Глава 14. Возвращение Грифона

      Рунный Камень. 295 г. п. З.       Элейна.       Джонова сестра и впрямь наслаждалась тем, что её короновали, — это заметила Элейна, как заметили и остальные: Санса едва соглашалась снимать корону, когда без этого нельзя было обойтись. Даже сняв её, она смотрела на венец почти с мольбой, словно усилием воли могла вернуть его обратно на голову. Это напомнило Элейне, как её саму короновали впервые: сир Эртур возложил венец в день её именин, и после она долго стояла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Нечто подобное повторилось — и ещё сильнее — когда Джон увенчал её после рыцарского поединка оруженосцев.       Так что лишать сестру Джона этой радости она не собиралась — тем более что настроение у неё самой было слишком хорошим, чтобы завидовать чужому счастью. Весь день, пока они готовились к вечернему пиру, она то и дело уходила в свои мысли — совсем как сейчас Санса. В голове и сердце теснилось то, о чём они говорили с Джоном: признание, которое сделал каждый из них, и вопрос, который он ей задал. Она порывалась ответить «нет», отговорить его, пусть это и разбило бы ей сердце. Ему предстояло стать королём, а значит, жениться ради союза или найти невесту более выгодную, чем она. Мысли невольно обращались к принцессе Арианне или к Маргери Тирелл, и хотя сама мысль о Джоне рядом с другой была невыносима, она желала бы этого — лишь бы увидеть его коронованным.       То, что он не желал никого другого и не искал иного пути, наполнило её сердце радостью — и вместе с тем тревогой. Лишь его слова заставили тревогу отступить, и вскоре она перестала слушать голос рассудка — и, как Джон, последовала зову сердца. После того как он спросил её, они долго говорили; она объясняла свои опасения, а он разбивал их одно за другим, а порой попросту заглушал поцелуем — к её немалой радости. Он ясно дал ей понять, что чувствует, и Элейна знала: скоро ей придётся говорить с отцом — рассказать ему об их решении и выслушать его мнение. Но прежде нужно было поговорить с Изиллой, и она надеялась сделать это сегодня же вечером.       — Он будет биться против взрослых мужчин? — услышала она встревоженный голос Сансы и встряхнулась, решив, что сейчас самое время прислушаться к тому, что происходит вокруг.       — Конечно, на общей схватке так всегда и бывает, — сказала Изилла.       — Но они ведь ещё мальчишки, — сказала Джейни Пуль.       — Не давай им слышать, что ты их так называешь, Джейни, они этого не оценят, — заметила Элейна, и все посмотрели в её сторону.       — Но взрослые мужчины намного крупнее их, — с тревогой повторила Санса.       — Ты видела, как Джон бьётся с сиром Эртуром, Санса, с Сандором. Уэймар, Микель и Домерик — все они часто тренируются со старшими и уже участвовали в общих схватках против них. Джон — лучший мечник среди сверстников, каких видел мой отец, а Микель куда лучше большинства. Уэймар ненамного отстаёт, и хотя Домерик сильнее как копейщик, таланта ему не занимать, — не говоря уже о том, что они всегда сражаются вместе, — сказала Изилла.       — Вместе? — переспросила Санса.       — Братство Крылатых Рыцарей, — сказала Элейна с улыбкой.       — О, Джон говорил об этом, когда мы приехали, помнишь, Санса, — сказала Джейни, откидываясь на постель.       — Санса, поверь мне: Джон с мечом в руке в такой же безопасности, как любой воин. Мало кто способен с ним сравниться — разве что сир Эртур, — произнесла она как можно убедительнее.       — Простите за мои опасения, — сказала Санса, смутившись.       — Никогда не извиняйся за беспокойство о брате — сёстрам это положено, — ответила она, наблюдая, как Санса кивнула, и невольно подумав о собственном брате.       Когда Санса и Джейни ушли готовиться к пиру, Элейна попросила Изиллу остаться, дождалась, пока девушки наверняка удалятся, и лишь тогда обратилась к своей ближайшей подруге. Она усадила Изиллу на постель, сама опустилась рядом, посмотрела ей в глаза и взяла её руки в свои.       — Ты должна пообещать мне молчать об этом, пока я сама не дам тебе позволения говорить, Силла.       — Лейни, — сказала Изилла, закатив глаза.       — Силла, пожалуйста, — попросила она, и кузина кивнула.       — Клянусь тебе, даю слово — клянусь Матерью, — сказала Изилла.       — Джон сказал мне сегодня, что любит меня, — произнесла она и увидела, как на лице Изиллы расцветает радостная улыбка. — Он просил меня стать его женой.       — Элейна? — сказала Изилла, и Элейна не сразу заметила, как улыбка сошла с её лица.       — Я сказала, что выйду за него, — взволнованно произнесла она и нахмурилась, увидев, что Изилла не разделяет её радости. — Изилла?       — Я… я хотела бы пожелать тебе счастья, Элейна, правда хотела, и нет ничего, чего бы я желала больше, чем видеть тебя счастливой. Но несмотря на то чего добился Джон, несмотря на то что он теперь рыцарь, он всё равно… он всё равно…       — Это не имеет значения, — сказала она, догадавшись, что Изилла имеет в виду.       — Будет иметь, Лейни, будет. Мой отец любит сира Джона как родного сына, как и твой, но ни один из них не позволит своей дочери выйти замуж за…       — Скажи это. Произнеси слова, — бросила она в гневе, убирая руки и отворачиваясь от подруги.       — Не скажу. Я не думаю о нём так, ты это знаешь. Мало найдётся людей добрее Джона. Но это то же самое, что с Микелем и Мией: они, может, и хотят этого, но так не бывает. Мне жаль, Лейни, правда.       Она хотела рассказать Изилле правду — сказать ей, кем Джон является на самом деле, — и всё же знала, что не вправе этого делать: не её тайна. То, что это поставит Джона под угрозу — и даже дом Ройсов, — не облегчало ей задачи. Поэтому она молча повернулась к Изилле, крепко обняла подругу и больше не говорила на эту тему до конца вечера. Напоследок Элейна сказала, что они ещё поговорят позже, не торопясь оделась и отправилась на пир. Там она изо всех сил делала вид, что счастлива и радостна, — тогда как внутри горечь от того, что подруга не разделила её радости, не утихала.       Джон заметил это очень быстро, и едва заиграла музыка, он уже стоял перед ней. Его глаза внимательно смотрели в её глаза, он протянул руку, и прежде чем она успела даже решить, принять ли приглашение, он уже вёл её на площадку для танцев. Джон держал её чуть теснее, чем того требовали приличия, и она была рада этой близости. Он ничего не говорил, не спрашивал, что случилось, — просто держал её чуть крепче обычного, как делал лишь наедине, и она была ему за это благодарна.       