Глава 25. Смерть — лишь начало.

      Королевская Гавань, 298 год.       Сандор.       Эртур, Зима и Мороз остались охранять покои леди Элейны. Братство тоже делило внимание между охраной леди и слежкой за ним и Джоном — притом всем своим видом показывая, что занято чем угодно, только не этим. В Великой Септе прошла служба по Джону Аррену, и хотя подобное обычно не трогало его нисколько, горе леди Элейны — настоящее, неподдельное — всё же задело что-то внутри. Он был рад, что всё позади, и теперь хотел вернуться к тому, ради чего они вообще оказались в Королевской Гавани.       На то, чтобы устроить встречу, ушло несколько дней. Джон хотел быть рядом с женой, убедиться, что с ней всё хорошо, и при этом не создавать впечатления, будто надолго оставляет её одну. В политике Сандор разбирался плохо, зато в сплетнях толк знал — а Королевская Гавань всегда кишела теми, кто любил языком чесать. О Джоне и Элейне будут говорить лишь то, что Джон сам пожелает. Только о преданном муже и скорбящей жене, о будущих родителях и дитя, которому не суждено узнать деда. То, что это была правда, — обычно такое не имело значения, но в этот раз Сандор, к собственному удивлению, обнаружил, что имеет. Сейчас же у него были дела поважнее.       Призрак шёл впереди, и они легко двигались по туннелям — белый волк куда лучше ориентировался в темноте, чем они. То, что его было хорошо видно, делало его идеальным проводником, и они добрались до места прежде, чем появился Варис. Сандор, Джон и Уэймар стояли и ждали Вариса с остальными — и ждали долго. Они уже собирались уходить, когда появился сир Джейме, а следом — сам Варис; оба объяснили, как непросто им было вырваться.       — Барристан не придёт, Джон. Я передам ему всё, что нужно, — сказал Джейме, и Джон лишь кивнул.       — Леди Элейна в порядке, Джон? — спросил Варис.       — Насколько это возможно. Она хочет домой, лорд Варис. Как, признаться, и я. Отсутствие брата тревожит её больше всего остального — порой даже больше собственного горя.       — Это действительно тревожно. Я узнал немного полезного, Джон. Среди слуг никто внезапно не разбогател и не тратит деньги сверх обычного. Так что, хотя я не могу исключить никого из них, думаю, дело в другом.       — Значит, всё же яд? — спросил Джон.       — Я в этом убеждён. Я просмотрел записи Великого Мейстера — в них есть пропуски.       — Пицель — старый дурак, — сказал Уэймар, и Джон покачал головой.       — Не такой, каким хочет казаться, Уэймар.       — Это так. Большая часть того, что он делает, — не что иное, как представление, — добавил Варис. — Мейстера Колемона тоже отправили обратно в Долину.       — По чьему приказу?       — Точно не знаю, но думаю, что леди Лизы.       — Что-нибудь ещё.       — Сир Хью из Долины.       — Оруженосец лорда Джона? — спросил Уэймар.       — Посвящённый в рыцари после смерти своего господина — самим королём, сир Уэймар.       — Вы же не имеете в виду…       — Такое нередко случается, не правда ли, сир Джейме — когда оруженосца посвящают в рыцари после гибели его рыцаря или господина? — спросил Джон, и Джейме подтвердил: да, такое бывает.       — Это верно, Джон. Однако, в отличие от слуг, сир Хью тратит больше обычного, — сказал Варис, и когда Джон взглянул на него, Сандор покачал головой.       Затем разговор перешёл к леди Лизе и её поведению. Сандор слушал, как Варис рассказывал, как быстро она покинула город и что сын был весьма недоволен ею за это. Он видел, как Джон улыбнулся, узнав о ссоре между Лизой и юным Робертом. Ссоре из-за того, что мальчику не позволили не только оплакать отца, но и провести это время рядом с сестрой. Это и самому Сандору немного расположило юнца к себе — если быть честным.       Но чем дольше говорил Варис, тем очевиднее становилось: кое-что он намеренно обходит стороной. Кашлянув, чтобы дать Джону знак, Сандор наблюдал, как встреча сама собой подошла к концу. Никаких важных решений принято не было, и их планы остались прежними. Война начнётся скорее раньше, чем позже, и хотя потеря Джона Аррена будет тяжёлой, она не сломит их дело. Джон попросил Уэймара оставить его наедине с Варисом, и тот вместе с сиром Джейме отошёл в сторону, оставив их с мастером над шептунами. Сандор остался стоять и ждал, пока те не отошли достаточно далеко, чтобы не слышать разговора, — а потом слушал, как Варис заговорил снова.       — Я давно подозреваю, что между леди Лизой и лордом Бейлишем что-то есть, Джон. Хотя доказать это никогда не мог. Мои Маленькие Птички рассказывали мне, как он хвастался тем, что лишил невинности обеих сестёр Талли, и его близость с леди была известна всем и каждому.       — Моя тётка никогда бы… — начал Джон, и Варис кивнул, соглашаясь. — Я видел его близость с леди Лизой, но неужели вы в самом деле думаете…       — Больше того. Я теперь почти уверен, что лорд Роберт — их сын, а не наследник Джона Аррена.       — НЕТ, ХВАТИТ! — гневно произнёс Джон.       — Джон…       — Я сказал — нет, лорд Варис. Моя жена потеряла отца. Я не позволю ей потерять ещё и брата.       — Но если…       — Меня это не интересует. Элейну тоже. Он её брат — так же, как Робб, Брандон и Рикон мои. Как был Эйгон, — сказал Джон.       — Быть может, стоит разобраться в этом подробнее, Джон, — сказал он, но взгляд, которым ответил Джон, заставил его умолкнуть.       — Вы можете это доказать? Есть хоть какое-то доказательство — помимо признания самой Лизы или Мизинца? — спросил Джон, хотя было ясно: никакого ответа он не ждёт.       — Насколько мне известно — нет.       — Тогда это не имеет значения. Лорд Джон считал Роберта своим сыном, и Элейна считает его своим братом. Никто — ни я, ни кто-либо другой — не отнимет у неё этого. Я ясно выразился, лорд Варис?       — Более чем.       — Хорошо. Что касается леди Лизы и Мизинца — одним я займусь сам, за другим прошу вас приглядывать, лорд Варис.       — Лучше бы ему умереть, Джон. Чем скорее, тем лучше, — вставил он.       — Согласен, Сандор. Но я хочу сделать это сам, а сейчас не время.       — Я мог бы…       Джон улыбнулся ему и покачал головой. Быть может, был и благодарен за предложение — и всё равно отказал. Сандор считал это ошибкой и собирался поговорить с Эртуром — узнать, согласен ли тот. Если представится случай, он прикончит Мизинца прежде, чем они покинут город. Не позволит этому человеку жить долго.       — Роберт послал ворона, Джон. Как только траур окончится, он отправится в Винтерфелл и попросит вашего дядю занять место лорда Джона, — сказал Варис, вернув его из раздумий.       — Вы можете передать ему послание?       — Могу, но зачем? Ваш дядя не примет предложение — с учётом наших планов, — спросил Варис.       — У моего дяди своеобразное понимание чести и долга, лорд Варис. К тому же смерть лорда Джона может помутить его разум.       — Вы напишете письмо? — спросил Варис, и Джон кивнул.       — Как только я разберусь с делами в Долине, у нас не останется иного выбора, кроме как действовать, лорд Варис. Я постараюсь связаться с нашими союзниками и привлечь новых. Ваши Маленькие Птички доставят мои послания тем, кому они предназначены?       — Доставят.       — Благодарю вас, мой лорд. Мне нужно возвращаться к жене, пока моё отсутствие не стало поводом для разговоров.       — Я позабочусь об этом, — сказал Варис, и Джон кивнул в знак благодарности.       Сандор, Джон и Призрак ждали, пока Варис не ушёл, — и тогда он услышал громкий выдох молодого лорда.       — Думаешь, я поступаю глупо? — спросил Джон.       — Насчёт Мизинца — быть может.       — А насчёт его сына? — почти шёпотом спросил Джон, и Сандор, веривший — как, очевидно, и сам Джон — в правду этого, знал: в своих словах он был прав.       — Нет, — ответил он без колебаний.       — Спасибо, Сандор.       Уэймар ждал их поодаль от входа в туннель, и по дороге обратно в Красный Замок они с Джоном разговаривали. Когда позже Эртур спросил его, Сандор сказал, что Джон справляется куда лучше, чем он ожидал. Рассказав ему о Мизинце, а затем о Роберте Аррене, он не удивился тому, как Эртур воспринял обе новости. Как и Джон с Сандором, Эртур думал так же о мальчике, и так же, как Сандор, хотел, чтобы Мизинец умер прежде, чем они покинут город. К несчастью, боги, видимо, благоволили этому человеку: когда пришёл день расплаты, Мизинца нигде не было. Сандор опасался, что тот отбыл в Долину — и что это теперь будет для них означать.       