Глава 20. Сокол и Дракон: Часть Первая.

      Рунный Камень, 297 г. з.э.       Эртур.       Будь его воля, они бы и ногой не ступали в Королевскую Гавань, пока Джон не был бы коронован, а Тайвин Ланнистер и Роберт Баратеон — не лежали бы в земле. Мысли о пребывании в этом городе, пока им правят олени и львы, не приносили ни малейшего утешения. И всё же — увидеть, как Джон женится, быть рядом, когда их сын возьмёт в жёны женщину, которую любит, — сейчас это перевешивало любые тревоги и сомнения. Тем не менее им с Сандором надлежало держаться настороже, и Братству тоже нужно было не отставать. Он знал, что так оно и будет — насколько те смогут, — да и Барристан с Джейме будут рядом, если понадобится.       Зато сама свадьба его радовала. Церемония в Великой Септе Бейлора под водительством Верховного Септона — уже громкое заявление. А то, кто именно явится на неё, — заявление ещё более громкое. Пусть Роберт и устраивал всё это, чтобы почтить Джона Аррена и снова увидеть Эддарда Старка, — сам того не ведая, он делал огромный подарок человеку, который однажды лишит его трона и жизни.       Говоря же об этом самом человеке — никогда прежде он не видел его таким взволнованным, как в последние дни. Джон не раз проигрывал на тренировочном дворе, бесчисленно перекладывал вещи в сундуках и, пожалуй, успел проверить каждую лошадь в конюшне, лишь бы убедиться, что ни одна не захромает. Даже рядом с Элейной он был совсем не похож на привычного себя — и Сандор не упустил случая поддеть его при каждом удобном поводе. Что, надо признать, несколько раз вызвало улыбку и на его собственном лице.       — Какого хрена, Джон, ты ещё и волосы на яйцах у жеребца пересчитаешь? — проворчал Сандор, и Эртур засмеялся, глядя на пристыженное лицо Джона.       — Нельзя же допустить…       — Чего — чтоб одна лошадь захромала? Мы едем в Чаячий город, Джон, а не в Винтерфелл, — отрезал Сандор, и Джон, с убитым видом покачав головой, отошёл от лошадей, что-то бормоча себе под нос.       Выезжать предстояло на следующий день: все сундуки и короба были уже собраны, а одежда, в которой Джону предстояло быть на церемонии, аккуратно уложена так, чтобы её не помяло и не испортило. Он знал: несмотря на всех, кто соберётся в Королевской Гавани, Джон думает о тех, кого там не будет. О дяде и тёте в Эссосе, о Джоне Коннингтоне и Ричарде Лонмауте, о дядях на Стене — Бенджене Старке и Эймоне Таргариене. Все они по разным причинам никак не могли приехать, и он видел, как эта мысль терзает Джона и ранит его сердце.       Хотя семья Джона была на Севере, именно он — ближайший к нему — должен был встать по ту сторону, что олицетворяла его вторую кровь. Быть голосом тех, кто не мог прийти. И хотя он знал, что Джон рад его присутствию, он также понимал: душой тот будет с теми, кого нет. Он говорил с ним словами, которые, как ему казалось, мог бы произнести Рейегар, старался так же передать и то, что могла бы сказать Лианна, — и чувствовал себя жалким подобием их обоих. Но верил, что всё же немного утешил его, и надеялся, что этого достаточно.       — Идёмте, остальные, наверное, уже встали и завтракают, — сказал он, взглянув на Джона. Тот кивнул, и все трое направились обратно в замок — готовиться к предстоящему дню.       Настроение Джона улучшилось, как только он оказался рядом с Элейной. Они с Сандором наблюдали, как Джон смеётся и балагурит, позабыв о своих утренних хлопотах с лошадьми. С течением дня становилось только лучше, и когда они разошлись по покоям, он был в по-настоящему добром расположении духа. Пока Джон спал, они с Сандором не смыкали глаз — оба были на ногах и занимались последними приготовлениями к поездке в Королевскую Гавань и пребыванию там. Рассвет был начищен и наточен, оба комплекта брони Сандора — отполированы до блеска.       — Ты и правда думаешь, что ему там грозит опасность? — спросил Сандор, когда они сидели за кружкой эля.       — Будь моя воля, мы бы не ступали в этот город, пока война не кончится, Сандор. Тревоги, страхи и сомнения Джона — это тревоги человека, идущего под венец. Мои же тем больше, чем ближе та война.       — Баратеон к нему привязан, Эртур. При Джоне Аррене и Старке даже у Тайвина Ланнистера не хватит власти, чтобы причинить ему вред.       — Их людей будет больше, Сандор. Если что случится, они не станут держаться чести. И Бейлишу я не доверяю.       — Как этот мелкий ублюдок тут вообще замешан? — хмуро спросил Сандор.       — Это была его идея. Роберт хотел устроить турнир в честь вестей от своего воспитателя, но Джон Аррен отказал — и тогда Мизинец предложил свадьбу. Роберт ухватился за это обеими руками.       — Он сделал это, чтобы снискать расположение короля или Джона Аррена, Эртур.       — Так ли это? — спросил он, не будучи до конца в том уверен.       — Тогда будем следить и за теми, кто рядом с ним. У Велариона будут там люди? Он и лорды Узкого Моря?       — Будут. И Нед Старк, и Джон привезут большие отряды. Может, я просто слишком осторожничаю, Сандор, может, боюсь напрасно, — сказал он и сделал большой глоток эля.       — Да. Будем начеку, Эртур. Я, блять, выпущу кишки любому, кто попробует его тронуть, — можешь быть уверен.       — Я тоже, друг мой, я тоже, — произнёс он твёрдо.       Дорога до Чаячьего города прошла без происшествий. Джон ехал верхом вместе с Братством, Элейна разместилась с Изиллой и её матерью в карете, а Мия Стоун и Миранда Ройс ехали рядом верхом. Впереди Айас летел над землёй, высматривая путь, и оба лютоволка тоже не отставали. Время от времени Джон останавливался, чтобы переброситься словом со своими спутниками или с молодым Джайлсом, и бросал ему странную улыбку. Она напоминала об обоих родителях Джона и давала ощущение, что те где-то совсем рядом.       Отец Джайлса Герольд присоединился к ним на корабле, когда они отплыли из Чаячьего города, — год назад Джон говорил с ним с глазу на глаз и открыл правду о своём происхождении. Сандор считал это слишком большим риском, но Графтоны всегда были верны, и сам Герольд служил тому лучшим доказательством. Да и гордость от того, что его сын — оруженосец сына Рейегара Таргариена и будущего короля Семи Королевств, он едва мог скрыть. Ещё до этого он был доволен, зная о репутации Джона в Долине, — а узнав правду, стал ещё более воодушевлён. И в скором времени в Долине правду нужно будет открыть ещё большему числу людей.       Первую ночь на корабле они посвятили разговору — он, Сандор и Джон, — обсуждая всё, что могло пойти не так и каковы их планы на этот случай. Говорили о запасных вариантах, о худших сценариях и многом другом. О лошадях, оставленных на случай бегства, о кораблях, готовых поднять паруса, и даже о том, можно ли при необходимости захватить сам город. Этот последний план Сандору нравился куда больше тех, где им предстояло спасаться бегством, — но они оба с Джоном понимали, что ему никогда не суждено сбыться.       — Волки дадут знать, Эртур, Сандор. Если у них поднимется шерсть — вот тогда по-настоящему стоит тревожиться, — сказал Джон, стоя на палубе.       — Думаешь, им позволят свободно бродить? — с любопытством спросил Сандор.       — Думаю, смогу убедить их в необходимости этого. Немного воспользуюсь дядей — Роберт найдёт это забавным, — сказал Джон, и Эртур кивнул.       — Если только не в Тронном зале, ты должен быть при оружии, Джон. Там бы я тоже хотел тебя видеть вооружённым, но живой клинок к королю не подпустят, так что придётся положиться на Барристана и Джейме — или на твоих волков, — сказал он, оглядываясь на двух огромных лютоволков, которые, казалось, следили за разговором внимательными глазами.       — Братству сказано то же самое, Эртур. Я не выйду из твоего и Сандорова поля зрения — по крайней мере, до свадьбы, — сказал Джон, заливаясь краской, отчего Сандор засмеялся.       — Ну а потом вас, блять, видеть не хочу, — сказал Сандор, всё ещё смеясь.       — Спасибо вам обоим, — голос Джона стал серьёзным, и он посмотрел на них, — за всё, что вы сделали и ещё сделаете — спасибо вам обоим.       Они смотрели, как он вместе с двумя лютоволками спускается по ступеням в каюты, — и ни один из них не проронил ни слова, не нуждаясь в этом. Он знал так же хорошо, как и Сандор: если придётся выбирать между их жизнями и жизнью Джона, они отдадут свои без колебаний. Эртур лишь надеялся, что тревожился напрасно и что через луну покинет Королевскую Гавань, провожая женатого короля.       Королевская Гавань, 297 г. з.э.       Барристан.       Дни он едва ли не считал — наблюдал за приготовлениями и знал, что скоро Эртур, Сандор и сам Джон вернутся в Королевскую Гавань. Волнение, которое охватывало его, когда он слышал, как люди говорят о свадьбе, о Джоне и Элейне, он не знал уже много лет. Оно напоминало ему о том, что он чувствовал, когда Рейегар и принцесса Элия должны были пожениться, — когда казалось, будто весь город разделяет надежду, которую несёт это бракосочетание. Люди знали о Джоне; историю о том, как он спас Десницу короля и его дочь от разбойников и теперь обручился с этой самой дочерью, рассказывали и пели повсюду.       Что большинство считало его бастардом — это он хотел бы исправить, и всё же именно это добавляло истории романтики. Бастард, который, будучи сыном лорда, не имел права вознестись так высоко, — но сделал это по праву собственных достоинств и был принят настолько, что ему не только позволили, но и одобрили его брак с дочерью Десницы короля и Хранителя Востока. Даже в Блошином Конце, где мысль о следующей трапезе была, как правило, крайним пределом людских забот, говорили о Джоне и Элейне — так же, как говорили о его отце и той, на которой ему предстояло жениться много лет назад.       Как и в остальных частях Королевской Гавани — свадьба, турнир и те, кто вступал в этот союз, были у всех на устах. Одни говорили о Джоне так же тепло, как и в Блошином Конце, другие — совсем иначе. Тайвин Ланнистер прибыл, и Джейме не нужно было ничего говорить — без слов было ясно, что старый Лев крайне недоволен происходящим. Барристан помнил, как тот мечтал взять Элейну в жёны своему отвратительному внуку, как Эртур опозорил его в Ланниспорте, — и этим навек сделал себя и Джона его врагами. Королева с принцем тоже не испытывали ни малейшей радости от этой свадьбы. Хотя младший принц и принцесса, похоже, были в восторге куда больше почти всех остальных в Красном Замке — за исключением Десницы и самого короля.       Слушая Роберта, можно было подумать, что под венец идёт его собственный сын. Мысль о том, что женятся дочь его воспитателя и сын его лучшего друга, не могла не вызвать улыбки. К тому же Джон ему и правда нравился — он нередко с восхищением отзывался о его мастерстве мечника, — и это лишь прибавляло радости от предстоящей свадьбы. Хотя, по правде говоря, Барристан чувствовал, что главным поводом для радости Роберта было другое: Эддард Старк впервые с времён Восстания едет в Королевскую Гавань. Направляясь к подземным тоннелям, он думал прежде всего о безопасности своего истинного короля. Тревоги Эртура стали отчасти и его собственными — и тревогами Джейме тоже.       — Кажется, я пришёл раньше тебя, — окликнул его Джейме, заметив в тени.       — Да, но держу пари, что Варис опередил нас обоих, — ответил он с усмешкой, и евнух вышел из своего укрытия.       — И выиграешь это пари, сир Барристан, — сказал Варис лёгким весёлым голосом; казалось, и он был рад скорой свадьбе.       — Что нового о Джоне? — спросил Барристан, стараясь не думать о тех днях, когда сможет открыто называть его Дейероном или своим королём.       — Они отплыли из Чаячьего города и должны прибыть через два дня. Думаю, наш король горит желанием жениться как можно скорее, тогда как те, кто рядом с ним, предпочли бы вовсе сюда не являться и поскорее со всем покончить.       — Эртур и правда так беспокоится о его безопасности? — встревоженно спросил Джейме.       — Чем ближе срок, сир Джейме, тем больше опасность, — так что сир Эртур в своих тревогах не одинок, — сказал Варис, и тон его насторожил Барристана.       — Есть угроза, о которой нам следует знать? — спросил он, но евнух покачал головой.       — Лишь страх того, что случится, если правда выйдет наружу прежде, чем мы к этому готовы, сир Барристан. Сколько бы людей ни привели с собой лорд Джон или Эддард Старк — и даже при Эртуре, Сандоре, Братстве и двух волках, повсюду следующих за Джоном, — нас будет меньше. Лорды Узкого Моря могут привести лишь ограниченное число, и потому я послал весть в Эссос: наши тамошние друзья нанесут визит.       — Ты приводишь людей Компании сюда? — спросил Джейме, но Варис лишь слегка покачал головой.       — Не я. Иллирио намерен прибыть для переговоров о торговле с Короной — по приглашению лорда Джона. А мой друг никуда не ездит без большого эскорта. Три корабля с людьми — недостаточно, чтобы взять город или отразить тех, кто пожелает нас уничтожить, открой правда себя, — но достаточно, чтобы уберечь короля и его близких и вывезти их в случае необходимости.       — Они привлекут внимание, Варис. Столь большой вооружённый отряд — на них будут смотреть, — сказал Барристан, и Варис тихонько засмеялся; звук эхом разнёсся по пустому пространству.       — Лучше пусть смотрят на них, чем на кого-то другого, сир Барристан.       Он не мог поспорить с этим: если взгляды будут обращены на Иллирио и его людей, они отвлекутся от Джона — а это уже благо. В худшем случае это даст остальным игрокам, съехавшимся на свадьбу, что-то иное, на чём сосредоточиться, — а игроков будет немало, и кое-кого из них вполне стоило отвлечь. Он боялся, что Джон всё больше становится похож на отца — намёки на это уже проступали при их последней встрече. До сих пор эти глаза принимали за признак родства с Эртуром, но скоро начнут видеть в них то, чем они являются на самом деле. Глаза Дракона, а не Падающей Звезды.       — Сир Барристан? — окликнул его Варис, когда он долго молчал.       — Думаю о Джоне, Варис. Как давно вы виделись?       — Три луны, четыре, — ответил евнух, и Барристан постарался не показать зависти, которую почувствовал.       — И это правда? То, что писал Эртур — о том, как он выглядит? — спросил он, пока Джейме пристально слушал их обоих.       — Всё больше и больше, — вздохнул Варис. — Хотя он прилагает большие усилия, чтобы скрыть это. Распущенные волосы в сочетании с его глазами и манерой двигаться всколыхнули бы память у тех, кто хорошо знал принца, — однако он носит их собранными и куда свободнее выражает чувства, что мешает людям замечать меланхолию, которую, рад сказать, Джон почти не показывает.       — Всё же показывает? — спросил Джейме, и Варис кивнул.       — Будем надеяться, что на этот раз мы увидим лишь радость торжества, — сказал он им обоим, видя облегчение на их лицах.       Обсудив прочие приготовления — Варис сообщил, что его пташки будут неотлучно рядом с главными угрозами для Джона, Джейме пообещал следить за своей семьёй, если та надумает причинить вред, — они попрощались до следующего раза и разошлись каждый своим путём. На следующий день прибыли Тиреллы, и Барристан закатил глаза, наблюдая за той пышностью, которой Мейс упивался с таким удовольствием. То, что встречать гостей послали принца Джоффри, — и как он с молоденькой девушкой любезничали друг с другом, пусть это и было сплошным представлением, — его насторожило. Простор станет непредсказуемой картой в грядущей войне, а то, что Эддард Старк обручил свою дочь с Освежёванным Человеком, а не с Оленем, делало его ещё более соблазнительным приобретением для сторонников Роберта. Запад, Штормовые земли и Простор — против Севера, Долины, Дорна и людей Компании Морского Змея. Расклад ему не нравился, и он надеялся, что есть план, как изменить его в свою пользу.       Служба была для Барристана скучна и уныла. День прошёл за спиной у короля, громогласно расписывавшего войну давних лет — войну, к которой нынешний Роберт был совершенно не годен. Как он поразил драконов и положил им конец, сражаясь плечом к плечу со своим истинным братом, — и Роберта нисколько не смущало, что оба его кровных брата при этом присутствовали. Гримаса на лицах королевы и её отца, когда Роберт во весь голос провозглашал, что Лианна была любовью всей его жизни и что сир Джон Сноу — сын, которым любой отец мог бы гордиться, — была ему одновременно и приятна, и тревожна. Львы вечно кичились гордостью, и ни один из них так и не научился принимать обиды.       Но когда он стоял у причала рядом с Джоном Арреном и увидел белого сокола на флагштоке мачты, тревоги и страхи почти отступили. Наблюдая, как Джон сходит по трапу рука об руку со своей невестой, он и Джон Аррен не могли сдержать улыбок. Барристан смотрел, как Элейна обнимает отца, как самого сира Джона заключает в объятия человек, мечтавший сделать его королём и вскоре ставший ему тестем. Когда два волка подбежали и встали по левую и правую руку от сира Джона, Барристан вместе с остальными лишился дара речи. Огромные — с лошадь, куда страшнее, — они тем не менее выглядели совершенно ручными.       — Сир Барристан, как я рад вас снова видеть — истинно рад, — сказал сир Джон, встав перед ним, и Барристан замер, изучая его лицо.       Всё было именно так, как писал Эртур, как подтверждал Варис, — и не будь он человеком бывалым и твёрдым, непременно проиграл бы ту битву, что вёл со своими чувствами. Изменилось ли что-то за прошедшее время, или то было лишь взросление, или судьба разыгрывала собственные партии — Барристан не мог оторвать взгляда от лица, которого не видел с Трезубца. Это было лицо его отца — вплоть до взгляда, которым сир Джон смотрел на него. И лишь тёмная прядь, выбившаяся из-под завязки, позволила ему заговорить и отвести взор.       — Простите меня, сир Джон, — воспоминания унесли меня в давние времена, — сказал он, надеясь, что смысл его слов был понят. И был.       — Как и меня, сир Барристан. Как и меня.       Белая Гавань / Королевская Гавань, 297 г. з.э.       Нед.       Он и помыслить не мог, что снова ступит в этот город — тем более что приведёт туда всю семью. Однако из Винтерфелла выехала именно вся семья — кроме брата и племянника, на чью свадьбу он и ехал. Нед спросил Бенджена, не хочет ли тот тоже приехать, но брат ответил, что как ни желал бы, для брата Ночного Дозора это был бы шаг слишком далеко. Джиор позволит ему остаться Старком в Винтерфелле без особых возражений — но не отпустит в Королевскую Гавань на свадьбу. Одно воспринималось бы как укрепление связей с Хранителем Севера, другое — как личное пристрастие к брату. И Нед принял, что так оно и должно быть.       Он предложил Кэт, что Рикон ещё слишком мал для столь долгого путешествия, — жена не согласилась. Да и если бы согласилась, он в глубине души знал, что не смог бы отправиться в дорогу без неё. Сансе, Арье и Брану нужна была мать рядом, да и сама Кэт хотела снова повидать родных и побывать в Королевской Гавани — не говоря уже о том, как ей важно было увидеть мальчика, которого она считала почти что сыном, идущим под венец.       Так что, если не считать времени, когда он уходил на войну, был собран самый большой отряд в его жизни, и они тронулись в путь к Белой Гавани. Надо признать, дорога ему нравилась. Ночевать в одной палатке с женой и младшим сыном, впервые по-настоящему показывать Брану просторы Севера. Даже слушать, как его девочки ссорятся и мирятся, позволять их радости питать его собственную — всё это в совокупности делало время коротким. Дороги, улучшенные ради торговли с Эссосом, и мягкая погода тоже помогали.       Впрочем, к тому времени, когда они добрались до Белой Гавани, путешествие несколько утомило. Кэт, дочери да и он сам уже мечтали о мягкой тёплой постели и по-настоящему горячей воде. Потому он снова разделил радость девочек, когда вдали показались белые стены города — пусть ему и не удавалось сравниться с восторгом Сансы при виде знамён Ободранного Человека среди прочих северных лордов, что должны были присоединиться к ним на следующем отрезке пути.       — Ты думаешь, сам Русе будет здесь? — спросила Кэт, пока он помогал ей выйти из крытой повозки, где она ехала с маленькими детьми.       — Да, без сомнений — захочет всё оформить официально, — вздохнул он.       — А ты? — спросила она с любопытством, и в ответ он кивнул.       Он прислушался к тому, что Джон предложил насчёт Сансы и Домерика, узнал мнение Кэт и, хотя прямо не спрашивал самой Сансы, учёл его в полной мере. Когда он позволил ей написать сиру Домерику в Долину, то воочию увидел, куда клонятся её собственные интересы, и почти за два года это лишь стало очевиднее. Каждое письмо, прибывавшее из Долины с печатью освежёванного человека, старшая дочь встречала с нескрываемой радостью. Всякий раз, читая очередное письмо или отсылая ответное, она веселела, и он нередко видел, как она прогуливается с подругами с мечтательным взглядом.       