Глава 16. Волчья Правда

      Рунный Камень, 295 г. от З.Э.       Джейме.       Он стоял и наблюдал, как мальчик двигался под ударами клинка Эртура — Джейме смотрел, испытывая одновременно зависть и тревогу. Видеть такого юного мальчишку лицом к лицу с Эртуром, работающим почти в полную силу, было поразительно, но Джейме беспокоился: как бы тот не пострадал. Знание того, кем мальчик был в действительности, заставляло его смотреть на него ещё внимательнее, и если сомнения когда-то и были — они давно рассеялись. Этот мальчик был сыном его принца, его будущим королём, и Джейме мог лишь надеяться, что тот примет его на службу так же, как принял его братьев.       Когда мальчик упал на землю, Джейме почувствовал, как перехватило дыхание, а затем улыбнулся вместе с ним. Эртур помог ему подняться на ноги, и они начали снова. Тренировка была изнурительной, и Джейме сомневался, что кого-то ещё в королевстве гоняют с таким же беспощадством. Даже его собственные упражнения были куда легче — хотя ему тоже не приходилось каждый день скрещивать клинки с Мечом Зари.       В конце концов всё завершилось. Джейме наблюдал, как сир Джон отправился за водой для себя и для Эртура, — а когда мальчик заметил его, занервничал. Он провёл здесь уже несколько дней и ожидал, что один из них или оба придут к нему. Правда, новость о предстоящей свадьбе сира Джона с леди Элейной захватила всё внимание и вынудила его ждать. Теперь, похоже, ожидание наконец подходило к концу, и Джейме двинулся к ним обоим, когда сир Джон окликнул его.       — Сир Джейме, присоединяйтесь к нам, — сказал сир Джон твёрдым, звучным голосом, и Джейме увидел, как мальчик взял ещё одну кружку и наполнил её водой.       — Благодарю вас, сир Джон, — сказал Джейме, принимая кружку и делая большой глоток: в горле пересохло.       — Может, вы поможете мне разрешить один спор, сир Джейме, — произнёс сир Джон с усмешкой, и Джейме заметил, что похожая усмешка тронула лицо Эртура.       — Если смогу, сир Джон.       — Держу пари, что сир Эртур всегда был таким суровым наставником и что он, вы, сир Барристан и ваши остальные братья никогда не давали себе поблажек в тренировках. Прав ли я? — спросил мальчик с любопытством.       Джейме сделал ещё один глоток, мысленно возвращаясь в те дни и вспоминая, как они с Эртуром фехтовали — до и после того, как тот посвятил его в рыцари. Мысли перенесли его к дням, проведённым с Эртуром, с Барристаном, с Освеллом и Герольдом, с Левином и Джонатором.       — Сир Герольд настаивал на этом, сир Джон. Не только с сиром Эртуром, но и со всеми нами. Наши клинки должны быть так же остры, как и наш разум — ибо мы несём великую ответственность, которой нас удостоили, — произнёс Джейме, цитируя одно из любимых изречений сира Герольда, и увидел, как Эртур кивнул.       — Значит, я ещё больше в долгу перед своим дядей, — сказал сир Джон, взглянув на Эртура.       Это удивило его — слышать, как мальчик по-прежнему называет Эртура дядей. Джейме мельком задумался, не из-за него ли тот так говорит. Но следующие слова мальчика быстро развеяли мысль о том, что его намеренно держат в стороне или что они не вполне понимают, кто он такой и что ему известно.       — Мне нужно идти завтракать. Быть может, поговорим позже, сир Джейме, — уверен, вам с Эртуром есть о чём побеседовать, — сказал сир Джон, положил руку на плечо Эртура, кивнул ему и ушёл.       Джейме присел на стену, провожая взглядом короля. Сандор Клиган стоял чуть поодаль, ожидая его, и они вдвоём прошлив замок. Это оставило его наедине с Эртуром, и он не знал, с чего начать и что сказать.       — Я говорил с лордом Джоном и получил записку от сира Барристана — оба сообщили мне, что ты на нашей стороне, — произнёс Эртур просто и прямо.       — Я на вашей стороне, если примете меня, — сказал Джейме, волнуясь.       — Мой король желает принять тебя в наш круг, Джейме, лорд Джон тоже, и Барристан советует мне поступить так же. Неужели моё собственное мнение так важно для тебя? — спросил Эртур с любопытством.       — Твоё и королевское — единственные, что по-настоящему важны для меня, Эртур, — ответил он, хотя принятие Барристана тоже было ему дорого.       — Почему? — спросил Эртур.       — Ты знаешь почему, Эртур, — сказал он, не в силах взглянуть на бывшего наставника.       — Скажи мне правду. Всю правду, — попросил Эртур, и Джейме вздохнул.       К его удивлению, всё это заняло куда меньше времени, чем он ожидал. Слова лились значительно свободнее, когда он рассказывал об убийстве Эйериса и своих провалах, о диком огне, о безумном короле и семье, погибшей потому, что его не было рядом. Всё это время Эртур не произнёс ни слова, и, пожалуй, именно поэтому он закончил так скоро. Если бы его прервали, стали расспрашивать, если бы Эртур заговорил — он, возможно, не смог бы довести рассказ до конца. Закончив, он ждал ответа, и ожидание казалось бесконечным.       — Я не могу простить тебя, Джейме, — произнёс Эртур, и Джейме едва не свалился со стены — так больно резанули эти слова. Удержали его лишь следующие слова Эртура: — Они не были моей семьёй, и пусть я любил их, как родных, только их кровь может простить тебя за них. Что до меня — я могу лишь сказать, что мне жаль.       — Эртур? — переспросил он растерянно.       — Это должен был сделать я, Джейме. Я должен был поступить так, но Рейегар велел мне не обнажать меч, а он был не только моим другом, но и моим принцем. Это должны были сделать Герольд, Барристан, Освелл, Джонатор или Левин. То, что это выпало тебе — самому молодому из нас, — что именно тебе пришлось доказать себя истинным рыцарем, не должно было произойти. И потому за Эйериса — ты имеешь мою благодарность, — сказал Эртур, и Джейме уставился на него в полном неверии.       — Ты… ты не ненавидишь меня? — спросил он, и голос его дрогнул.       — Я никогда не ненавидел тебя, брат, — сказал Эртур, вставая и кладя ему руку на плечо. Джейме наконец сдался и позволил слезам, которые он так долго сдерживал, пролиться.       То, что Эртур не произнёс о них ни слова, а просто помог ему подняться и обнял его, — это было нечто, в чём он никогда не знал, что нуждается так сильно.       — Пойдём, поедим, а после поговорим с королём, — сказал Эртур, когда они отстранились друг от друга. Джейме почувствовал, как груз, который он нёс так долго, что тот стал частью его самого, наконец поднялся с его сердца.       