Долина Аррен, 298 год.       Роберт Аррен.       Он никогда прежде не злился на неё так сильно. Ссоры между ними случались и раньше — по большей части из-за его сестры и её мужа, — но до такой полноценной схватки, как на этот раз, дело никогда не доходило. Никогда прежде она не запирала его в комнате, и он просто не понимал, за что. Он не просил ничего из ряда вон выходящего и не выдвигал неразумных требований. Всё, чего он хотел, — оплакать отца рядом с сестрой. Но слова и поступки матери по-прежнему ставили его в тупик.       Это ли стало причиной того, что он поступил именно так?       Почему он прячется за деревьями, пока мимо скачут люди, поклявшиеся ему в верности?       Его мать права, и он просто раздавлен горем?       Или же всё дело в том, чего ему действительно хочется, — быть рядом с Элейной, разделить с ней эту утрату?       Роберт был уверен: именно последнее. Был уверен в этом в Королевской Гавани, на корабле обратно в Долину, в дороге к Гнезду и в самом Гнезде. Это и подтолкнуло его сначала поговорить с Гретчел — служанкой, которая приносила ему еду. Затем — с мейстером Колемоном, когда того наконец пустили к нему проверить притворный недуг, который он изображал. Наконец — с парой стражников, которым он считал возможным доверять. Теми, кто никогда не принимал слов матери о сире Джоне и его сестре и всегда, когда разговор был возможен, отзывались о другой ветви его семьи с уважением.       Они выбрались поздно ночью — мейстер Колемон взял на себя все приготовления. Десять человек и он сам. Мейстер Колемон, Кара, Гретчел, её отец Гилбар и шестеро стражников под командованием сира Марвина Белмора. Единственный рыцарь в материнском доме, которого, насколько он знал, сир Джон ставил хоть сколько-нибудь высоко. Быстро миновав Небо, Снег и Камень, к полудню следующего дня они добрались до Врат Луны, и лорд Ройс принял их — скорее сдержанно. Леди Миранда, его дочь, — и того теплее.       Оба выразили соболезнования по поводу его утраты, а когда он попросил поговорить с леди наедине, та с радостью согласилась. Роберт и сейчас улыбался, вспоминая её поцелуй в щёку и слова, которые она сказала.       — Я могу сообщить лорду Ройсу, мой лорд. Он передаст вашей сестре и сиру Джону, и они приедут встретить вас здесь.       — Благодарю за предложение, леди Миранда, и с удовольствием напишу письмо сестре и её мужу. Однако, боюсь, мы не можем здесь задержаться. По причинам, которых я не вполне понимаю, я опасаюсь, что мать постарается вернуть меня в Гнездо, и хотя ваш отец, без сомнения, человек достойный, вряд ли он пойдёт против её воли.       — Боюсь, в этом вы правы, мой лорд.       Ворон был отправлен. После этого Миранда солгала отцу, сказав, что на самом деле он направляется к Кровавым Вратам, а не на короткую прогулку верхом, как объявил при приезде. На самом деле он намеревался добраться до Редфорта или по меньшей мере остановиться там по дороге в Рунный Камень, если получится. Хотя беспрепятственно продолжить путь, судя по всему, не выйдет — мать разослала немало всадников на его поиски.       Это и злило его, и раздражало. Прятаться за деревьями, второпях сниматься с лагеря при звуке копыт. Он чувствовал себя обычным преступником или разбойником — именно так выглядели его последние несколько дней. Налёт приключения несколько истёрся, и как он ни старался, холодные ночи и жёсткая земля под боком радости не доставляли. Действительность не вполне соответствовала его мечтам о том, каково это — быть оруженосцем, скакать в таких вот походах, служить своему рыцарю и быть рядом с шурином. А быть может, всё дело было просто в том, что им ещё долго ехать, и никаких гарантий, что они доберутся до цели.       — Они уехали, мой лорд. Надо скакать — и скакать быстро, пока есть возможность, — сказал сир Марвин, и Роберт кивнул.       