Глава 23. Война Теней. Часть Вторая.

      Лорат, 297 г.З.Э.       Джон Сноу.       Каждый раз, когда он смотрел на них, он невольно вглядывался в каждую их черту. В каждую черту, которую успел запомнить накрепко. По словам Эртура, Визерис чем-то походил на отца. Зато Дейенерис была вылитая мать, его бабка, — вплоть до того, как она хихикала и смеялась. Та лёгкая неловкость, что возникла между ними при первой встрече, давно осталась в прошлом. Они были семьёй, они чувствовали себя семьёй и — к радости каждого из них — теперь вели себя соответственно.       Слышать своё настоящее имя от кого-то, кроме Эртура и Элейны, было для него в новинку — и это нравилось ему куда больше, чем обращения «король» или «Ваша Милость». Тем более от тех, у кого, по мнению некоторых, права на Железный Трон были не меньше его собственных. Впрочем, ни тётя, ни дядя так не думали. Они признавали его права безоговорочно и не желали прислушиваться к чужим сомнениям. Его отец взял ещё одну жену — так же, как поступали Таргариены на протяжении всей своей истории, а драконы не знают над собой ни богов, ни людей, — так сказал ему дядя.       То, что слова эти были сказаны не из высокомерия, а чтобы показать полную поддержку, было для него настоящей отрадой. Как и удивление тёти, когда он сказал, что никогда не принудит её выйти замуж ради союза или за того, кого она не захочет. Дени — а именно так она велела его называть — посмотрела на него с опаской, задавая вопрос, но его ответ развеял все её тревоги и сомнения.       — Я знаю, что найдутся те, кто посоветует мне поступить иначе. Кто станет говорить о выгоде таких союзов. Несколько лет назад мне самому предлагали жениться ради договора, а не по велению сердца. Но мою мать обручили с человеком, которого она не любила, — с человеком, способным сломать её дух и уничтожить всё, чем она была. Хотя время с моим отцом оказалось для неё коротким, это было время с человеком, которого она по-настоящему любила. Поэтому нет — я не стану лишать своих близких того же выбора, что был у меня или что сделала моя мать. Ни ради самой большой армии в Вестеросе не стану, — сказал Джон, глядя на тётю.       — Я так и думала, — нервно проговорила Дени. — Теперь я знаю о мире куда больше, чем прежде, Дейерон. Понимаю, что такое союзы и как они заключаются. Как же отрадно знать, что меня не принудят в один из них. Но…       Он рассмеялся в голос, застав врасплох и тётю, и дядю.       — Мой дядя частенько повторяет одну поговорку: всё, что сказано до слова «но», — полная чушь, Дени, — произнёс он, вызвав смех у обоих.       — Но, Дейерон, — сказала Дени, высунув ему язык, от чего он с Визерисом расхохотались ещё сильнее, — если вдруг встретится выгодный союз и я сочту его цену приемлемой — тогда сама попрошу тебя его заключить.       — Правда? — спросил Визерис.       — Я тоже хочу сыграть свою роль в восстановлении нашего дома, Вис, — обиженно ответила Дени.       — Я знаю, Дени. Просто я думал, что ты…       — Есть и другие роли, кроме замужества, Дени, — перебил он то, что собирался сказать Визерис. — Для вас обоих, — добавил он, взглянув на дядю.       — Но ты последуешь моему пожеланию? — спросила Дени, и он кивнул, отчего она широко улыбнулась.       По правде говоря, он хотел, чтобы оба они играли весомую роль — и в борьбе за трон, и после его возвращения. Визерис отменно владел мечом и был вровень с Микелем и Уэймаром. Рядом с Джоном Коннингтоном и сиром Ричардом Лонмаутом дядя немало узнал о том, как вести людей в бой и выстраивать боевые порядки. В партиях в кайвассу они были на равных: Визерис выигрывал столько же, сколько проигрывал. Однако истинная суть дяди открылась в разговорах о будущем — и началось это с признания, похожего на исповедь.       — Я думал о том, чтобы взять этих людей для себя, племянник. Прийти сюда и поставить их под своё знамя. Ведь именно я был наследником отца — или так мне казалось, — сказал Визерис, когда они сидели и разговаривали после тренировочного поединка.       — Что тебя остановило? — с любопытством спросил он.       — Помимо нежелания идти против родной крови? Отчасти сестра. Дени не встала бы на мою сторону, и в одиночку я бы не справился. Но главное — чем больше я думал об этом, тем меньше хотел короны.       — Значит, у нас больше общего, чем просто кровь, дядя, — сказал он, и Визерис усмехнулся.       — Ты не хочешь быть королём?       — Не хотел. Но мы не всегда получаем желаемое, и стать им нужно не только ради королевства, но и ради нашего дома. Ты знаешь, что люди говорят о твоём отце, моём деде?       — Знаю, — с грустью ответил Визерис.       — Понимаешь, им должен быть я. На вас с Дени люди посмотрят — и увидят лишь Эйериса. Не вашу мать. Не то, что вы дети Рейлы Таргариен. Нет, для них вы дети Безумного Короля, — произнёс он с горечью.       — А в тебе видят моего брата, — сказал Визерис, и Джон кивнул.       — И мою мать.       — Дейерон?       — Есть те, кто говорит, что безумие твоего отца — плод браков между братьями и сёстрами, снова забывая, что твоя мать вышла из той же самой линии. Узурпатор хорошо потрудился, чтобы выставить наш дом в нужном ему свете: напоминает людям об Эйрионе Яркое Пламя и Мейегоре Жестоком — но не о Завоевателе и не о Миротворце.       — Тогда наш долг — напомнить им о добром, на что способен наш дом? — сказал Визерис.       — Именно, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты был рядом, дядя. Не только в борьбе за трон, но и после. Я бы назначил тебя Десницей, хотя, возможно, ещё рано. Пока же хочу видеть тебя в Малом Совете — думаю, Мастер над законами подошёл бы лучше всего: поможешь воплотить те перемены, что я задумал.       — Ты и вправду видишь меня будущей Десницей? — удивлённо спросил Визерис.       — Да. Кто лучше семьи встанет рядом со мной? У кого больший интерес в том, чтобы наш дом вновь стал тем, чем был прежде?       — Благодарю тебя, племянник, и принимаю от всей души. Любую роль, которую ты пожелаешь мне отвести, возьму с радостью.       — И для Дени нужно найти роль тоже, дядя.       — Найдём, Дейерон.       Видеть, как его дядя и тётя ладят с теми, кто ему дорог, было ещё одной отрадой для сердца. Дени и Элейна, казалось, уверенно шли к тому, чтобы стать близкими подругами. Тётя была рада видеть рядом женщину ближе к её возрасту, чем септа, а Элейна просто расцветала, обретя ещё одну женщину, которую можно было назвать роднёй. Как когда-то с Сансой, она приняла Дени с открытым сердцем, и каждый раз, когда он видел, как они смеются и подшучивают друг над другом, у него перехватывало горло. Визерис проводил большую часть времени с ним, Микелем и Уэймаром. Брал уроки у Эртура и терпеливо сносил подначки Сандора — и всё это принимал с добродушием.       