и Джейме почувствовал — собралась толпа. Соседние поединки стихли, и лишь лязг их клинков разносился по двору. Джон был быстр и куда сильнее, чем ожидалось, — выучка Артура чувствовалась, и в чём-то они были равны. Джейме превосходил его опытом и силой, и тем удивительнее было видеть, как юноша словно пытается обратить это против него.       Джон расставлял маленькие ловушки, притворяясь слабее, чем был на самом деле, и когда Джейме отбил удар и едва не попался на финт, улыбка сама растянулась у него на губах. Мир вокруг начал блекнуть — всё его существо сосредоточилось на клинке перед ним.       Он крутанулся — и вынужден был парировать: Джон уже ждал его; отступил — а Джон не бросился следом. С каждым столкновением клинков улыбка становилась шире.       Конец пришёл, когда юноша потянулся слишком далеко — Джейме подсёк ему ноги и приставил меч к горлу, успев это сделать прежде, чем тот восстановил равновесие.       — Да, сдаюсь, сир Джейме, — сказал Джон, и улыбка, которой он одарил его, почти лишила Джейме дыхания.       — Хорошо бились, сир Джон, — произнёс он неровным голосом, помогая юноше подняться.       Они стояли, пили воду; толпа, собравшаяся вокруг, всё ещё обсуждала их поединок, но Джейме едва слышал слова. Взгляд его следил за каждым движением лица юноши, и в нём Джейме видел то, чего не видел долгие годы. Он уже готов был что-то сказать, что-то сделать — сам не зная что, — как вдруг до него дошли слова Джона.       — Нужно оказываться там, где тебя не ждут: показываешь, что будешь в одном месте, а сам оказываешься в другом, — говорил сир Джон, и Джейме взглянул на него с удивлением. — Сир Джейме?       — Прости, сир Джон, я задумался — после поединка бывает. Что ты говорил? — спросил он.       — Дядя учил меня: в бою хочешь, чтобы противник был уверен, куда ты двинешься, — пусть предугадывает твой следующий шаг, а ты сделай обратное, — сказал Джон; Джейме оглянулся и увидел, что Лорас и ещё несколько человек подошли к ним.       — Воистину, сир Артур — мастер этого искусства. Сир Джон, в другой раз. Благодарю за поединок. — С этими словами Джейме удалился, голова его была полна мыслей и той идеи, что подал ему юноша.       Если бы не то, что он собирался предпринять, он бы всё глубже погружался в мысль, в которой теперь почти не сомневался: Джон Сноу — не бастард. Не сын Эддарда Старка и не племянник Артура. Джейме был убеждён, что только что скрестил клинки с наследником Рейегара Таргариена, — а если это правда, ему предстоит принять важное решение.       «Когда эта битва кончится, я созову совет. Будут перемены. Я давно собирался это сделать, но… что толку говорить о дорогах, которых не выбрал. Поговорим, когда я вернусь».       Если бы не замысел в отношении Серсеи, он бы задумался, какую дорогу выбрать ему самому. Но вместо этого направился к Башне Белого Меча и застал сира Барристана, готовившегося заступать на дежурство. Оглядевшись — никого рядом — он подошёл к лорд-командующему ближе.       — Сир Барристан, не освободите ли вы меня от службы на короткое время? Мне нужно проехаться, проветрить голову — вряд ли больше нескольких дней, — сказал он, и Барристан посмотрел на него.       — Сир Джейме? — спросил тот с любопытством.       — Это касается того, о чём мы с вами говорили насчёт сестры, сир. Думаю, это мой лучший шанс узнать правду самому, — тихо произнёс он, и Барристан кивнул.       — Хорошо, сир Джейме. Предупредить сестру — ваша забота, — сказал сир Барристан и удалился.       