Он вскочил в седло и почти сразу почувствовал знакомую боль. От долгой езды у него натёрлись мозоли. Мысленно он проклинал мать за то, что та всю жизнь не давала ему ездить верхом, — иначе бы он давно привык. Мейстер Колемон дал ему мазь, которая немного помогала, но наносить её было несколько стыдно — особенно в присутствии Гретчел и Кары. Тем более что ни одна из них, похоже, не испытывала таких трудностей ни с верховой ездой, ни с ночлегом под открытым небом.       Из-за всадников, разосланных на его поиски, им не раз пришлось петлять и разворачиваться. Это порядком удлинило дорогу. Несясь во весь опор, он гадал, доберётся ли вообще до Редфорта — не говоря уже о Рунном Камне. Сколько времени прошло к тому моменту, когда сир Марвин остановил их, он не знал. Они добрались до какой-то реки, и пока лошади пили, а люди наполняли фляги — Роберт сам наполнял свою, не позволяя делать это за него, — он заметил, что мейстер Колемон что-то записывает в книгу.       — Мейстер? — с любопытством спросил он.       — Простите, лорд Роберт. Я пытаюсь определить, где мы находимся и сколько нам ещё ехать.       — Как?       — Вот эта река, мой лорд. Налево она ведёт к Железной Дубраве, направо — к Редфорту. Теперь я уверен: до одного из них нам куда ближе, чем до другого.       — До Редфорта? — с надеждой спросил он.       — Боюсь, что нет, мой лорд.       Он вздохнул — почти боясь задать вопрос, который не мог не задать, — и всё же спросил. Неделя, быть может больше, — и это при условии, что им дадут ехать без помех. Без учёта того, что им придётся прятаться, менять маршрут или, что хуже всего, сражаться. Пока им везло: никаких встреч с Горными Кланами. Но никто не мог поручиться, что удача не изменит им по дороге.       Пока мейстер смотрел на него и ждал ответа, Роберт погрузился в раздумья. Уроки, которым он в своё время почти не уделял внимания, теперь всплывали в памяти и вступали в противоречие с решениями, которые он принял, и причинами, по которым принял именно их. Редфорт он выбрал по двум причинам. Первая — сир Микель был членом Братства и ехал вместе с его шурином. Вторая — опасения насчёт того, что ждёт его в Железной Дубраве. Он знал, что сир Джон и Братство никогда не ладили с его кузеном Гарольдом, да и сам он никогда особо не любил то, как Гарольд с ним обращался.       Но теперь, вспоминая карты земель, которыми ему предстоит управлять, уроки с мейстером Колемоном — и с особой теплотой несколько занятий с сестрой, — он начинал смотреть на всё иначе. Даже если они доберутся до Редфорта за неделю, он не питал иллюзий насчёт того, что это конец пути. Пусть сир Микель был членом Братства и сир Домерик, возможно, тоже был там, — всё равно впереди оставался долгий путь до Рунного Камня и немало трудных вёрст. Оглядев лошадей, своих спутников и наконец мейстера, Роберт понял: нужно принять другое решение.       — Мейстер, можно ли взять корабль из Железной Дубравы? — спросил он с надеждой.       — Можно, лорд Роберт, но я думал…       — Я тоже, мейстер. Но сир Джон однажды сказал мне, что хороший рыцарь знает, когда держаться плана, а когда менять курс. Думаю, нам нужно изменить курс, мейстер.       — Тогда так и поступим, лорд Роберт, — с гордостью сказал мейстер Колемон.       В ту ночь он лёг отдыхать и чувствовал себя куда лучше. Роберт успокоился и был уверен: решение принял верное. Гарольд Хардинг, может, и не друг ни ему, ни его шурину, — но он не лорд Железной Дубравы. Там вовсе нет лорда. Там правит леди Аня, и именно ей он представится. Пришло время довериться тем, кто скоро назовёт его лордом и хранителем, — ведь в будущем ему понадобится, чтобы они доверяли ему. Закрыв глаза, он увидел её — сестру, стоящую с широко раскрытыми руками ему навстречу. Погружаясь в сон, он крепко обнял себя, и хотя всё это было неправдой, сходства было достаточно, чтобы принять представление и притвориться, будто те руки принадлежат Элейне.       Великая Септа, 298 год.       Элейна Аррен.       Она едва взглянула на его останки. Молчаливые Сёстры сделали своё дело, и теперь всё, что осталось от обожаемого ею отца, — это просто кости. Элейна ещё даже не начала осознавать, что эта потеря значит в действительности. Каждое мгновение, каждый час, каждый день и каждая ночь с тех пор, как она приехала в этот проклятый город, — всё напоминало ей о том, что отца больше нет.       