Той ночью Эртур попросил его прийти в старую септу, и Джейме исполнил просьбу. Войдя, он увидел небольшого сокола, смотревшего на него сверху, и заметил Сандора Клигана с сиром Джоном у разрушенного алтаря. Он смотрел, как Сандор отступил в сторону, обернулся и увидел, что Эртур кивает ему. Джейме двинулся вперёд и встал рядом с сиром Джоном, пока тот глядел на проломленную кровлю над головой.       — Сир Эртур значит для меня больше, чем опекун, сир Джейме, больше, чем защитник. Мы, быть может, и не связаны кровью, если не считать давних родственных линий — но он мой дядя не менее истинный, чем мои дяди Эддард, Бенджен или Эймон. Поэтому, когда он говорит со мной, я слушаю, а когда он советует мне простить вас, я принимаю это к сведению, — произнёс сир Джон.       — Я…       — Были мальчиком перед ужасным выбором. Теперь вы — мужчина, и вам, возможно, предстоит другой. Когда я пойду за своим троном, мне придётся выступить против вашего Дома. Роберт, может, и сидит на троне, но я не настолько глуп, чтобы не понимать, где истинная власть и кто станет моим главным противником. Я также не настолько глуп, чтобы думать, будто Великий Совет коронует меня.       — Нет, не коронует, — сказал Джейме.       — Тогда я спрошу вас лишь однажды, сир Джейме. Чего вы ищете от меня? — произнёс сир Джон, глядя на него, и Джейме почувствовал, как немного теряется под пронзительностью взгляда мальчика.       — Я хочу носить белый плащ вашей Королевской Гвардии, Ваша Милость. Присягнуть мечом и жизнью вашему делу, — произнёс Джейме, и в его словах звучала правда — и решимость, которой он сам от себя не ожидал.       — Даже против своей семьи?       — У королевского гвардейца нет семьи, Ваша Милость, — ответил Джейме.       Он наблюдал, как сир Джон, казалось, замер на миг, взгляд его скользнул вверх, а потом мальчик снова заговорил — и Джейме ждал его слов, замерев от волнения.       — Я сделаю всё возможное, чтобы они не пострадали, сир Джейме. Однако ваш отец лишится головы. Вашу сестру и принца Джоффри я велю удалить, но не причиню им вреда. Что касается принцессы Мирцеллы и принца Томмена — у меня нет ни к ним, ни к вашему брату никаких претензий. Пока будет найдено решение, способное защитить моё правление и мой род, даю вам слово — с ними всё будет хорошо.       — Благодарю вас, Ваша Милость.       — За брата, сестру и их мать я не могу простить вас, ибо не нахожу в ваших действиях вины. За моего деда — вы имеете мою благодарность.       — Я…       — Уже искупили свою вину, сир Джейме. Пора простить себя за то, в чём вы не виноваты, — произнёс сир Джон, коснувшись его руки, и прошёл мимо.       — Сир Джон, ваше имя… как…       — Дейерон, сир Джейме. Мать и отец назвали меня Дейероном, — сказал его король с улыбкой и вышел из септы вместе с Сандором, оставив его наедине с Эртуром.       Они покинули Рунный Камень два дня спустя. Сир Джон — принц Дейерон, его король — присоединился к ним в пути, как и сир Эртур, Сандор Клиган, друзья короля, его братство. Джейме смотрел, как они держались рядом с ним: Сандор неотступно, Эртур — одним взглядом охватывая и короля, и окрестности, а Братство Крылатых Рыцарей ехало по его бокам. Это зрелище согревало душу, и когда они отплыли из Чаячьего города и двинулись в путь к Королевской Гавани, Джейме с нетерпением ждал того дня, когда сам будет ехать рядом с королём, зная, что в тот день наденет белый плащ с гордостью.       Рунный Камень, 295 год от З.Э.       Джон Сноу.       Быть помолвленным было по-другому. Джон не мог точно объяснить, в чём именно состояла эта разница, но чувствовал её каждое утро, просыпаясь. Когда фехтовал, когда завтракал, когда ждал, пока Элейна придёт к столу — всё ощущалось иначе. Её улыбка по утрам, время, проведённое вместе после занятий или рядом с ней в постели, когда он говорил с ней до тех пор, пока она не засыпала. Всё это было как будто впервые — хотя он делал это уже много лун.       Некоторыми ночами он оставался с ней до тех пор, пока она не засыпала, а потом уходил в свою комнату. Просто лежал рядом с ней и смотрел на её лицо — почти не веря, что однажды она станет его женой. Он даже ловил себя на том, что считает дни, как опускается ночь, зная: ещё один день миновал — и они ещё на день ближе к свадьбе. Он знал, что любит её, уже давно, но то ли по-настоящему не верил, что они могут быть вместе, то ли боялся, что что-то встанет на пути — он не мог сказать наверняка. Как бы то ни было, это что-то теперь ушло — и именно это, он полагал, и было причиной того, что она значила для него теперь так много.       Или, быть может, дело было в том, что он взрослел. Они оба взрослели, и он переходил из мальчика в мужчину. Физически он точно рос: Джон теперь был на полторы головы выше Элейны и крупнее и Уэймара, и Микеля. Только Домерик из всех его друзей был ростом с него — да и силы Джон прибавлял, во многом благодаря тренировкам с Сандором. И дело было не только в телесной силе: варговство в нём теперь было второй натурой, а ещё он взял себе соколёнка. Хотя назвать его Караксесом — это, пожалуй, уже перебор, подумал он с усмешкой.       — Если ты снова думаешь о ней, клянусь, сегодня я тебя не пожалею, — сказал Сандор, выдёргивая его из задумчивости.       — А когда ты меня жалеешь? — спросил Джон в ответ на раздражённое ворчание.       — Точно не сегодня, — бросил Сандор с усмешкой.       Этим утром они были вдвоём: Эртур уехал с лордом Джоном разбираться с разбойниками, и Уэймар с Микелем отправились с ними. Джон тоже хотел поехать, но Эртур настоял на том, чтобы он остался и тренировался, — и Джон понимал, что отчасти причиной тому было его собственное рассеянное состояние, не оставлявшее его с тех пор, как лорд Джон дал согласие на помолвку. По правде говоря, виновата была не только помолвка: присяга сира Джейме тоже заставила его взглянуть на многое иначе. Принять рыцаря оказалось нетрудно — Эртур, лорд Джон и даже сир Барристан желали этого, а выслушав, что же в действительности произошло тогда, Джон не нашёл ни вины, ни причин отказывать.       И всё же это заставило его думать. Джон размышлял о деде, о брате и сестре, об их матери, — а потом прилетел ворон из Солнечного Копья и заставил думать ещё больше о семье, которую он потерял. Известие о том, что принц Оберин с возлюбленной и несколькими дочерьми собирается приехать, снова вызвало перед глазами Эйгона, Рейенис и Элию. Приезд Оберина беспокоил и Эртура — Джон это чувствовал, — что, вероятно, и объясняло, почему тот так стремился поскорее разделаться с разбойниками и велел Джону оставаться в Рунном Камне.       — Ай, какого хрена, — выругался он, ощутив резкий удар плашмя клинком Сандора.       — Я предупреждал: хватит витать в облаках и смотреть куда-то вдаль — увидишь её после нашего боя, — сказал Сандор, и Джон кивнул.       Поправлять его не было смысла: Сандора на самом деле не интересовало, о чём именно он думает — тот просто хотел, чтобы Джон понял: уходить в себя мыслями — плохая привычка. В последнее время они с Эртуром всё настойчивее добивались от него большей сосредоточенности на окружающем — учили пользоваться чувствами, замечать всё вокруг, активнее вплетать варговство в повседневное. Связь между ним и Кракасесом была иной, чем с любым другим животным. Джон полагал, что она сложилась потому, что взял птенца совсем маленьким. Эта связь позволяла ему не просто видеть, но и чувствовать — и когда сокол был рядом, Джон ощущал всё вокруг куда острее.       Уклонившись от удара, метившего в шлем, Джон шагнул вперёд и перешёл в атаку. Сандор попытался ударить его локтем, но он увернулся и достал противника поперёк руки. Он понял, что разозлил его — и начал отступать, уходя от ударов. Джон хорошо знал: именно раздражение заставляет Сандора ошибаться. И вот, когда он уже собирался воспользоваться одной из таких ошибок, он почувствовал её через Кракасеса и, не задумываясь, обернулся, чтобы улыбнуться ей. Удар оказался сильным — он рухнул на землю, и пока приходил в себя и сплёвывал кровь из разбитой губы, до него донёсся голос Элейны, распекавшей Сандора — и это заставило его рассмеяться.       — Ах, вы тоже не уйдёте отсюда просто так, сир Джон. Поберегите смех — он вам не поможет, — сказала Элейна гневно.       — Я… — начал он, пытаясь подняться, однако падение и последовавшая темнота дали о себе знать.       — Джон? Джон? — услышал он её голос, но ни уши, ни глаза не были его собственными — он видел, как его несут в замок, через чужое восприятие.       Осмотрев его, мейстер велел отдыхать до конца дня. Джон принял это с радостью: головная боль уже успела стать изрядной помехой, а желудок опустошился не раз. Он понял, что варгировал в Кракасеса — однако на этот раз всё ощущалось иначе: не как непроизвольное, а как защитное. Джон наблюдал через глаза сокола, как его несли в замок; птица летела за окнами покоев мейстера, а потом залетела и внутрь — и следила за осмотром. Казалось, Кракасес убеждался, что с ним всё в порядке — и мало того, почти как будто принимал меры к тому, чтобы с ним ничего не случилось.       — Ты знаешь, что ты дурак, — сказала Элейна, садясь на его кровать.       — Знаю, — ответил он с улыбкой, и она тоже улыбнулась — пусть и против воли.       — Не надо так, я на тебя злюсь, — сказала она, хотя улыбка говорила об обратном.       — Не думаю, — возразил он, попытавшись потянуться к ней, но не смог — головокружение снова грозило вывернуть желудок наизнанку.       — Злюсь. Ты должен быть осторожнее, Джон, — сказала она, и он посмотрел на неё и кивнул — плохая мысль: желудок тут же взбунтовался. — Джон.       — Нужник. Мне нужен нужник, — произнёс он, и не успел оглянуться, как Сандор уже вёл его туда — и желудок снова опустел.       После этого ему стало лучше, и пока Сандор помогал ему вернуться в постель, Джон попробовал было шутить — тот, похоже, немного расслабился. А вот Элейна была и сердита, и встревожена ещё сильнее прежнего, так что попытки шутить с ней не имели никакого успеха. Именно поэтому, едва Сандор вышел и оставил их одних, Джон принялся объяснять то, о чём не собирался говорить.       — Похоже, сир Эртур был прав, — сказал он со смехом, который она не поддержала.       — В чём?       — Я был совершенно не в том состоянии, чтобы ехать с ними разбираться с разбойниками — сказал он и увидел, как она чуть заметно кивнула — по крайней мере с этим она была согласна.       — Ты сам не свой уже несколько дней, с тех пор как уехали сир Джейме и отец. Что-то случилось? — спросила она с тревогой.       — Что? Нет, Лейни, ничего не случилось, — ответил он, потянувшись к её руке.       — Тогда что? Это из-за нас? Из-за помолвки? — спросила она, и он притянул её к себе, поцеловал в щёку и другой рукой коснулся её лица.       — Да, но не так, как ты думаешь. В хорошем смысле, — сказал он, и она посмотрела на него с недоумением.       — Джон?       — Я уходил в мечты о нашем будущем, думал, что каждый прошедший день — это ещё один день, на который мы ближе к свадьбе, — произнёс он, видя, как она улыбается.       — Я тоже, — сказала она и поцеловала его.       — Тогда перестану? — спросил он, получив в ответ смешок вместо слов, хотя немного погодя она всё же ответила — легла рядом с ним.       — Разве что во время тренировок, — сказала она, рассмешив его.       Потом он заговорил с ней о том, что ещё лежало на душе, — о приезде Оберина, об обещаниях, данных сиру Джейме, и об одной вещи, которую он скрывал от неё почти так же старательно, как от самого себя.       — Я думал, что уже получил ответ от дяди, — сказал он, пока она поглаживала его руку.       — Быть может, ворон прилетел, когда дяди не было в Винтерфелле — он всё-таки лорд Севера. Может, он навещал кого-то из знаменосцев или разбирался с каким-нибудь делом и ещё не вернулся, чтобы прочитать письмо. Прошло меньше луны с тех пор, как ты его отправил, — сказала она, и он повернулся и поцеловал её в губы, почувствовав, что она отвечает так же крепко.       — Спасибо, — произнёс он, когда они разомкнули губы.       — За поцелуй? — спросила она лукаво.       — За разговор, — ответил он с улыбкой.       В тот вечер он ужинал один в своей комнате, попросив Элейну поесть с Изиллой — скорее всего, сказал он, сразу после этого уснёт. Она ушла, но вернулась после ужина проведать его; Джон проснулся, когда она вошла, и отмахнулся от её извинений. Наутро ему стало лучше, и он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы позавтракать вместе с ней и Изиллой, — хотя от тренировок на этот день отказался. Ворон прилетел как раз за завтраком, и Джон заметил, как Элейна посмотрела на него, услышав, откуда он.       — Ворон, сир Джон. Из Винтерфелла, — сказала леди Яра, и Джон улыбнулся, разворачивая письмо.       Винтерфелл, 295 год от З.Э.       Нед.       Ему нравилось навещать знаменосцев, и он был рад делать это — однако ненавидел дорогу и время, которое она отнимала. Последний Очаг и Кархолд были так далеко от Винтерфелла, что путь туда и обратно занимал два месяца. Хотя с Рикардом разговор вышел приятным, а с Большим Джоном — ещё лучше. Даже ночёвки под открытым небом и привалы у костра доставляли ему удовольствие. Он слушал, как Джори рассказывает байки и как Харвин поёт песни — скверно, но занятно, как он убедился.       