Сказать, что Серсея осталась недовольна — значит не сказать ничего: она кричала, бесновалась, а потом потащила его в одно из их привычных мест и едва не силой заставила трахнуть её. Чтобы было о чём вспомнить в его отсутствие, сказала она. То, что он упомянул о встрече с Тирионом, разозлило её ещё сильнее — и Джейме с удивлением обнаружил, что ему это доставляет удовольствие.       Он выехал в тот же день — и той же ночью вернулся в Красный Замок. Подземные ходы он знал не все, но некоторые знал — по ним и добрался до её покоев.       Не прошло и двух дней, как он узнал правду, — за это время он почти не спал. Жевал сухари и хлеб, которые захватил с собой, и покидал укрытие лишь по нужде. Этот ход он нашёл несколько лет назад — что-то словно тянуло его туда, и в конце концов он пошёл за чёрной кошкой прямо к нему. С тех пор большинство ночей он просыпался чуть не с криком. Знай он тогда — если бы только знал! — он мог бы вывести их отсюда тайно, и кошмары его были бы совсем другими.       — Когда король вернётся? — услышал он голос и прижался к стене, чтобы слышать лучше.       — Нынче ночью он у своих шлюх, вернётся не скоро. Иди ко мне, ублажи свою королеву, — произнесла Серсея тем тоном, который он знал слишком хорошо.       Слушая звуки их соития, он едва не бросился ломать стену, к которой прислонился. Её слова, её подбадривания, её стоны — всё это он узнавал, и каждое теперь было как кинжал, всаживаемый в самое сердце.       В жизни Джейме было мало раз, когда он плакал, — среди них смерть матери и тот первый раз, когда он увидел тела, завёрнутые в полотно. Прислонившись к стене, за которой кто-то трахал его сестру, Джейме рыдал так, как не рыдал уже много лет.       Всё прекратилось раньше, чем высохли его слёзы, и нежные слова, которые сестра говорила тому, кого только что трахала, едва доходили до его сознания. Джейме нужна была выпивка — сейчас, немедленно, — и он выбрался из хода и нашёл ближайшую таверну.       Снял комнату и следующие три дня пил почти не останавливаясь — отрывался от кружки лишь когда его рвало или припирала нужда.       — Просыпайтесь, — услышал он голос в тот миг, когда вода окатила его с головой.       — Пошёл на хуй.       — Сир Джейме, просыпайтесь, — произнёс голос мягче, и, глядя сквозь полуприкрытые веки, Джейме едва не свалился с бочки, в которую окунали его голову.       Серебристые волосы, фиолетовые глаза — он смотрел на призрака, на видение, явившееся забрать его из этого мира; семь преисподних наверняка ждали его.       — Сир Джейме, просыпайтесь, — сказал Джон Сноу, и Джейме помотал головой, поднял взгляд: волосы тёмные, не серебристые — но глаза, глаза те же самые.       — Сир Джон? — произнёс он, из последних сил сдерживаясь, чтобы не назвать его принцем.       — Да, выпейте это, — сказал юноша, протягивая воду; Джейме пил жадно, с благодарностью принял вторую чашу и огляделся: он был в переулке снаружи таверны, а сир Джон и Пёс смотрели на него сверху вниз.       — Где я?       — В Блошином Конце, — сказал Пёс. Джейме помотал головой, плеснул на лицо воды из бочки и провёл пальцами по волосам — и с изумлением обнаружил, что они острижены коротко.       — Что, мать вашу, случилось с моими волосами? — спросил он и, когда взгляд наконец сфокусировался, увидел, в каком беспорядке одет. — Сир Джон?       — Не знаю, сир Джейме. Мы возвращались с Улицы Стали, видим — люди толпятся вокруг чего-то на земле. Я едва узнал вас, — сказал сир Джон.       Обратно в Красный Замок он шёл вместе с ними; сир Джон и Пёс сообщили, что отправляются завтра и только что делали последнюю примерку доспехов у Тобхо Мотт. Джейме подсчитал: он пил четыре дня подряд.       