Джон был рядом на каждом шагу, и она нуждалась в нём больше, чем когда-либо прежде. Он говорил ей слова, которые она почти не слышала, — и всё равно они давали ей какое-то утешение. Когда она плакала, он держал её в объятиях. Его руки, то, как он нежно поправлял ей волосы или вытирал слёзы, — это было больше, чем она могла просить. И всё же, как бы он ни поддерживал её, горе было не из тех, что можно разделить с мужем. Был лишь один человек, который мог и понял бы её.       Её брат.       Элейна ненавидела Лизу Талли так много лет, что это стало чем-то само собой разумеющимся. Но прежде она никогда не желала ей смерти. Даже в самые тяжёлые времена не думала молиться о чём-то подобном. Теперь ей приходилось сдерживать себя, чтобы не встать, не зажечь свечу Неведомому и не умолять его протянуть этой ненавистной женщине холодную руку.       Она должна быть здесь.       Мой брат должен быть здесь.       Будь она проклята в Семи Безднах.       Даже когда Верховный Септон произносил слова о её отце на глазах у короля, королевы и всего двора, мысли Элейны были заняты Страшной Рыбой. В какой момент она почувствовала, как Джон сжал её руку, она не знала. Только что он сидел рядом — и вот уже стоит перед Верховным Септоном и произносит слова, которых она не слышала. Маленький голос в голове говорил ей, что она сама просила его выступить с речью об отце, сама сказала, что не сможет, — но и этот голос почти не доходил до неё.       В какой-то момент она обнаружила, что стоит одна посреди Великой Септы, а прямо перед ней — деревянный ящик с останками отца, которые отвезут обратно в Гнездо. Она протянула руку, положила её сверху — и тут же отдёрнула. Слёзы хлынули потоком, и она едва не вздрогнула, почувствовав руку на плече и платок, вложенный в её ладонь. Обернувшись, она увидела Джона и, вытерев глаза, разрыдалась у него на груди.       Позже той же ночью она проснулась и обнаружила, что он держит её в объятиях — пока она спала. Он не спал. Она улыбнулась ему, и он поднялся с постели, на несколько минут оставив её одну. Вернувшись, он нёс поднос с тарелкой еды и стаканом какого-то сока. Джон ничего не говорил — просто сел у кровати и принялся нарезать мясо и овощи на тарелке. Они ели вместе: на каждый кусок, который брал Джон, она съедала два. Когда стакан сока был допит, он ушёл и вернулся с другим — и она выпила его с не меньшей жаждой. Потом он убрал поднос, снова лёг рядом и снова взял её в объятия.       В последующие дни она постепенно возвращалась к себе. Горе никуда не уходило, но апатия и вялость остались позади. Она стала есть больше — и ради дитя, и ради себя, — говорила что-то с Джоном, но ни о чём существенном. Он никогда не спрашивал, как она себя чувствует, и не заговаривал об отце и его смерти. Вместо этого позволял ей самой поднять эту тему — когда она будет готова. А она ещё не была готова. Зато Джон говорил о её брате, и то, что он говорил о Роберте, она даже не подозревала, как ей нужно было услышать.       — Я сам буду учить его, Лейни. И ты тоже. Мы сделаем из него лучшего рыцаря, лорда и хранителя, какого только можем. Даже Лиза не сможет держать его вдали от тебя — я не позволю никому. Клянусь тебе, Лейни, клянусь всем, что есть во мне.       Его слова заставили её мечтать о том, чтобы покинуть этот город, и всё же прежде им предстояло выполнить последнее дело. Ужин с королём, королевой и его семьёй. Хотя Элейна не хотела идти, и Джон сказал ей, что она не обязана, она понимала: надо. Сандор и Эртур шли рядом, однако в Королевские покои впустили лишь её и Джона. Сир Джейме и сир Мэндон Мур стояли в карауле, и лишь первый смотрел на неё с чем-то похожим на сочувствие. Войдя, они застали детей за столом подле родителей — и лишь трое из присутствующих были рады их видеть.       