Глава 22. Война Теней. Часть Первая.

      Королевская Гавань. 297 год.       Мизинец.       Что-то пошло не так — вино так и не было выпито. Будь тому виной что угодно, кроме волков, он уже забеспокоился бы, что его раскрыли. Но даже несмотря на то, что его замысел разрушила бессловесная тварь, это ничего не меняло — замысел был разрушен. Он прокручивал в уме события прошлого вечера: злые лица Львов, довольные — короля Роберта и Джона Аррена. Кэт лучезарно улыбалась и танцевала с мужем, сыном и сиром Джоном Сноу, но ни разу — с ним.       Петиру, как обычно, вновь пришлось довольствоваться младшей сестрой. Некоторым утешением послужили кислые гримасы Лизы, когда её болезненный сын кружил в танце с Элейной. Утешение жалкое и ничтожное — куда меньше того, которого он добивался, — но всё же утешение. После того как вино пролили и так и не выпили, ему почудилось, что Элейна Аррен смотрит на него с глубоким подозрением. Но почти тотчас её лицо разгладилось. Именно это заставило его немедленно позаботиться об уничтожении всех следов попытки отравить сира Джона. Слуга, принёсший ему вино, той же ночью отправился на тот свет.       Так что в собственной безопасности он не сомневался, и сегодня им владел гнев, а не тревога. Замысел Петира провалился — пора было придумывать новый. Каким именно он будет и какую форму примет, пока было неизвестно. Но до конца турнира времени хватало: стравить Волков и Львов, обрушить достаточно голов, чтобы самому подняться туда, куда он и заслуживал. Одевшись и позавтракав, он направился в Башню Десницы — готовиться к поездке на турнир вместе с Джоном Арреном, Лизой и Сладким Робином.       Не прошло и часа, как они оказались на турнирном поле, и Петир сидел рядом с Десницей Короля и его супругой, пока Джон Аррен и его сын выглядывали в толпе сира Джона и леди Элейну. Старки появились прежде молодожёнов. Петиру следовало скрывать свой интерес к Кэт от неусыпных глаз Лизы, а потому он решил: лучше всего завязать с Джоном Арреном разговор — пусть выглядит так, будто именно он и есть причина, почему его взгляд то и дело устремляется в её сторону.       — Я полагал, что сир Джон и леди Элейна нынче утром присоединятся к нам, лорд Десница, или приедут вместе с семьёй молодого человека, — сказал он; Джон Аррен покачал головой.       — Думаю, поваляться в постели после первой брачной ночи — не слишком большая вольность, Петир.       — И я не стану их осуждать, милорд: оба вчера выглядели весьма довольными, — ответил он с улыбкой.       — Да, так и было. Думаю, всё прошло хорошо. — В словах Джона Аррена звучал вопрос, хотя и незаданный.       — Прошло, отец! Лейни выглядела такой красивой, а сир Джон был таким галантным — оба были счастливее, чем я когда-либо их видел, — встрял Сладкий Робин, по мнению Петира, весьма некстати.       — Что такое, моя радость? — отозвалась Лиза, услышав голос сына.       — Он говорит, что Элейна и сир Джон казались очень счастливыми, дорогая, — сказал Джон Аррен, не поворачиваясь к жене: его взгляд, похоже, тоже искал дочь и зятя.       — Вот как, — процедила Лиза.       Молодожёны прибыли незадолго до короля и королевы и едва не устроили сцену — опоздай они ещё немного, это было бы воспринято как оскорбление. Хотя Роберт и не усмотрел бы в этом обиды и ничего не предпринял бы. Серсея же непременно сочла бы это пренебрежением и принялась измышлять какое-нибудь нелепое наказание. Как ни досадно было это признавать, пара и в самом деле смотрелась великолепно, и Петир даже надеялся, что они пересядут к ним на первый день. Вместо этого молодожёны устроились рядом со Старками и их кругом, ограничив приветствие взмахом руки и кивком со стороны сира Джона в их направлении.       — Отец, можно я… — начал было Сладкий Робин, но голос Лизы тут же взмыл вверх.       — Нет, нельзя, твоё место…       — Иди, сынок. Я вижу, что тебе не хочется сидеть с нами, и пусть мне и жаль отпускать тебя — не стану держать тебя рядом насильно. — Джон Аррен ласково улыбнулся сыну, и Сладкий Робин тут же сорвался с места.       Перепалка между Десницей и его супругой продолжалась ещё несколько мгновений после того, как Сладкий Робин умчался к Элейне и сиру Джону. Джон Аррен и сам уже готов был встать и найти себе другое место, однако Лиза поднялась первой — едва король объявил об открытии турнира и первых испытаниях дня.       — Клянусь, порой женский ум — загадка для меня, Петир, а ум моей собственной жены — более всего, — вздохнул Джон Аррен.       — Она лишь желает лучшего для вашего сына, лорд Десница, и очень оберегает лорда Роберта, — сказал Петир, зная, что Джону Аррену не нравится, когда его сына называют не по имени.       — Она его балует. Он растущий мальчик, будущий лорд Долины. Мой сын обязан жить так, как живут другие юноши, — добиваться имени, как это сделали сир Джон и другие.       Тут Петир увидел это. Возможность была столь очевидна, словно её нашептал ему кто-то из Семерых-в-Одном. Мудрое слово Старицы — а вдобавок к нему, для верности, шёпот с языка самого Неведомого.       — Быть может, пришло время отдать лорда Роберта на воспитание, лорд Десница? Вашему зятю это пошло на пользу, разве нет? — Он бросил зерно.       — Никто не посмеет с этим поспорить. — Джон Аррен взглянул туда, где сир Джон что-то шептал на ухо леди Элейне и та смеялась — радостно и заразительно.       Петир невольно устремил взгляд вслед за Десницей, и дыхание у него перехватило. Он всегда считал Кэт прекраснейшей из женщин — живым воплощением Девы во плоти. Но теперь, глядя на Элейну Аррен, видя её ярко-синие глаза, полные радости, и то, как она нежно касается щеки мужа, он понял: его любовь обрела соперницу. Как и рыжеволосая девушка, сидевшая рядом с болтонцем и тоже смеявшаяся над чем-то, сказанным ей на ухо.       — Думаю, вы что-то нащупали, Петир. — Голос Джона Аррена вырвал его из мыслей о том, как удачно вышло бы оказаться тем, кто лишит девственности таких юных красавиц, как Элейна Аррен и Санса Старк.       — Милорд? — переспросил он, на миг растерявшись. — Ах да, воспитание. Уверен, лорд Тайвин с радостью принял бы лорда Роберта в Утёсе Кастерли. Прикажете мне…       — Я не стал бы отсылать сына так далеко, Петир.       — Её Милость может счесть оскорблением, если дом её отца не будет принят во внимание, лорд Десница.       — О, я приму его во внимание, но не Утёс — в этом можете быть уверены.       — Быть может, Драконий Камень? Лорд Станнис вполне приемлем, и это не будет выглядеть оскорблением — он всё-таки родной брат короля, — предложил Петир, зная, что для Лизы это всё равно что пощёчина.       — Верно. Да и Нед вряд ли обидится — он ведь мой собственный воспитанник, а мы приняли его мальчика в Долину.       — Действительно, — произнёс Петир уклончиво.       Правда состояла в том, что Старки были, пожалуй, наиболее подходящими из всех для воспитания сына Джона Аррена. Родственники Лизы и Джона Аррена через брак, связанные с Долиной через воспитание самого Неда Старка, — а после того как сира Джона взяли в Долину, большинство воспринял бы это как возвращённый долг. Отказ Лизы не прибавил бы ей любви лордов Долины, а на Севере Сладкий Робин оказался бы слишком далеко от любых замыслов, в которые его можно было вовлечь. Нет, это никуда не годилось — нужно было отговорить Десницу от этой мысли, пока тот не решился и не разрушил все его планы.       — На Севере мало рыцарей, лорд Десница. Никто не усомнится в достоинствах лорда Старка как воспитателя, — произнёс он, ненавидя каждое своё слово, — однако будущий лорд Долины должен заслужить шпоры и постигать рыцарское ремесло, не правда ли?       — Вы правы, должен. Благодарю вас за совет, Петир, истинно благодарю. Теперь я знаю, где именно будет воспитываться мой сын. — Джон Аррен улыбнулся, глядя на то, как сир Джон, Элейна, молодой оруженосец сира Джона Джайлс Графтон и Сладкий Робин все вместе смеются, пока сир Джон острит над двумя мальчиками помладше.       Слов не требовалось: Петир прекрасно понимал, что Джон Аррен намерен отдать сына в Рунный Камень — поближе к дочери и зятю. Сам он надеялся на Утёс Кастерли: Тайвина Ланнистера в глазах большинства легко было представить чудовищем, а с Лизой хватило бы нескольких удачных слов. Но то, что вышло, сулило куда больше — слова, которые следовало нашептать Лизе, чтобы раздуть её паранойю, рождались сами собой. Он откинулся назад с улыбкой, сперва взглянув на стрельбу из лука, что разворачивалась перед ним на поле, а затем — туда, куда его взгляд тянуло сильнее всего.       Сиру Джону и леди Элейне не суждено было прожить долгую счастливую жизнь вместе. Мальчику, быть может, и повезло уцелеть после вчерашней попытки. Но когда придёт следующий раз — его удача иссякнет. Взгляд Петира скользнул с бастарда Неда Старка на женщину, сидевшую рядом с ним. Мимолётная похоть накатила и усилилась, когда та заговорила с Сансой Старк. Образы одной или обеих, ожидающих его в постели, едва не заставили его зажмуриться, чтобы насладиться ими в полной мере. Наконец взгляд его нашёл ярко-синие глаза Кэт, и знакомая боль снова сжала сердце. Больше пятнадцати лет он мечтал о ней. Он поклялся себе, что с каждым новым днём эта мечта будет становиться всё ближе к исполнению.       Королевская Гавань. 297 год.       Санса.       Санса бывала на турнирах и прежде, но тот, что проходил в Королевской Гавани, был куда грандиознее любого из них. Поэтому она боялась за Домерика и остальных из Братства, участвовавших в нём, — хотя и знала, что им это вполне по силам. То, что Джон не участвовал ни в одном из испытаний, только подпитывало этот страх. Она была уверена: будь он там рядом с ними, Домерику, Уэймару и Микелю не грозило бы никакой беды. Даже тихий голосок в глубине её сознания, напоминавший, что тогда она стала бы беспокоиться о брате, не мог переубедить её в этом.       Едва началась общая схватка, она взглянула на Джейн и Мию, сидевших рядом, и на Элейну с Джоном — в нескольких местах дальше, рядом с Робертом, братом Элейны, и Изиллой. Сидеть с обеими подругами ей нравилось, но она предпочла бы оказаться ближе к брату — чтобы он развеял её тревоги. Самое смешное: несмотря на то что в поединке на копьях опасности было не меньше, там она не испытывала подобного страха. А может, мысль о том, что её увенчают Королевой Любви и Красоты, просто прогнала все тревоги прочь.       Взгляд её одновременно искал Домерика с остальными и скользил по толпе. Она заметила, что принцесса смотрит на неё, и тепло улыбнулась Мирцелле, помахав рукой, — та ответила тем же. К несчастью, это привлекло внимание принца Джоффри, и Санса поспешно отвернулась, не заметив его злобного взгляда. Она посмотрела на мать и отца, сидевших вместе с остальными членами семьи, и в который раз пожелала оказаться где-нибудь в другом месте. Арья выглядела такой же возбуждённой, как и Бран, и даже мать, казалось, была искренне увлечена предстоящим зрелищем. Чего нельзя было сказать об отце. Он всегда говорил, что у людей Севера нет времени на турниры, — скучающее выражение его лица не оставляло в этом сомнений. Вот только Домерик, Большой Джон, Малый Джон, леди Дэйси Мормонт и другие, похоже, были иного мнения.       — Сейчас начнётся, Санса, — взволнованно сказала Джейн, и Санса повернулась к подруге, прикрывая тревогу как можно более искренней улыбкой.       — Братство будет держаться вместе — или хотя бы до тех пор, пока не придёт время биться друг с другом, — сказала Мия, и в её голосе слышалось собственное беспокойство.       — Жаль, что Джона нет с ними, — тихо произнесла Санса.       — Не может: как хозяин он не вправе участвовать, — сказала Джейн, и Санса повернулась в сторону брата.       Она фыркнула: Джон буквально свешивался с края своего кресла — брат явно был не в восторге от того, что не может участвовать в схватке. Судя по всему, король тоже не знал, куда смотреть — на поле или на её отца и брата, — и Санса готова была поспорить, что он тоже желал видеть Джона среди участников. Король Роберт часто и тепло отзывался о мастерстве Джона во владении мечом и, казалось, гордился им ничуть не меньше, чем отец или Джон Аррен. Нет, пожалуй, это не совсем точно. Сир Эртур и Сандор смотрели на Джона точно так же, когда заходила речь о его умениях. Снова взглянув на брата, она увидела за его спиной сира Эртура, но Сандора нигде не было — что было странно.       — Мия, Джейн, кто-нибудь видел сегодня Сандора? — спросила она; Джейн покачала головой, а Мия указала пальцем на поле.       — Он участвует в общей схватке, Санса, — сказала Мия, и почти вся тревога у Сансы растаяла.       Джон, возможно, и не мог участвовать сам, но она нисколько не сомневалась, что он послал Сандора вместо себя. Быть может, чтобы победить и показать, почему не стоит связываться с Горным Волком. Хотя с Морозом, Зимой и самим Джоном большинству это было и без того ясно. Скорее всего, цель была другой: сделать то, чего Джон сделать не мог сам, — присматривать за теми, кто ему дорог, и прийти на помощь, если понадобится. Впрочем, в голове у неё снова заговорил тихий голосок, и его слова вызвали на её лице настоящую улыбку, пока общая схватка наконец началась по-настоящему.       «Домерику и Братству подобная помощь ни к чему», — сказал голос.       Очень скоро стало ясно, что эта общая схватка — совсем иной зверь, чем те, что устраивались в Рунном Камне. Она казалась жёстче, злее. Виной ли тому разнородность участников, съехавшихся издалека, или приз на кону — она не знала. Тревога, однако, снова начала нарастать, когда на носилках с поля стали уносить неподвижных людей. Она почувствовала, как сначала Джейн, а затем Мия взяли её за руки, и все трое сидели, напряжённо глядя вперёд.       Она видела, как Сандор сметал всех подходивших к нему, словно те не представляли ни малейшей угрозы, — но Микель и Уэймар потерялись среди множества одновременных схваток. Домерика же она не могла найти вовсе, и беспокойство нарастало. В какой-то миг она вскочила на ноги, уже готовая закричать, — но человек в похожих доспехах, которого свалил на землю удар булавой, оказался не её женихом. В конце концов именно Джейн разглядела Уэймара — что, впрочем, никого не должно было удивлять.       — Он справился легко! — радостно воскликнула Джейн. — УЭЙМАР! ДОМ РОЙСОВ! — крикнула она, и Санса едва не нахмурилась на подругу, но тут те же слова подхватила Изилла — в нескольких местах дальше — и вместе с ней Элейна.       Когда Мия наконец нашла Микеля, он бился против двоих из Простора и держал их на расстоянии с явно превосходящим умением. Микель был быстрее — куда быстрее — и с лёгкостью проскальзывал сквозь чужую защиту. Он уклонялся от любого удара и тут же отвечал своим, сначала вынудив сдаться одного, а затем, мгновения спустя, — второго.       — МИКЕЛЬ! ДОМ РЕДФОРТА! — громко крикнула Мия, и снова Элейна присоединила к ней свой голос — такой же громкий. Санса усмехнулась и удвоила усилия в поисках Домерика.       Она нашла его в тот самый миг, когда он одержал победу, и, вскочив на ноги, приготовилась кричать так же громко и гордо, как подруги.       — ДОМЕРИК! ДОМ БОЛТОНОВ! — крикнула она, и снова Элейна влила свой голос в её. Затем она услышала ещё чей-то голос — поначалу не поняв, чей, — и расплылась в улыбке: это была сестра. Арья, похоже, кричала ещё громче.       Джон молчал и подал голос лишь когда Сандор повалил очередного противника — и к нему присоединилось куда больше голосов, чем она ожидала, уж точно больше, чем сам Сандор заслуживал. В числе кричавших оказался и король — что вызвало мрачную гримасу у королевы и у Тайвина Ланнистера. Но ни одна из них не сравнилась с той, что Сандор адресовал её брату.       — САНДОР! ДОМ КЛИГАНОВ! — крикнул Джон.       — САНДОР!       — ДОМ КЛИГАНОВ!       Крики разнеслись над трибунами, и она с подругами громко рассмеялась тому, как явно задел огромного человека, прикрывавшего спину её брата, этот призыв. По мере того как ряды участников редели, следить за теми, кто ей был дорог, становилось проще. Сандор сошёлся с западным бойцом — таким же рослым, как он сам. Санса не могла с уверенностью сказать, Могучий Вепрь это или его столь же грозный отец. Микель вёл что-то вроде поединка с бойцом из Штормовых Земель, чьего имени она не знала, тогда как Уэймар и Андар противостояли двоим из Речных Земель. Домерик же, к её ужасу, стоял напротив Большого Джона.       — Он дурак, безмозглый дурак, — сердито проговорила она, глядя, как огромный Джон Амбер орудует двуручным мечом одной рукой.       — Он… — начала Мия, но Санса не слышала её слов: удар сбил Домерика с ног, и она почти не могла смотреть.       «Пусть он невредим, пусть он невредим. Матерь, молю тебя — не дай ему сильно пострадать».       Молитва была услышана: он поднялся на ноги — с небольшой помощью Большого Джона. Ей хотелось подбежать к нему, сперва утешить, а потом отчитать как следует. Взмах его руки окончательно убедил её в том, что он невредим, и она решила, что лучше всего сейчас поддержать любимцев подруг — так же, как они поддерживали её любимца.       — Как я и сказала — дурак, — произнесла она с улыбкой, а Мия и Джейн засмеялись.       Общая схватка продолжалась ещё час. Уэймар продержался дольше брата — а значит, был доволен, и Джейн тоже. Микель добрался до последней восьмёрки и выбыл, сдавшись без серьёзных травм, — вот откуда широкая улыбка Мии. Сандор вошёл в финальную четвёрку, куда попал и один северянин — Большой Джон. Малый Джон и леди Дэйси выбыли в восьмёрке. Но победителем этого дня, на её взгляд, суждено было стать Торосу из Мира: его пылающий меч был сильнее любого соперника, и пока Большой Джон и Сандор вели битву грубой силы, она наблюдала, как Торос легко расправляется с бойцом, не уступавшим ни тому ни другому в росте.       — Кто это был? — спросила она, когда тот огромный человек покинул поле.       — Роллан Шторм, Бастард Певчей Горы, — ответила Мия, и Санса кивнула, пока Сандор наконец сдался Большому Джону — с явной неохотой.       — Я думала, он победит всех, — тихо сказала Джейн, когда Сандор ушёл с поля побеждённым.       — Проиграть такому человеку, как Большой Джон, — не позор, и я уверена, что отец гордится тем, что человек с Севера зашёл так далеко, — сказала она, видя, что отец и в самом деле доволен, тогда как Джон и король оба выглядят несколько разочарованными. Особенно — король, как ей показалось.       В итоге она оказалась права: как ни велик и ни могуч был Большой Джон, огонь взял верх над силой, и день достался Торосу. Она была не единственной, кто приветствовал победу красного жреца, однако радовалась, что день окончен. Поднявшись с места, она, Джейн и Мия поспешили удостовериться в том, что все их близкие и впрямь целы. На губах Сансы играла лёгкая усмешка: она уже предвкушала, как отчитает жениха — и как они помирятся поцелуями, когда она закончит.       Лорат. 297 год.       Визерис Таргариен.       Ему позволили пропустить тренировку и провести время с сестрой. Однако он успел оценить распорядок дня и дорожил им, а потому проснулся в свой обычный час и провёл утро на тренировочном дворе, отрабатывая стойки. Научиться по-настоящему владеть мечом стоило ему немало времени, и он проклинал себя за прежнюю небрежность. Хотя, если говорить честно, возможностей тренироваться у него почти не было — однако от Джона Коннингтона он усвоил, что наставник не всегда обязателен, чтобы стать лучше в том или ином деле.       Этот немолодой человек был близок к его брату, а теперь стал для Визериса чем-то вроде наставника. Именно он подобрал людей, которые обучали Визериса луку, мечу, щиту и другому оружию. Из человека, едва умевшего держать оружие, он превратился в бойца, способного одерживать победы — заслуженные, а не подаренные — над людьми куда более опытными, чем он сам. Тренировочный двор был лишь частью его учёбы. Джон обучал его тактике и рассказывал об устройстве великих и малых домов Вестероса. О том, кто играет в Великую Игру, кого можно и нужно привлечь на свою сторону, а кто останется врагом при любых обстоятельствах.       — Его Милость привносит Долину и Север, мой принц. Уже два королевства, и воины их — одни из лучших и свирепейших в мире. Рыцарей Долины в полной атаке почти не остановить, а о свирепости северян я могу свидетельствовать лично.       — Битва у Колоколов? — спросил он, и Джон кивнул с печальным видом.       — Запад и Штормовые Земли непременно выступят против нас, — произнёс Джон после недолгого молчания.       — И числом они нас превосходят, не так ли? — спросил он, заработав улыбку старшего.       — Это так, хотя с людьми Компании Морского Змея и лордами Узкого Моря перевес не столь велик.       — Что оставляет нам Речные Земли, Простор, Дорн, Королевские Земли и Железные острова, — произнёс он, и Джон кивнул. — Железнорождённым нельзя доверять. — Эти слова явно пришлись старому воину по душе. — Хотя Простор должен быть нашим…       — Тиреллы по-прежнему хотят того, чего желали всегда, — королеву на троне.       — Чего брак моего племянника им не даст. — Джон снова кивнул. — Верховный лорд Трезубца и его наследник — родня Старкам, не так ли?       — Да, мой принц. Лорд Эддард женат на дочери лорда Хостера, его дети — внуки и внучки Хостера.       — Значит, они и речные лорды будут на нашей стороне? — спросил он.       — Речные Земли — это место, где разворачивается большинство войн. Здесь я потерпел поражение у Каменной Септы, и здесь Рейегар…       — Значит, нам нужно укрепить их, чтобы они вступили в бой, — произнёс он, останавливая Джона прежде, чем тот погрузился в обычную меланхолию при упоминании гибели Рейегара.       — Именно так, мой принц.       Он взглянул на рыжеволосого мужчину и заметил, как тот словно ищет что-то в выражении лица Визериса — будто хочет убедиться, что тот усвоил преподанные уроки ещё лучше, чем показывал до сих пор.       — Королевские Земли расколются, и те, что ближе всего к Королевской Гавани, объявят о верности Узурпатору, — произнёс он, и Джон улыбнулся. — Дорн и Простор — непредсказуемые карты. Если Тиреллы перейдут на сторону Узурпатора, нам понадобятся дорнийские копья, а мой племянник, с учётом того, кто он есть, вряд ли окажется в числе любимцев Дорна.       — Нет, пожалуй что нет.       — Выходит, выбор стоит между Маргери Тирелл и Арианной Мартелл, — произнёс Визерис, и Джон посмотрел на него с нескрываемой гордостью.       — Вы не стали бы рассматривать лорда Уилласа или принца Квентина как…       — Мою сестру не продадут, Джон, — даже ради моего короля, — твёрдо произнёс он, и Джон поднялся на ноги и хлопнул его по плечу.       — Нет, мой принц, не продадут. В этом у вас есть моё торжественное слово.       Отбивая удар по тренировочному чучелу и резко разворачиваясь, чтобы достать следующее, Визерис немного прояснил голову — и вдруг услышал смешки слева. Обернувшись, он увидел её и снова едва не застыл от изумления. Дени выросла — не столько в росте, сколько в стати. Она стала куда увереннее и собраннее, и он благодарил за это богов — как делал с самого её приезда.       — Тебе разве не нужно ещё лежать в постели? — спросил он, вкладывая меч в ножны и направляясь к кувшину с водой.       — Я проголодалась и хотела поесть с братом, — ответила она с озорством, и он усмехнулся, осушив немного прохладной воды и подойдя к ней. — От тебя воняет, — сказала она, морща нос.       — Вполне возможно. Ну что ж, посмотрим, насколько ты голодна, сестрёнка: мне сначала помыться, а потом поедим — или…       — НЕТ. Я голодна прямо сейчас, — заявила она решительно, и он снова засмеялся.       Они шли рука об руку — Дени смеялась над его шутками, и это был настоящий смех, совсем непохожий на тот, что она изображала прежде. Теперь он умел отличать её искренний смех от притворного. Когда-то она смеялась и уступала ему из страха — боясь разбудить дракона, — но теперь между ними всё было куда честнее. Он долго и искренне просил у неё прощения за боль, которую причинял ей годами. Визерис не искал оправданий — просто говорил, как ему жаль. И она это ценила — он чувствовал.       Хотя она была здесь всего несколько дней, всё между ними ощущалось так, как и должно было быть всегда. Так, как было до того, как он начал срывать на ней злость за жизнь, которую им пришлось вести, вместо того чтобы направлять её туда, куда следовало. Разлука и впрямь делает сердце нежнее. Время, проведённое порознь, показало, как сильно они дорожат друг другом, и укрепило семейные узы, которые никогда не должны были нуждаться в укреплении.       — Ты снова делаешь это, — сказала Дени со смешком, когда они вошли в большой зал, где обычно трапезничала большая часть людей.       — Что именно, милая сестрёнка? — спросил он, подыгрывая ей.       — Ту гримасу, которую ты порой корчишь.       — Какую ещё гримасу? — произнёс он, притворяясь оскорблённым.       — Давай я поправлю, — сказала она, остановив их посреди зала и повернувшись к нему лицом.       Он смотрел на неё, пока её руки тянулись к его лицу и пальцы коснулись его губ. Как ему удалось не согнуться пополам от смеха — он и сам не понимал. Но когда она буквально перевернула уголки его рта вверх и довольно кивнула, он засмеялся так громко и так искренне, как, пожалуй, никогда прежде. Даже когда они сели за стол и принесли еду, стоило ему поймать её взгляд или увидеть то самодовольное и торжествующее выражение на её лице — и смех Визериса вспыхивал снова.       Большую часть дня они провели, объезжая открытые поля за городскими стенами. Джон прислал более чем достаточно людей из Компании Морского Змея, чтобы обеспечить их безопасность, а Визерис взял с собой меч и кинжал — на всякий случай, хотя меч всё же пристегнул к седлу, а не к поясу. Оказалось, что его сестра — прирождённая наездница: держалась в седле куда лучше него, хотя он уже немало времени провёл в упражнениях с кавалерией Компании. Видя выражение её лица — восторг и радость от самой езды и от того, что он рядом, — Визерис благодарил богов за этот дар.       Это позволило ему окончательно отпустить последние страхи и сомнения, терзавшие его после их разлуки. Как и вечерний разговор за ужином. У обоих теперь была лучшая жизнь — они и правда жили порознь, но не навсегда, и это пошло им на пользу. Как и он сам, Дени тоже постигала то, что должна знать принцесса крови. Некоторые их уроки пересекались, и она смотрела на вещи иначе, чем он, Джон или, пожалуй, даже их племянник. Иначе— и в этом открывались возможности других путей, о которых он сам не задумывался. Провожая её к покоям, он сказал ей об этом и добавил, что нисколько не сомневается: их племянник придёт к тому же выводу.       — Ты и правда считаешь, что я что-то понимаю? — спросила она с лёгкой настороженностью.       — Не меньше, чем я, — и при этом видишь иначе.       — Как женщина, — произнесла она с лёгким раздражением, опустив взгляд в пол.       — Как принцесса, — сказал он, приподнимая её подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза. — Я так горжусь тобой, Дени. Мать тоже гордилась бы тобой.       — Хотела бы я, чтобы она была с нами. Хотела бы… — Он обнял её и крепко прижал к себе. Она не заплакала, но несколько мгновений дрожала у него в руках.       — Я люблю тебя, Вис, — сказала она, целуя его в щёку, когда он открывал её дверь.       — Я тоже люблю тебя, Дени.       Королевская Гавань, 297 год от З.Э.       Элейна.       Каждое утро, просыпаясь, она едва не щипала себя, чтобы убедиться — это не сон. Рядом лежал Джон, его тёмные волосы разметались по подушке, и она тянулась к нему рукой, чтобы прикоснуться и знать: он настоящий. В первую их ночь, после свадьбы, всё оказалось не таким неловким и не таким болезненным, как она боялась. Им было легко друг с другом. Джон не торопил, и она тоже ощутила первые проблески наслаждения.       Хотя наутро она немного ощутила неудобство и возненавидела то, что их испачканные, в пятнах крови простыни унесли на всеобщее обозрение, она поняла, что хочет лечь с ним снова, прежде чем подниматься. Желание это было взаимным. Второй раз оказался куда лучше первого — хотя и не столь хорош, как третий и четвёртый. Теперь она и счёт потеряла. Думая обо всём этом, она помнила лишь одно: ещё так много предстоит открыть и узнать друг о друге — и времени на это у них предостаточно.       Отец спросил, всё ли прошло хорошо и счастлива ли она. Элейна не задумываясь ответила, что да. Когда он предложил мейстеру Колману осмотреть её при любых недомоганиях, она сказала, что нужды нет. Вместо того она доверилась леди Яре, и та передала отцу суть — но не содержание — сказанного, как Элейна и просила. После разговора с леди Рунного Камня отец перестал расспрашивать, а улыбка, с которой он смотрел на неё рядом с Джоном, стала куда искреннее. Она едва не пожелала, чтобы никакого турнира не было вовсе — лучше бы провела время наедине с мужем. И всё же турнир ей тоже понравился. Сегодня должен был состояться рыцарский поединок — именно его она и большинство её подруг ждали больше всего. Сидя у зеркала, она сама уложила волосы и услышала за спиной голос мужа.       — Как ты успела так быстро одеться? — спросил Джон, входя в их спальню без рубашки.       — А ты почему нет? — усмехнулась она. — Ведь если люди узнают, что прославленный Горный волк поутру едва способен сдвинуться с места, его слава грозного воина рассыплется в прах, — поддела она.       — Если люди узнают причину моей вялости, уверен, моя репутация только вырастет, — ответил он, показав ей язык, а затем поцеловав прежде, чем она успела по-настоящему засмеяться.       — ДЖОН АРРЕН! — воскликнула она, отталкивая его и пытаясь отдышаться после поцелуя, который лишил её дыхания.       — ЭЛЕЙНА АРРЕН! — ответил он точно в том же тоне, и она снова не устояла перед смехом.       Она не хотела, чтобы его называли так — куда охотнее продолжала бы звать его Джоном Сноу, пока правда о нём не откроется. Но он сказал, что именно этого от них и ждут. Он мог не носить имя дяди, но имя, которым его знали люди, не пристало ему носить, будучи женатым на ней. К тому же, добавил он с озорством, вскоре она и сама будет носить его имя.       Элейна смотрела, как он одевается — быстро, увидев, что она уже готова. Он помог ей подняться, и они отправились завтракать. Оба надеялись, что Страшной Рыбы за столом сегодня не будет, и оба понимали: боги, может, и благоволили им в их союзе, но в такой мелочи снисходительности от них ждать не приходится. Это подтвердилось, когда они вошли и увидели за столом её брата, отца и мрачно взирающую Страшную Рыбу.       — Отец, брат, леди Лиза, — вежливо произнесла она, пока Джон отодвигал для неё стул.       — Лейни, — радостно сказал брат, а отец ей подмигнул.       — Миледи, милорд, брат, — произнёс Джон, последнее слово намеренно — чтобы позлить Страшную Рыбу и перетянуть её гнев на себя, как он всё чаще старался делать.       Роберт, она знала, обожал это обращение — Джон объяснил ему, что «свояк» — это лишние церемонии, а раз уж он брат его жены, то и брат ему тоже. Лиза же была совсем не рада и лишь ради отца и самого Роберта сдерживалась, иначе перебранка вышла бы не хуже той, что разгорелась из-за того, чтобы брат сидел с ними за столом. Это тоже было из того, что Роберт любил, — она знала. Как и поединки на тренировочном дворе с Джоном и Джайлсом. Её муж относился к брату как к родне и не позволял никому неуважительно обращаться с будущим лордом Долины в своём присутствии.       — На кого нам поставить в поединках, брат? — спросил Джон, а Роберт посмотрел на него с видом глубокой задумчивости. Отец наблюдал за обоими с усмешкой, Лиза же, как обычно, мрачно хмурилась.       — Сир Эртур точно не участвует, Джон?       — Он не хочет слишком задирать Львов, братец, — ответила она, пока Джон не спешил с ответом.       — Тогда победит кто-то из Сандора, сира Лораса, сира Барристана или сира Джейме, — сказал Роберт, и она заметила, как отец и Джон чуть заметно кивнули его словам. — Держу пари, это будет сир Джейме, — наконец решил брат.       — Тогда поставлю свою монету рядом с твоей. Только подумай, что мы купим на выигрыш, а? — сказал Джон, и она снова увидела, как глаза Роберта загорелись от нахлынувших мыслей.       На турнирное поле они направились не сразу — сначала нужно было встретиться с семьёй Джона и друзьями. Роберт отправился к лорду Эдмару и сиру Бриндену, а отцу предстояло разобраться с делами до начала торжеств. Поэтому после завтрака, попрощавшись и поцеловав и отца, и брата в щёку, она вышла с Джоном из Башни Десницы. Вскоре к ним присоединились Мия с Микелем, Уэймар с Изиллой и наконец Домерик — и все вместе они двинулись к Старкам.       Меньше чем через два часа они уже наблюдали за первыми поединками. Позади стояли сир Эртур и Сандор — последний по какой-то причине решил не участвовать. Первые несколько схваток были скучноваты, и Элейна делила время между разговором с Изиллой и наблюдением за тем, как Джон беседует со своими братьями, сестрой, оруженосцем и её собственным братом. Джайлс, Роберт, Арья и Бран ловили каждое его слово, словно изысканное угощение, а затем смотрели на поле и убеждались в правоте этих слов. За обедом собрались все вместе — шумно и весело. Послеполуденные поединки оказались куда захватывающее утренних.       Но когда дошло до восьми финалистов, даже у самых юных из них восторг начал угасать. До тех пор, пока на поле не вышел сир Барристан — против лорда Роланда Крейкхолла. Тот был столь же грозен и велик, как его сын, Могучий Вепрь, и Элейна слышала взволнованный шёпот в толпе и среди тех, кто сидел рядом с ней.       — Смелый, — благоговейно произнёс Бран.       — Смелый победит, — уверенно кивнул Джайлс.       — Сир Джон — один из немногих, кто мог бы составить ему достойный поединок, — сказал её брат, и она улыбнулась, слыша, как он говорит о её муже.       Понадобилось пять копий — и сир Барристан взял верх. Следующий поединок выиграл сир Лорас в плаще, словно усыпанном незабудками. Он снискал расположение девиц, вручая розу после каждой победы, — однако ни разу не повернул в их сторону. Поскольку она была замужем, а Санса обручена, лишь Джейн, Мия и Изилла могли по праву принять подобный подарок. Но то ли он знал, что сердца Мии и Джейн устремлены в другую сторону, то ли опасался чем-то задеть Братство — до сих пор он каждый раз объезжал их стороной. Элейна знала, что Изилла была этим немного уязвлена.       Его противником был лорд Берик Дондаррион, и молодой Лорд Молний тоже снискал немало поклонников — хотя куда большее расположение у Элейны и её подруг снискал его оруженосец. Племянника сира Эртура, Неда Дейна, охотно принимали на тренировочный поединок и Джон, и Джайлс, а однажды — к очевидной его радости — и сам Эртур. Когда оба всадника понеслись навстречу друг другу, Элейна поймала себя на том, что болеет за Лорда Молний, — но победить было суждено Лорасу. Берик в итоге пал на третьей попытке.       Следующим вышел сир Джейме против лорда Джона, и все, кроме мужа, болели за лорда Рунного Камня. Хотя, справедливости ради, Джон не болел ни за кого на протяжении всего турнира. Шесть ударов копьём — и сир Джейме взял верх. Торосу из Мира предстояло сойтись с Чёрной Рыбой. И снова она и все, кто был рядом, вместе со Старками болели за рыцаря Кровавых Врат, и сир Бринден одержал верх в четыре заезда.       Напряжение нарастало, и когда сир Лорас выехал против Чёрной Рыбы, она была не одна в желании, чтобы этот поединок поскорее завершился и начался другой полуфинал. Лорас победил с пятой попытки, и на этот раз повернул к ним — белая роза была поднята в руке, когда его конь остановился перед Изиллой и он вручил ей цветок, вызвав на лице подруги искреннюю улыбку. Теперь Элейна понимала: он задумал увенчать сестру, поэтому и тянул с розой для Изиллы до последнего. Это говорило либо о самонадеянности, либо о твёрдой уверенности в том, что зайдёт так далеко.       — Кто победит, Джон? — нервно спросил её брат у мужа.       — Наши монеты в сохранности, брат, — победит сир Джейме, — сказал Джон без тени сомнения.       В какой-то момент она засомневалась в его правоте: сир Барристан попал в сира Джейме так точно, что оставалось лишь удивляться, как тот удержался в седле. Но после семи схваток победителем вышел сир Джейме, и она вместе с толпой притихла, когда вперёд вышел герольд объявить финалистов.       — Ваши Милости, милорды и миледи, доблестные сиры и жители Королевской Гавани и Вестероса! В честь бракосочетания сира Джона Аррена, Горного волка, и леди Элейны Аррен, дочери нашего возлюбленного лорда Десницы, мы переходим к финалу рыцарского поединка турнира 297 года. Представляя Простор — Рыцарь Цветов, сир Лорас Тирелл!       