Они проводили его до Башни Белого Меча — к счастью, там оказался только сир Арис. Джейме успел велеть приготовить ванну и переодеться в чистое прежде, чем вернулся Барристан.       Лорд-командующий лишь окинул его взглядом — с сочувствием на лице, — и Джейме сказал, что они поговорят позже, собираясь заступать на смену; Барристан возразил, что нужды нет, но Джейме покачал головой. Увидев его, король посмотрел на него с удивлением — Джейме не сразу понял, что дело в остриженных волосах. Реакция Серсеи была куда сильнее: та едва не упала в обморок, а затем не замечала его весь остаток дня.       Он был благодарен судьбе, что не пришлось говорить с Барристаном или кем-либо ещё той ночью, — и ещё более на следующий день, когда нужно было сопровождать Десницу к кораблю, чтобы проводить леди Элейну. Снова видя юношу рядом с Артуром и Псом, стоявшими так близко к нему. Глядя на его походку, на улыбку, когда тот разговаривал с леди Элейной и друзьями, — Джейме становился всё увереннее в своей правоте. Дорога впереди теперь рисовалась ему куда яснее, и на обратном пути в Красный Замок он жаждал узнать истину. Ему нужно было выяснить, принц ли этот юноша — и не суждено ли ему в скором времени стать королём.       Королевская Гавань, 295 г. з.э.       Лиза.       План был так прост, что она была уверена: оба будут мертвы, и тогда она, Петир и их дитя заживут жизнью, которой заслуживали. Когда они прибыли в Гнездо без сира Артура, она отправила весть Петиру. Их маленький шифр и особый способ изъясняться скрывали истинный смысл переписки. Петир был так умён, придумав, как не вызвать подозрений: два друга, переписывающихся вдали друг от друга, не заставляли её мужа-болвана даже бровью повести.       Она сидела в Гнезде и ждала вестей: её муж и его дочь-соблазнительница вот-вот должны были уйти с её пути. Она видела, как Петир смотрит на маленькую шлюху, — узнавала эти знаки и взгляды, точь-в-точь такие же, как когда-то давно на Кэт. Если бы девчонка уже и без того не была живым воплощением всего, чего Лизу лишили по воле отца, одного этого хватило бы, чтобы желать ей смерти.       Но её собственную дочь жестоко отняли у неё — и теперь от неё ждали, что она полюбит чужую? Мало того что отец забрал её дитя — он принудил её выйти замуж за человека ещё старше себя, в то время как её любовь, её сердце было так жестоко ранено тем диким и свирепым волком. Она редко говорила с Петиром об их мёртвой дочери — знала, что боль была бы для него невыносима. Об Элейне же она говорила с ним не раз, и всякий раз видела этот взгляд у него на лице — отчего злость на девчонку только росла.       Да, она ждала и предвкушала известие — только чтобы быть лишённой покоя и радости, которые оно принесло бы.       — Миледи, ворон из Рунного Камня, — сказал мейстер Колман, вручая ей свиток.       — Вы читали это? — спросила она, и тот кивнул, после чего изложил содержание.       Узнать, что после некоей беды в дороге её муж, его дочь и весь их отряд благополучно прибыли в Рунный Камень, было уже достаточно неприятно. Узнать потом, что главной причиной этой беды стал бастард, запятнавший имя их семьи, — было ещё хуже. А то, что его после этого посвятили в рыцари, — добило окончательно. Она не могла с этим смириться, и разобраться во всём в одиночку было тяжело. При первой же возможности она договорилась о поездке в Королевскую Гавань.       Влечения к мужу она не испытывала, но это приобретало ей расположение окружающих — никто не осмелился бы усомниться в её побуждениях. Хотя она ненавидела дорогу из Гнезда в Чаячий город, мысль о том, что увидит Петира раньше, чем рассчитывала, согревала ей сердце — и не только это. Лиза обнаруживала, что ночи стали куда приятнее при мысли о том, что скоро её пальцы сменят руки любимого.       