Они протанцевали ещё дважды, а потом она наблюдала, как Джон танцевал с Сансой и Джейни, затем с Изиллой — и после занял своё место. Сама она успела потанцевать и с Микелем, и с Домериком, тогда как Санса, судя по всему, в полной мере наслаждалась всеобщим вниманием. Правда, каким образом Гарри ухитрился заполучить с ней танец в присутствии Джона — оставалось для Элейны загадкой. Ближе к концу вечера она наблюдала, как Джон проводил Сансу и Джейни в их покои, и стала ждать, когда он вернётся, чтобы проводить её саму. Вскоре она уже шла по коридору рядом с ним и понимала, что он вот-вот спросит, что у неё на уме.       — Лейни? — тихо произнёс он, и она поняла, что должна ответить: выражение его лица было настолько участливым, что она почувствовала — нужно.       — Это Изилла. Мы говорили… о нас. Говорили, и хоть она была рада за меня, Джон, она была… — договорить она не смогла.       — Ты хочешь рассказать ей правду? — спросил он после короткого молчания.       — Я…       Она почувствовала, как его руки снова обнимают её, и прижалась к его груди, ощущая, как его пальцы скользят по её волосам.       — Я поговорю с Эртуром и твоим отцом, мы обсудим это. Есть и другие, кому нужно знать. Ты можешь подождать до тех пор? — спросил он, глядя на неё.       — Джон, я… тебе не нужно… — начала она, но он заглушил её слова поцелуем, и когда его губы отпустили её, она кивнула, и они прошли последние несколько шагов до её комнаты.       — Спокойной ночи, Элейна, — сказал он, прикоснувшись губами к её лбу.       — Спокойной ночи, Джон, — ответила она, и лёгкая улыбка тронула её губы, когда она увидела его улыбку.       Укладываясь в постель, она почувствовала, как горечь от того, что Изилла не знает правды и пришла к вполне логичному выводу, понемногу отступает. Но тревога не исчезла — она просто приобрела иную форму: Элейна начала думать о том, что означает эта правда для её отношений с подругами и для отношений Джона с его друзьями, когда тайна наконец откроется. Она знала: никто из них не проговорится — все понимают, чем это грозит. Но изменит ли это что-то между ними? Она не была уверена, что нет.       Рунный Камень. 295 г. п. З.       Общая схватка.       Джон.       Он застёгивал последний наплечник — молодой оруженосец помогал ему, — и Джон в который раз был благодарен лорду Джону за то, что тот предложил мальчика. Джайлс был младшим сыном сира Герольда Графтона, и чтобы вспомнить, что дом Графтонов сохранял верность его семье в годы войны, ему не нужно было долго напрягать память. Жизнь в Долине показала ему, что дом Графтонов не пользовался должным уважением, невзирая на своё положение, и именно это более всего прочего открыло ему возможность взять Джайлса в оруженосцы. Ну и, конечно, немаловажную роль сыграло то, как на него самого теперь смотрели в Долине с тех пор, как лорд Джон посвятил его в рыцари.       Когда лорд Джон предложил ему обзавестись оруженосцем, Джон поначалу только усмехнулся, а затем задумался о политической стороне дела. Эртур говорил, что, будь правда известна, каждый Великий Дом в королевстве добивался бы чести отправить к нему своего сына. Джон же возражал: для всего королевства он не более чем рыцарь-бастард, и ему ещё повезёт, если хоть один знатный дом вообще подпустит сына к нему. Тогда лорд Джон и предложил Джайлса, и к удивлению Джона сир Герольд согласился без промедления.       — Ты поел сегодня утром, Джайлс? — спросил он, когда облачился полностью.       — Да, сир, — отозвался Джайлс, отводя взгляд.       — Джайлс? — произнёс он, зная, что мальчишеское нетерпение наверняка подняло того с постели ни свет ни заря.       — Я не голоден, сир, — сказал Джайлс после короткой паузы.       Джон встал, взял тарелку и поставил перед мальчиком: хлеб, сыр, несколько виноградин и немного фруктов. Лорд Джон позаботился о том, чтобы перед началом общей схватки каждому участнику был приготовлен лёгкий завтрак. Джон с трудом сдерживал улыбку, глядя, как мальчишка уплетает всё за обе щеки: с голодом он явно солгал. Потрепав его по волосам, он снова сел и стал ждать, когда объявят выход на поле. Он с удовольствием пошёл бы к Уэймару и Микелю, которые готовились в одной из соседних палаток, или к Домерику в его собственной. Они всегда готовились вместе, поддразнивая и подшучивая друг над другом, — но теперь, будучи рыцарем, он должен был вести себя подобающим образом, а значит, готовиться в одиночестве.       — Сир Джон, пора, — сказал мальчик, заглянувший в палатку, и сразу же умчался оповещать других рыцарей.       — Прихвати тарелку, Джайлс. Ты нашёл хорошее место? — спросил он, поднимая шлем и вставая.       — Да, сир Джон. Мы с другими оруженосцами будем смотреть с насыпного холма, — сказал Джайлс, отправляя в рот очередную виноградину.       — Молодец. Поставил на кого-нибудь? — спросил он с усмешкой.       — Мои деньги на Горного волка, сир, — ответил Джайлс, улыбаясь в ответ.       — Значит, я непременно выиграю, — сказал он с коротким смехом.       Выйдя из палатки, он увидел, что Домерик уже нагнал Микеля и Уэймара и все трое идут ему навстречу. Джон обернулся, кивнул Джайлсу и проводил взглядом, как тот побежал занимать место. Затем сократил расстояние между собой и друзьями.       — Да не может быть — неужели это сам Горный волк? — громко воскликнул Домерик, потешаясь над ним.       — Нет-нет, вы ошибаетесь, сир Домерик. Я слышал, Горный волк — великан, свирепый воин, от одного вида которого у смертных кровь стынет в жилах, — произнёс Микель с усмешкой.       — И я тоже слышал — говорят, десять футов ростом, глаза жёлтые и светятся; взгляни на него в упор — и знай, что пришёл твой час, — добавил Уэймар.       — Вы трое — болваны, — отозвался он добродушно, и когда он попытался взять Уэймара в захват, смех покатился по округе и не умолкал, пока они шли к полю.       Братство Крылатых Рыцарей — он должен был признать, что оно всё больше нравилось ему, и что это воистину настоящее братство — из всех, о каких он читал. Они были ему больше чем друзьями, и разговор с Элейной накануне вечером дал ему понять это ещё отчётливее. Как и Изилла для неё, они заслуживали знать правду о том, кем он на самом деле является. Он не боялся, что это изменит их отношение к нему или что они когда-нибудь пойдут против него, — но чем дольше он скрывал от них правду, тем более сомнительным это становилось.       — Ну что, пора? — спросил Домерик, когда они проходили через ворота.       — Почему нет — мы ведь при полном параде, — пошутил Микель.       — Братство, — сказал Уэймар.       — Братство, — отозвался Джон — как и остальные.       Эртур.       