Толпа взорвалась приветственными криками, и Лорас играл на публику, кивнув сестре, расцветшей счастливой улыбкой, и остальным родичам. Элейна заметила, что он взглянул и на лорда Ренли Баратеона, у которого служил оруженосцем и с кем, если верить слухам, был куда более чем просто близок.       — Представляя Королевскую Гвардию и Запад — Молодой Лев, сир Джейме Ланнистер! — Крики были не столь громкими, но их было немало. — Да победит сильнейший! — воскликнул герольд, когда они стихли и оба бойца взяли копья.       Четыре раза они мчались навстречу друг другу — без толку. Копья обоих с треском ломались о щиты, не причиняя вреда. Джон, Роберт, Бран и Джайлс замерли на краях скамей, и были в этом не одни. Там, где сидели Тиреллы, она видела: сир Гарлан и его мать тоже не отрывали взгляда от поля. На лице леди Маргери читались и тревога, и волнение. Король тоже смотрел с живым интересом, хотя, кажется, изрядно охмелел. Что до королевы — её взгляд был почти хищническим, и ноздри раздулись, когда начался следующий заезд.       — Поймал, — услышала она тихое слово мужа, и мир будто замер, когда сир Лорас вылетел из седла и с грохотом упал на землю.       Толпа умолкла, а затем разразилась криками, когда сир Лорас поднялся на ноги. Сир Джейме кивнул ему — и получил кивок в ответ. Затем толпа снова затаила дыхание, когда сир Джейме подъехал к венку и подцепил его на копьё. К изумлению Элейны, королевы и, должно быть, ещё многих — он увенчал не сестру, а племянницу. И слёзы, которые лила юная принцесса Мирцелла, примеряя корону, согрели бы и самое холодное сердце.       — Принцесса Мирцелла, я нарекаю вас Королевой Любви и Красоты, — произнёс сир Джейме, и толпа взревела в знак одобрения его выбора.       Королевская Гавань, 297 год от З.Э.       Эртур.       Джон спрашивал, не хочет ли он принять участие в турнире, но тот отказался. Когда здесь присутствуют и Роберт, и Тайвин Ланнистер, победа в общей схватке или рыцарском поединке — или даже само участие в них — привлекло бы слишком много взглядов и гнева. Хотя он бы и не отказался от такого удовольствия, чем меньше глаз обращено в его сторону, тем лучше. Потому в бой вышел Сандор и едва не победил, достаточно наглядно показав: те, кто стоит за спиной Джона и теперь Элейны, — не противники, с которыми стоит связываться.       Они оба с Сандором заметили перемену, что произошла с Джоном после свадьбы. Он всегда был счастливее всего рядом с Элейной, легче всего откладывал заботы в её присутствии — но теперь это казалось ещё более явным. Эртур невольно думал о Рейегаре и Лианне. Отец Джона бывал меланхоличен — но только не в обществе Лианны. И хотя Джон, в отличие от отца, казалось, никогда не нёс бремя мира на плечах, в своей радости они были разительно схожи.       Но сегодня Джон проведёт время не с Элейной. Та ушла с подругами и кузинами Джона, пока он сам, Сандор и Джон отправились по второму делу, ради которого прибыли в Королевскую Гавань. Им предстояло говорить с союзниками. На сегодня были назначены две встречи: одна — с Иллирио Мопатисом, Варисом, Монфордом Веларионом и его братом, другая — с Барристаном и Джейме. Переговоры с Недом Старком и Джоном Арреном должны были состояться далеко от Королевской Гавани — первые на следующих именинах Элейны, вторые в Винтерфелле через несколько лун.       Шагая по улицам — два волка по бокам, они с Сандором за спиной у Джона — Эртур ощущал нарастающее волнение. День неуклонно приближался: вот-вот будут согласованы последние планы, а после останется лишь один вопрос — когда. Будь это его решением, он дождался бы рождения наследника. Это могло случиться весьма скоро, судя по звукам, доносившимся из покоев Джона и Элейны. Но решение принадлежало Джону, и Эртур верил: тот выберет верный час, чтобы начать истинное восстановление.       — Волки, Эртур, — прошептал Сандор, вырывая его из раздумий.       — Джон?       — Пусть занимаются своим делом, Эртур, они нас догонят, — сказал Джон, и Эртур перевёл взгляд сначала на двух волков, погнавшихся за каким-то человеком в переулок, а затем на Айаса, парившего над их головами.       К тому времени как они добрались до таверны, выбранной Варисом для встречи, волки вернулись и снова заняли место подле Джона, а Айас уселся на крышу напротив и смотрел вниз. Евнух желал провести встречу у Чатайи, но Джон отказался даже появляться вблизи подобного заведения — не желал, чтобы разнеслась молва о его посещении таких мест. Когда они вошли в таверну и их проводили в небольшую комнату наверху, Эртур улыбнулся, вспомнив гневные слова, которые Джон бросил Варису за подобное предложение.       «Я ни на мгновение не допущу, чтобы кто-то осмелился говорить или даже думать такое обо мне, лорд Варис. Я не Роберт Баратеон, и Элейна уж точно не Серсея Ланнистер. Даже зная правду о цели моего визита и не рискуя ничем в случае, если нашу встречу обнаружат, — я бы так не опозорил свою жену».       Два волка вошли в комнату следом за Сандором, обнюхали её почти целиком и лишь затем заняли место у двери снаружи. Первым явился Варис — Джон кивнул Сандору, давая знак о его приходе. Следом пришли Монфорд и Ауран, последним — Иллирио. Джон рассказал Эртуру, чего добивается этот человек и почему помогает им. Эртур знал о визите Рейегара в Пентос, но тогда ещё не состоял в Королевской Гвардии и не участвовал в этом — Джон же, судя по всему, верил словам магистра и его побуждениям.       — Сир Джон, — произнёс Иллирио, войдя в комнату, и по кивку Джона Сандор отошёл к двери, пропустив девушку с угощениями, к которым по-настоящему приложился лишь сам магистр.       — Час близится, друзья мои. Думаю, когда я в следующий раз войду в этот город — это будет ради истинного завоевания, — произнёс Джон ровным голосом, без малейшего колебания.       — Вы думали о Просторе, сир Джон? — спросил Монфорд.       — У меня есть план — и не один, — но мне нужно решить, который по-настоящему лучший. Там есть Дома, верные моей семье, — те, что, узнав правду обо мне, думаю, встанут на нашу сторону. Но чтобы поднять всех, необходимо склонить на свою сторону Тиреллов, а удастся ли это — не знаю.       — Полагаю, предложение о помолвке — лишь вопрос времени, сир Джон, — сказал Варис, и все взгляды обратились к нему. — В нашу пользу говорит лишь то, что ни король, ни королева, ни Десница пока не торопят событий.       — Возможно, мой тесть сумеет тянуть время до нашего выступления, но я опасаюсь: как только мы двинемся, здравый смысл потребует незамедлительного предложения, — сказал Джон.       — Верные Дома, сир Джон, — вы имеете в виду Тарли и Рован в числе прочих? — спросил Ауран.       — Среди прочих. Если удастся переманить одних только Тарли — уже будет огромным ударом: ведь именно он, а не лорд Мейс, решил исход битвы у Эшфорда. Одного этого достаточно, чтобы стать благом для нашего дела. А то, что это возвестит, и кто может за ним последовать… — Джон умолк. — Но это запасной вариант, друзья мои, и если боги будут милостивы — нам не придётся к нему прибегать.       — Долина и Север, сир Джон? — спросил Иллирио.       — У нас есть мой дядя и тесть. Думаю, лорд Мандерли и лорд Ройс тоже объявят о своей поддержке, когда придёт час. Час посвящать в наши планы всё больше людей стремительно приближается, магистр. Лорд Болтон, верю, встанет на мою сторону — как и лорд Редфорт, и пока причины для войны весомы, за ними последуют остальные лорды Севера и Долины. Будь я склонен к пари — поставил бы на то, что к началу похода мы будем иметь их обоих целиком. Часть, если не все речные лорды и лорды Узкого Моря тоже, — сказал Джон, и Монфорд кивнул. — В придачу к Компании Морского Змея, и если право выбора — когда и где вести войну — останется за нами, думаю, этого хватит.       — Дорн? — спросил Варис, и Джон взглянул на него — отвечать предстояло ему.       — Принц Оберин знает правду, и мы все знаем, чего по-настоящему добивается Дорн. Каких уступок попросят и каких милостей потребуют — пока неведомо, но я верю, что мы можем рассчитывать на частичную, если не полную поддержку Дорна, — произнёс он, и некоторые кивнули, хотя на лицах читалась тревога.       — Друзья мои, думаю, мы обсудили всё, что можно, не дожидаясь самого дня. Что послужит поводом к войне — пока не знаю. Если я просто встану и объявлю о своих правах на трон, путь к победе станет куда тернистее, и потому мне нужно ещё хорошенько всё обдумать. Однако день этот, уверен, близок, а потому призываю вас всех готовиться — не думаю, что нынешнее положение продержится ещё год-два, — сказал Джон, поднявшись и подняв кружку с водой в знак тоста. — За Будущее, которого мы ищем, — пусть оно станет тем, на что каждый из нас надеется.       Джон накоротке переговорил с Монфордом и Ауранем перед их уходом, затем с Варисом, которого вскоре увидят снова — на другой встрече. Иллирио он попросил остаться, и разговор зашёл лишь о его дяде и тёте. Джон удивил магистра — и не только его — тем, что сказал.       — Вы хотите навестить их, сир Джон? Уверены, что это мудро? — спросил Иллирио, и Эртур был рад этим словам.       — Мне нужно увидеть Компанию Морского Змея, переговорить с лордом Коннингтоном и сиром Ричардом. Мои тётя и дядя уже там, а отплыть из Чаячьего города — дело нехитрое. Моя жена хочет увидеть Браавос — это послужит нам прикрытием. Но по правде говоря, я просто тоскую по встрече с роднёй, магистр. Оба они в одном месте — упускать такую возможность я не намерен, — сказал Джон, и на лице его читалось не меньше, чем в словах.       — Тогда я отплываю завтра на рассвете, сир Джон, — чтобы нас не видели путешествующими вместе и не поползли слухи. Буду рад снова встретить вас в Лорате, и ваши тётя с дядей, уверен, несказанно обрадуются вашему приезду, — сказал Иллирио.       — Как и я им, магистр. Благодарю вас за всё, что вы сделали для них и для меня. По-настоящему.       После ухода магистра Эртур спросил Джона, твёрд ли тот в своём решении, и услышал в ответ, что да. Вторую встречу провели ближе к сумеркам. Он, Джон, Сандор, волки, Барристан, Джейме и Варис собрались в глубинах Красного Замка. Джейме и Барристану было дозволено позаботиться о безопасности детей и брата Джейме. Его бывший собрат по Гвардии спросил о сестре и узнал: хотя Джон ничего не имеет против Серсеи, будет проще, если та останется там, где есть, — даже после начала войны. Хотя, если Джейме считал, что это возможно, он мог позаботиться и о её безопасности.       Барристан задумал перейти на их сторону при первой же возможности и согласился помочь Джейме, насколько сможет. Хотя Эртур читал по его глазам: если Смелый решит, что это ставит под угрозу его место подле Джона, — Джейме окажется в одиночестве в том, что счёл бы необходимым сделать. После они говорили втроём — он, Джейме и Барристан, — о минувших днях и грядущих, а затем попрощались по-настоящему. Все следующие встречи пройдут на людях, и слова, нужные им сейчас, могут оказаться вовсе несказуемы.       Джон долго и серьёзно говорил с Варисом — они обсуждали то, во что ни Эртур, ни Сандор посвящены не были, хотя обоим впоследствии всё рассказали. Это были планы — одни отброшенные, другие нет, — теневая кампания, которая начнётся, как только они покинут этот город, и Эртур находил в этом утешение. Как и несколько дней спустя, когда они оказались на корабле, плывущем на север — к ещё одним родственникам Рейегара.       Королевская Гавань / Лорат, 297 г. от З.Э.       Джон Сноу.       Он переговорил со своими сторонниками — со всеми, кого мог безопасно посвятить в свои замыслы и кто желал видеть его в короне. В магистре Иллирио он нашёл человека, которому, казалось, можно доверять и который, по его убеждению, принесёт процветание королевству на посту мастера над монетой. Учитывая всё, что тот сделал ради возвышения Севера и его сторонников, а также то, что он сделал для семьи Джона в Эссосе, — награда, которой магистр искал, была невелика. Лорд Монфорд и лорд Варис продолжат делать то, что делают. Хотя время начинать привлекать других стремительно приближалось.       Что касается сира Джейме и сира Барристана — Джон был рад видеть, с какой готовностью оба жаждут грядущих перемен. Он дал им волю строить собственные планы и готовиться к тому, чтобы обезопасить себя, а в случае Джейме — и тех, кто ему дорог. Прежде чем нанести удар, он переговорит с лордом Варисом ещё раз — чтобы убедиться в их готовности сделать то, что от них потребуется. С дядей Недом и Джоном Арреном он ещё не говорил. Здесь и сейчас было не то место, где ему хотелось вести разговор ни с тем ни с другим, — что само по себе выглядело забавно, если задуматься. Особенно с учётом того, что он уже успел обсудить достаточно такого, за что в случае огласки поплатился бы головой.       И всё же Джон чувствовал: в этом деле правильно подождать. Он знал, что именины Элейны не за горами и тесть, как всегда, вернётся в Долину. И сам он почти нуждался — не просто желал, а именно нуждался — в том, чтобы посетить Винтерфелл прежде чем двинуться к трону. Как именно будет выглядеть этот шаг,он ещё не решил, и это было ещё одной причиной, по которой ему хотелось поговорить с обоими долго и обстоятельно, вдали от Королевской Гавани. То, что это позволяло провести последние несколько дней без тяжких раздумий — просто рядом с женой, друзьями и семьёй, — было для него поистине дорого. Но всему приходит конец, и именно ему предстояло отплыть первым — раньше дяди и кузенов, раньше человека, воспитавшего его как отец, раньше братьев и сестёр по крови.       — Я буду скучать по тебе, брат, — сказал он Брану, и тот ответил грустной улыбкой. — Продолжай тренироваться. Когда придёт время, я уверен, что найду тебе достойного рыцаря, к которому пойдёшь оруженосцем, — прошептал он, обнимая его.       — Спасибо тебе, Джон, — сказала Санса, когда они тоже обнялись.       — Это не я, Санса. Твой жених просто не мог вынести разлуки с тобой — до тех пор, пока откладывать это стало невозможно, — мягко сказал он, и незачем было оглядываться, чтобы знать: она улыбается, когда бросилась обнимать Элейну с той же теплотой.       — Нельзя ли тебе… — начала было Арья, но Джон прижал её к себе крепче, чем обнимал Сансу или Брана.       — Когда мы снова увидимся, маленькая сестра, я привезу тебе подарок — такой, от которого снова появится та улыбка, которую я так люблю, — сказал он, и она постаралась улыбнуться ему. По-настоящему постаралась.       — Увижу ли я тебя до своей свадьбы, брат? — спросил Робб, и Джон кивнул.       — Думаю, да, брат, а если нет — буду там в самый день. Даю тебе слово, — сказал он, и они обнялись — коротко, немного скованно, как и бывает между взрослыми мужчинами, не столь открытыми в этом, как сёстры или младший брат.       — Я так горжусь тобой, Джон — тобой и Элейной. Видеть, что вы нашли что-то друг в друге, — это истинная радость для моего сердца. Поистине, — сказала его тётя, и её объятие Джон принял с наибольшей теплотой.       — Благодарю тебя, тётя, за всё, что ты для меня сделала, и за то, чему научила — тому, каким мужчиной мне должно быть, — сказал он и почувствовал её нежный поцелуй в щёку.       Он обернулся к дяде и увидел на его лице гордость. К своему удивлению, оказался в объятиях снова — пока тётя тихо говорила с его женой.       — Она тоже гордилась бы тобой, Джон. Знаю, — прошептал дядя ему на ухо.       — Благодарю. Увижусь с тобой как только смогу. Благодарю, — сказал он — не в силах назвать его дядей, чтобы кто-нибудь не услышал, и всё же не в силах назвать его отцом.       В тот же день они отплыли. Он и Элейна нанесли прощальный визит королю и королеве, поблагодарив за честь, оказанную им приёмом по случаю свадьбы. Один из них явно горевал об их отъезде, другой — ничуть, и Джон был рад, что проститься с тестем и шурином удалось в Башне Десницы, а не в Тронном Зале.       Джон Аррен пожелал ему удачи и доброго пути, а затем перешёл к Элейне, тогда как Роберт выглядел несколько расстроенным их отъездом. Джон сделал всё возможное, чтобы развеять его уныние, и с обещаниями новых поединков с Джайлсом и визита в Орлиное Гнездо после возвращения, кажется, добился своего — вплоть до того момента, когда Элейна стала прощаться с братом. Тогда его жена нуждалась в его утешении — так же, как Роберт нуждался в отцовском, когда они уходили.       Стоя на корабле и глядя, как Королевская Гавань тает вдали, Джон вскоре обратил взгляд на восток — и почувствовал, как в груди поднимается волнение.       Несколько дней спустя.       Остров показался на горизонте с восходом солнца. Элейна спала в каюте, и кроме Эртура, волков да матросов на палубе рядом не было никого. Джон хотел сам увидеть это — взглянуть на берег и знать, что тётя и дядя ждут там, а не просто услышать, что они прибыли. Почему — он и сам не мог бы толком объяснить, но знал: это было нужно ему. До берега ещё оставались часы, и, постояв на палубе, он, Эртур, Зима и Мороз спустились обратно вниз.       Вскоре начали просыпаться и остальные спутники. Джон сам разбудил Элейну и сказал, что они почти на месте. Его жена разделяла его волнение в полной мере. Она знала, как много значит для него эта встреча, и успокаивала его, когда нервы грозили взять верх. По правде говоря, беспокоиться было не о чем: он переписывался с тётей и дядей и знал их хоть сколько-то, — и всё же, пока остальные завтракали, он пил воду и почти ничего не ел.       Когда корабль причалил, на пристани их ждали Джон Коннингтон и несколько людей из Компании Морского Конька. Улыбка рыжеволосого была искренней, когда тот встречал его, Элейну, Мию, Изиллу и Братство — а вместе с ними Сандора и Эртура — в Лорате. Среди охраны, которую привёл с собой Коннингтон, поднялось замешательство, и на лице самого лорда мелькнула тревога, когда он увидел волков. Но Джон потрепал обоих по голове, и всё успокоилось.       — Ваша Милость, добро пожаловать в Лорат, — произнёс Джон Коннингтон, и Джон по какой-то причине почувствовал себя сегодня бо́льшим королём, чем когда-либо с тех пор, как узнал правду о себе.       — Лорд Джон. Приятно получить такой приём. С моей женой Элейной вы прежде встречались.       — Ваша Милость, — произнёс Коннингтон, целуя руку Элейны, и именно его жена — а не он сам — попросила того не величать их так: из осторожности, а не потому что не чувствовала себя королевой.       — Предпочла бы имена, лорд Джон, хотя бы пока, — сказала Элейна.       — Разумеется, вы… леди Элейна, — запнулся Коннингтон. — Хотя здесь вы в полной безопасности и среди людей верных.       — Не сомневаюсь и отнюдь не бросаю тени на честь или преданность вас или ваших людей, лорд Джон. Просто осторожность, — сказала она.       — Это достойная черта, леди Элейна, — улыбнулся Коннингтон.       Представив его остальным из своей свиты — большинство которых тот уже знал, — Джон попросил лорда Коннингтона проводить их в казармы Компании и вновь почувствовал, как внутри поднимается волнение. Они ехали верхом, а не в каретах — все, кроме Изиллы, были этому рады. Не то чтобы та была против лошадей — просто эссосская жара пришлась ей не по душе, и она надеялась на прохладу и тень, которую могла бы дать карета. К счастью, дорога оказалась совсем короткой, и по пути лорд Джон рассказывал о подлинной силе Компании.       — Половина кораблей, что вы видите в доках, принадлежит Компании, сир Джон, — сказал лорд Джон, вняв просьбе его жены, что та явно оценила — чуть улыбнулась. — Что касается самих казарм…       Лорд Джон указал на них вдали, и зрелище было более чем внушительным. Многочисленные строения и высокие стены — такое место просто так не взять. Чем ближе они подъезжали, тем очевиднее это становилось. Джон взглянул на Эртура и Сандора — те были под впечатлением. Уэймар и Микель позади них — тоже. Сколько воинов там упражнялось, он не знал, но куда больше, чем ему приходилось видеть в Рунном Камне или любом замке Долины. Больше, чем даже в Винтерфелле, готов был он поспорить.       — Как часто воины проходят учения? — спросил он с любопытством.       — Ежедневно, сир Джон. Все, кто здесь находится, каждый день занимаются в той или иной форме. Кавалерийские учения, оружейные, тактические и строевые. Нигде в Эссосе нет более обученной армии — даже Золотые Мечи не сравнятся с нами в мастерстве, хотя числом превосходят.       — А против вестеросцев? — спросил Эртур.       — Испытайте их, сир Эртур, проверьте как сочтёте нужным — эти люди пройдут любое испытание, в том я не сомневаюсь. Мы сделали всё возможное — я и сир Ричард, — готовя их не только к противостоянию с Вестеросом, но и взяв лучшее из Эссоса. Среди нашей кавалерии есть дотракийские лучники, а с таким ни одна вестеросская армия никогда не сталкивалась, — с гордостью сказал лорд Джон.       — Никто не станет отрицать добрую работу, проделанную здесь, лорд Джон. Вам и сиру Ричарду есть чем по праву гордиться, — сказал Джон, и готов был поклясться: тот едва не прослезился.       Он увидел их, когда они въехали в ворота: двое стояли не далее чем в пятидесяти шагах, и когда Зима и Мороз бросились к ним, Джон закричал и быстро спешился, чтобы догнать волков.       — Стоять, стоять! Волки никому не причинят вреда! — кричал он, устремляясь к тёте и дяде.       Первой двинулась тётя. Зима быстро опустилась рядом с ней и позволила той провести рукой по своей шерсти, а Мороз сделал то же самое подле его дяди. Визерис держался чуть настороженнее сестры, но почти сразу же последовал её примеру. К тому времени как Джон добежал до них, тётя и дядя улыбались не менее широко, чем он сам.       Два волка знали. Знали, что это их родня. Их стая.       — Тётя. Дядя, — произнёс он, и прежде чем успел опомниться, оказался в объятиях — сначала одного, потом другого; слёзы текли по его щекам и по щекам тёти, а дядя изо всех сил держался и сдерживал свои.       — Как же хорошо наконец-то встретить тебя, племянник. Как хорошо, — сказала тётя, и Джон едва смог ответить. Из него вырвалось единственное слово, которое он оказался способен произнести.       — Дейерон.