То, что юноша сам явился и попросил её руки, расположило к нему Неда — и Кэт тоже, — как и слова, что Джон не раз говорил о нём. Переговоры начались всерьёз и почти завершились: оставалось лишь произнести последние слова. Сделать это можно было только при личной встрече и только в присутствии самого Домерика, что, по его разумению, откладывало объявление по меньшей мере до Королевской Гавани. Вместо этого именно на нынешнем пиру ему предстояло встать и объявить, что Санса выйдет за Домерика Болтона, а Робб женится на Вынафрид Мандерли. Нед понимал, что не может объявить одно, умолчав о другом, и застал и сына, и дочь врасплох, когда сделал оба объявления разом.       — Милорды, миледи и добрые сиры, я хочу поблагодарить лорда Мандерли за этот прекрасный пир и воспользоваться случаем, чтобы приумножить радость, которую нам уже дарит свадьба, на которую мы вместе едем. Мой сын сир Джон Сноу, Горный Волк, женится на дочери человека, под опекой которого мне посчастливилось провести долгие годы. Человека, который доказал свою дружбу Северу — и тогда, и с тех пор, — и то, что один ребёнок вступает в брак, неизбежно порождает вопросы об остальных.       — С этим в мыслях я с великим удовольствием объявляю о помолвке моего сына и наследника Робба Старка с леди Вынафрид Мандерли и моей дочери Сансы с сиром Домериком Болтоном. Прошу поднять кружки и бокалы за сира Джона и леди Элейну, Робба и леди Вынафрид, Сансу и сира Домерика, — произнёс он под громкие возгласы одобрения.       Громче всех кричали Мандерли и те, кто был ближайшими людьми сира Домерика и прибыл с ним из Долины, чтобы застать Сансу врасплох и отправиться в путь вместе с ними из Белой Гавани, а не из Чаячьего города. Его присутствие здесь не оставило Неду выбора, а если говорить честно, он и сам не слишком хотел тянуть с этими объявлениями. Робб и Вынафрид не просто хорошо подходили друг другу — между ними уже были чувства, которые могли вспыхнуть куда стремительнее, чем та любовь, что связала его самого с Кэт. А с учётом романтической натуры Сансы он подозревал, что её чувства, быть может, уже успели зайти далеко.       Он окинул взглядом зал: Русе поднял бокал и чуть заметно кивнул с вежливой полуулыбкой — что по его меркам было столь же красноречивым выражением чувств, как широченные улыбки Вимана и Вайлиса Мандерли. Остальные лорды тоже выглядели довольными, хотя один-два из них, быть может, рассчитывали на собственные союзы с его домом и теперь поглядывали на его других детей. Что до самих детей, ярче всех сияли Робб и Санса, и даже Бран с Арьей, судя по всему, радовались за брата и сестру. Нед вернулся на место и до конца вечера позволил себе думать лишь о царившем вокруг добром настрое.       — Ты доволен, любовь моя? Доволен этими союзами? — спросила Кэт, когда они готовились ко сну.       — Да. У Робба и Вынафрид есть чувства друг к другу, Кэт, ты сама не раз говорила мне об этом, и это хорошая пара.       — Да, хорошая. А Санса? — спросила она, глядя на него.       — В другое время я мог бы обратить взор на сына Роберта. Даже зная, кто Джон есть на самом деле, я мог бы стремиться связать наши дома и не считать, что тем самым узурпирую его право.       — Он бы не подумал…       — Да, знаю, и я бы тоже так не думал, но разве не именно это я бы и делал? — сказал он, и она слегка кивнула. — Домерик — достойный человек, Кэт. То, что он приехал сюда, чтобы путешествовать вместе с нами, говорит о его чувствах к Сансе — этого я, признаться, не ожидал. Я думал, что он поедет с Джоном и остальными.       — Ты совсем не понимаешь сердечных дел, любовь моя, — сказала Кэт с широкой насмешливой улыбкой.       — Неужели не понимаю, — произнёс он, подхватывая её на руки и наслаждаясь звуком её смеха, разлившегося по комнате. — Тогда, быть может, мне стоит показать тебе, что в моём собственном, — сказал он хриплым голосом, целуя её, и почувствовал, как она отвечает на поцелуй.       Разговорам в ту ночь пришёл конец, и близость, которую они разделили, доставила обоим истинное наслаждение. Когда на следующее утро он проснулся, то спросил, довольна ли и она этими союзами, и с облегчением услышал искренний утвердительный ответ. Они пробыли в Белой Гавани ещё один день, дожидаясь последних из тех, кто должен был присоединиться к ним, а потом отплыли в Королевскую Гавань в самом большом флоте северных лордов со времён, когда Брандон Кораблестроитель вышел в море и сгинул без следа. Судьбы, которой он молил Старых Богов уберечь их в собственном плавании.       Молитвы оказались излишними: несколько дней спустя они без происшествий прибыли в Королевскую Гавань. Нед был поражён огромным числом кораблей, стоявших на якоре в Черноводном Заливе, и был в этом не одинок. Корабли с гербами едва ли не всех известных ему домов стянулись к Королевской Гавани на эту свадьбу. Запад, Простор, Штормовые Земли, теперь Север — а также те, кто прибыл из Долины. При виде их сир Домерик и Санса заулыбались: рыцарь указал, что среди кораблей есть корабль Джона и что тот уже здесь.       На причале их встречали Джон Аррен и пара, которой вскоре предстояло пожениться. Нед вновь поразился тому, как сильно изменился Джон с их последней встречи. Он стал выше, раздался в плечах, и черты лица смягчились, утратив ту жёсткость, что выдавала в нём Старка. Принца Рейегара он не знал вовсе и видел его лишь мельком — однажды в Харренхолле, а потом его тело после того, как тот пал на Трезубце. Глядя сейчас на племянника, он возблагодарил богов за то, что волосы у него тёмные, а не серебряные.       — Смотри, отец, волки, — восторженно воскликнула Арья, возвращая его из собственных мыслей, и Нед увидел больших серых и чёрных лютоволков по обе стороны от Джона — и восхитился тем, насколько спокойно и невозмутимо те держались.       — Сначала поприветствуй брата и его невесту, Арья, как бы тебе ни хотелось погладить волков, — сказал он, взъерошивая ей волосы; младшая дочь согласно кивнула, и они двинулись к трапу.       Первым к нему и Кэт подошёл Джон Аррен — того требовал протокол. Бывший опекун явно был рад его видеть, и Нед с облегчением заметил, что тот ничем не выдаёт тревоги. Как и сир Эртур с Сандором, стоявшие за спиной Джона: оба были начеку, но не встревожены.       — Боги, Нед, как я рад тебя видеть, парень, — сказал Джон Аррен, обнимая его как опекун, а не как Десница короля.       — И я тебя, Джон. Слишком долго мы не виделись.       — Слишком долго, Нед, слишком. Кэт, клянусь богами, ты выглядишь точно так же, как при нашей последней встрече, — даже время не властно над твоей красотой.       — Вы льстите мне, лорд Джон.       — Говорю лишь правду, Кэт, только правду, — сказал Джон Аррен, целуя ей руку. — Уверен, вы захотите поговорить с сиром Джоном и устроиться, но прежде вас пожелает видеть король. Он велел разместить вас в Девичьих покоях, Нед, так что будьте готовы к его частому обществу, пока вы здесь.       — А остальные лорды, Джон? — спросил Нед.       — О них позаботятся. Пойдёмте, давайте соблюдём формальности и устроим вас — а потом поговорим подробнее.       Краем глаза он наблюдал, как Джон тепло приветствует Кэт — как всегда, — и Элейну тоже, а потом смотрел, как ему передают Рикона и тот впервые держит брата на руках. Смех младшего сына разносился над причалом. Робба, Сансу, Арью и Брана встретили объятиями, которые длились долго, а потом наконец он оказался лицом к лицу с племянником. Слов не было — ни у него, ни, судя по всему, у Джона. Вместо этого его обхватили руки, крепко прижав к себе, и его собственные сделали то же самое, пока они стояли так, и время текло.       — Нам надо ехать в Красный Замок, Джон, — сказал он через некоторое время.       — Да, надо. Для меня многое значит, что ты здесь, что ты приехал. Ты ведь знаешь это? — спросил Джон, и Нед улыбнулся, протянул руку и похлопал племянника — сына — по плечу.       — На свете нет ничего, что заставило бы меня пропустить это, Джон. Ничего, — произнёс он, и серые глаза встретились с фиолетовыми, подтверждая правоту каждого слова. Он увидел влагу в глазах Джона — знак того, что тот всё понял.       — Зима, Мороз, за мной, — сказал Джон, когда они разомкнули объятия. Оба волка поднялись с мест, где сидели, позволяя Сансе, Арье и Брану гладить себя, и снова встали по обе стороны от хозяина. Нед был рад видеть, как они охраняют его в этом городе, уже забравшем слишком много крови у них обоих.       Королевская Гавань, 297 г. от З.Э.       Тайвин Ланнистер.       Смотреть на то, как король заискивает перед Эддардом Старком словно перед самым важным человеком в Семи Королевствах, было тошнотворно. Сам он прибыл двумя днями ранее и был встречен с куда меньшей пышностью и почестями, чем Северный Волк. И без того нелегко это было терпеть, а тут ещё накануне появился его незаконнорождённый сын — хотя там хотя бы можно было сослаться на то, что рядом с ним стояла Элейна Аррен и именно их свадьбу все приехали сыграть.       Сыграть — но не праздновать. Праздновать подобную нелепость было незачем. Леди великого дома, выходящая замуж за бастарда, не заслуживала торжеств. Тем более когда эта леди была ключом к Долине и когда-нибудь — сама или через своих детей — станет ею управлять. Шпионы Тайвина неоднократно доносили ему, насколько хворым был мальчик — сын Джона Аррена, — и он убедился в этом собственными глазами. Он крайне удивился бы, если бы тот дожил до совершеннолетия, а значит, именно на Элейне Аррен и её муже-бастарде лежало бы управление военной силой, которая давала повод задуматься даже ему. Обычно мысль о зелёном юнце во главе подобной силы принесла бы ему облегчение, однако сир Джон Сноу зелёным юнцом не был ни в малейшей мере, а даже если бы и был — человек, стоявший у него за правым плечом, таковым точно не был.       Вид сира Эртура Дейна всколыхнул злобу, которую Тайвин носил с собой с того дня, как тот опозорил его и убрал Гору из этого мира, — как и вид Сандора Клигана, стоявшего рядом с ним. Оба охраняли бастарда, и если за одним из них хоть какая-то логика стояла, то за другим — нисколько. Хотя, быть может, те же мысли, что и у Тайвина, побудили Клигана держаться поближе к так называемому Горному Волку. Знание о том, что когда-нибудь этот человек станет самым могущественным лицом в Долине и сможет вознаграждать за верную службу, вполне могло купить собачью преданность.       Он покинул Тронный зал при первой возможности, не желая смотреть, как Баратеон ещё больше рассыпается перед человеком, который не заслуживал ни его внимания, ни большей части его похвал. Серсея, надеялся он, разыграет свою партию с форелью и поднимет вопрос о помолвке как можно скорее. Тайвин ненавидел Старков и всё, что они олицетворяли, но по чистой случайности Эддард Старк оказался связан с тремя из Семи Королевств, и его дочь стала лучшей из всех возможных пар для Джоффри. Он думал об этом долго и упорно с тех пор, как до него дошла весть о помолвке Элейны Аррен. Его планы насчёт этой партии разрушил бастард-волк, оставив лишь два выбора. Роза или Волк, и пусть Маргери Тирелл давала свои преимущества, Санса Старк давала куда больше.       — Я думал, они вот-вот поцелуются прямо там, — сказал Киван с усмешкой, пока они шли. Тайвин нашёл это сравнение забавным, хотя и не подал виду.       — Он льнёт к Старку больше, чем к любому из братьев, и всё же я готов поспорить, что нынче ночью на пиру он останется своим обычным олухом, — произнёс Тайвин с горечью, ненавидя, что вынужден пока мириться с унижением своей дочери.       — Серсея поговорит с форелью? — спросил Киван, когда они вошли в свои покои.       — Да. Я велел ей устроить прогулку Джоффри с дочерью Старка, привести дело в движение и закрепить его до конца этого проклятого турнира.       — А Старк?       — Несомненно, ухватится за возможность наконец связать свой дом с домом Роберта, — ответил он на утвердительный кивок.       Остаток дня Тайвин провёл за бумагами и донесениями из Ланниспорта, Утёса Кастерли и Запада. Все письма к нему теперь пересылались сюда, чтобы он не упустил ни единой мелочи в своё отсутствие. За годы он выстроил такую систему, что где бы он ни находился и чем бы ни занимался, это было равносильно нахождению в самом Утёсе. Для всех и каждого он с тем же успехом мог сидеть в своём солярии, а не за сотни миль отсюда на свадьбе и турнире, на которые у него не было ни малейшего желания ехать. Власть над своими землями и людьми следовало неизменно удерживать и демонстрировать — урок, вынесенный из отцовского неумения делать именно это.       Он уже поднялся, чтобы идти одеваться к вечернему пиру, когда явился сын — и не тот, которого он желал бы видеть. Тирион был хотя бы трезв, и как ни противно было это признавать, от него порой бывала польза. Мало кто умел вынюхивать сведения лучше, чем его Бес-сын. Пусть уродливое, злобное, маленькое существо, полное зависти, похоти и низкого коварства, — но иной раз оно служило своей цели, а в борделях и кабаках, где ему было по-настоящему вольготно, люди говорили, и он слушал.       — Отец, — произнёс Тирион, и Тайвин заметил ухмылку на его лице — так же, как не мог не заметить уродливую голову, на которой это лицо располагалось.       — Я думал, ты ходишь хвостом за братом или посещаешь дома разврата, — фыркнул он.       — Времени хватит и на то, и на другое, отец, но я услышал кое-что, что, как мне казалось, должно было вас заинтересовать, — голос сына звучал почти игриво, ухмылка росла, и Тайвину это нисколько не нравилось.       — Говори и убирайся с глаз моих. Возможно, мне придётся терпеть тебя на ночном пиру — незачем терпеть тебя ещё и сейчас, — произнёс он, довольный тем, что ухмылка сошла с лица Тириона, хотя неприятно удивлённый тем, как быстро она вернулась.       — Похоже, Шкуродёр женится на Волке, отец.       — На каком волке? — спросил он, чувствуя нарастающее раздражение.       — Находясь в Белой Гавани, по пути сюда, Эддард Старк объявил о двух помолвках. Одна — его сына и наследника с дочерью Морского Владыки, другая — его старшей дочери с наследником Дредфорта, — произнёс Тирион почти с торжеством.       — Где ты это слышал?       — Люди Болтона говорили об этом совершенно открыто. О том, что их сюзерен счастлив как никогда прежде. Что, судя по всему, в случае Русе Болтона — явление и впрямь редкое.       — Девчонку, ты видел девчонку? — спросил он, чувствуя, как кровь начинает закипать.       — Она, сир Джон, леди Элейна и сир Домерик гуляли вместе после того, как Старков представили королю. Обе пары вели себя как пары, хотя та, которой предстоит пожениться в ближайшее время, была более открыта в своих чувствах.       Несколько мгновений он молчал, давая новости улечься и пытаясь — безуспешно — скрыть разочарование. Это был ещё один повод ненавидеть существо, носившее его имя и признанное им сыном поневоле. Тирион всегда умел видеть в нём то, чего не замечали другие. Когда он отпустил его несколько мгновений спустя, ему почудилось, что Бес едва сдерживается, чтобы не насвистывать, выходя из комнаты, и Тайвин знал: именно мыслями о его досаде Тирион будет наслаждаться, напиваясь этой ночью до беспамятства.       Самому ему было нелегко скрывать раздражение. Две невесты — дважды ему отказали в паре для внука, дважды с ним поступили так, словно не желали играть по правилам. Стать королевой Семи Королевств — высшая честь, о которой только может мечтать любая леди. Брак с принцем-наследником был тем, чего должны были добиваться все достойные леди Семи Королевств, к чему должны были подталкивать их дома. Не считая Тиреллов, судя по всему, это было не так. Сначала Сокол, потом Волк отказались лечь со Львом — он не мог позволить, чтобы то же сделала Роза, и выбора у него не оставалось.       На том ночном пиру известие подтвердилось, и Серсея была задета не меньше него. Лишь то, что Роберт будет задет ещё больше, давало ему хоть какое-то утешение посреди мыслей, не шедших из головы. Каждый раз, когда он смотрел на Старка или Джона Аррена, на их детей, перед глазами вставали дети другого дома. Плащи, залитые кровью, тела, уложенные перед Железным Троном. Отпивая вино, он задавался вопросом: не придётся ли ему со временем раздобыть плащи побольше и пролить ещё больше крови.       Королевская Гавань, 297 г. от З.Э.       Элейна.       Платье оказалось именно таким, каким она его мечтала видеть, и почти не требовало переделок. Стоять перед зеркалом и видеть, какой она будет в день своей свадьбы с Джоном, было волнующе — и она не могла не надеяться, что мать смотрит на неё откуда-то и видит, как она счастлива. Изилла, Мия, Миранда, Санса и Джейни Пуль собрались в её покоях, и леди Кейтилин тоже заглянула — ненадолго, а потом оставила её с подругами наедине.       Она была рада, что эта женщина побыла рядом, пусть и недолго. Вместе с остальными девушками она слушала, как леди Кейтилин рассказывает о собственной свадьбе и говорит, как рада, что свадьба Элейны проходит в мирное время. Этому она тоже была рада — всем сердцем. Война могла быть на горизонте, могла быть неизбежной, но она благодарила Семерых, что та была ещё не у самого порога. Слушать, как леди Кейтилин рассказывает о том, как они с лордом Старком расстались вскоре после свадьбы, было и без того нелегко — даже не зная истинной причины той разлуки и к чему та привела.       Пока Изилла с Мирандой помогали ей снять платье и она переодевалась в одежду для остатка дня, она слушала, как Санса и Джейни говорят о свадебном дне её будущей золовки — пусть тот день был ещё очень далеко. Они с Джоном были рады услышать эту новость, когда Домерик и Санса сообщили им. Джон доверял Домерику полностью и не раз говорил ей, что с радостью назовёт его шурином, — и даже не будь этого, одного лишь того, как счастлива его сестра, было бы для её будущего мужа достаточно.       — Она снова думает о нём, — сказала Мия со смешком.       — Нет, не думаю.       — Санса, она снова думает о нём? — спросила Миранда, отрывая Сансу от разговора с Джейни, и Элейне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не рассмеяться от того, как серьёзно та её изучала, подыгрывая шутке за её счёт.       — Готова поспорить, что да. Джейни?       — Определённо. Изилла? — произнесла Джейни, взглянув на преданнейшую подругу Элейны.       — Хм, посмотрим. В глазах у неё что-то есть — тот далёкий взгляд, который говорит о мыслях о Горном Волке. Хотя той улыбки, которую она обычно при этом носит, что-то не видно, — сказала Изилла, подходя ближе и пристально глядя ей в глаза. — Ты прячешь от нас улыбку, Лейни? Думаешь, что тебе по силам наш ум и проницательность? — спросила она, улыбаясь.       Элейна очень старалась, и, быть может, ей бы удалось, если бы Мия не постучала по столу, мимо которого проходила, так что та невольно обернулась к двери. Когда все увидели, куда она посмотрела и с каким нетерпением ждала, что это окажется Джон, — всё было кончено. Смех выдал правду их слов: да, она думала о Джоне — как знала, что и он думал о ней.       — Ты никудышная актриса, Лейни, — сказала Изилла, когда смех утих.       Элейна даже не пыталась спорить — просто наслаждалась шутками и разговором, перетекавшим с темы на тему и неизменно возвращавшимся к свадьбе и турниру. Она знала, что Изилла надеется встретить рыцаря, который придётся ей по сердцу, что Миранда тоже ищет своего лорда или сына лорда, а Джейни была рада видеть, что интерес Уэймара к ней не угас. Что до самой Элейны, Мии и Сансы — они уже нашли человека, с которым собирались прожить всю жизнь, и им оставалось лишь желать подругам того же, что нашли они сами.       Платье было готово, и дел особых не было — она подумала, не наведаться ли на тренировочный двор, где, по её предположению, находился Джон с остальными. Однако судьба распорядилась иначе: стоило им выйти из её покоев, как они заметили впереди леди Лизу и лорда Бейлиша — те шли куда-то прочь от Башни Десницы. Зная, что брат один у себя в комнатах и что она сможет поговорить с отцом заодно, Элейна поспешно извинилась перед подругами, сказав, что позже встретится с ними на дворе. После чего быстро направилась в другую сторону.       Она застала Роберта сидящим в одиночестве — он тоскливо смотрел в окно. Настроение у него, казалось, было мрачным, пока он не заметил её появления. Тогда он мгновенно преобразился и с явной радостью дал понять, как рад её видеть.       — Лейни, — сказал он, вскакивая на ноги.       — Роберт, я так хотела прийти раньше, но твоя мать… — остальное она оставила невысказанным.       — Я понимаю, Лейни, она тоже не позволяла мне навещать тебя, говорила, что ты слишком занята, чтобы тратить на меня время, — грустно произнёс брат, и Элейна подошла к нему и взяла его руку в свои ладони.       — Я никогда не бываю слишком занята для тебя, брат. Никогда, — сказала она, и он посмотрел на неё с каким-то странным выражением на лице.       — Но ты выходишь замуж, и когда это случится, я буду тебе безразличен.       — Роберт, кто тебе такое сказал? Кто мог говорить подобное? — спросила она, и хотя он не ответил, ответ ей был не нужен. — Посмотри на меня, брат, — сказала она, поворачивая его лицо к своему. — Замужем я или нет — ты всегда будешь моим братом, которого я люблю всем сердцем. Я всегда буду заботиться о тебе, любить тебя, и ты всегда будешь желанным гостем там, где я, — понимаешь? — твёрдо спросила она.       — Понимаю. Ты можешь отвести меня на тренировочный двор? Мать говорит, что мне нельзя туда ходить, но…       — Конечно, брат, — сказала она, протянув ему руку.       Когда они добрались туда, оказалось, что Джон уже закончил тренировку и наблюдает за другими. Двор был полон народу — там были рыцари и оруженосцы из большинства Семи Королевств. В стороне сир Лорас Тирелл вёл поединок, за которым с пристальным вниманием следил лорд Ренли; немного поодаль Братство и несколько северян, среди которых был Робб Старк, сходились в схватке. Сир Эртур и Сандор наблюдали больше за Джоном, чем за остальным, — она понимала почему, но это наполняло её лёгкой тревогой. Сам же Джон, судя по всему, не испытывал ни малейшего беспокойства: едва завидев их, он, Зима и Мороз быстро направились к ним.       — Лейни, — сказал Джон, приветствуя её поцелуем в щёку, а затем велел Зиме и Морозу сесть, когда Роберт взглянул на них с тревогой. — Волки не причинят тебе вреда, лорд Роберт, они никогда не тронут тех, кто дорог Лейни, так что можешь не опасаться их присутствия.       — Я не боялся их, сир Джон, — дрожащим голосом произнёс её брат.       — Конечно, не боялся — такой большой храбрый парень, — сказал Джон, и она увидела, как Роберт улыбнулся этим словам — сказанным искренне, а не в насмешку, как порой бывало у других.       Элейна прекрасно знала об ограничениях брата. Он всегда был болезненным ребёнком, и то, как леди Лиза опекала его и ограждала от всего на свете, нисколько не шло ему на пользу. Тем не менее он был крепче, чем казался, и она чувствовала: позволь ему делать то, что делают другие мальчики его возраста, — он бы смог справиться с большинством недугов, что его одолевали. Леди Лиза никогда бы этого не допустила: она смотрела на него как на грудного младенца и даже прозвала его Милым Робином, хотя Роберт было куда более подходящим именем для будущего лорда Долины. Быть может, именно поэтому она так его никогда и не называла — и она, и их отец всегда обращались к нему по настоящему имени, к немалому раздражению леди Лизы. Или, быть может, она делала это просто ради того, чтобы позлить Страшную Рыбу.       — Вы можете погладить их, лорд Роберт, они позволят это сделать моему будущему свояку — я даю вам слово, — сказал Джон, а Роберт посмотрел на неё, и она кивнула, подтверждая его слова.       Роберт как раз занимался этим, когда появилась Страшная Рыба. Должно быть, прослышав, что Элейна привела его сюда, она бросила прочие дела, чтобы помешать ему провести день в своё удовольствие. Её пронзительный вопль — она кричала, чтобы Роберт немедленно отошёл от грязных тварей, и требовала от стражников защитить её драгоценного сына от волков, которые хотят его загрызть, — был слышен всем и каждому. Как и её обвинения в адрес Элейны и Джона, и угрозы переговорить с отцом о том, как та подвергла Роберта опасности.       — Почему она так меня ненавидит? — спросила она Джона той ночью, когда он держал её в объятиях. — Почему она думает, что я желаю брату зла? Я люблю его, я никогда не позволю никому обидеть его — почему она не может этого понять? — плакала она, пока Джон мягко поглаживал её по спине и крепко держал.       Он ничего не говорил — она и не нуждалась в словах, и подобные моменты случались между ними не раз за последние годы. Леди Лиза ненавидела её и всё, что она собой воплощала, — никакие слова и поступки не изменили бы этого. Если только Элейна не находилась рядом с отцом, ей отказывали в общении с братом, и, похоже, со временем предпринимались попытки настроить Роберта против неё. К счастью, эти попытки провалились — и всё же с каждой новой встречей она ощущала, как расстояние между ними растёт.       — Я хочу, чтобы она умерла, чтобы перестала дышать, — сказала она, а потом зажала рот рукой. — О Семеро... что я такое говорю... Я не... Джон... я не хочу... ты же понимаешь...       — Понимаю, любовь моя, понимаю. Злость — это хорошо, лишь бы она не переросла в ненависть. А ты не ненавидишь Страшную Рыбу — даже если тебе следовало бы, — успокаивающе произнёс Джон.       — Не ненавижу. Хотелось бы, но не ненавижу. Я просто хочу…       — Тихо. Ложись и отдохни — завтра всё покажется легче.       Она послушалась: легла в постель и почувствовала, как он укладывается рядом. Когда она засыпала, он уходил, но никогда — прежде, чем это происходило. Скоро он и вовсе перестанет уходить, и она надеялась, что следующие несколько дней пролетят быстро, чтобы так и было.       Королевская Гавань, 297 г. от З.Э.       Джон Сноу.       Он чувствовал, что дяде не по себе от того, сколько времени король хочет проводить с ним. Было ли бы так, не будь его самого в этом мире — этого он знать не хотел. Эта мысль всегда жила где-то на задворках сознания, от неё никак не удавалось избавиться, и о будущем, что с ней было связано, ему не хотелось гадать. Роберт и его дядя когда-то были близки, как братья; не будь его — так, возможно, и оставалось бы, и именно Джоффри, а не Домерику была бы обручена Санса.       И хотя именно это не было его сознательным доводом, когда он заговорил с дядей о Домерике, теперь, когда помолвка состоялась, ему было ясно: они счастливо избежали большой беды. Разочарование короля, когда он услышал о помолвке сестры, было ощутимым. Джон замечал, как тот смотрел на Сансу и Джоффри, когда дядя с семьёй представал перед ним в Тронном Зале, и лорд Джон рассказал ему, как король отреагировал, узнав, что Санса уже помолвлена с другим. То, что его взгляд обратился в сторону Брана, было неожиданным — хотя лучше так, чем к Арье. Его младшая сестра выпустила бы принцу кишки, и хотя принц Томмен был добрым мальчиком, он тоже не принёс бы Арье счастья — Джон всё больше убеждался, что в сестре воплотилась его мать заново.       С момента приезда он пользовался свадьбой и турниром как прикрытием, чтобы переговорить с ближайшими союзниками и присмотреться к возможным будущим. Он встретился с сиром Барристаном, Варисом и сиром Джейме и обсудил планы своей защиты и защиты семьи на случай, если правда каким-то образом выйдет наружу. Они разработали планы и пути отступления из города, и ему сообщили, что вскоре вместе с магистром из Пентоса прибудет ещё немало людей, на которых он сможет рассчитывать.       — Иллирио едет лично? — спросил он.       — Да, и приведёт с собой немало своих людей — на всякий случай.       — Моя тётя и дядя? — спросил он, взглянув на Вариса.       — Насколько мне известно, он намеревался отправить принцессу к брату в Лорат и забрать её на обратном пути в Пентос.       — Быть может, он привезёт письма от них, Джон, — сказал Эртур, и Джон надеялся, что так и будет.       — С нетерпением жду этого и встречи с ним лично — он немало сделал для моего дела, и мне необходимо выяснить, какой награды он ищет.       — Быть может, никакой, Джон, — сказал Варис, и Джон покачал головой. Он слышал историю о том, что его отец мог быть женат на сестре Иллирио, — красивая история, но она не отвечала на все его вопросы о мотивах этого человека.       — Быть может.       Отогнав воспоминание об этом разговоре, он смотрел на расстилавшуюся перед ним бухту и на корабль, медленно приближавшийся к причалу. Они с Сандором, Зима и Мороз приехали взглянуть на магистра своими глазами. Братство было занято подготовкой к турниру — тренировалось к общей схватке и поединкам на копьях. Элейна отправилась ужинать с его тётей и сёстрами, и он снова поймал себя на мысли: как жаль, что в детстве рядом с Элейной была не леди Кейтилин, а её сестра-Страшная Рыба.       Его братья и дядя уехали на охоту в Королевский Лес — его тоже звали, а уж Зиму и Мороза и подавно, — но он не испытывал ни малейшего желания ехать и слушать очередные рассказы о Восстании и байки о матери, которые, как он знал, были ложью. То, что Эртуру не позволяли быть рядом с королевской охотой, давало ему ещё один повод не участвовать в ней. Будь то страх или злоба — ему было всё равно: король Роберт не жаловал Эртура, и это лишь подливало масла в его собственную неприязнь к королю, хотя поводов у него и без того хватало.       — Что теперь? — проворчал Сандор, пока они ждали корабль.       — Ждём, — сказал он и засмеялся, услышав громкий вздох.       — Мизинец, — произнёс Сандор через несколько минут, и Джон обернулся туда, куда тот смотрел.       — По поручению короля? — спросил он, и Сандор пожал плечами.       Как этот человек оказался мастером над монетой — уму непостижимо. Он не раз говорил с лордом Джоном о своём недоверии к нему, и его слушали — однако у будущего тестя было слепое пятно в отношении этого человека, которого не было у него и у других. Джон поручил Варису следить за Мизинцем, но среди всех дел Вариса и того, что Мизинец, казалось, никогда не делал ничего подозрительнее, чем просто быть собой, — пока что ничего, что можно было бы использовать против него, не нашлось.       Что-то в нём было, однако, — что-то не то, что-то неправильное, и даже если Джон не ощущал этого в костях, то волки — ощущали. И Зима, и Мороз не любили этого человека — мягко сказано. Поэтому Джон доверял их чутью — так же как их обонянию и зрению, куда более острым, чем его собственные. Сандор тоже ненавидел Мизинца люто, и хотя иные могли сказать, что Сандор многих ненавидит, Джон знал: это не так.       — Осторожно, Джон — Бес, — сказал Сандор, и Джон обернулся и увидел, как в их сторону идёт Тирион Ланнистер — заметив, что Зима и Мороз смотрят на него, тот замедлил шаг.       — Сам Горный Волк! Не думал встретить тебя здесь, на причалах, сир Джон, — сказал Тирион, и Джон почувствовал на себе острый изучающий взгляд карлика.       — Я люблю морской воздух, лорд Тирион, он куда лучше пахнет, чем большая часть города, — сказал он с улыбкой, которую Тирион ему вернул.       — Как-то не приходило в голову, но теперь, когда вы говорите… — произнёс Тирион, глубоко вдохнув.       — А что привело вас на причалы, милорд?       — Я слышал, что прибывает магистр из Пентоса — богатый человек, немало сделавший для Севера и других краёв, но только не для Запада. Мне показалось разумным составить о нём мнение лично — возможно, мне удастся убедить его заключить подобную сделку и со мной. Отца это бы весьма раздосадовало, сделай я это прежде него, — сказал Тирион, смеясь так, словно шутил, — хотя Джон не был вполне уверен, что это шутка.       — Полагаю, вон те паруса — то, что вы ищете, лорд Тирион, — сказал он, указывая на корабль магистра, и Тирион посмотрел на него с любопытством. — Все прочие суда несут флаги домов Вестероса или дальних Вольных Городов Эссоса, а на этом — флаг с высокой башней и колесом сыра.       — Зоркий глаз у вас, сир Джон, — сказал Тирион, жестом попросив разрешения сесть рядом, и Джон кивнул. — Удивительные существа эти ваши волки. Они действительно лютоволки?       — Да, только они не мои, лорд Тирион. Зима и Мороз принадлежат только себе — мне просто повезло, что я им понравился, — сказал он, взглянув на двух волков.       — Большая удача — я не хотел бы оказаться в числе тех, кто им не понравился, — произнёс Тирион с нервным смешком.       — Какими бы свирепыми они ни были, ведут себя прекрасно. Чтобы стать им врагом, нужно очень постараться, — сказал он, пока Сандор фыркнул.       — Приятно слышать, сир Джон.       Они говорили обо всём и ни о чём — Тирион прощупывал, но ненавязчиво, — и вскоре беседовали уже не как друзья, но вполне доброжелательно. Представление это было или нет, Тирион казался куда более похожим на Джейме, чем на Тайвина, — а это было важно знать в преддверии грядущих дней. Джейме желал, чтобы большая часть его семьи избежала наказания за поступки отца, и Джон не хотел, чтобы они расплачивались за грехи Тайвина. Мирцелла и Томмен были добрыми и ласковыми детьми; о леди Дженне и лорде Киване он знал немного, но ничего дурного с их стороны по отношению к нему или его близким он не знал. Варис сообщил ему, что Киван хоть и выступил в поход вместе с братом, однако не знал, что тот замышлял; и хотя после того, что сотворили Гора и Лорх, он не пошёл против брата — это была верность, а не согласие.       Тирион станет будущим лордом Утёса Кастерли, ибо Джейме желал служить одним из его семерых, и Барристан, и Эртур советовали ему сделать так. Поэтому со временем нужно будет узнать этого человека лучше; пока же он был доволен тем, что видел и чувствовал в нём. Когда корабль пришвартовался, Тирион попрощался и направился туда, где Мизинец встречал Иллирио в Королевской Гавани. Джон обернулся к Сандору и, свистнув волкам, зашагал обратно в Красный Замок. Он поговорит с Иллирио, когда на того будет меньше глаз, — подумал он, уходя, не зная, что сам находится под чужими взглядами. Три пары глаз смотрели ему вслед, и у каждой были свои мысли. Магистр, желавший понять, тот ли он человек, каким, по его убеждению, был его отец. Карлик, чьё любопытство от этой встречи на причалах разгорелось ещё сильнее. И Мизинец — со своими помыслами, планами и желаниями — тот, кто при первой же возможности готов был его убить.