Он смотрел вниз на поле и сразу выделил Джона — его доспехи разительно отличались от доспехов любого из остальных участников. Здесь были сыновья лордов и рыцарей, отпрыски знатнейших домов Долины, странствующие и турнирные рыцари, люди из Эссоса и со всего королевства, но ни на ком не было ничего подобного доспехам Джона. Понимая, что своего короля следует одевать по-королевски, он всё же знал: такие доспехи сделают его мишенью — и говорил об этом с Сандором накануне вечером. Тот лишь засмеялся и сказал: пусть попробуют сунуться, если не боятся.       Взглядом он нашёл на поле синие волосы Джона Коннингтона — тот приближался к королю — и немного успокоился. Они с Сандором сражались бы рядом с Джоном, если бы могли, но оба знали: король хочет справиться сам. Однако присутствие Джона Коннингтона, который не спускал с него глаз, позволяло Эртуру беспокоиться чуть меньше. Он обернулся и оглядел соседей: рядом сидела Элейна вместе с Изиллой, Сансой Старк и её подругой; поблизости устроилась Мия Стоун, смеявшаяся над чем-то, что сказала Элейна.       Узнав, что девушка — незаконнорождённая дочь Роберта Баратеона, он поначалу не знал, что и думать: что-то в нём хотело ненавидеть её уже за одно это. Но Эртур знал: нельзя судить ребёнка по отцу. Рейегар не был Эйерисом, и Джон, будучи сыном принца, не стал Рейегаром. То, что девушка была связана с одним из друзей Джона и, судя по всему, входила в круг близких ему людей, поначалу настораживало. Но чем больше он разговаривал с ней и узнавал её, тем больше молодая Мия ему нравилась.       — Милостивые государи и государыни, перед вами — общая схватка. Среди участников — сир Андар Ройс, наследник Рунного Камня, сир Робар Ройс и сир Бринден Талли, Чёрная Рыба. Сир Линн Корбрей, сир Вардис Эген, сир Симонд Темплтон и сир Юстас Хантер…       Эртур слушал, как перечисляются имена: несколько рыцарей из Речных Земель и Королевских земель, пара — из Простора, но в основном рыцари Долины.       — Сир Домерик Болтон и сир Джон Сноу, Горный волк, — завершил герольд, и Эртур услышал, как толпа возбуждённо загудела при имени Джона.       Он не был вполне доволен тем, при каких обстоятельствах Джон получил шпоры, — и тем, что сам не был рядом, чтобы оберегать его, — и всё же был им безмерно горд. Джон добился этого сам. Не по праву рождения, не по истинному имени — он доказал свою доблесть собственным мастерством. Это принесло ему имя, репутацию и признание, что только к лучшему, когда правда наконец откроется. Джон спас и лорда Джона, и его дочь; Долина — не Север, но и здесь помнят.       Джон Коннингтон.       Имена прозвучали — его среди них не было: для всех он был просто Гриф, странствующий турнирный боец из Тироши. В другом мире, в другое время одно лишь появление лорда Джона Коннингтона на турнире что-то бы значило. Знай здесь правду — его присутствие тоже что-то значило бы. Но для Джона единственное, что имело значение, стояло в десяти шагах от него. Глаза его почти против воли тянулись к Дейерону, пока он обнажал меч и принимал стойку.       Он улыбнулся, услышав, как толпа встретила его имя, и теперь наблюдал, как Дейерон и трое его друзей готовились встретить тех, кто шёл на них. Молодой рыцарь со знаменем Речных Земель двинулся на Джона, и тот разделался с ним быстро — его меч был куда быстрее и искуснее, чем клинок противника. Краем глаза он видел, что четвёрка сражается вместе и без труда опрокинула первых троих, что осмелились подойти. Дейерон стоял впереди, остальные держались в плотном строю позади него.       Наблюдая за тем, как Дейерон орудует клинком в настоящем бою — не на тренировочном дворе, — Джон невольно вспоминал слова, услышанные на пути сюда. То, что говорил стражник, теперь подтверждалось на его глазах: Дейерон снова опрокинул противника, и Джон признавал про себя, что не хотел бы встретить его в схватке, где ставкой служит жизнь, — и будет скорбеть о том, кому это выпадет. Дейерон держал меч как продолжение самого себя, и Джон мысленно благодарил богов за сира Эртура Дейна.       — Что, так и будешь стоять и смотреть, старик? — крикнул наглый голос, и Джон обернулся и улыбнулся — пора было браться за своё.       Этот поединок затянулся чуть дольше: у наглого молодца хватало умения кое-что подтвердить — но лишь кое-что, о чём тот вскоре убедился на собственной шкуре. Этим летним воякам не доводилось по-настоящему биться или сражаться за жизнь столько лет, сколько Джону. Да, немало лет он пропил, служа в Золотых Мечах, — но воевал исправно, и пусть сердце порой желало смерти, голова была иного мнения. Теперь он был рад этому — как и боевому опыту, накопленному в Эссосе.       Микель.       Ему не нужно было смотреть, чтобы знать: Джон носит ленту Элейны, — так же как Джон не нуждался во взгляде, чтобы знать, чью ленту носит он сам. Микель видел её в толпе — она подбадривала его, — пока они с Домом, Уэймаром и Джоном разбирались со всеми, кто к ним подходил. Что желающих находилось больше обычного — в этом, без сомнения, была заслуга Джона: Микель слышал, как люди говорили, что хотят скрестить клинок с Горным волком. Должно быть, с тем же самым сиру Эртуру приходилось сталкиваться долгие годы — самонадеянные люди, желающие прославиться, одолев того, кто мастеровитее или известнее их.       Что ж — здесь им пощады не будет, подумал он, парируя удар рослого рыцаря из Простора. Микель знал: братья считают, что он завидует Джону, что его задевает, что есть мечник их возраста, который лучше него, — и ошибаются. Они были друзьями, близкими как братья — он, Дом, Уэймар и Джон, — и завидовать друг другу им было незачем. Они радовались успехам друг друга и утешали в неудачах. Джон был лучшим мечником, Дом — лучшим копейщиком, но и он с Уэймаром не раз выбивали тех из сёдел. У каждого было то, в чём он превосходил остальных, что выделяло его, — и потому ни один из них не чувствовал обиды, когда другой чего-то добивался. Напротив — чужой успех ощущался как общий.       — Сир Линн? — услышал он голос Джона и обернулся: тот стоял лицом к лицу с одним из ближайших друзей своего рыцаря.       — Сир Джон. Ну что, начнём, — сказал сир Линн, и Джон кивнул.       Он, Уэймар и Домерик быстро разделались с теми немногими, кто подходил к ним, — все трое не спускали глаз с поединка Джона и Линна. Они были в этом не одиноки: голоса в толпе зазвучали громче, люди начали указывать на происходящее, и даже некоторые бойцы на поле прервали свои схватки, чтобы посмотреть. Особое внимание Микель заметил у одного человека: синеволосый тирошиец держался поблизости от них весь день, а теперь придвинулся ещё ближе.       