Путешествие в Королевскую Гавань было куда приятнее: каждый день приближал её, а каюта оказалась куда удобнее дорожной кареты. Увидев вдали Красный Замок, она крепче прижала к себе Робина. Она знала, что не сможет уберечь его от рук сводной сестры, но постарается, чтобы бастард держался подальше. Глядя на причал, она увидела мужа и его дочь, несколько рыцарей — но бастарда нигде не было, и она задумалась об этом, сходя по сходням.       — Моя любовь, я не ждал тебя, — сказал муж, явно не обрадованный её приездом.       — Я так беспокоилась, мой любимый. И Робин скучал по отцу, — сказала она и увидела, как муж улыбнулся, потрепав сына по голове.       — Миледи, как я рада вас видеть! — произнесла Элейна с безупречной вежливостью, но Лиза видела: та лжёт.       — И я тебя, Элейна.       — Лени! — радостно крикнул Робин, и Лиза едва не стиснула его. Но ничего не могла поделать, когда они забрались в карету и её Милый Робин пошёл сесть рядом со сводной сестрой. Уже через мгновение они вместе смеялись над чем-то.       Прошло несколько дней, прежде чем ей наконец удалось побыть с Петиром наедине — его дела занимали его куда больше, чем ей хотелось бы. Это вынуждало её проводить время с Элейной чаще, чем хотелось бы, а Робин всё больше сердился на неё, когда она запрещала ему играть. Но снотворное вскоре решило эту проблему.       — Что произошло, Петир? — спросила она.       — Не знаю. Я думал, что без сира Артура… похоже, я недооценил способности бастарда, — сказал он, качая головой.       — Что нам теперь делать? — спросила она.       — Ждём и выжидаем. Ещё одна попытка только вызовет вопросы.       — Но мы всё равно сделаем это, правда? — спросила она с тревогой.       — Конечно, моя любовь, — сказал Петир, но она не дала ему договорить — её губы жадно нашли его.       Когда настало время провожать Элейну, она отказалась идти — сослалась на головную боль. То, что отец забрал Робина, едва не вызвало у неё настоящую боль, но она утешала себя мыслью: ждать придётся, но не вечно. Она уложит их обоих в землю, и когда это случится, у Лизы будет всё, о чём она мечтала: любовь, их сын, — лишь тогда, только тогда она будет по-настоящему счастлива.       Белая Гавань, 295 г. з.э.       Виман Мандерли.       Он проснулся и посмотрел в окно на город — свой город — и вспомнил, как видел его рост. Их флот разрастался на глазах: всё начиналось с торговых кораблей, и лишние монеты, которые приносил договор с Иллирио, шли на дело. Больше кораблей — больше торговли — больше золота, и он обратил взгляд к кораблям иного рода.       То, что у него появилась помощь в этом деле, поначалу удивило его — пока он не задумался как следует. Древние, Доблестные, Верные — дом Веларионов, похоже, никогда не забывал своих обязательств, и оба — Монфорд и его брат — оказались людьми незаурядными. То, что Ауран так хорошо поладил с Вилисом, удивило их обоих, однако в том, что касается кораблей, Бастард Дрифтмарка знал куда больше большинства.       Одеваясь и готовясь к завтраку, он смеялся, думая о предстоящем дне. Редко встречался ему человек, чьи аппетиты были под стать его собственным, — а Иллирио вполне отвечал этому. Магистр был самым желанным гостем и человеком, которого он считал другом. Учитывая всё, что тот принёс Северу, другие лорды тоже должны были бы так считать, подумал он, входя в зал.       — А, Иллирио, похоже, опередил меня нынче утром, — сказал Виман, занимая своё место.       — Проголодался, Виман — прелести Белой Гавани всегда дают о себе знать, — засмеялся Иллирио, хлебая крабовый суп.       — Рад, что они тебе по вкусу, мой друг. Я боялся, что они покажутся бледными рядом с тем, чем ты потчевал меня в Пентосе, — сказал он.       — Что ты, что ты! Новый вкус или новое блюдо порой ценится куда больше привычного, — сказал Иллирио, и Виман не мог не согласиться.       С тех пор как сыроторговец вышел на него, Виман жаждал понять его побуждения. Но сколько бы близкими они ни становились, тот хранил их при себе — что оба ищут одного и того же, было ясно, а вот зачем — не очень. Ближе всего к этому он подобрался одной пьяной ночью в Пентосе — они с магистром сидели в саду и смотрели на ночное небо.       — Ледяной Дракон, Виман, — замечательная вещь, не правда ли? — сказал Иллирио.       — Да уж, мой мейстер держит мирийскую трубу направленной в небо и проводит за этим занятием чёртову уйму времени, — сказал он, прихлёбывая вино.       — Звёзды знают куда больше нас — они смотрят на нас с тех времён, когда люди ещё не знали, что они такое. Много лет назад один старый друг поведал мне интересную историю, — произнёс Иллирио тихо, голос его звучал почти мечтательно.       — И что же это за история? — спросил он; язык уже заплетался от вина.       — Об обещанном принце, — сказал Иллирио, глядя в кружку.       Он посмотрел на магистра и готов был поклясться, что видит слезу у того в глазу — хотя, учитывая, что был пьян и видел нечётко, мог и ошибиться.       — Когда истечёт кровью красная звезда и сгустится тьма, Азор Ахай родится вновь среди дыма и соли, дабы пробудить драконов из камня, — произнёс Иллирио почти шёпотом. — Мой старый друг знал истину.       Он не раз пытался вернуться к этому разговору, но магистр всякий раз отмахивался — явно не желал говорить об этом, и у Вимана было немало подобных тем. Когда люди упоминали его жену, он быстро пресекал разговор. То, как он переживал её смерть, было его и только его делом. Это роднило его с Иллирио — тот признался, что много лет назад потерял жену, и с тех пор сердце его так и не стало прежним.       — Значит, ты всё же едешь в Винтерфелл? — спросил он, когда они наконец дотрапезничали.       — Да, думаю, давно пора познакомиться с Хранителем Севера — а погода, как ты говоришь, стоит мягкая. Кто знает, когда ещё так повезёт, — сказал Иллирио со смехом.       — Да уж, может и не повезти. Вилис страшно расстроится, что пропустил поездку — он бы с удовольствием снова повидал Винафрид, а не будь я так занят, сам бы с тобой поехал, — сказал он, хотя дел было непочатый край.       — Пустое, мой друг, — к тому же Вендел попутчик, которому любой будет рад, — сказал Иллирио, и Виман улыбнулся: оба его сына произвели на магистра хорошее впечатление.       В тот день он занимался своими делами: объезжал доки, осматривал строящиеся корабли. Пока что готово было лишь несколько новых боевых кораблей, но скоро у них появится флот, которого Север не видел уже много лет. Если Нед всё же возьмётся за строительство замка у Мыса Морского Дракона, надо будет поговорить с ним о том, чтобы Вендел возглавил западный флот.       На следующий день Иллирио отбыл, и Виман позаботился о том, чтобы его хорошо охраняли, хотя стражи-Безупречные сами по себе справились бы с этим куда лучше. Он отправил подарок внучке на именины и написал несколько писем Неду, а потом послал ворона с вестью о том, что магистр едет в гости. Поздним вечером, по дороге в свои покои, он завернул к Теомору и попросил мейстера принести книги об Азоре Ахае. Их оказалось неожиданно много. Лёжа в постели, он принялся за первую из них, надеясь найти объяснение замыслам Иллирио. Магистр казался честным и добросердечным человеком, однако Север зависел от него, а потому лишних рисков Виман брать не собирался.       