Проезжая через земли Болтонов, он ощутил гнетущую тень Дредфорта — и хотя разговор с Русе прошёл радушно, Нед был рад поскорее двинуться дальше. Куда приятнее оказалось провести ночь под кровом Халиса, и Нед заметил, что леди Донелла была рада задержать его. Хотя причиной тому было его собственное общество или желание услышать о том, как поживает Дарин, — он затруднялся сказать наверняка.       — Хороший парень, леди Донелла. Он с Роббом хорошо ладит. Надо было сделать это многие годы назад, — сказал Нед.       — Что изменило ваше решение, лорд Старк? О воспитании при чужом дворе? — спросила она.       — Мой сын Джон воспитывается в Долине. Он хорошо там устроился, и когда я его навестил, вспомнил кое-что, о чём успел забыть. Дружбы, которые завязываются в чужом доме, и то, чему там учишься — всё это хорошая основа на будущее, — сказал он, и леди одобрительно улыбнулась.       — Это так, — согласился Халис, взглянув в его сторону.       — Быть может, вы с Халисом соберётесь к нам в гости — у Дарина скоро именины, и я уверен, что моя жена с радостью примет вас, — сказал Нед, и на лице леди расцвела ещё более широкая улыбка.       — Я была бы очень рада, лорд Старк. Благодарю вас.       Перед возвращением в Винтерфелл он заехал в Сервин — Нед не хотел, чтобы Медгер почувствовал себя обделённым. Если бы у него с леди Барбри отношения сложились иначе, заехал бы и к ней, но он чувствовал, что будет там нежеланным гостем; а хотя она и не отказала бы ему от дома, всё же лучше было не бередить старую рану. Когда наконец перед ним показались стены Винтерфелла, он был не единственным, кто обрадовался их виду. Джори, Харвин и все его люди горели желанием вернуться к домашним и близким, а обещание Неда угостить их элем в знак благодарности за службу было встречено с большим воодушевлением.       Въезжая во двор, он увидел семью и воспитанников — все выстроились в ряд, готовые его встречать. Кэт явно радовалась его возвращению, Робб стоял прямо и с достоинством. Он увидел тёплую улыбку Сансы и сияющую — Арьи; Бран стоял рядом, словно изготовившись броситься наперегонки с сестрой — кто первым окажется в объятиях отца. Рикона видно не было, и на миг Нед встревожился — пока не сообразил, что долгая дорога заставила его почти не замечать холода в воздухе.       — Винтерфелл ваш, милорд, — сказала Кэт, и он шагнул, чтобы поцеловать её в щёку; в глазах жены отражалось то же, что, быть может, было и в его собственных, — обещание грядущей ночи и настоящего приёма, ясное и недвусмысленное.       — Благодарю вас, миледи. Хорошо вернуться домой.       Он подошёл к Роббу и обнял сына, однако Санса опередила и Арью, и Брана — первой бросившись к нему на шею. Такое тепло и такая непринуждённость в приёме удивили его, но Санса изменилась с тех пор, как вернулась из Долины. Она по-прежнему держалась как леди, но стала больше обычной девочкой — время, проведённое с братом и его друзьями, пошло ей на пользу в этом отношении. Едва она отпустила его, как его крепко обхватили четыре руки разом. Арья говорила, как сильно скучала по нему, а Бран уверял, что скучал ничуть не меньше.       — И я скучал по вам обоим так же сильно, — сказал он, когда они вошли в замок.       Пока дети засыпали его вопросами о путешествии, он заметил, что Кэт смотрит на него так, будто что-то её тревожит. Нед разрывался между желанием пообщаться с детьми, принять горячую ванну и узнать, что так беспокоит жену. Выбор за него сделала сама Кэт: сказала, что велела приготовить ванну, а поговорят они позже. Нед спросил, всё ли в порядке, и с облегчением увидел, как она качает головой.       Он заглянул в детскую к Рикону, и когда наконец помылся и переоделся, наступило время ужина. Нед с удивлением обнаружил, что ужин в собственном зале с семьёй доставляет ему куда больше радости, чем любая трапеза в дороге. Пироги Гейджа оказались такими же добрыми, как он помнил, и, бросив взгляд на Джори и сопровождавших его стражников, он понял: те наслаждаются ничуть не меньше.       По долгу лорда ему следовало переговорить с Вейоном и Лювином, разобраться с новостями, что пришли в его отсутствие, — но сегодняшним вечером не было ни малейшего желания этим заниматься. Не хотелось и объяснять, зачем он ездил так далеко и отсутствовал столько времени. Рассуждения о том, как распорядиться лишним золотом и как готовиться к грядущей войне, — не те мысли, которым хотелось предаваться этим вечером. Вместо этого он рассказывал о Белом Клинке и Плачущей реке, о Последнем Очаге и Амберах, о Хорнвуде и Кархолде — и дети слушали его, раскрыв рты. Арья спросила, правда ли, что у одного из Амберов глаз из драконьего стекла и прозвище — Воронье мясо. Нед подивился, откуда она это знает, и поискал взглядом виновников — Робб и Торрхен Карстарк отводили глаза.       — Да, и он очень любит находить любопытных девочек вроде тебя, чтобы… — сказал Нед, поймав лёгкую улыбку жены, вскочил и подхватил Арью, закружив её в воздухе, — …крутить их, как маленьких волчат, которыми они и являются! — под громкий смех Арьи и остальных детей.       Было уже поздно, когда он наконец остался наедине с женой: он пожелал дочерям спокойной ночи, укрыв их, сделал то же самое для Брана, а с Роббом простился сдержаннее. Кэт сидела на постели, и хотя единственным его желанием было получить тот приём, которого они оба жаждали, он понимал: нужно спросить. И спросил.       — Что тебя тревожит, Кэт? Пока меня не было, что-то произошло — и явно беспокоит тебя. Расскажи мне, — попросил он и увидел, как она повернулась к прикроватному сундуку, извлекла свиток, доставленный вороном, и протянула ему.       — От лорда Джона, Нед, — сказала Кэт, пока он начинал читать.       Он поймал себя на улыбке — и вместе с тем был озадачен; чувствовал радость — и вместе с тем тревогу: всё это было так неожиданно, и всё же в каком-то смысле имело смысл. Тем не менее он сразу же понял, что именно тревожит Кэт и как это может выглядеть со стороны, а потому знал, что должен сделать, — хотя сегодня ночью совсем этого не хотел.       — Завтра поговорим, только ты и я. Тебе нужно кое-что узнать, — сказал он, убирая свиток обратно в сундук и начиная раздеваться.       — Нед? — растерянно спросила она, но он заглушил вопрос поцелуем, и вскоре о содержимом свитка было забыто.       Прошли месяцы с тех пор, как они были вместе, и оба нуждались в этом куда больше, чем в ответах на вопросы, которые могли подождать. Нед уснул почти сразу после, к своему стыду, — хотя и знал, что жена поймёт. На следующее утро они рано позавтракали, и когда дети разошлись по урокам, он попросил Кэт прогуляться с ним до богорощи. Ему нужно было помолиться, а затем открыть ей правду, которую он слишком долго скрывал.       — Я знаю, это обручение тебя смутило, и ты боишься, что это значит для твоей сестры и её мальчика, — сказал он, поднимаясь с колен.       — Я не боюсь Джона, Нед, я знаю — сердце у мальчика доброе. Лиза написала мне, что это заговор, и я сержусь на сестру, но понимаю: она боится того, что никогда не случится. Просто… — голос Кэт осёкся, пока она собиралась с мыслями.       — Что несмотря на то, кто он такой, нет никакого смысла в том, чтобы Джон Аррен выдавал за него дочь? — сказал Нед, и она кивнула.       — Санса говорила мне, что они близки, и я говорю так не потому, что речь идёт о Джоне. Что бы меня ни учили думать о незаконнорождённых, о нём я так не думаю. Мальчик, которого мы помогали воспитывать, — не существо, движимое похотью и завистью, совсем нет, — сказала она, и Нед улыбнулся, слыша, как она говорит о Джоне.       — Есть история, которую я должен тебе рассказать, — история, которую я слишком долго от тебя скрывал. Я делал это не потому, что не доверял тебе, прошу, поверь мне. — Она взглянула на него с тревогой.       — Нед?       — Джон не мой сын, Кэт. Он сын Лианны, — сказал он и увидел, как она шагнула к нему, с тревогой тронув его за руку.       — О, Нед, мне жаль… О, Семеро, бедный мальчик, — сказала она, и он понял: она тоже верила лжи.       — Это не то, что ты думаешь. Никакого похищения не было, Кэт, никакого насилия. Они были обвенчаны — перед Старыми Богами и во свете Семерых, — сказал Нед.       — Как? Рейегар уже был женат, — спросила Кэт, качая головой.       — И Таргариен. Я не знаю, как это было сделано — только то, что это было сделано, и теперь Джон — всё, что осталось от Рейегара Таргариена, и законный король, — сказал Нед.       — Это невозможно. Ты намерен посадить его на трон? Как? Погоди — этот брак… Джон Аррен знает? — спросила она, глядя на него.       — Знает — с тех пор, как я прибыл в Королевскую Гавань с Джоном и Эртуром, — сказал Нед.       — И он?       — Хотел, чтобы Джон был коронован. Не сразу — сначала хотел держать его в запасе, на случай, если Роберт окажется недостоин.       — А теперь?       — Я не думаю, что свадьба входила в планы, но, быть может, так оно лучше. Джон будет королём, Кэт. Долина, Север — другие тоже встанут за него, — сказал он с твёрдостью.       — Ты говоришь о войне, Нед, — сказала она, качая головой; Нед шагнул к ней, но она отстранила его руку и опустилась на скамью.       — Война идёт, Кэт. Королевство не может жить так, как живёт. Роберт сорит золотом, Ланнистеры всё крепче сжимают кулак на троне. Она придёт.       — Нед, я…       — Я знаю. Я тоже, — сказал он, когда она позволила ему взять её в объятия.       Это было ещё не всё — у неё наверняка осталось немало вопросов, и он надеялся, что у него найдутся ответы, но чувствовал: он поступил правильно. Он надеялся, что Джон поймёт это так же, и что со временем Кэт тоже увидит: то, что они делают, — к лучшему. Не только для королевства, но и для них самих.       Долина, 295 год.       Микель Редфорт.       После того как они оба с Уэймаром едва не одолели Джона на тренировочном дворе, его не удивило, что Джона не взяли в эту поездку. Друг был рассеян, и Микель, кажется, понимал причину. Сам он порой чувствовал то же самое, думая о будущем и о Мие. Джону повезло получить то, чего он желал, — Микель же понимал, что ему самому для такой же удачи понадобится нечто из ряда вон выходящее.       В глазах света Мия и Джон в каком-то смысле стояли на одной ступени, хотя посвящение Джона в рыцари поставило его выше в сознании большинства. Разница была в том, что отец Элейны сам желал выдать дочь за Джона, тогда как его собственный отец ни за что не согласился бы на его брак с Мией. Правда, в случае с Джоном немалую роль играло то, что он был не тем, за кого себя выдавал. Но, как указал ему отец, репутация Джона сама по себе была достаточным основанием для того, чтобы лорд Джон согласился на этот союз. Репутация Мии, в свою очередь, была достаточным основанием, чтобы отказать им. Девушка, которая водит мулов к Гнезду, не сойдёт за достойную пару для сына лорда Хортона Редфорта — даже если для Микеля Мия была бы достойна самого короля.       Вот почему, когда отец велел ему держаться ещё ближе к Джону, в его голове начал зарождаться некий план. Слушая, как отец рассуждает о грядущем, не зная истинного положения дел, Микель увидел в порученном ему деле возможность.       — Когда-нибудь этот мальчик станет лордом Долины, Микель, — сказал его отец.       — Лорд Роберт? — спросил он со смехом.       — Слабый мальчишка, который не доживёт до совершеннолетия. Наследницей станет леди Элейна, и тогда править будет Горный волк, а те, кто близок к нему, окажутся в выигрыше.       — Как скажете, отец, — ответил он с улыбкой, покидая солярий отца.       Хотя он никогда бы не стал манипулировать другом и будущим королём, он знал: Джон прекрасно осведомлён о том, что он и Мия чувствуют друг к другу по-настоящему. Когда Джон станет королём, он сможет дать ей имя и при необходимости велеть им пожениться, и Микель знал: одной простой просьбы хватит, чтобы Джон дал ему то, о чём он мечтал. Что до отца — если он считал дружбу с лордом Долины выгодной для своего дома, то что он подумает, узнав, что Джон на самом деле король?       — Чего только не сделаешь ради любви, — тихо произнёс он.       — Что? — переспросил Уэймар.       — Ничего, не обращай внимания — просто скучаю, — сказал Микель, радуясь, что его не расслышали, хотя Уэймар и сам прекрасно знал, что он чувствует к Мие.       — Это, должно быть, худшие разбойники на свете, — вздохнул Уэймар, и его собственная скука была очевидна.       — Или лучшие, — сказал сир Эртур, ехавший впереди.       — Каким образом, сир? — спросил Микель, когда они с Уэймаром поравнялись с рыцарем.       — Мы в пути уже три дня, знаем, что они прошли здесь, — и всё же они уводят нас всё дальше от дорог. Скоро захлопнется ловушка, и до того момента мы не знаем, насколько хороши эти разбойники на самом деле, — сказал Эртур, и Микель взглянул на Уэймара — на лице друга читалась тревога.       — Если мы знаем, что это ловушка, зачем мы едем прямо в неё? — спросил Уэймар, и Микель сам был не прочь услышать ответ.       — Потому что ловушку расставляем мы, — ответил Эртур, и хотя ни один из юношей не понял, что именно он имеет в виду, уже то, что у него есть план, придавало им уверенности.       