Когда клинки столкнулись, в толпе раздался крик — ещё один, когда Джон нырнул и развернулся, едва не задев Линна по боку. Меч Джона двигался быстрее, чем Микель когда-либо видел, и он наблюдал за ним, машинально вращая собственным. Казалось, на поле не осталось никого, кроме Джона и Линна, и единственным звуком был звон их клинков. Они парировали, финтили, шли на сближение — и отступали, едва поняв, что попали в ловушку.       Вместе с другими он ахнул, когда меч Джона упал на землю, — а затем наблюдал, как тот начал уклоняться от ударов Линна. Увидев в его руке маленький турнирный нож, Микель усмехнулся, и звук, с которым тот ударил Линна по шлему, был громче, чем любой из звонов мечей. Микель смотрел, как Линн пошатнулся, а Джон стремительно подхватил свой брошенный клинок — и ещё стремительнее подсёк Линна под ноги.       — Сдавайтесь, — сказал Джон, приставив меч к лицу ошеломлённого сира Линна.       — Сдаюсь, — произнёс его рыцарь, принимая протянутую руку; Микель видел, что делается это без особой охоты.       Как будто чары рассеялись, над полем снова зазвенели мечи, и Микель занял своё место — бойцы снова двинулись в их сторону.       Лорд Джон Ройс.       Поле редело. Джон оглядел тех, кто ещё держался, и нисколько не удивился, увидев некоторых из них. Бринден вполне мог взять верх — старый друг уже доказал, что зубы у него острые, как прежде. Все его сыновья держались достойно: Андар и Робар оба были ещё в бою и показывали себя с лучшей стороны. А когда взгляд падал на Уэймара, улыбка сама собой приходила на лицо — юноша с друзьями опровергал свой возраст и доказывал, что всякий, кто решался с ними схватиться, был дураком. Как и другие, Джон с интересом наблюдал за поединком сира Джона и сира Линна. Тот, кто прежде сомневался, зачем лорд Джон посвятил его в рыцари, покинет Рунный Камень без этих сомнений. Сир Джон устроил настоящее представление и победил, когда, казалось, всё уже было решено не в его пользу.       И всё же, как ни впечатляло Джона мастерство сира Джона, взгляд его снова и снова возвращался к самим мальчикам. Все четверо прикрывали спины друг другу, помогали, но не бесчестно. Они не наседали вдвоём на одного противника и не пользовались численным преимуществом, чтобы одолеть его без труда. Напротив, каждый доказывал свою ценность сам, а помощь приходила лишь тогда, когда кто-то пытался использовать превосходство в числе против кого-то из их четвёрки.       Джон слышал, как Элейна назвала их, и слышал, как то же имя бросали в насмешку люди, которым следовало бы знать лучше. Впрочем, он знал кое-что, о чём им было неведомо, — правду, которой они не понимали, — а потому был уверен: имя приживётся. Если Джон сумеет отвоевать свой трон, люди будут говорить о его годах в Долине, и пусть предания о Горном волке, без сомнения, обрастут легендами и приукрасятся, другие истории тоже получат своё место. Братство Крылатых Рыцарей станет одной из них — и, пожалуй, даже песней, подумал он с усмешкой, оборачиваясь к сиру Эртуру и обнаруживая рыцаря, пристально наблюдающего за происходящим.       — Отец, смотри! — позвала Изилла, и он обернулся: Андар стоял лицом к лицу с Чёрной Рыбой, а Робар в нескольких футах от него бился с сиром Юстасом.       Джон наблюдал с волнением — сын был искусным мечником, хотя едва ли мог сравниться с Бринденом. И всё же испытание обещало быть настоящим, и сердце забилось чуть быстрее. Стойка Андара была хороша, основы владения мечом — более чем достойны, но Бринден превосходил его в силе и опыте. Поединок затянулся на достойное время, однако завершился именно так, как Джон и ожидал.       Робар держался лучше, а когда увидел, что брат повержен, огляделся в поисках того, кто это сделал. Джон смотрел с гордостью, пока тот искал. Но Бринден пропал из виду, и Джон, так же как Робар, принялся его высматривать — и увидел нечто, повергшее его в изумление. Похоже, ещё один его сын заметил этот поединок и решил отстоять честь семьи: Уэймар отошёл от своих друзей и в середине поля вызвал Чёрную Рыбу.       — Мой брат — дурак, — сказала Изилла, хотя в голосе её слышалась не насмешка, а тревога.       — Уэймар встаёт за семью, Изилла, в этом нет ничего глупого, — ответил он, наблюдая, как начинается поединок.       Уэймар.       За этот день он одолел троих противников, и ни один из них не принесёт ему особой славы — не такой, какую Дом снискал на конном ристалище и какую Джон, без сомнения, завоюет, победив сира Линна. Не то чтобы он завидовал успеху друга — просто сам жаждал своего, и потому, когда увидел, что Андар пал, понял: выбора нет.       — Я бросаю вызов Чёрной Рыбе, — произнёс он достаточно громко, чтобы друзья услышали.       — Брось, Уэймар, он сам до нас доберётся, — сказал Микель.       — Да, нет нужды идти к нему самому, — добавил Дом, и Уэймар взглянул на Джона в надежде, что тот встанет на его сторону.       — Он предпочитает левую руку. Ты знаешь, что делать, — сказал Джон, и Уэймар кивнул и направился туда, где шёл Чёрная Рыба.       Он поторопился, увидев, что Робар вот-вот закончит свой поединок и наверняка захочет отомстить за поражение Андара, если Уэймар не успеет первым. Почти пробежав последние несколько футов, он догнал старика. Чёрная Рыба взглянул на него и узнал чёрные заклёпки на бронзовом поле — герб на его щите.       — Робар? — спросил Чёрная Рыба, почти как если бы ожидал прихода его брата, давая понять, что хорошо знает их семью.       — Уэймар, — ответил он, получив удивлённый кивок.       — О, один из щенков. Я думал, ты останешься со своим Братством? — сказал Чёрная Рыба.       — Ну, ты выбил из боя одного из моих братьев по крови. Я посчитал, что обязан ему — победить того, кто отправил его с поля, — ответил он так самоуверенно, насколько позволяли нервы.       —— Пусть так. Желаю тебе удачи, молодой Уэймар, — произнёс Чёрная Рыба с кивком.       — И тебе того же, старый Бринден, — ответил он и получил в ответ громкий смех.       Первый удар выбил бы меч из его руки, не встречай он на тренировочном дворе с утра ударов ещё сильнее. Как бы грозен ни был Чёрная Рыба, он всё же был рыбой, а рыба не сильнее пса. Уроки Сандора позволили отклонить удар, а не принять его в полную силу, и вслед за тем Уэймар застал Бриндена врасплох собственным выпадом, лишь скользнувшим по тёмно-серым доспехам Чёрной Рыбы.       Однако его неожиданная ловкость ненадолго выбила Чёрную Рыбу из колеи. Рыцарь Кровавых Врат быстро понял, что лёгкой победы не будет, и взялся за дело всерьёз. Уэймар вскоре оказался в обороне и начал отчаиваться. Он увидел возможность, которой прежде не замечал: когда Чёрная Рыба сблизился, Уэймар швырнул в него щитом и выбил из равновесия. Шквал ударов, обрушившихся следом, едва не свалил старика — двое из каждых трёх достигали цели. Преимущество длилось недолго, и вскоре Уэймар снова отступал. Чёрная Рыба оправился, и теперь Уэймар отчаянно бился лишь затем, чтобы оставаться в поединке.       