На лицах Серсеи и Джоффри застыло почти одинаковое выражение, и Элейна едва сдержалась, чтобы не вызвать их на злые слова в этот вечер. Взглянув на Джона и на короля, она решила, что ни тот, ни другой не потерпят подобного, — а значит, мысль, которая явно читалась у них на лицах, так и останется невысказанной. Мирцелла и Томмен немедленно выразили ей соболезнования, и коль скоро они это сделали, Джоффри тоже был вынужден. Его слова прозвучали куда менее искренне — по крайней мере для неё и Джона, — хотя король, судя по всему, не уловил ни тона, ни интонации.       — Благодарю вас, принцы, принцесса. Мне много значит, что вы это сказали, — произнесла Элейна с заученной полуулыбкой, хотя, когда взгляд её скользнул на двоих из трёх, улыбка стала куда искреннее.       Ужин прошёл достаточно приятно. Серсея то и дело бросала на неё хмурые взгляды и пила вино без меры, и Элейна готова была поклясться, что однажды поймала её взгляд, устремлённый на Джона, — взгляд, в котором читалось желание поглотить его целиком. Джоффри отпустил несколько язвительных замечаний, а потом немного поныл о предстоящей поездке на Север. Тогда как Мирцелла и Томмен, судя по всему, с нетерпением ждали этого путешествия — а тем более после того, как Джон заговорил о Винтерфелле и о том, что им предстоит там увидеть.       — Там есть горячие источники, принц, принцесса. Непременно попросите моих братьев и сестёр показать их вам — и Стеклянные Сады тоже.       — Стеклянные Сады, сир Джон? — взволнованно спросила Мирцелла.       — На Севере погода не располагает к садоводству так, как здесь, принцесса. Поэтому самые нежные растения выращивают в садах под стеклянными крышами, куда по трубам подаётся горячая вода. Там есть и овощи, и фрукты, и цветы.       — Правда, сир Джон, там есть цветы? — спросила Мирцелла, и улыбка её засияла.       — Правда. Стал бы я лгать принцессе королевства? — ответил Джон, и Элейна, несмотря на скорбь, не смогла сдержать улыбки при виде того, как он подмигнул юной девочке.       — Нет, не стали бы, — твёрдо сказал Томмен, заслужив улыбку отца.       — Попросите показать вам Зимние Розы, принцесса. Они покорят вас своей красотой, я уверен.       — О, непременно, сир Джон. Благодарю вас.       Это было странно: она знала планы мужа и понимала его отношение к Роберту и даже к Джоффри. Однако, наблюдая, как он общается с двумя младшими детьми, она видела: он считает их иными, не такими, как старший брат или отец. Элейна решила спросить его, есть ли у него какие-то планы в отношении этих двоих, о которых она не знает. Она надеялась, что есть, — ведь они были так же невинны в поступках своей семьи, как её брат — в худших деяниях своей матери.       Король явно не хотел их отпускать, и Элейна, кажется, уловила что-то о турнире, хотя слов Джона в ответ не расслышала. Она позволила королю обнять себя, постаралась не замечать запаха хмельного у него изо рта и была благодарна за то, что он не стиснул её слишком крепко. При всех его недостатках — а их было немало — он любил её отца и скорбел так же искренне, как она. Даже зная, что вскоре произойдёт, она не могла не испытывать к нему сочувствия хотя бы за это. Серсея поцеловала её в щёку и, кажется, собиралась что-то сказать, но промолчала — и Элейна была только рада оказаться в своей комнате раньше, чем ожидала.       Проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что вещи уже собраны, и после лёгкого завтрака они направились в Тронный зал попрощаться. Джон позаботился о том, чтобы тело её отца перенесли на борт корабля до их прихода, избавив её от необходимости наблюдать за этим. Зима, Мороз и Призрак, казалось, ещё больше неё торопились покинуть этот город, и Братство, сир Эртур и Сандор поднялись по сходням следом.       — Через несколько дней мы будем дома, моя любовь, и ты скоро увидишь брата.       — А Страшная Рыба? — тихо спросила она, когда Джон положил руку на её медальон, улыбнулся, а затем поцеловал.       — Не имеет власти ни над тобой, ни над ним.       Винтерфелл, 298 год п.З.       Нед Старк.       