Время, проведённое с Джоном Коннингтоном и Ричардом Лонмаутом, было одновременно поучительным и в чём-то изматывающим. С одной стороны, он говорил с ними обоими об отце — столько, сколько мог. Хотя Эртур мог рассказать ему почти всё, что он хотел знать об отцовской жизни, оба — и Джон, и Ричард — знали его иначе. Коннингтон говорил о его потенциале, о планах для будущего королевства и их дома. Ричард вспоминал более личные моменты: он был оруженосцем у его отца и говорил, что видит в Дейероне что-то от того, когда наблюдает, как тот занимается с юным Джайлсом. Разговоры о предстоящих битвах и войне затягивались далеко за полночь, и он возвращался в постель, когда Элейна уже спала.       Рота Морского Змея насчитывала теперь более десяти тысяч человек. Отлично обученные бойцы — кавалеристы, лучники и пехота, — которых Джон Коннингтон и Ричард Лонмаут называли достойным противником любой армии, в которой им доводилось служить. В сочетании с Севером и Долиной, лордами Узкого Моря и прочими сторонниками, которых удастся привлечь, они могли сравняться с любым из противников — пусть и уступая числом. Дорн под началом принца Оберина и вправду должен был выступить за него, а Простор по-прежнему оставался неизвестной величиной.       — Речные Земли не любят Роберта Баратеона, Ваша Милость, — сказал Джон Коннингтон, когда они с Ричардом и Эртуром склонились над картой Вестероса.       — Дом Талли должен подняться в поддержку Севера, а когда к ним добавятся дома, поднявшиеся за мой дом в Восстании, мы, возможно, перетянем на свою сторону Речные Земли целиком. Но трудность остаётся прежней: как добиться этого, когда на них давят со всех сторон, — сказал он, и все кивнули.       — В Штормовых Землях и на Западе друзей вам не найти, Ваша Милость. Вместе они сравняются с нами числом, хотя и союзниками друг другу будут неудобными, — сказал Ричард, указывая на карту. — Да и соединить силы им будет непросто.       — Нам куда проще, — добавил Эртур, указывая на перекрёсток.       — Значит, Простор, — произнёс он, переводя взгляд на троих.       — Дом Тиреллов захочет корону, Ваша Милость, — сказал Джон Коннингтон, глядя на него.       — Я знаю. Мне нужно поговорить с дядей.       — Ваша Милость?       — Дорн или Простор — мне нужно поговорить с Визерисом и узнать его мысли о том и другом.       — Вы планируете предложить помолвку? — спросил Ричард.       — Я обещал тёте, что не предложу её руки без её согласия. Мне нужно поговорить с дядей и узнать, как он сам смотрит на своё будущее в этом отношении. Я предложил ему место в Малом Совете — он принял, — а со временем станет Десницей короля. Сын или дочь его или Дени могут когда-нибудь пожениться с кем-то из моих детей — не правда ли?       — Вполне, — с довольным видом ответил Джон Коннингтон.       — Дорн потребует того же, Ваша Милость, — напомнил Эртур, хотя Джон и сам это знал.       — Вот почему мне нужно знать мысли Визериса.       Затем они говорили о тактике и планах. Одни идеи отвергали, другие брали на заметку. Всё это время они обходили стороной главный вопрос — пока наконец не перестали.       — Когда? — спросил Джон Коннингтон.       — Примерно через год. Мне нужно поговорить с принцем Оберином, с дядей Недом и с теми, кого мы выберем в Просторе. Нужно укрепить союзы, прежде чем по-настоящему планировать поход.       — А как создать условия для самой войны, Ваша Милость? — спросил сир Ричард.       — Раскрыв правду обо мне, сир Ричард. Как только это произойдёт, войны не избежать — не правда ли? — спросил он и увидел во взглядах всех троих безмолвное согласие.       После этого время понеслось быстрее. Он проводил больше времени с Элейной, с тётей и дядей. Визерис сказал, что у него нет особых предпочтений. Пошутил о будущей жене и признался, что рад тому, что женят его, а не Дени. Джон ответил, что сожалеет об этом. Что никогда не принудил бы его на такой союз против воли. Но дядя отмахнулся от его извинений.       — Таков этот мир, племянник. Думаешь, будь всё иначе, уцелей наша семья — нам позволили бы жениться по любви?       — Ненавижу то, что мне это было дозволено, а теперь я отказываю другим в том же, дядя.       — Тяжела голова, на которую возлагают венец, Ваша Милость. Куда лучше, если он достанется тому, кто счастлив в браке, нежели несчастному.       — Надеюсь, и ты найдёшь такое счастье в своём, дядя.       Когда пришло время прощаться, это оказалось тяжелее, чем он ожидал. За короткий срок он успел полюбить дядю и тётю как родных — потому что они и были родными. Вместе с Эймоном они втроём были последними представителями дома, проделавшего путь из Валирии в Вестерос. Дома, сковавшего семь королевств воедино и знавшего, что значит владеть небом. Да, среди их правителей бывали ужасные короли — но были и поистине великие, и теперь на плечи этих молодых потомков легло бремя возродить всё утраченное. Мало того: все трое должны были продолжить род. Произвести на свет детей и создать условия, при которых те смогут процветать. Никто из них не относился к этому долгу легкомысленно.       — Мы увидимся до… — начала Дени, но он покачал головой.       — Нет. Но потом мы будем видеться часто, Дени. Ты, я, Визерис — мы будем настоящей семьёй, — сказал он, обнимая её и чувствуя, как её руки крепко обвились вокруг него.       — Я буду готов, когда позовёшь, племянник, — сказал Визерис, и они тоже обнялись.       — Мне отрадно знать это, дядя. По-настоящему отрадно.       Элейна попрощалась со своей стороны, и они с Дени долго говорили тихо, вдвоём. Джон переговорил с Коннингтоном и сиром Ричардом: первый должен был направиться в Долину в течение следующего года, чтобы закрепить их планы. К тому времени все они — Варис, лорд Джон и прочие — надеялись наконец понимать, что это за планы.       Стоя на палубе, он смотрел, как Лорат растворяется вдали, и опустил взгляд — Зима и Мороз были рядом. Сандор стоял за его спиной, и ни тот ни другой не услышали тихих шагов Элейны. Он почувствовал её присутствие лишь тогда, когда она взяла его руку в свою и прислонила голову к его плечу. Обернувшись, он увидел в её глазах тревогу за него и одарил её самой тёплой из своих улыбок — и был рад видеть, как тревога немного отступила.       — Ты снова увидишь их, любимый.       — Мы снова увидим их, — ответил он, и они двинулись к трапу, ведущему в каюты.       Узкое Море, 297 г.З.Э.       Дени.       