Лорат, 295 год п.З.Э.       Ауран.       Дотракийцы, Безупречные, изгнанники, люди из земель, которых он никогда не видел. По сути, у них была целая армия, и хотя все они брались за контракты и наёмную работу, все они подчинялись ему. Точнее сказать, они последуют за королём, когда тот позовёт их, но пока что Отряд Морского Змея был под его началом. Сир Вилис стоял рядом, пока шли учения: дотракийцы гоняли конницу, Безупречные обучали пикинёров и копейщиков.       Они наблюдали, как браавосийцы обучали юрких бойцов танцу воды, а рыцари-изгнанники натаскивали других в вестеросском стиле боя. Всего набиралось чуть больше четырёх тысяч человек, и почти все — бойцы; лишь слово Аурана убедило Монфорда не опасаться показывать их сиру Вилису. Рыцарь был потрясён, что удалось собрать столько людей, — а то, что Ауран собирался ему открыть, должно было поразить его ещё сильнее.       — Идёмте, сир Вилис, пора познакомиться с теми, кто здесь командует, — сказал он, и рослый рыцарь двинулся следом, когда они направились к зданию, служившему штабом командира.       Двое дюжих стражей у входа пропустили его, хотя на сира Вилиса поглядели с подозрением. Внутри они прошли по коридору: у ещё более массивной двери стояли ещё двое. Ауран кивнул, те распахнули её, и когда они вошли, Вилис с нескрываемым любопытством воззрился на двух сидевших за столом мужчин.       — Сир Вилис Мандерли, позвольте представить: лорд Джон Коннингтон и сир Ричард Лонмаут, командир и заместитель командира Отряда Морского Змея, — произнёс Ауран, и Виман перевёл взгляд с него на двух мужчин.       Темноволосый сир Ричард улыбался, рыжеволосый лорд Джон — нет, хотя ничего недружелюбного в его облике не было: просто в последнее время он улыбался редко. Усевшись, они с благодарностью приняли вино, когда его разлили по кубкам. Ауран горел желанием узнать, как идёт набор людей и на что тратятся деньги.       — Мы вышли на нескольких людей из Золотых Мечей — друзей Джона, у которых заканчиваются контракты, — сказал сир Ричард.       — Думаешь, они придут к нам? — спросил он с нетерпением: опытные бойцы всегда были дороже необстрелянных.       — Да, придут. Хорошие люди, верные — вступили туда, как и я, лишь потому что не знали правды, — произнёс Джон, и в голосе его слышалась горечь, но это было свойством его натуры, а не обидой на кого-то конкретного.       — Кто-то ещё?       — Первый меч Браавоса прислал весть с просьбой о месте в отряде, — сказал Джон Коннингтон.       — Шутишь? Сирио Форель? — воскликнул Вилис, и Джон кивнул.       — Вы знакомы с ним? — спросил Ауран, оборачиваясь к рыцарю из дома Мандерли.       — Я видел его показательные выступления. Превосходный клинок, надо признать, — ответил Вилис, и Ауран заметил, что Джон и Ричард согласно кивнули.       — Кроме того, весть пришла от одной пташки, — сказал сир Ричард, передавая Аурану записку. Тот прочёл её и протянул Вилису.       — Что ж, думаю, нам стоит поднять кубки. За сира Джона Сноу, Горного Волка, — произнёс Вилис, и Ауран последовал примеру остальных.       — Горный Волк, — подхватил сир Ричард, и Ауран увидел улыбку на лице Джона Коннингтона — ту, что не появлялась на нём с самой их первой встречи больше года назад.       