Истинный масштаб этого плана раскрылся на следующее утро, сразу после завтрака. Они как раз готовили коней, когда началось нападение. Уэймар потянулся к мечу чуть медленнее, но вскоре оба уже схватились с людьми, явно принадлежавшими к горным племенам. Микель срубил одного с той лёгкостью, какой никогда прежде не предполагал в себе. Дело было не в том, что это первый убитый им человек, — просто на этот раз он не испытал ни капли жалости.       Уэймар бился с рослым противником, и едва Микель двинулся на помощь, как увидел, что друг сам уложил своего. Оба обернулись на топот копыт — и увидели людей в цветах его отца и дома Вейнвудов. Эртур, очевидно, вызвал их с другой стороны. Когда Микель увидел, что люди окружают сира Эртура, они с Уэймаром двинулись на помощь — но сразу же поняли: нужды в ней нет. Меч Зари разил людей, словно их и не было, и они огляделись в поисках тех, кому нужна подмога.       — ОТЕЦ! — закричал Уэймар, и Микель увидел, как полдюжины людей движутся к лорду Джону; в следующий миг он уже бежал следом за Уэймаром.       Никогда прежде он не видел, чтобы друг так владел мечом: Уэймар прорубался к отцу, и вскоре Микель делал то же самое. Когда они добрались до лорда Джона, каждый из них уже убил по одному и вывел из строя ещё двоих, тогда как сам лорд Джон разделался с остальными. После этого схватка быстро завершилась; Уэймар встал рядом с отцом, удостоверяясь, что тот цел, а Микель оглядел поле боя, усеянное телами.       — Вы оба целы? — спросил сир Эртур, подойдя к ним; Микель увидел, как лорд Джон кивнул рыцарю в ответ.       — Да, — выдохнул Уэймар.       — Да, — сказал Микель.       — Оба на колени, — сказал сир Эртур, и Уэймар взглянул на отца; тот улыбнулся и кивнул — выполняй.       — Сир Эртур? — недоверчиво переспросил Микель.       — На колени, — повторил сир Эртур.       В ту ночь они говорили, сидя у костра, — оба с Уэймаром устали, но не могли уснуть, да он и сомневался, что уснут. Им налили по кружке эля и сказали, что больше не дадут; лорд Джон сообщил ему, что гордится им, а затем позвал Уэймара, чтобы поговорить с сыном наедине. Сидя у огня, он думал о том, как хочет вернуться в Рунный Камень и рассказать Джону, что они получили рыцарство, — и надеялся, что Мия окажется там, как и обещала. Микель предвкушал, как поцелует её впервые — уже как рыцарь королевства.       Королевская Гавань, 295 год.       Варис.       Дела шли превосходно: золото Иллирио тратилось с умом, и сам он был доволен ходом событий. Компания Морского Змея росла, а весть об обручении сира Джона с леди Элейной заставила людей суетиться в попытках разобраться, что к чему. Варис, впрочем, знал, что некоторые уже пошли по ложному следу, — а это избавляло его от необходимости вмешиваться.       Если б не невозможность найти детей Таргариенов, он был бы совершенно счастлив. Он даже с нетерпением ожидал предстоящей ссоры между королём и Десницей. Варис знал: Роберт думает, что делает это в пользу Джона Аррена, — и тем не менее в очередной раз демонстрирует полное непонимание ситуации. Турнир в честь помолвки — не самая оригинальная мысль, но совершенно неуместная, когда тратишь золото так, как это делает король. Он явился на совещание первым и сидел в кресле, почти не скрывая предвкушения грядущего представления.       Наслаждаться этим было недостойно, но если у него и был один истинный страх, то тот же, что преследовал его с самого начала. Что рано или поздно Роберт и Джон Аррен придут к согласию и снова станут теми отцом и приёмным сыном, какими когда-то были. Он не боялся, что лорд Джон угрожает королю, — но его трону мог угрожать. Чем чаще Роберт оставался собой, тем меньше было этой вероятности. Мысль о том, что Дейерон Таргариен осядет лордом Долины вместо государя Семи Королевств, была Варису совсем не по душе.       — Зачем нас собрали? — спросил Ренли, входя в комнату; брат короля явно предпочёл бы оказаться где угодно, но только не здесь.       — Полагаю, Его Милость желает сообщить Лорду-Деснице о своём подарке, лорд Ренли, — ответил он, с трудом сдерживая смех при виде недовольной физиономии Ренли.       — Устроить турнир в честь бастарда — это что-то новенькое, — раздражённо бросил Ренли, наливая себе вина.       — Воистину, — ответил он, подумав, не стоит ли подтолкнуть Ренли высказаться вслух. Нет, пожалуй, не стоит — времени увидеть, как пропасть между братьями Баратеон расширяется, предостаточно, можно и подождать.       Вскоре вошли Станнис, а за ним Мизинец, и, глядя на то, как переглянулись братья, Варис отметил: их собственная пропасть расширялась и без его помощи. Лорд Джон вошёл и едва заметно кивнул ему, а Пицель — что само по себе удивительно — явился прежде короля: предупреждения, видимо, возымели действие. Когда прибыл сам Роберт, было видно, как он горит желанием поделиться новостью; когда все встали, приветствуя его, и снова сели, Варис откинулся в кресле и стал ждать.       — Как дела в Долине, Джон? — спросил Роберт.       — Хорошо, Ваша Милость. Мне понравилось там, — сказал Джон.       — Не сомневаюсь, Лорд-Десница. Поехали погостить — вернулись с будущим зятем, — сказал Ренли.       — Неожиданный поворот, лорд Ренли. Сир Джон — добрый юноша, они с Элейной близки, дочь попросила меня — а я отец, который желает ей лучшего, — и я согласился, — сказал лорд Джон.       — Хорошая партия, Джон. Недов парень — отменный, как ты и говорил: добрый и честный, совсем как сам Нед, — с гордостью сказал Роберт, и Варис не мог понять, кем именно тот гордится больше.       — Не вполне, — тихо произнёс Ренли, и если лорд Джон лишь смерил его взглядом, то Роберт — нет.       — Осторожнее, мальчик. Ты говоришь о Недовом сыне, о будущем зяте моего названого отца. Следи за языком и за манерами, — гневно произнёс Роберт.       — Простите, Ваша Милость. Лорд-Десница, — сказал Ренли, ничуть, впрочем, не смутившись.       — Я устроил турнир, Джон. Хочу, чтобы всё королевство пришло отметить эту добрую весть. Может, и Нед приедет — что скажешь?       — Ваша Милость, я тронут, поистине, — сказал Джон, и Варис увидел, как Роберт буквально расцветает от гордости. — Но устраивать это ради помолвки не члена королевской семьи — боюсь, это слишком.       — Ты моя семья, Джон. Ты отец, которого я выбрал, — радостно сказал Роберт.       — А расходы, Ваша Милость? — спросил Джон, не обратив внимания на слова Роберта.       — Тьфу, забудь о подсчёте монет — это малое, что я могу сделать, — сказал Роберт, небрежно махнув рукой.       — Я признателен, Ваша Милость, поистине, но вынужден отказаться, — сказал Джон, и Варис взглянул на лицо короля: казалось, тот вот-вот или взорвётся от ярости, или расплачется, — и Варис с любопытством ждал, что же случится прежде. Однако другой голос опередил развязку.       — Ваша Милость. Лорд Джон. Если позволите, — произнёс Мизинец, что стало для него неожиданностью.       — Чего тебе, Бейлиш? — сказал Роберт, смерив взглядом и Мизинца, и лорда Джона.       — Ваша Милость, я понимаю ваше желание устроить турнир и то, почему вы стремитесь выказать лорду Джону уважение и почёт, которых он и его дом заслуживают. Тем не менее я вынужден согласиться с Лордом-Десницей и теми, кто считает: турнир по случаю помолвки может произвести неверное впечатление.       — Ради сына Неда и дочери Джона — к семи преисподним тех, кому это не нравится. Я король, и такова моя воля, — капризно заявил Роберт, и Варис заметил, как лорд Джон вздохнул, а Роберт смотрел на него, почти умоляя согласиться.       — Я предлагаю нечто иное, Ваша Милость, — то, что, уверен, покажется вам куда более привлекательным и против чего никто не посмеет возразить, — сказал Мизинец, и Варис увидел, как Джон Аррен смотрит на него с подозрением, тогда как Роберт — с нескрываемым нетерпением.       — А именно? — спросил Роберт.       — Свадьба, Ваша Милость. Сир Джон и леди Элейна венчаются в Великой Септе, а в Королевской Гавани — пир и турнир. Никто не посмеет спорить с тем, что дочь Десницы короля удостоена подобной чести, и я более чем уверен: семья сира Джона не пропустит такого события, — сказал Мизинец, и на лице короля засияла улыбка, которую Варис видел лишь в редкие мгновения.       — Что скажешь, Джон? Нед, может, и не приедет на турнир, но свадьбу — свадьбу он не пропустит, — сказал Роберт, не переставая улыбаться.       — Я надеялся выдать дочь замуж в Долине, Ваша Милость. Но от столь великой чести не отказываются — благодарю вас, и вас, лорд Бейлиш, — сказал Джон, и Роберт расхохотал так громко, что едва не напоминал мальчишку, которому подарили подарок на именины.       — Займитесь приготовлениями, лорд Бейлиш, — сказал Роберт.       — Ваша Милость, свадьба не скоро — когда дочь достигнет совершеннолетия, и не раньше. На этом я настаиваю.       — Конечно, Джон, я не стану торопить это. Можем подождать — свадьба и турнир, и пир, большой, такой, будто это мой собственный сын или дочь, — на этом я настаиваю, — сказал Роберт.       — Как вам будет угодно, Ваша Милость, — сказал Джон, и Варис заметил ухмылку на лице Мизинца, когда тот увидел раздражение на лице Десницы.       Сам он, однако, находил в этом куда больше смысла — идея, которую прежде не рассматривал, но которая сулила немалые выгоды. Королевство соберётся, чтобы увидеть, как король женится на королеве, — просто в тот момент никто ещё не будет знать об этом.       Рунный Камень, 295 год от З.Э.       Эртур.       Вернувшись в замок и узнав, что Джон получил удар по голове и пролежал в постели целый день, он лишь укрепился в убеждении, что правильно сделал, не взяв его с собой. То, что двое его друзей хорошо сражались и заслужили рыцарские шпоры, было, пожалуй, отчасти следствием его отсутствия. Он не стремился затмевать их, и всё же его репутация превосходила их собственную, да и таланта в нём было больше. Впрочем, дело было не только в этом — была ещё одна причина, по которой он оставил Джона в Рунном Камне: та связь, что складывалась между Джоном и мальчишками.       Поначалу это была девичья шутка — прозвать их братством было лишь способом выделить их среди прочих молодых оруженосцев и будущих рыцарей Долины. Но со временем всё изменилось. Они стали заботиться друг о друге, прикрывали спины — и если бы дело ограничивалось лишь этим, всё было бы хорошо. Однако когда правда о Джоне стала известна им, они изменились снова: теперь они охраняли его спину, и хотя Эртур приветствовал это, он также и боялся. Это были мальчики, не мужи, а умение делать два дела разом в бою приходит лишь с опытом и годами. Сам он, рыцарь Королевской Гвардии, мог сражаться и одновременно защищать своего короля — опыт позволял, — но они ещё нет.       Придёт время, и всё изменится, но пока что это могло стоить кому-то из них ранения или даже жизни, — вот что, пожалуй, терзало его больше всего. Он привязался к этим мальчишкам — не так, как к своему королю, но привязался. Эртур уже потерял достаточно дорогих ему людей и не желал терять никого больше там, где мог что-то изменить. Жестокость мира — это то, от чего он не мог уберечь их вечно, но будет делать это так долго, как только сможет.       — Ты, блядь, посвятил этих маленьких засранцев в рыцари, — услышал он слова Сандора, наблюдая за тем, как Микель и Уэймар рассказывают свои новости Джону, Элейне и Изилле.       — Они это заслужили, — твёрдо ответил он.       — Они теперь станут совершенно несносными, блядь, вот увидишь. Маленькие ублюдки, — сказал Сандор, и Эртур усмехнулся, стараясь не думать о том, что посвящение их в рыцари было бы приятно уже ради этого.       Он переодевался в своей комнате, когда Джон постучал в дверь; Эртур велел ему войти, продолжая надевать чистую рубашку.       — Ты не ранен? — спросил Джон, и он кивнул, заметив облегчение на лице своего короля.       — Нет. Разве тебе не стоит быть с друзьями — отмечать их удачу? — спросил он.       — Буду. Лорд Джон сегодня вечером устраивает в их честь пир, и сир Микель отправляет ворона своему отцу, — сказал Джон, и Эртур заметил, с какой гордостью тот произнёс слово «сир».       — Люди его отца уже успели донести ему об этом, — сказал он, усаживаясь.       — Всё равно ворона он отправит.       — Как голова? — спросил он, указывая на синяк.       — Лучше. Думаю, тот удар был мне нужен, — сказал Джон, и он засмеялся, кивая в знак согласия. — Я пытался совладать со всем, что происходит, с переменами. Элейна и я, ворон от Оберина и ни слова от дяди... Спасибо, Эртур.       — Рад служить, Ваша Милость, — ответил он с улыбкой.       — Дорн знает, не так ли? — произнёс Джон спустя несколько мгновений.       — Знает. Помолвка стала последней подсказкой, которой Оберину не хватало, чтобы сложить всё воедино.       — Что нам делать?       — Поговорим с ним, когда он приедет. Скажем ему правду и о том, что намерены делать, — а дальше Дорн поступит так, как сочтёт нужным, — сказал Эртур, и Джон посмотрел на него с растерянностью.       — Я... Элия, мои мать и отец... Я не понимаю этого.       — Это непросто, Джон. Твои отец и мать любили друг друга, а он и Элия — нет. Это был политический брак, и хотя они заботились друг о друге, любви не было.       — Значит, он отверг её? — спросил Джон, и на лице его мелькнул ужас при этой мысли.       — Нет. Они условились расторгнуть брак, когда он стал королём. Элия хотела вернуться в Дорн, и пока Эйгон сохранял своё место наследника, а Рейенис оставалась принцессой, ей было всё равно, с кем твой отец проведёт свою жизнь. Всё усложнили обстоятельства — события, любовь, — но Элия знала, что твой отец чувствовал к твоей матери, и приняла это, — сказал Эртур.       — Дорн не примет. Оберин не примет, — сказал Джон, и Эртур кивнул.       — Пусть так. Дорн — не Вестерос, Джон, и мы никогда не рассчитывали на его копья.       — Я хочу на Север, Эртур. После того как поговорим с Обериным, я хочу вернуться в Винтерфелл, — сказал Джон, и он кивнул.       — Тогда поедем, — сказал он, и Джон улыбнулся, поднялся и вышел из комнаты.       Пир ему понравился. Двое мальчишек были в центре всеобщего внимания, и даже Сандор, похоже, был рад видеть, как их чествуют, — несмотря на прежние слова. Когда прибыл ворон с вестью о том, что Оберин добрался до Чаячьего города, он поймал в себе лёгкое беспокойство. Вспыльчивость Оберина была широко известна, и даже старая дружба не могла гарантировать, что тот сдержит руку. Эртур поговорил с Сандором и дал понять: если дойдёт до дела, если кто-то из них почует угрозу — Оберин Мартелл не покинет Рунный Камень живым.       Когда отряд прибыл, он удивился, насколько мала была свита. Оберин привёз эскорт ещё меньше, чем при прошлом визите: параморью, трёх дочерей, двух рыцарей и чуть больше дюжины стражников. Пытается ли он дать им понять, что визит дружеский, или же стремится усыпить их бдительность — время покажет. Но когда Оберин посмотрел на Джона, затем на него, и когда поприветствовал его, все сомнения в том, знает ли принц, кто такой Джон, тут же развеялись.       — Нам нужно поговорить о твоём короле, Эртур, — сказал он, притянув его к себе и тихо говоря на ухо.       — Нам нужно поговорить о многом, мой принц, — ответил он, пока Оберин смотрел на Джона, а Джон — на них обоих.       Хайгарден, 295 год от З.Э.       Оленна.       Она пила чай, пока Маргери сидела с кузинами. Оленна с удовольствием наблюдала, как внучка выделяется среди этих маленьких куриц, которыми та себя окружила. День был скучным, и никакого желания продолжать его у неё не было — почти хотелось, чтобы он закончился, не успев толком начаться. Поэтому, когда ей передали свиток от ворона, она развернула его без особого интереса. Но едва прочла написанное — её настроение, и весь день с ним, переменились.       Неужели это правда? Неужели ей так повезло? Та самая девица, которую она по-настоящему боялась как помеху Маргери на пути к трону, вдруг снята с доски и выдана замуж за бастарда? Это должна быть шутка, подумала она, и взглянула на печать — синий сокол дома Арренов был отчётлив, и подпись выглядела подлинной. И всё же ей нужна была уверенность, и потому она поднялась и направилась внутрь. Маргери посмотрела в её сторону, встала и поспешила к ней с тревогой на лице.       — Бабушка, что-то не так? — обеспокоенно спросила её роза, и Оленна улыбнулась ей, наклонившись поцеловать в щёку.       — Нет, просто не хочу больше чаю. Пожалуй, пойду немного отдохну, — сказала она, стараясь не пугать Маргери больше, чем та уже беспокоилась.       — Правда, бабушка? — любопытно спросила Маргери.       — Правда, — сказала она с улыбкой.       С Лефтом и Райтом за спиной она быстро прошла по замку, надеясь застать Уилласа в солярии, а не с гончими или соколами. Хотя каждому нужно своё увлечение, занятия внуков она находила утомительными и пустыми. Мечи, гончие, лошади — ни одно из этого по-настоящему не делало человека сильным. Лишь благотворительная работа Маргери была чем-то стоящим. Впрочем, надо отдать должное: хотя бы Уиллас был лучшим в своём деле.       Добравшись до солярия, она обрадовалась, увидев стражу у дверей, и вошла — Уиллас работал. Оленна села, не дожидаясь приглашения, и Уиллас, в отличие от своего отца, прекрасно понимал, что её не следует заставлять ждать.       — Бабушка? — удивлённо спросил он.       — Читай, — сказала она, протягивая ему свиток.       Она подождала, пока он дочитает, и дала ему мгновение всё обдумать. Оленна была довольна: спросив поначалу, не шутка ли это, он затем начал мыслить яснее — о том, что это означает для них. Королевство, Десница, Король — её это не занимало. Её заботило лишь то, что это значит для дома Тиреллов.       — Значит, либо Маргери, либо Санса Старк, — сказал Уиллас.       — Именно, — согласилась она.       — Дом Арренов был главной угрозой — или был ею. Но теперь они устранились сами. Возможно, чтобы расчистить дорогу для дома Старков? — спросил Уиллас.       — Возможно, хотя есть пути проще. Разве не лучше было бы выдать леди Элейну за Робба Старка? — спросила она.       — Если только лорд Старк не хочет взять невесту для наследника на Севере, — сказал Уиллас, и она улыбнулась: лорд Старк сам женился на южанке, а Север куда более замкнут — если наследник возьмёт жену не с Севера, это могло вызвать недовольство у знаменосцев. Оленна в очередной раз возблагодарила богов за то, что её внук и внучка унаследовали её ум, а не отцовский.       — Что само по себе говорило бы о том, что лорд Старк метит в принцы для своей дочери, — произнесла Оленна.       — Пожалуй, хотя кое-что меня смущает, — сказал Уиллас, и она поймала себя на том, что согласна.       — И меня тоже. Сир Джон Сноу — почему дом Арренов согласился на этот брак? Как думаешь, не обесчестил ли он девицу? — спросила Оленна.       — Пфф, он же Старк, — сказал Уиллас.       — Не суди обо всех по лорду Эддарду. Брандон слыл известным распутником, — возразила она, но Уиллас, похоже, не согласился.       — Нам нужно узнать больше о сире Джоне. Он племянник сира Эртура Дейна, что делает его высокородным с обеих сторон, — и всё же что-то здесь не так, — сказал Уиллас.       — Ты поставишь наших людей на это? — спросила она, и он кивнул. Строго говоря, нужды в том не было — но для собственного спокойствия ей требовалась уверенность.       Она вышла из комнаты и прошла по коридору. Оленна посмотрела в окно на внучку — та блистала в её отсутствие. Маргери и впрямь держала двор теперь, когда её рядом не было, и это вызвало улыбку на лице Оленны и ещё большую решимость в сердце. Её внучка станет королевой — она позаботится об этом, и дом Тиреллов будет расти в силе, сколько бы других это ни сделало слабее.