После того как она попрощалась с братом, они с септой Лемор поднялись на борт и отплыли в Пентос. Как ни грустно было снова расставаться с Визерисом, душа её была полна предвкушения. Они всё ближе подходили к тому, чтобы вернуть трон, похищенный у её семьи, и воздать тем, кто это сделал. Скоро именно к Вестеросу и Королевской Гавани она будет держать курс, а со временем увидит Драконий Камень вживую. Устраиваясь на ночь в своей каюте, она думала о поездке в Лорат, о брате, о племяннике и его молодой жене. Мысли приносили ей улыбку, когда она опускала голову на подушку.       Появление племянника стало для неё потрясением, и она была так рада тому, что оказалась в Лорате вместе с Визерисом, когда тот приехал. Мысль о том, что он мог явиться, а её там не было бы — она всё ещё сидела бы в Пентосе, — Дейерон отмёл быстро. Племянник вскоре объяснил: не будь её в Лорате с братом, он бы заехал и в Пентос. То, что он хотел увидеть не только Визериса, но и её, стало неожиданностью — и вместе с тем нет. Разговоры с ним показали: он считает её такой же частью своей семьи, как и Визериса, и не менее важной.       И всё же кое в чём она с ним расходилась. Хотя эти мысли пришли уже после его отъезда. Дени обнаружила, что жена его понравилась ей не меньше, чем сам племянник. Её новообретённая племянница была почти ровесницей и вместе с подругами показала ей, каково это — быть молодой женщиной. Они говорили о том, чего в её жизни ещё не было, но очень хотелось. О мужчинах, добивающихся её расположения, о турнирах и балах. О времени в женской компании. И — самое волнующее — о планах на будущее.       Она обнаружила, что Элейна участвует в планах племянника ничуть не меньше остальных. Пусть больше в том, что касается политики и грядущего, а не военных замыслов. Когда Дени спросила, Элейна подробно рассказала о великих домах Вестероса. Дени задавала много вопросов, и её новообретённая племянница очень скоро поняла, что та задумала, — и не стала делать вид, что не заметила. Она спросила напрямую и выяснила её истинные мысли.       — Нет у Ланнистеров настоящих соперников на Западе — не так ли? — спросила Дени, пока Элейна расчёсывала ей волосы, превратив это в маленький утренний ритуал для них обеих.       — Нет. Лорд Тайвин позаботился об этом, когда уничтожил два дома одним ударом, — ответила Элейна.       — Рейны из Кастамере, — произнесла Дени, и Элейна кивнула с удивлённым видом. — Моя септа очень помогла мне с изучением Вестероса, — поспешно добавила она, чтобы упредить возможный вопрос.       — Это было страшное деяние, но оно принесло лорду Тайвину репутацию, которая только укреплялась со временем. В Западных землях не найдётся ни одного дома, который осмелился бы выступить против него, и Ланнистеры весьма многочисленны — множество кузенов и младших ветвей.       — А в Речных Землях — есть ли кто-то сильнее дома Талли? — спросила она.       — По числу людей — да. Но лорд Хостер крепко связан с двумя Хранителями. С лордом Старком и с моим отцом, — ответила Элейна, и в её отражении в зеркале что-то промелькнуло — она была явно не слишком рада упомянуть последнего. Дени вспомнила, что мачеха мужа Элейны была из Талли, и решила не заострять на этом внимание.       — Простор... Я знаю о доме Тиреллов, но были ведь и другие дома, верные моему?       — Многие. Даже в Долине нашлись дома, поддержавшие ваш дом выше собственного, Дени. Джайлс, оруженосец Дейерона, из дома Графтонов — они остались верны и даже сражались против моего…       — Мы можем не продолжать, если тебе не хочется, — сказала она, но Элейна покачала головой.       — Нет, это в прошлом. Мой отец целиком на стороне Дейерона, и пусть наши дома стояли в Восстании по разные стороны, у каждого были свои причины — добрые и истинные, — сказала Элейна. — Итак, на чём мы остановились? Ах да, Простор.       Она внимательно слушала, пока Элейна рассказывала о родственных связях внутри Простора: о том, как Тиреллы, Хайтауэры, Редвины и Фоссовэи скреплены узами брака. О том, что дом Тарли, возможно, сильнейший по числу войска, однако дома Тирелл, Хайтауэр и Редвин ненамного уступят ему в людях — зато превзойдут по богатству и влиянию. Элейна говорила о домах Эшфорд и Рован — среди многих других, по-прежнему верных её дому превыше всего прочего.       Когда она попросила, Элейна перешла к Дорну, а потом они заговорили о том, у кого из домов есть сыновья, а у кого — дочери подходящего возраста для неё и Визериса. Племянница, как и сам племянник до неё, тщательно объяснила: её не заставят выйти замуж ради союза. И хотя Дени была рада это слышать, ни тот ни другой так и не спросили напрямую, чего она хочет сама. Оба решили, что она ставит право выбора выше всего — и хотя это право ей дорого, она не ставила его выше всего остального. О чём и призналась Визерису перед отплытием из Лората.       — Думаю, наш племянник прежде всего думает о своей матери — и о нашей тоже, Дени, — сказал Визерис после того, как она высказалась. Они сидели на утреннем солнце, подставив лица его теплу.       — Не понимаю, — растерянно ответила она.       — Дейерон не рассказывал тебе правды о своей матери? — удивлённо спросил Визерис.       — Рассказывал. Но при чём тут мама?       — А, — тихо произнёс Визерис. — Он и сир Эртур рассказали мне историю Дженни из Старых Камней. — Дени посмотрела на брата в полном недоумении, но тот, к счастью, продолжил без промедления. — Она была замужем за принцем Дунканом, Принцем Стрекоз.       — Ты выдумываешь, — засмеялась она, но брат покачал головой.       — Клянусь, спроси свою септу, если не веришь, — сказал Визерис, и она кивнула, показывая, что верит, попросив его продолжать. — Принц Дункан был нашим двоюродным дедом, сыном Эйгона Невероятного. Его сосватали за дочь из дома Баратеонов. Но однажды, путешествуя по Речным Землям, он встретил и полюбил женщину без дома и рода. Отказавшись расстаться с ней, он отрёкся от Железного Трона и женился на своей Дженни.       — Правда? — спросила она с улыбкой.       — Правда, — ответил Визерис — и тоже улыбнулся, но потом улыбка сошла с его лица. — Когда после свадьбы она появилась при дворе, Дженни привезла с собой женщину, которую называла Дитём Леса. Эта женщина произнесла пророчество: Обещанный принц придёт из рода нашего отца и матери. Дед так уверовал в него, что объявил о помолвке отца и матери. Сир Эртур, лорд Джон и сир Ричард в один голос говорили, что для матери этот брак счастьем не стал.       — Магистр Иллирио и септа Лемор говорили мне то же самое, — грустно ответила она.       — Боюсь, это правда, и теперь я ненавижу отца ещё сильнее, — сердито сказал Визерис. Дени знала, как тяжело ему это давалось: он всегда думал об отце по-иному. Её брат не терпел дурного слова о нём и тяжело пережил, узнав правду, — как и она сама.       — Значит, Дейерон не хочет, чтобы я повторила судьбу матери? — спросила она помолчав, протянув руку и взяв руку Визериса в свою. — А ты?       — Для мужчин всё иначе, Дени. Ты знаешь, — ответил Визерис, и она, конечно, понимала, что он говорит правду.       — Так куда же? К кому?       — Скорее всего в Дорн, если принц Доран согласится. Если нет — в Простор.       — Но разве принцесса не подошла бы Дорну лучше, чем принц? — спросила она, и Визерис посмотрел на неё и покачал головой. — А если бы это было моей волей?       — Дени…       — Я тоже хочу сыграть свою роль, брат, — решительно сказала она.       Они так и не успели разрешить этот вопрос между собой до её отъезда. Брат сказал, что переговорит с Джоном Коннингтоном и попросит его заехать в Пентос перед тем, как через несколько лун тот отправится на встречу с их племянником. Дени обнаружила, что ей снятся огромные барханы, а потом зелёные и приятные края. Смуглый темноволосый юноша и другой — с каштановыми волосами и карими глазами. Ей снилось, как она мчится на песчаном скакуне сквозь ночную пустыню, бежит по полям цветов и срывает плоды с деревьев и кустов.       Проснувшись на следующее утро, она почувствовала себя отдохнувшей и в какой-то мере решившейся. Какой бы дом её племянник ни выбрал для Визериса, она примет другой. Простор или Дорн — оба таили прелести, которые она могла и намеревалась вкусить, и это был её выбор, а не их или чей-либо ещё.       Чаячий город / Рунный Камень, 297 год п.З.       Джайлс Графтон.       Ему потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к морю. Первое плавание обернулось для него жестокой морской болезнью, и он невзлюбил его. Да и с сиром Джоном на борту корабля толком не поспаришь — что злило его немало. Ведь ему выпала удача стать оруженосцем прославленного Горного Волка, и одно это уже значило, что его собственное посвящение в рыцари будет стоить куда больше. Но вдобавок ему открыли величайшую тайну всего королевства. Джон Сноу был не бастардом лорда Эддарда Старка, как все полагали, — он был законнорождённым сыном Рейегара Таргариена. Он был законным королём Семи Королевств, а он, Джайлс Графтон, — его оруженосцем.       Дейерон Таргариен сам открыл ему тайну после одной из тренировок. Они сидели вместе, смеялись и перешучивались, как нередко бывало, когда ему поведали секрет, который, выйди он наружу, поставил бы под угрозу жизни стольких людей. Джайлс тут же опустился на колено и принёс клятву верности истинному королю. Он поклялся хранить тайну даже под угрозой смерти — и потом не смог сдержать смех, когда сир Джон, Дейерон, его король, пошутил, что простого «я с тобой» было бы вполне достаточно.       С тех пор он держал слово, и вскоре после того, как ему открылась тайна, всё более или менее вернулось на круги своя. Или настолько нормальным, насколько это возможно, когда один из вас — скрытый король, а другой — оруженосец этого короля. Случалось, кто-нибудь смотрел на сира Джона или говорил о нём так, что это распаляло его гнев, — тем более что он знал правду. Но он дал торжественную клятву и потому держал язык за зубами. Он защищал сира Джона Сноу — или Аррена, как того теперь именовали, — а не короля Дейерона Таргариена, и за это его даже похвалил Сандор Клиган. Подобное случалось редко, и из уст кого другого это могло бы и не показаться особой похвалой. Для Джайлса же она значила столько же, сколько слова его короля или сира Эртура Дейна.       — Яйца у тебя, гляжу, волосатые, — сказал Сандор.       Даже не принимая в расчёт, что он теперь служил оруженосцем будущему королю, само по себе быть оруженосцем сира Джона уже было приключением. Его обучал лучший мечник своего времени во всех Семи Королевствах. Человек, который в возрасте всего на три года старше нынешнего его возраста уже сражался и убивал людей. Сир Джон спас жизни Хранителя Востока и его дочери. Теперь каждое утро, просыпаясь, Джайлс брал уроки владения мечом и другим оружием у этого человека. Он спарринговал с ним, наблюдал и делал заметки, пока сир Джон и Сандор или сир Эртур упражнялись вместе, и брал уроки у двух других мужей тоже.       Джайлс из тощего маленького мальчишки превратился в подрастающего юношу, и хотя ему ещё не было одиннадцати, он ничуть не уступал, а то и превосходил некоторых оруженосцев постарше. Сир Джон не пренебрегал и другими уроками. Он настаивал, чтобы Джайлс оттачивал разум столь же прилежно, как и мастерство мечника. Он научил его ездить верхом лучше, чем это когда-либо могли бы сделать конюшие или оружейники отца. Дошло даже до уроков танцев, к великому смущению Джайлса. Все его возражения оставались без ответа, и в конце концов они ему тоже понравились.       Но именно путешествия по-настоящему открыли ему глаза. Он побывал на турнирах в Королевской Гавани — на одном сир Джон участвовал, на другом нет, и тогда победа досталась другим. Они побывали на Севере, и он увидел Винтерфелл. Великий замок, простоявший тысячи лет и всё это время служивший домом Старкам, оказался столь же величественным наяву, каким представал на рисунках в книгах. Больше всего Джайлс наслаждался пребыванием там: демонстрировал своё мастерство, следовал за своим королём и каждый день был настоящим оруженосцем. Не то чтобы он им не был в Рунном Камне. Но открытая дорога, ночные привалы, а потом торжественный приём в великом замке делали это ощущение ещё более настоящим.       После свадьбы в Королевской Гавани, когда он уже решил, что путешествия едва ли смогут удивить его чем-то новым, выяснилось, что они направляются в Эссос, а не в Долину. Это немало озадачило его. Ведь пока они праздновали свадьбу и турнир, стало ясно, что и сир Джон, и леди Элейна стремятся вернуться в Рунный Камень и обратить взоры к своей будущей резиденции, пусть ненадолго. И снова сир Джон отозвал его в сторону и объяснил, почему они возвращаются домой иным путём.       — Есть родня, с которой мне нужно поговорить, Джайлс. Родня по другой ветви моей крови.       — Ваша тётя и дядя, сир Джон? — спросил он, хотя знал, что речь может идти только о них.       — Да. То, что ты увидишь дальше, Джайлс, то, что ты увидишь в этой поездке, — как и мои другие тайны, эта тоже опасна, и я доверяю её тебе, — произнёс сир Джон, и Джайлс почувствовал, как в груди поднимается гордость.       — И я буду хранить её ценой своей жизни, — твёрдо сказал он, но тут почувствовал, как рука взъерошила ему волосы, и рассмеялся словам, которые произнёс сир Джон.       — Храни её мечом, Джайлс, и тогда не придётся бояться за свою жизнь — немногие когда-нибудь сравняются с тобой.       Таргариены оказались именно такими, какими он читал о них. В отличие от тёмных волос сира Джона, у них были серебряные. Их глаза, при всей поразительной красоте — особенно у принцессы, — несколько меркли в его представлении: он всегда считал пурпурные глаза сира Джона ни на что не похожими. Он провёл немало времени с ними обоими, неотлучно при своём рыцаре, и разговаривал с принцессой, которая оказалась удивительно милой и очаровательной. Видя огромное количество воинов вокруг них, он быстро понял две вещи. Оба Таргариена были в полной безопасности от людей, которых послал за ними король Роберт, а собранные воины служили не просто для охраны их жизней. Это была часть армии, которая принесёт его королю корону, и с этого момента всё начало казаться ему ещё более настоящим.       На обратном пути в Долину он думал, что уже испытал в этом путешествии всё, что было суждено. Однако он сильно ошибался. Вой волков заглушал ветер. Зима и Мороз выли долго, всю ночь, и хотя Джайлс пытался пробраться в каюту сира Джона, Сандор и сир Эртур не пускали его. Если бы не сир Джон, вышедший и попросивший принести воды, ткани и еды для волков, его бы там не оказалось, когда на свет появился белый. Как вышло, он вошёл в каюту с едой как раз в тот миг, когда родился последний из волчат. Джайлс смотрел в изумлении, как Зима и Мороз вылизывали белую шёрстку, и лишь спустя время заметил пятерых других волчат, сосавших мать.       — Шесть волков, сир Джон — у вас ведь пятеро братьев и сестёр? — сказал он, накормив гордых мать и отца новой стаи.       — Ты предлагаешь подарить их его братьям и сёстрам, Джайлс? — с любопытством спросила леди Элейна.       — Если того пожелают их мать и отец, миледи, — ответил он, слегка запинаясь, как всегда бывало рядом с леди Элейной.       — Быть может, дадим им немного времени побыть вместе, прежде чем делать такой выбор, а, Джайлс? — спросил сир Джон.       — Конечно, сир Джон.       Укладываясь спать той ночью, он был уверен, что так и будет, и задавался вопросом, не придётся ли им скоро снова отправиться на Север. С одной стороны, он на это надеялся, с другой — нет. К немалому своему удивлению, Джайлс обнаружил, что с удовольствием обошёлся бы без путешествий какое-то время. Но, перевернувшись и натянув одеяло, он всё же заснул со снами о грядущих странствиях и приключениях. О том, как стоит рядом с королём — уже не оруженосцем, а в белом плаще, охраняя его спину и его тайны.       Рунный Камень, 297–298 год п.З. (четыре луны спустя).       Джон Аррен.       Хотя со времени их последней встречи с Элейной прошло лишь несколько лун, он считал дни до следующей. Смотреть, как Роберт пьёт и блудит, накапливая невероятные долги, было почти невыносимо. Осознание того, что сам он сыграл немалую роль в возведении его на Железный Трон, порой заставляло колебаться в отношении задуманного с зятем. Хотя и Роберт, и сир Джон в одном возрасте были воинами с именем, на этом всякое сходство заканчивалось, и он благодарил Семерых за это.       После свадьбы он получал письма от дочери и её мужа, от Джона Ройса, и даже от некоторых других лордов и леди Долины. Хотя ни Элейна, ни сир Джон не занимали в Долине никакой официальной должности, оба делали для её управления больше, чем он сам или Лиза. Формально они ещё не покинули Рунный Камень, а лишь получили более просторные покои и небольшое собственное хозяйство во владениях лорда Джона, но делили время между Рунным Камнем и Гнездом. Элейна исполняла обязанности Леди Долины, а сир Джон — почти что её Хранителя в их с Лизой отсутствие. Жена была этим весьма недовольна, но он верил, что со временем это поможет ему в деле их сына. Донесения об их управлении были самыми лестными и в очередной раз показывали, насколько разными были сир Джон и Роберт. По крайней мере, один из них был готов вкладывать время и силы в настоящее правление — и к тому же не изменял жене.       Приближаясь к Чаячьему городу, он снова почувствовал воодушевление. Прежний пыл, которого так не хватало на службе у Роберта, вернулся при мысли о том, чтобы служить совсем иному королю. По правде говоря, как всегда бывало в таких поездках, сердце по-настоящему согревала мысль о встрече с дочерью. Вскоре он уже широко улыбался, завидев встречавших его на пристани. Сир Эртур Дейн, Сандор Клиган, сир Уэймар Ройс и сир Микель Редфорт вместе с зятем, который, судя по всему, был искренне рад его видеть. К тому времени как он сошёл на берег, был вполне готов к дневному переходу верхом, и потому, поприветствовав каждого из встречавших, они отправились в путь.       — Всё хорошо, сир Джон? У вас с Элейной? — спросил он, едя рядом с зятем.       — Более чем хорошо, лорд Джон. Лишь надеюсь, что моя жена так же счастлива, как и я, просыпаясь каждое утро, — сказал сир Джон с искренней улыбкой.       — Уверен, что так, сир Джон — в её письмах нет ни тени недовольства.       — Очень рад это слышать, милорд. Меня бы сокрушило, причини я жене хоть малейшее горе.       Ему не нужно было смотреть на молодого человека, чтобы знать: истина сказанного отражалась в его лице. Если бы сир Джон пожелал иную невесту, он мог бы выбрать дочь любого из великих домов. Варис и он сам хотели, чтобы тот добивался руки Маргери Тирелл — это облегчило бы восхождение к Железному Трону, — но именно сир Джон не позволил им сделать этот шаг. Как и с самой Элейной, этот союз был единственным, которого он желал, и видеть, что даже после свадьбы эти желания не угасли, было отрадно.       — А что в Долине? — спросил он немного погодя.       — Были небольшие неприятности с Черноухими и Лунными Братьями, но Уэймар, Микель, сир Эртур, Сандор и я вместе с людьми лорда Джона и лорда Хортона быстро разобрались с этим. В остальном всё было тихо, милорд. Однако у Элейны есть кое-что, о чём она хотела бы поговорить с вами: некоторые торговые возможности, над которыми она работает со времени нашего возвращения из Эссоса, — сказал сир Джон.       — Вот как, — кивнул он, уже ознакомившись с некоторыми предложениями дочери и дав ей разрешение действовать. — А каким было ваше пребывание в Эссосе? — спросил он с любопытством.       — Поучительным, милорд.       