Вспомнив совет Джона, он начал забирать вправо и позволил Чёрной Рыбе ещё больше навязывать ход боя. Любому наблюдателю казалось, что схватка решена и дело лишь за временем. Но когда Уэймар резко сменил направление и двинулся вправо, это застало врасплох и Чёрную Рыбу, и толпу. Удары Бриндена теперь не находили цели или теряли прежнюю силу — и вдруг Уэймар снова держал инициативу. Развязка, когда она пришла, оказалась стремительной и напомнила, что судьба и удача играют не меньшую роль, чем умение, талант или опыт. Уэймар поскользнулся, потерял равновесие, и Чёрная Рыба вынудил его сдаться.       — Отлично, молодой Уэймар, и правда отлично. День был твоим, пока ты не упал, — сказал Чёрная Рыба, наклоняясь, чтобы помочь ему подняться на ноги.       — Благодарю тебя, сир, за этот поединок, — ответил он, и Чёрная Рыба тепло хлопнул его по спине, пока Уэймар слышал приветственные крики толпы.       То, что его собственное имя скандировали так громко, стало настоящей неожиданностью. Оглядевшись, он понял, что добрался до финальной десятки. Из Братства в бою оставались лишь Джон и Микель, и оба смотрели в его сторону. Уэймар вышел с поля и нашёл Андара и Робара, поджидавших его; братья прошли с ним в тыл, оба поздравляя с прекрасным выступлением. Наконец-то он почувствовал, что добился чего-то своего, — даже несмотря на то что поединок закончился поражением.       Джон Коннингтон.       Молодой Ройс показал себя хорошо, однако, покинув позицию рядом с королём, он, по всей видимости, повлёк за собой поражение Домерика Болтона. Джон наблюдал, как поле сужалось — в бою оставалось меньше десяти человек. Осматриваясь, он был вполне доволен теми, кого видел там: оставшиеся ценили честь и не представляли угрозы для Дейерона. Единственная опасность, грозящая его королю теперь, — та, что грозит любому, кто берёт клинок на турнире. Против удачи и судьбы средства нет — только боги управляют этим. Убедившись, что Дейерону не грозит никакая опасность со стороны тех, кто остался, Джон наконец позволил себе сделать то, чего хотел, и двинулся к своему королю.       Он видел, как другие бросали вызов Горному волку; один из них был тем болтливым молодцем из отряда, с которым Джон сюда ехал. Тот быстро поплатился за то, что не оставил его в покое. Теперь же пришёл черёд самого Джона — его время встать лицом к лицу с королём и скрестить клинки с сыном так же, как он не раз скрещивал их с отцом. Он двинулся к двум юношам, и сердце всё быстрее билось с каждым шагом; вскоре он стоял к Дейерону ближе, чем прежде.       — Сир Джон, для меня честь — скрестить с вами клинки, — произнёс он с той искренностью, которой у него было не занимать.       — А кого же он удостаивает такой честью? — спросил другой юноша, Микель Редфорт.       — Гриф, — негромко ответил он.       — Что ж, сир Гриф, желаю вам удачи в предстоящем поединке, — произнёс Дейерон, выходя ему навстречу.       Боги, как мальчишка быстр, подумал он, блокируя очередной удар, — их стремительность почти сразу загнала его в глухую оборону. Он успел атаковать не больше двух раз, и кое-что быстро стало ему ясно. Дейерон был куда искуснее его — и куда искуснее своего отца. Теперь Джон был вынужден использовать весь свой опыт лишь ради того, чтобы поединок выглядел достойно. Его теснили всё дальше назад, он один-два раза едва не споткнулся — и с этого момента дела его становились только хуже.       Словно почуяв, что держит всё под полным контролем и вот-вот одержит победу, Дейерон начал наседать всё сильнее, его удары становились всё более непредсказуемыми. Вращения и обманные движения, двойные финты и полувыпады — и наконец из ниоткуда Джон почувствовал, как почва уходит из-под ног, и упал. Смотреть вверх, чтобы увидеть меч у горла, не было нужды — он чувствовал его прикосновение, — и всё же улыбка на его лице была самой искренней из всех, что когда-либо там бывали.       — Сдаюсь, сир Джон, — произнёс он, не дожидаясь приглашения.       — Достойный бой, Гриф, — произнёс Дейерон, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться.       Поднявшись, Джон огляделся и увидел, что в бою осталось лишь четверо: Чёрная Рыба уже был выбит, и теперь шли Дейерон, Микель, сир Вардис и сир Симонд Темплтон. Он пожелал обоим юношам удачи, стараясь не выдать своего явного предпочтения, и направился в тыл. Остановившись, досмотрел конец поединка. Дейерон сошёлся с сиром Вардисом — тот, как Джон узнал, одолел уже измотанного Чёрную Рыбу, — а Микель стоял лицом к лицу с сиром Симондом. Сам по себе этот факт — что оба юноши дошли до финала — говорил об их таланте, и Джон был почти уверен, кто возьмёт верх.       Элейна.       Мия смотрела на неё с улыбкой — и Микель, и Джон добрались до финальной четвёрки, а их маленькое соперничество насчёт того, кто победит, было в конце концов дружеским. Санса и Джейни Пуль, пожалуй, кричали громче всех, кто наблюдал за общей схваткой. Обе девушки в равной мере выказывали тревогу и волнение, радость и счастье, восторг и облегчение по мере того, как схватки достигали кульминации. Изилла поддерживала своих друзей и братьев. Уэймар показал себя превосходно, Андар и Робар тоже сражались достойно.       Когда Джон сошёлся с сиром Вардисом, Уэймар и Домерик присоединились к ним, и Элейна была рада видеть, что оба сели рядом с Сансой и Джейни Пуль. Она рассказала Джону, что его сестра влюблена в Домерика, а влюблённость Джейни Пуль в Уэймара было ещё легче заметить. Разница в возрасте между Сансой и Домом была немалой, но Элейна понимала, как устраиваются помолвки. Союз дома Болтонов и дома Старков укрепил бы Север, и дом Старков снискал бы расположение своих знаменосцев — особенно если правда то, что Санса говорила о своём брате и леди Винафрид. Джон, впрочем, высказал некоторые опасения — однако ни одно из них не касалось его друга. Вместо этого он рассказал о Красных Королях и давней вражде между двумя домами; на что она возразила: разве брачный союз не устранит её?       Ей было странно — думать о помолвках друзей, оглядываться вокруг и желать всем им того, что чувствовала она сама. Быть может, так устроен мир: найдёшь своё счастье — и желаешь другим того же, чтобы и они знали это чувство, понимали, что живёт у тебя в сердце. Или же она просто переносила свои чувства на чужие — и не могла понять, что из этого верно. Это её тревожило.       — Сир Симонд слабеет, — возбуждённо сказала Мия, и Элейна посмотрела на поле: Джон и сир Вардис ещё только нащупывали друг друга, а Микель уже почти одолел Симонда.       — Давай, Микель! — громко крикнул Дом.       — Покажи ему — за Братство! — подхватил Уэймар, и вскоре все кричали то же самое; люди в толпе оглядывались на них, но Элейне было всё равно — она кричала за Микеля и Джона.       Когда сир Симонд сдался, крики стали ещё громче, но она уже смотрела на Джона: тот двигался вперёд-назад так стремительно, что было ясно — он больше не прощупывает сира Вардиса. Когда меч рыцаря оказался выбит из руки и тот тут же сдался, Элейна снова закричала. Санса кричала почти так же громко. Джон и Микель встали лицом к лицу, и толпа начала затихать. Элейна невольно рассмеялась: вместо того чтобы сражаться, они, кажется, разговаривали, а потом оба двинулись ближе к центру, чтобы толпа их лучше видела.       Они поклонились друг другу, приняли стойки — и ей почудилось, что она снова наблюдает за их утренней тренировкой, а не за финалом общей схватки. Но потом всё изменилось разом: оба бросились навстречу друг другу с такой яростью, которой она прежде ни от того ни от другого не видела. Что это было по-дружески — понятно, но они и зрелище устраивали, красовались, однако делали это расчётливо. Джон с вращениями и прыжками, Микель с уклонениями и разворотами. Два клинка сверкали в воздухе, и каждый искал преимущества. В конце концов, как и в тренировочных схватках, мастерство Джона взяло своё, и Элейна вскочила на ноги с громким криком, когда он одержал победу.       Королевская Гавань, 295 г. п.З.       Лорд Джон Аррен.       Роберт был чертовски несносен, как всегда: король — капризное дитя во плоти, и Джон дивился, как прежде не замечал этого. Неужели он был так поглощён мыслями о своих сыновьях, что не видел очевидного? Или пороки и слабости Роберта прежде просто не бросались ему в глаза так явно? Оставалось лишь радоваться тому, что снова предстояло ехать на Утёс Кастерли — он оставит на Роберта и корону, и Красный Замок. Иначе Джон снова бы рвал на себе волосы, слушая его нытьё и жалобы на то, что ему не дают очередного чёртова турнира.       Достаточно было невзначай упомянуть о том, что устраивает лорд Джон, — и всё, новая головная боль обеспечена. В конце концов он едва не вышел из себя, и его замечание — пусть, мол, Тайвин Ланнистер ему и устраивает турнир, чёрт возьми, — было принято в штыки. Роберт уставился на него, явно собравшись что-то сказать, — но тут наконец проснулся этот подхалим Пицель, встрепенувшись при одном лишь упоминании старого льва.       Не вмешайся Варис и Петир, у них с Робертом наверняка вышла бы ссора, и он был благодарен обоим. Петир напомнил о состоянии королевской казны, а Варис — что скоро именины королевы, и лорд Тайвин, без сомнения, будет рад принять гостей и непременно устроит турнир в честь дочери. Вороны были отправлены и получены, и теперь он был готов проститься с королём, которому больше не верил и которому больше по-настоящему не служил.       — Его Милость внутри? — спросил он у сира Мерина, подойдя к двери.       — Да, лорд Десница, — ответил рыцарь, и Джон постучал перед тем, как войти.       Он застал его за выпивкой, хотя отъезд был не за горами. Роберт был одет — и вместе с тем как будто нет. То, что он едва помнил об их ссоре, само по себе говорило, насколько та была ребяческой. Джон кивнул, сел, когда ему предложили, и провёл несколько минут за делами, которым Роберт едва ли уделял хоть какое-то внимание.       — Цареубийца, — сказал вдруг Роберт, застав его врасплох.       — Ваша Милость?       — Где, мать его, Цареубийца, Джон? — спросил Роберт.       — Полагаю, он на Утёсе Кастерли, Ваша Милость. Сир Барристан и вы сами дали ему отпуск навестить отца и брата — разве нет?       — Дали, несколько лун назад. И теперь я получаю вот это от Тайвина, мать его, Ланнистера, — произнёс Роберт, поднимая свиток, и Джон мысленно проклял Пицеля за то, что тот скрыл его от него.       Он поднялся, подошёл к королю, взял свиток, почувствовал запах выпивки на дыхании Роберта — и постарался не вздохнуть слишком громко, читая одно и стараясь не замечать другого.       — Я поручу это Варису, — сказал он, дочитав.       — Займись этим, Джон. Может, этот ублюдок мне и не по нраву, но если с ним что-то стряслось, я до конца жизни не отделаюсь от нытья этого чёртова льва.       — Разумеется, Ваша Милость, — ответил он, поворачиваясь к двери.       — Ты получил подарок? — спросил Роберт, пока он не дошёл.       — Да, Ваша Милость. Сир Барристан позаботится, чтобы его поместили среди ваших вещей.       — Я хочу, чтобы он остался здесь, Джон. Сир Барристан. Если Цареубийца не объявится...       — Разумеется, Ваша Милость, — ответил он и вышел.       Они выехали в тот же день, и несколько часов спустя Варис сообщил ему, что сир Джейме возвращается и прибудет через день-два.       — Похоже, у него вышла размолвка со старым львом, — сказал Варис.       — Снова? — промолвил он, покачав головой: это стало привычным из-за отказа Джейме покинуть Королевскую Гвардию.       — Полагаю, на этот раз всё куда серьёзнее и куда выгоднее для нас, милорд, — сказал Варис, не добавив больше ничего.       В тот вечер Джон ужинал с женой и сыном. Лиза вернулась из Долины без предупреждения, и хотя Джон был рад побыть с маленьким Робертом, её присутствие радовало его куда меньше. Если честно, он слишком привязался к одиночеству, и слушать её постоянные колкости и поддёвки было утомительно. Маленький Роберт был ещё слаб и болезнен, но рос, и когда он спросил о Лейни, у Джона радостно сжалось сердце. Он с удовольствием рассказал о дочери и видел, как сын улыбается, слушая о ней. Лиза больше не травила этот колодец — с тех пор, как он недвусмысленно объяснил ей, чем это для неё чревато.       Они спали раздельно, как вошло у них в привычку: желания делить с ней постель у Джона не было никакого, хотя, если честно, он сомневался, что у него вообще осталось желание делить чью-либо постель. Эти дни или давно миновали, или подошли так близко, что разницы уже не было. На следующее утро он с удовольствием позавтракал наедине с сыном, а потом провёл большую часть дня на встречах и приёме прошений. Сир Барристан зашёл сообщить о возвращении сира Джейме, и Джон обрадовался: наконец-то можно будет выяснить, что на самом деле творится в душе у рыцаря.       Встречу удалось устроить лишь через несколько дней. Он сам, Барристан, Варис — и, к его немалому изумлению, сам Джейме Ланнистер — встретились в глубине туннелей под покоями Вариса. Джон огляделся, гадая, как далеко уходят эти туннели и знает ли кто-нибудь, кроме Вариса, куда они ведут. Барристан, кажется, был почти взволнован. Варис тоже — насколько это вообще можно было сказать о нём. Причина прояснилась, когда заговорил Джейме Ланнистер.       — Я знаю о короле, лорд Джон, — знаю правду о нём. И мой меч — его, если он пожелает, — сказал Джейме.       — А ваша семья? — спросил он.       — Не пригодна к власти. Королевство пострадает, если отец будет дёргать за нити ещё больше, чем уже делает, а сестра не думает ни о ком, кроме себя, — произнёс Джейме с горечью.       — Дети? — сказал он после нескольких мгновений, убедившись, что ни Варис, ни сир Барристан, похоже, не сомневаются в искренности Джейме.       — Надеюсь, их защитят? Мне нужны заверения в их безопасности и будущем. Думаю, от вас, лорд Джон, получить их куда легче, чем если бы всё было наоборот и решение принимал мой отец, — сказал Джейме.       — Даю вам слово, сир Джейме, — ответил он.       — И моё тоже, — добавил сир Барристан, кладя руку рыцарю на плечо.       — Нам нужно многое обсудить, сир Джейме. Многое, о чём вам нужно знать, и кое-что, о чём мы, к сожалению, пока говорить не можем, — сказал Варис, и Джейме кивнул.       К тому времени как они закончили говорить, Джон был уверен: Джейме Ланнистер служит тому же королю, что и он. Уверенность эта лишь укрепилась, когда из Рунного Камня прилетел ворон с вестью о его победе в общей схватке. Оба — и Барристан, и Джейме — улыбались куда искреннее, чем он видел их улыбающимися за долгие годы. Он уже начинал обдумывать дальнейшие планы и расставлять последние фигуры, необходимые, чтобы протянуть руку к трону, когда Варис попросил о встрече. И Джон вновь оказался в тоннелях под Красным Замком.       — Ну? — раздражённо спросил он.       — Небольшая складка в наших планах, а может, и нет — оставлю это на ваш суд, — сказал Варис.       — Что случилось? — спросил он.       — Похоже, наш король намерен выбрать невесту по собственному усмотрению, милорд. Союз с одним из Великих Домов, ни больше ни меньше. — Варис не засмеялся, однако улыбка на его лице была не менее раздражающей.       — Дом Тиреллов? — с надеждой спросил он.       — Дом Арренов, — ответил Варис.       Рунный Камень, 295 г. п.З.       Санса.       Общая схватка была невероятно захватывающей и вместе с тем тревожной: Санса сжималась, когда падали воины, и облегчённо вздыхала, когда они поднимались на ноги. Видеть победу Джона было невероятно — она испытывала огромную гордость за брата и горела желанием поздравить его при первой же возможности. Однако прежде чем это удалось, ей пришлось сопроводить Джейн до нужника: та выпила слишком много подслащённого ягодного сока, который так любила.       Она ждала, пока Джейн закончит, когда к ней подошёл он, и Санса вынуждена была признать, что при виде него у неё в животе что-то сладко сжалось. Джон и остальные почему-то не любили Гарольда, но сама она нашла его весьма галантным — да и светлые волосы с голубыми глазами были совсем не лишними. Он просил её о танце и о её цвете, хотя к тому времени она уже отдала его сиру Домерику. Тем не менее он не участвовал в общей схватке, и хотя приходился кузеном лорду Аррену и занимал какое-то место в линии наследования Долины, с начала турнира она почти не видела его.       — Леди Санса, — произнёс он, взяв её руку и прикоснувшись к ней губами.       — Лорд Хардинг, — ответила она, хотя не была вполне уверена, что он и правда лорд.       — Вам понравился турнир, миледи? — спросил он, и она улыбнулась, кивнув.       — Очень. Поединки на копьях и общая схватка были восхитительны, а видеть победу брата — просто чудесно.       — Как, несомненно, и быть провозглашённой Королевой Любви и Красоты — если позволите, весьма достойный выбор со стороны сира Эртура. — От его слов она почувствовала, как щёки заливает румянец.       — Уверена, сир Эртур сделал это лишь ради Джона, — сказала она, стараясь быть скромной.       — Весьма в этом сомневаюсь, миледи. Думаю, он назвал вас, потому что назвать кого-то другого значило бы нанести оскорбление короне, которую вы носили столь достойно, — сказал Гарольд, и она снова залилась краской.       Она уже хотела что-то ответить, как из нужника вышла Джейн — и тут Санса отчётливо заметила, как лицо Гарольда помрачнело: в их сторону шли Элейна, Изилла и остальные.       — Быть может, вы удостоите меня танцем позднее, леди Санса? — спросил Гарольд, и она снова покраснела.       — Я была бы рада, лорд Хардинг, — ответила она, и он снова поцеловал ей руку, после чего повернулся и ушёл.       Санса проигнорировала вопросительный взгляд Джейн и любопытный взгляд Элейны, когда та подошла к ним. Все вместе направились обратно в замок — Джона и Микеля нигде не было видно, что, судя по всему, огорчало и Элейну, и Мию. Как ни хотелось Сансе заговорить об этом и спросить, где её брат, она решила молчать и была рада — хотя и немного смущена, — что Джейн сама взялась за этот вопрос.       — Сир Джон и Микель не присоединятся к нам? — спросила Джейн.       — Не сейчас, они встретятся с нами позже, — ответил Домерик, и Санса попыталась понять по его лицу, всё ли в порядке.       — Они ранены? — тревожно спросила она.       — Что? Боги, нет — Микель ушёл говорить с отцом, а Джон с сиром Эртуром и Сандором, — ответил Уэймар, и она почувствовала облегчение.       Когда они вернулись в замок, она направилась к себе в комнату — привести вещи в порядок перед вечером. Она занималась этим, когда в дверь постучали. Санса открыла и обнаружила на пороге Элейну. Она пригласила её войти и усадила, размышляя о том, что привело её сюда, и снова тревожась: а вдруг с Джоном что-то всё же случилось.       — Это ведь из-за Джона, правда? Он ранен — вот почему ты пришла? — произнесла она дрожащим голосом.       — Нет, Санса, поверь мне — с Джоном всё в полном порядке, клянусь Матерью, — сказала Элейна, и Санса облегчённо опустилась на сиденье.       — Слава богам, я так переживала — думала, вы все скрываете это от меня, — сказала она и почувствовала, как Элейна взяла её руки в свои.       — Я хотела поговорить с тобой о другом, Санса. О кое-чём важном.       — Конечно, — сказала та, ожидая продолжения.       — Гарольд Хардинг, Санса.       — И что о нём? — ответила она с нотками защиты в голосе.       — Он не тот, каким кажется. С Джоном они далеко не друзья, и хотя он может казаться обходительным и внимательным, на деле всё иначе. Я понимаю, что лестно, когда кто-то уделяет тебе внимание, но ты далеко не первая, кому Гарольд его уделяет, — и репутация у него соответствующая. — Санса слушала её, и, хотя верила каждому слову, всё равно почему-то вдруг ощетинилась.       — Или ты сама хочешь его и потому пытаешься охладить мой интерес, — сказала она и тут же прикрыла рот рукой, покачав головой. — Прости, прошу тебя, прости.       — Санса, не за что прощать, и думаю, ты прекрасно знаешь, где мой интерес на самом деле, — сказала Элейна, пристально глядя на неё.       — Джон? — спросила та.       — Джон, — подтвердила Элейна, и Санса невольно улыбнулась, представив их вместе.       — Гарольд и правда так плох? — спросила она.       — Есть такие мужчины, Санса — и юнцы тоже, — которые не те, кем кажутся. Образ, что они являют тем, от кого чего-то хотят, — не их истинное лицо. Тебе нужно следить за их намерениями, за их мотивами — и скоро ты сама научишься отличать истинных от лживых, — сказала Элейна.       — Как? — с любопытством спросила Санса.       — У нас есть время до твоего отъезда. Мы с Изиллой всему тебя научим, — сказала Элейна с улыбкой.       — А Гарольд? — спросила та.       — Гарри-осла предоставь мне, — сказала Элейна, и Санса невольно засмеялась, несмотря на грубость прозвища.       Рунный Камень, 295 г. п.З.       Джон.       Джайлс помогал ему снять доспехи, и на лице оруженосца сияла такая широкая улыбка, какой Джон, пожалуй, ни у кого прежде не видел. Он гадал: на сколько монет тот поставил — или же дело было в мысли, что именно он будет учить его владеть мечом? Вскоре поймал себя на размышлениях о том, как мальчишка отреагирует, узнав правду: что он оруженосец не просто при рыцаре, а при короле. Когда сняли последний кусок брони, вошли Эртур и Сандор — Джон с нетерпением ждал их оценки только что завершившейся схватки. Долго ждать не пришлось: они указали на его ошибки и просчёты, похвалили за выступление и всё равно сказали, что мог бы справиться куда лучше. Джон внимательно слушал советы, получая ровно столько похлопываний по спине, сколько подзатыльников.       Бросив взгляд на Джайлса, он увидел, что оруженосец сверлит обоих недовольным взглядом — как они смеют критиковать его после победы? — и решил поговорить с парнем позже о причинах. Он уже собирался идти встречаться с друзьями, когда поймал взгляд Эртура, говоривший: разговор ещё не окончен.       — Джайлс, ступай, отдохни до конца дня, повеселись и потрать часть того, что выиграл, — сказал он, улыбнувшись юноше.       — Вы уверены, сир Джон? Мне больше нечего сделать? — спросил Джайлс.       — Пока нет. Завтра рано утром увидимся и немного поспаррингуем, — сказал он, наблюдая, как мальчишка расплылся в широкой улыбке и стремительно выбежал из шатра.       — Похоже, хороший парень, — сказал Эртур.       — Да. Усердный и внимательный — куда лучший оруженосец, чем был я в своё время, — ответил он, и Сандор фыркнул.       — Есть кое-кто, кто хочет с тобой встретиться, Джон. Мне нужно, чтобы ты проделал это своё варгство и убедился, что старая септа пуста и поблизости никого нет, — сказал Эртур.       Джон сделал, как его просили: закрыл глаза и потянулся к птице, в которую уже не раз входил, нашёл её в гнезде и вскоре заставил взлететь. Прошло какое-то время, прежде чем он убедился наверняка, и лишь тогда открыл глаза и кивнул Эртуру. Все трое поднялись и вышли из шатра. Эртур отправился за тем, с кем ему предстояло говорить, а они с Сандором отнесли его доспехи в комнату. Вдали Джон мельком увидел Элейну, Сансу и остальных.       Оставив доспехи на стойке, они с Сандором прошли через замок и спустились к старой септе. Там Джон обнаружил Эртура в компании синеволосого мужчины, которого помнил по общей схватке. Было видно, что они с Эртуром держатся как старые знакомые, однако мужчина смотрел на Джона куда пристальнее, чем на кого-либо ещё.       — Гриф? — произнёс он, уже понимая, что это не настоящее имя.       — Не совсем.       — Джон, это лорд Джон Коннингтон, бывший Десница Короля и друг твоего отца, — сказал Эртур, и Джон уставился на мужчину, пытаясь осмыслить услышанное.       — Я давно ждал этой встречи, Ваша Милость, — произнёс Джон Коннингтон, опускаясь на колено.       Джон посмотрел на Эртура — тот кивнул — затем на Сандора — тот тоже кивнул. Он повернулся к коленопреклонённому и ответил кивком.       — Я клянусь отдать мой меч, мою жизнь и мою честь Его Милости, королю Дейерону Таргариену, Третьему этого имени. Я клянусь служить ему советом и деяниями от сего дня до конца моих дней, — произнёс Джон Коннингтон, подняв взгляд, полный надежды и ожидания.       — И я принимаю твою клятву, милорд. Я обещаю, что у моего очага тебе всегда найдётся место, а за моим столом — мясо и мёд. Я клянусь не просить тебя ни о чём, что могло бы запятнать твою честь. Клянусь Старыми Богами и Новыми. Встань, лорд Коннингтон.       Следующие два часа он слушал, как лорд Коннингтон рассказывал об их делах в Эссосе, о собранных людях и о том, что сир Ричард Лонмаут — бывший оруженосец его отца — жив и на их стороне. Он попросил Эртура и Сандора оставить их наедине и слушал истории об отце — и о горьком сожалении лорда, что не довёл Битву у Колоколов до конца.       — Мне следовало сжечь весь этот чёртов город дотла, — сказал Джон Коннингтон.       — Сделай вы так — и вы стали бы чудовищем, лорд Джон, человеком, которому я бы не уделил и мгновения своего времени. Правильный поступок не всегда приводит к нужным результатам, однако именно к нему мы должны стремиться. Не думаю, что мой отец простил бы вас за подобное — за жизни невинных. Как вы сами считаете? — сказал он.       — Тайвин Ланнистер бы…       — Тайвин Ланнистер — чудовище, злой человек, которого когда-нибудь настигнут гнев и погибель. Я не желаю видеть такого на своей службе, — твёрдо ответил он.       — Порой нам приходится делать ужасные вещи, Ваша Милость, — произнёс Джон Коннингтон, глядя на него.       — Но это должно быть последним прибежищем, милорд, а не первым, — сказал он, и Джон кивнул.       — Так и должно быть, — согласился Джон Коннингтон, кивнув.       — Я намерен вернуть трон моей семьи, лорд Коннингтон, и понимаю, что это нелёгкий путь, требующий трудных решений. Я готов их принимать — но мой дед принимал бы их не задумываясь, я же — нет. Мы должны быть лучше тех, кто был до нас, и тех, кого стремимся сменить, — сказал он, глядя на него.       — Ваш отец желал бы именно этого, — произнёс Джон Коннингтон, и Джон почувствовал, как смежил веки, глядя на него.       В ту ночь он молился Старым Богам и Новым — молил их дать ему силы держаться слов, произнесённых в тот день, делать то, что необходимо, и не утратить себя в этом. Хотя он и боялся, что ради трона ему придётся переступить через некие черты — и гадал, какими они окажутся.