В тот вечер они ели вместе с людьми, прислушиваясь к самым разным разговорам. Дотракийцы говорили о Великом Жеребце и победах, одержанных во имя его; Безупречные ели молча. Вестеросцы толковали о том, что когда-нибудь вернутся домой, эссосцы расспрашивали, каково оно — на западе. Вилис беседовал с сиром Ричардом, а сам он молча сидел рядом с Джоном Коннингтоном — тот дождался, пока Ауран доест, и только тогда попросил выйти с ним.       — Хочешь поговорить, Джон? — спросил он, когда они вышли из зала.       — Оберин... он знает? — спросил Джон.       — Думаю, нет, хотя не уверен. Паук держит всё при себе, а с сиром Эртуром я не говорил.       — Он что-то ищет. За последние несколько лет бывал в Эссосе больше четырёх раз. Поначалу я думал — детей, — сказал Джон.       — По-прежнему никаких следов?       — То появятся, то пропадают. Вести из Эссоса идут медленно, и пташек у Паука здесь не так много; даже мои собственные люди не торопятся с донесениями, — произнёс Джон — в голосе слышалась смесь досады и печали.       — Если Оберин ищет не детей, то что же?       — Я бы сказал — нас. Думаю, найдёт рано или поздно, — ответил Джон, и Ауран кивнул.       — Когда вернёмся, попрошу брата переговорить с Пауком, — сказал он.       — Я еду с вами, — произнёс Джон — тоном, не допускающим возражений.       — Джон, это опасно. Не только для тебя — для короля тоже, — сказал он.       — Я умею чертовски хорошо прятаться. Мне нужно увидеть его, Ауран, увидеть своими глазами. Я здесь дрейфую, тону в отчаянии. Надежда, которую я чувствую, — мне нужно знать, что она настоящая.       Ауран взглянул на него: лицо Джона почти молило, и он кивнул.       — Хорошо. Едешь с нами, но прежде чем туда отправиться — посылаем весть. Договорились, Джон? — сказал он.       — Благодарю, друг мой, — произнёс Джон, входя обратно в зал, а Ауран задумался — правильное ли решение он принял.       Королевская Гавань, 295 год п.З.Э.       Джон Сноу.       С тех пор как они прибыли, он, Уэймар и Сандор несколько раз наведывались в мастерскую: с него снимали мерки, показывали разные металлы. Ему давали примерить незаконченный доспех, но не готовый: его ослабляли при движении и затягивали там, где нужно. Кузнецом был квохорец по имени Тобхо Мотт — Сандор сказал, что лучшего мастера во всей Королевской Гавани не найти. Он и его молодой подмастерье — парень лет Джона по имени Джендри — так суетились и носились с ним, что Уэймар и Сандор не уставали его подначивать с самого первого визита.       На предпоследний раз Уэймар остался в Красном Замке — лорд Джон хотел переговорить с ним о чём-то, — и они с Сандором пошли вдвоём. Учитывая, что они там застали — а точнее, кого, — это, пожалуй, было к лучшему. Судя по всему, сир Джейме и без того чувствовал себя достаточно неловко при них двоих — без лишних свидетелей.       Но сегодня был последний день — наконец-то он увидит и наденет доспех, и сдержать волнение не было никаких сил. Никакие его слова не отговорили лорда Джона, и дошло до того, что своими постоянными «не нужно» он рисковал его обидеть. Теперь, переступая порог мастерской, Джон горел нетерпением наконец увидеть доспех, созданный квохорцем.       — Сир Джон, Сандор, добро пожаловать. Мастер Мотт будет с вами через минуту, — сказала молодая девушка.       — Хорошо. Ненавижу эту чёртову улицу, — буркнул Сандор, когда девушка ушла.       — О, кто-то расстроен, что ему не подарили подарок? — усмехнулся он.       — Пошёл к чёрту, — отрезал Сандор, и Джон хмыкнул. На самом деле он подарил ему новый меч, который тот принял в своей неповторимо угрюмой манере, — хотя Джону показалось, что потом Сандор смотрел на него с гордостью.       — О, сир Джон, прошу сюда, — сказал Тобхо Мотт, и Джон последовал за ним в комнату. — Ваш доспех, сир Джон.       Он смотрел на него с восхищением. Невероятно — ничего подобного он прежде не видел. Облачиться в него было делом не быстрым, но скоро принесли зеркало. Встав перед ним, он увидел, насколько великолепен доспех на самом деле. Он был из серебряных пластин и кольчуги, с чеканным узором на нагруднике. Крупные круглые рондели из эмали — цвета слоновой кости и синего, луна и сокол дома Арренов — прикрывали уязвимое сочленение руки и груди. Юбка из лепестчатого металла закрывала от пояса до середины бедра, крепкий горжет охватывал горло.       Шлем был столь же великолепен: из тонкого серебра, с соколиными крыльями по вискам — надев его, Джон выглядел как герой из преданий о доме Арренов. Но вглядевшись, он разглядел в узоре силуэты волков и улыбнулся ещё шире. Когда он двинулся, лёгкость доспеха поразила его: он почти ожидал, что в стольких пластинах едва сможет пошевелиться.       — Смогу ли я вырасти в нём? Будет ли он расти вместе со мной, или понадобится новый? — спросил он, и Тобхо покачал головой.       — Его можно расширить, ослабить и дополнить, — ответил кузнец.       — Благодарю вас, мастер Мотт. Это невероятно, — сказал он, и кузнец улыбнулся.       — Лорд-Десница желал для вас лучшего, сир Джон. Рад, что доспех оправдал ваши ожидания.       Выйдя, он увидел, что Сандор смотрит на него, и приготовился к насмешке — знал, что она последует, ещё прежде чем тот открыл рот.       — Горный Волк. Назвали бы уж Крылатым Волком — выглядишь чертовски нелепо, — сказал Сандор, и из-под шлема раздался смех Джона.       Джендри помог ему снять доспех, и они договорились забрать его на следующий день перед отъездом. Джон дал мальчику серебряного оленя и несколько медяков — тот был искренне рад. Когда они добрались до Красного Замка, выяснилось, что прибыл Эртур. Убедившись, что за ними не следили, Джон наблюдал, как тот готовится устроить им обоим разнос. Он быстро решил, что нужно опередить его.       — Прежде чем ты что-то скажешь: Сандор просил меня остаться с ним. Безответственным был я, не он, — произнёс Джон, и Эртур кивнул.       — Ты слишком рисковал, Джон, — сказал Эртур, но Джон покачал головой.       — Я поступил правильно. Даже если бы не тот человек, к которому я шёл, — всё равно было бы правильно пойти. Иначе какой смысл во всём, чему ты меня учил, дядя? Ты старался сделать меня тем, кем я должен быть. Именно поэтому я не только захотел помочь, но и смог это сделать, — сказал он.       — Хорошо, Джон. Но отныне ты всегда остаёшься рядом с кем-то из нас — я серьёзно, Джон: со мной или с Сандором. Захочешь что-то сделать — мы идём с тобой. Понятно? — сказал Эртур.       — Да, понятно, дядя, — ответил он, и Эртур притянул его к себе, крепко прижав.       — Я горжусь тобой, Джон. Очень. Не сомневайся в этом, — сказал Эртур, и сердце Джона взлетело: услышать это от него значило больше, чем от кого-либо ещё.       Отплывая на следующий день, он поймал себя на том, что рад уехать. Незадолго до этого он коротко переговорил с сиром Барристаном — тот тоже сказал, что гордится им, и Джон поблагодарил его за всё, что он для него делает.       — Это мой долг, мой король.       — Я всё равно ценю это, сир. Хочу, чтобы вы знали, — сказал он.       Когда корабль отчалил, на палубу вышла Элейна. Почувствовав её руку в своей, он улыбнулся, когда она поднесла её к губам.       — Поедем домой, — сказал он, видя её ответную улыбку. Ему не терпелось вернуться в Долину — он скучал по ней куда сильнее, чем мог предположить.