По дороге сир Джон рассказывал о своей семье в Эссосе и о Компании Морского Змея. Масштаб компании и её возможности удивили даже его. Он с Варисом и сиром Барристаном обсуждали её при каждой возможности, и всё же никто из них, кроме Вариса, не видел компанию воочию. При всех достоинствах и дарованиях Вариса военным человеком он не был, и потому рассказ более искушённого в военном деле человека по-настоящему дал ему понять, сколь внушительна эта сила. Превосходя числом любой отдельный Дом Вестероса и значительно превосходя умением любой другой — разве что не считать Ланнистеров, — они станут грозной силой, когда придёт время вступить в бой. В союзе с Долиной и Севером, Речными лордами и прочими лордами Узкого Моря — если выбрать правильный момент — никто не сможет по-настоящему противостоять им.       Слушая, как сир Джон говорит не только о Компании, но и о Дорне и даже о Просторе — к немалой его радости, — он начал думать, что устранение Роберта и Ланнистеров может оказаться ещё легче, чем он надеялся. Или, быть может, просто молился об этом. Ибо он не был уверен, что ещё способен на настоящий военный поход, а мысли о том, чтобы сражаться против Роберта, по-прежнему давались ему с трудом. Расточитель, развратник, скверный отец и ещё худший король. Его воспитанник был всем этим и хуже, и всё же он солгал бы, сказав, что любовь к Роберту полностью угасла в его сердце.       — Милорд, вы в порядке? — озабоченно спросил сир Джон.       — Что? О, простите, сир Джон — морское путешествие, видно, утомило меня больше, чем я ожидал, — солгал он.       — Отдохнём здесь, милорд. Дайте себе время размять ноги. Быть может, перекусим и напьёмся свежей воды из ручья? — сказал сир Джон, и прежде чем он успел возразить, что вполне в силах продолжать, они уже остановились.       Несколько мгновений спустя, утоляя жажду холодной водой из ручья, он и вправду почувствовал, что они поступили правильно.       До Рунного Камня оставалось ещё несколько часов пути, и когда они прибыли, он едва не соскочил с коня, чтобы поприветствовать дочь. Элейна всё больше становилась вылитой матерью, и он задавался вопросом, так же ли тяжело Джону смотреть на неё, как и ему самому. Собственная дочь Джона, Изилла, выросла в столь же достойную леди, и он задумался, кого его друг имеет в виду для её брака. Если тот ещё не решил, то, быть может, им с сиром Джоном и самим лордом Джоном нужно будет это обсудить. Учитывая, кем был его подопечный, перспективы дочери, несомненно, улучшились. Пока же он отогнал эти мысли и даже ухитрился не заметить, что волков теперь трое, где прежде было двое. Маленький белый волчонок тихо держался рядом с матерью и отцом, и позже он решит, что именно поэтому в конце концов его и заметил.       — Лэйни, — сказал он, целуя дочь в обе щёки и крепко обнимая её.       — Как хорошо видеть тебя, отец. Как же хорошо.       — И тебя, моя дорогая. Воистину так.       Они смотрели друг на друга, после чего он поприветствовал лорда Джона, леди Яру и леди Изиллу. Элейна сама проводила его в покои, и сир Джон дал им побыть вдвоём, прежде чем присоединился. Как и с сиром Джоном, он спросил дочь, счастлива ли она в замужестве, и был несказанно рад её ответу — не только словам, но и тому, как она их произносила. Одно лишь выражение её лица говорило ему, что она не лукавит.       В тот вечер они пировали, и если у него ещё оставались сомнения в счастье дочери и зятя, то при виде их вместе они рассеивались без следа. Ни один из них не пренебрегал другими гостями, и оба много говорили с ним — Элейна даже больше, чем сир Джон, — однако было ясно, что счастливее всего им было вдвоём. Будь то во время танцев — а танцевали они не раз, — когда один шептал что-то на ухо другому, или в тайных прикосновениях и не столь уж тайных поцелуях.       Когда пришло время идти спать, он лёг с куда меньшими сомнениями в правильности своего пути к Железному Трону, чем испытывал со дня отъезда из Королевской Гавани. Настолько, что перенёс запланированный разговор с сиром Джоном и сиром Эртуром на ближайшие дни — вместо отъезда в Гнездо, как изначально собирался. И потому, проведя целый день преимущественно в обществе дочери, на второй день после прибытия в Рунный Камень он, сир Джон, сир Эртур и Сандор Клиган вместе с белым волком — которого, как он узнал, назвали Призраком, — собрались в старой септе, чтобы обсудить планы войны.       * Месяц спустя. *       Снова корабль — на этот раз он покидал Долину, а не плыл к ней. Он чувствовал себя снова молодым, крепким, полным сил и готовым к тому, что вскоре должно было наступить. Планы были составлены, некоторые — отброшены или изменены. Всё было приведено в движение, сроки согласованы. Вскоре предложения будут сделаны Дорну, а со временем — и Простору. Но хотя мысли о войне и смене власти занимали его ум, место нашлось и мыслям о семье.       Его дочь унаследовала не только внешность матери, но и её острый ум. Её планы для Долины были обширны, и он не нашёл в них изъянов. Используя знания об Эссосе, полученные во время путешествия с мужем, и опираясь на связи Иллирио Мопатиса, она добьётся для Долины немалых выгод. Это расположило к ней лордов и леди Долины так же, как подвиги сира Джона расположили их к нему. Видеть, как она делает то же самое для всего королевства, было достаточным доказательством того, что боги знают лучше смертных. Ибо он сомневался, что найдётся в этих землях леди, которая носила бы корону столь же достойно.       Но если бы и этого было мало, чтобы вселить надежду на будущее, — оставалось ещё то, что она сообщила ему на прощание. Тихие слова наполнили его радостью, которую он редко испытывал за всю свою жизнь. Их род продолжится не только через его сына, но и через внука или внучку. Элейна была беременна, и со временем он будет праздновать рождение нового дитя; хотя он несколько боялся за неё в предстоящих родах, пока он позволял мыслям быть куда более радостными.       Глядя, как Чаячий город скрывается вдали, он думал о первоочередных делах, которые нужно устроить. Первым из них было устройство сына на воспитание. Они с сиром Джоном и Элейной договорились, что именно в Рунном Камне сыну следует воспитываться. Уэймар согласился взять молодого Роберта к себе в оруженосцы, и тот будет служить рядом с Джайлсом Графтоном и своим зятем. Видя, как далеко продвинулся молодой лорд Чаячьего города под руководством сира Джона, сира Эртура, Сандора и Братства, он уверился, что его сын тоже немало выиграет от подобного. Сыну нужно учиться, становиться мужчиной — добрым и истинным, будущим лордом Гнезда и Хранителем Востока, — и начинать это следовало как можно скорее. Лиза, без сомнения, станет спорить, когда он объявит своё решение, но по правде говоря, он принял его ещё несколько лун назад. Пришло время воплотить свою волю в отношении сына. Ибо вскоре то же самое предстоит в отношении самого Железного Трона.       Винтерфелл, 298 год п.З.       Нед Старк.       Он был потрясён, увидев, чем стал Роберт. Джон Аррен говорил ему об этом, говорили и другие, но увидеть его на свадьбе племянника — вот что по-настоящему открыло ему глаза. Он никогда не мог вообразить, что тот позволит себе так пасть. Роберт всегда имел ненасытный аппетит ко всему, что предлагала жизнь. Вино, женщины, песни, пиры и турниры — так было с тех самых пор, как они вместе, мальчишками, жили в Долине.       Однако прежде он следил за собой и каждый день упражнялся в бою. Он получал не меньшее удовольствие от молота в руках на тренировочном дворе, чем от новой женщины в постели или вина до полного беспамятства. За всё время, что они провели вместе в Королевской Гавани, Роберт ни разу не ступил на тренировочный двор. Он приходил и наблюдал, как это делают молодые. Громко и часто рассказывал о собственных подвигах и с тоской вспоминал битвы, отгремевшие много лет назад. Когда же речь заходила о племяннике Неда, он говорил о Джоне как о воплощении Воина — от этих слов Неда пробирала дрожь, ибо было время, когда так называли самого Роберта.       Но сильнее всего Нед не мог простить ему то бесчестие, что он наносил собственной жене. На каждом пиру Роберт лапал какую-нибудь служанку — или того хуже, — и даже на свадьбе Джона и Элейны не знал меры своему распутству. Впоследствии Нед узнал, что той ночью тот переспал с двумя шлюхами: с одной прямо во время пира, с другой — сразу после. Роберт ещё и велел ему расторгнуть помолвку между Сансой и сиром Домериком — это и вовсе привело Неда в ярость. Но именно предложение обручить принца Джоффри с Арьей едва не заставило его потерять самообладание. Ни в чём другом, кроме истории с Джоном, Нед столь долгие годы не был так близок ко лжи.       — Она не такая красавица, как сестра, но в ней есть своё очарование и живость. Что скажешь, Нед?       — Роберт?       — Чёрт тебя дери, Нед. Я предлагаю помолвку — я предлагаю сделать твою младшую дочь королевой, мать его.       — Арья? Ты хочешь обручить её с Арьей? — переспросил он, прикусив язык.       — Именно. Что скажешь?       Боги свидетели — как же он хотел сказать «нет». Встать и объявить, что никогда не отдаст дочь за такого человека, каким становился принц Джоффри. Но вместо этого он прикусил язык, сослался на её молодость и был вынужден согласиться вернуться к этому разговору через несколько лет — когда Арья достигнет того возраста, в котором сейчас была Санса. Тянуть дольше не мог: это вызвало бы вопросы, на которые он не желал отвечать.       Джон поклялся, что к тому времени они уже начнут действовать и не допустят этого, — и Нед ощутил одновременно облегчение и тревогу. Чем ближе они подходили к борьбе за трон, тем ближе была война, а воевать снова при своей жизни он не желал. Хотя это была бы война, к которой Север готов куда лучше, чем к любой другой за многие поколения. Торговые договоры с магистром Иллирио позволили этого добиться, и когда Нед перелистывал книги, улыбался при мысли о том, что Винтерфелл и весь Север переживают лучшие времена за долгие годы. Улыбка всё ещё не сходила с его лица, когда в дверь постучали.       — Нед, сир Домерик приближается, — сказала Кэт, и он кивнул, закрыл книги и поднялся.       Из Рунного Камня пришла весть, что сир Домерик направляется в Винтерфелл и везёт детям подарки от их брата. И он, и Кэт с радостью прочли слова, написанные Джоном: тот по-прежнему называл их детей братьями и сёстрами — даже после того, как съездил повидаться с роднёй со стороны другой крови. Нед отчасти боялся, что чем ближе Джон будет подходить к возвращению фамильного трона, тем меньше станет считать себя Старком и тем больше — Таргариеном. И без того ему было нелегко смириться с тем, что он дядя, а не отец; он не хотел, чтобы его дети считались племянниками, а не братьями и сёстрами. Но письмо от Джона развеяло эти опасения.       Увиденное не удивило его, и он поймал усмешку Кэт, когда они вышли во двор и обнаружили, что Санса уже стоит там в ожидании своего жениха. Полная надежды улыбка дочери, устремившей взгляд к воротам, говорила о том, что в этой помолвке он поступил правильно.       — Не будь она такой леди и будь в ней побольше от его сестры, уже мчалась бы к самым воротам, — сказала Кэт с тихим смехом, пока они шли к дочери.       — Не торопись, Кэт, — ответил он под более громкий смех, — наша старшая дочь такой же волк, как и младшая. — Но в следующий миг прибежала Арья, с ног до головы вымазанная в грязи, и он оказался отчасти неправ: вскинутая бровь Кэт едва не заставила его самого расхохотаться.       Вскоре подошли Робб, Бран и Рикон вместе с некоторыми из воспитанников. После возвращения из Королевской Гавани Нед хотел держать семью рядом и с удовольствием проводил время с каждым из детей. Что-то вроде зова — неведомо откуда — подсказывало ему, что стае нужно держаться вместе, и вот, когда сир Домерик со своими людьми въехал в ворота, ему предстояло узнать почему — хотя он ещё не догадывался об этом.       Взглянув на Сансу, он толкнул Кэт плечом — и диву давался, как та сохраняет невозмутимость. Их дочь была похожа на коня, готового сорваться с места. Санса стояла на цыпочках, и он был уверен: стоит ему громко хлопнуть, как она умчится раньше, чем он успеет опомниться. Взгляд её был прикован только к жениху, и он заметил, как её брови сдвинулись и на лице появилась недовольная гримаса: сир Домерик направился не к ним, а сначала к телеге — и лишь затем поприветствовал всех.       — Винтерфелл приветствует тебя, сир Домерик, — произнёс Нед, когда молодой человек встал перед ним.       — Благодарю вас, лорд Старк, — ответил Домерик, поцеловал руку Кэт и подошёл к Сансе. — Миледи, как я рад видеть вас в добром здравии.       — Мне не меньше, сир Домерик, — сказала Санса, когда он поцеловал ей сначала руку, а затем щёку.       — Я привёз дары от Горного волка! — громко объявил сир Домерик, отступая от Сансы; Нед недоумевал, зачем тот устраивает такое представление. — Дары для сыновей и дочерей дома Старков. Дары от самих Старых Богов.       По всему двору люди остановились; Нед увидел среди прочих сира Родрика и Вейона Пуля, с любопытством следивших за сиром Домериком, пока тот шёл обратно к телеге. А затем он, они и особенно его дети с изумлением наблюдали, как сир Домерик и его люди достали из неё пятерых... поначалу это казалось клубками шерсти, но вскоре обнаружилось, что это щенки лютоволка.       — Дети Зимы и Мороза, лорд Старк. Дары для ваших детей.       Кэт посмотрела на него, потом на волков, и когда он кивнул, наблюдал, как сначала Сансе, потом Роббу, Арье, Брану и наконец Рикону вручили по щенку лютоволка. Не видь они оба с Кэт Зиму и Мороза рядом с Джоном — кто-нибудь из них, а то и оба могли бы воспротивиться или попытаться отказаться. Но сама мысль о том, что каждый из детей будет под защитой — такой же, какую давали Джону Зима и Мороз, — весила слишком много. Не говоря уж о том, что Старк с символом своего дома — это нечто особое. Дары от Старых Богов, как назвал их сир Домерик. Одна только эта мысль наполняла грудь гордостью.       — Вы будете сами их обучать, сами воспитывать, а если они погибнут — сами и похороните. Ясно? — произнёс он, стараясь говорить твёрдо.       — Да, отец, — ответил Робб, держа волчонка на руках.       — Она не погибнет, — твёрдо сказала Санса.       — Нимерия, я назову тебя Нимерией, — счастливо проговорила Арья, и он сомневался, что та вообще слышала его слова.       Покачав головой, он пригласил сира Домерика следовать за ним и с удивлением отметил, что Санса не расстроилась, видя, как жених идёт с отцом, а не с ней. Его старшая дочь была такой же, как сестра, — целиком ушла в щенка лютоволка, которого держала на руках, и в этот момент даже жених не мог с ним соперничать.       — Думаю, вам стоит отвесить моему племяннику оплеуху при следующей встрече, сир Домерик, — пошутил он на ходу.       — Милорд?       — Он только что подарил вашей невесте нечто такое, чему вам, боюсь, никогда не найти равного, — сказал он, и Домерик посмотрел на него, а затем засмеялся.       — Да, пожалуй, возблагодарю Старых Богов за то, что он ей брат, а не соперник в борьбе за её сердце.       Добравшись до его солярия, они говорили обо всём и ни о чём. Джон и Элейна были здоровы и с удовольствием провели время в Эссосе. Оба обживались в новых ролях в Долине, и Домерик по просьбе Джона отложил визит на Север — из-за рождения волков, догадался Нед. Сам Домерик погостит неделю или больше, а затем съездит в Дредфорт и вернётся в Долину. Потом Нед внимательно выслушал молодого человека, который поклялся вести себя с Сансой достойно и не делать ничего, что бросило бы тень на её честь. Нужды в подобном обещании не было, но он всё же принял его с благодарностью.       Наговорившись, он отпустил молодого человека, чтобы тот привёл себя в порядок: пира как такового не планировалось, но ужин должен был быть торжественнее обычного. Выяснилось, что он ошибся и в своей оценке сосредоточенности Сансы на волчонке. Позже тем же вечером, когда Домерик играл на арфе и пел, она по меньшей мере делила своё внимание между волком и женихом. Робб назвал своего волчонка Серый Ветер, Рикон назвал своего чёрного волка Лохматый Пёсик, у Арьи была Нимерия, а Бран всё ещё не решил. Санса же удивила всех: она назвала волчонка Лией — в честь его сестры и матери Джона, сама того не зная.       Неделя, что Домерик провёл с ними, пролетела слишком быстро. Волки прижились, и одно лишь зрелище их рядом с детьми вызывало у Неда улыбку. Казалось, каждый перенял что-то от своего хозяина. Нимерия была неистовой, Лохматый Пёсик — диковатым, безымянный волчонок Брана — задумчивым, а волк Робба держался по-королевски. Волчонок Сансы отличался одновременно благородными манерами и острыми зубами — стоило его раздразнить, — что живо напоминало Неду Лианну. Их рост поражал: уже теперь каждый был размером с небольшую собаку, и младшие дети больше не могли поднять их на руках. Но больше всего впечатляло то, как неотступно они держались подле своих. Настолько неотступно, что он уговорил Кэт позволить волкам спать в комнатах вместе с детьми, если те пожелают, — а пожелали все, даже Санса, к удивлению Кэт.       Когда настало время отъезда, он передал Домерику письмо для Джона и попросил передать племяннику и его жене самые тёплые пожелания. Кэт и Санса отправили подарки в знак благодарности за джоновы, и он наблюдал, как впервые с приезда Домерика Санса всплакнула и загрустила. Позже, когда гость уехал, он нашёл дочь сидящей на подоконнике с убитым видом и уже собирался подойти утешить её, но Лия его опередила. Нед стоял и смотрел, как волчица снова и снова облизывала лицо дочери — и через некоторое время это возымело действие. Санса вскоре уже смеялась и подшучивала, пока волчица радостно лаяла и рычала на неё.       — Воистину дары Старых Богов, — тихо произнёс он и незаметно удалился.       * Месяц спустя. *       Жизнь вновь вошла в привычную колею. Он и Робб вместе с некоторыми из воспитанников Винтерфелла выехали, чтобы привести в исполнение приговор над человеком, дезертировавшим из Ночного Дозора. Слова того казались Неду бредом безумца, и всё же он отправил весть Бенджену — расспросить его об этом. Торговля шла в гору, и пришли новости о том, что его племянник ждёт ребёнка, — это радовало, хотя и пробудило воспоминания, о которых он предпочёл бы никогда больше не думать. Несколько дней после прихода ворона ему снилась залитая кровью постель в башне в Дорне.       Он сидел в богороще — душа его была спокойна — и водил тряпкой по серебристому клинку Льда, когда услышал шаги. Обернувшись, едва не вскочил на ноги при виде выражения лица Кэт — мысли сразу понеслись к самому худшему, — но ни одна из них не достигла той боли, что принесут её слова.       — Любовь моя, ворон из Королевской Гавани, — дрожащим голосом произнесла Кэт. — Джон Аррен мёртв.       Он услышал, ощутил боль в сердце — будто невидимый клинок вонзился в грудь, — и если бы не лицо жены, подтверждавшее правду этих слов, он, возможно, попытался бы не поверить. Изо всех сил сохраняя самообладание, он подумал о Лизе и юном Роберте: Кэт, наверное, тревожилась за них не меньше, чем он сам скорбел о своём приёмном отце.       — Лиза, твой племянник? — с тревогой спросил он.       — Оба живы и здоровы, Нед, — сказала Кэт, и он поднялся, крепко обнял её. — Есть ещё кое-что, Нед. Король Роберт едет в Винтерфелл — они уже выехали.       Казалось, ветер усилился, и листья над ним на сердце-дереве зашелестели и затрепетали. Вокруг, готов был поклясться он, слышались голоса, и потому ему понадобилось время, чтобы осознать, зачем на самом деле едет Роберт. Когда же осознал — обнаружил, что не знает, как быть. Возвращаясь в замок, он думал попеременно то о племяннике и их планах, то о приёмном отце и годах, проведённых вместе. Сегодня ночью он будет скорбеть об одном, а наутро постарается узнать замыслы другого.