Он сидел в Большом Чертоге, не слыша разговоров вокруг, — Нед снова ушёл в собственные мысли. Воспоминания о давно минувших днях и о человеке, который был ему вторым отцом, — вот всё, чем было занято его сознание. Кэт давала ему столько времени, сколько нужно, чтобы пережить смерть Джона Аррена, — и всё же вот уже несколько недель спустя он нисколько не продвинулся в этом. Не будь дезертира из Ночного Дозора, которого пришлось вершить суд, — Нед был уверен, что не вспомнил бы ни единого своего поступка за эти недели.       Он собирался переговорить со Стеной — но, кроме отправленного ворона, так и не предпринял почти ничего, пусть дело и не терпело промедления. Вместо этого перед ним вставала юность, проведённая в Долине, в Гнезде. Странствия рядом с Джоном Арреном, уроки, которые тот преподал, и даже уговор, заключённый столько лет назад о его племяннике. Нед скорбел даже о Роберте, хотя и знал: они всё ближе к настоящей войне с тем, кого когда-то сам нарёк братом по выбору. Ибо знал: Роберт тоже скорбит о человеке, который столь много значил для них обоих.       Ночь кончилась слишком быстро, и он побрёл в свои покои — она пролетела почти мгновенно, настолько он был поглощён мыслями. Когда он лёг, Кэт сделала всё возможное, чтобы отвлечь его от того места, где разум грозил застрять навсегда. Её прикосновения и мягкие поцелуи возымели желаемое действие — по крайней мере на время заставив думать лишь о ней.       — Иди ко мне, любовь моя, — сказала она тихо, и, глядя в её ясные синие глаза, он с радостью позволил себе снова потеряться в ней.       Проснувшись на следующий день, он наконец начал обдумывать то, что ему предстоит. Первым делом — отклонить предложение, которое, как он знал, Роберт вскоре сделает. Хотя, к своему стыду, он почти ничего не воспринимал из сказанного ему эти недели, кое-какие слова Кэт, произнесённые в постели, всё же до него дошли. Роберт ехал предложить ему должность Десницы короля и снова поднять вопрос о помолвке своего сына с Арьей. Ни то, ни другое он принять не мог и не собирался.       Он не отдаст дочь за сына Роберта — даже не будь у него планов, связанных с племянником. Слухи, которые он слышал, и собственное впечатление от мальчика — нет, он не подходящая пара для одной из его дочерей. Нед заглушил голос в голове — тот, что так напоминал голос Лианны, — говоривший, что даже если бы он был склонён к этому, а он не был, Арья слишком похожа на неё и не приняла бы такого брака. Это вызвало усмешку на его лице, и, одеваясь, он поймал себя на желании провести сегодня время с обеими дочерьми.       К тому времени, как он позавтракал, первоначальные намерения несколько изменились. Нед попросил Кэт присоединиться к нему в богороще, чтобы обсудить, как держаться с Робертом, когда тот прибудет. Прибытие было уже совсем близким — королевский кортеж миновал Сервинов около недели назад. Они шли вместе молча, и утренний свежий воздух был приятен на лице. Прохладный ветер смыл последние остатки сна и помогал мыслить яснее. Нед задавался вопросом: подождёт ли Роберт хотя бы день, прежде чем сделать свои предложения, и уедет ли вскоре, когда те будут отклонены?       — Я хочу поблагодарить тебя, моя любовь. Я был так потерян, а ты дала мне время, которое мне было нужно, — сказал он, мягко поцеловав Кэт в губы, и предложил ей сесть рядом.       — Хорошо снова видеть мужа собой, — улыбнулась та.       — Да, хорошо вернуться, — ответил Нед.       — Судя по всему, ты хочешь сказать что-то важное, Нед?       — Да. Как бы я ни был поглощён горем о Джоне Аррене, думать мне тоже хватало времени. Мы оба знаем, зачем едет Роберт, Кэт. Какие предложения он сделает. И ты видела этого мальчика — так же, как я. Даже если бы не Джон…       — Я бы не подпустила его к моей дочери ни на шаг, нет, здесь мы полностью согласны, — сказала Кэт, и если бы Нед не радовался так её решимости, схожей с его собственной, когда речь заходила об Арье, то заметил бы её формулировку раньше. Но понял он лишь немного погодя.       — В этом?       — Ты хочешь отклонить предложение стать Десницей Роберта, — сказала Кэт, и он улыбнулся ей — и за то, что она так хорошо его знает, и за понимание политики, которое мгновение спустя она продемонстрировала ещё яснее.       — Да, именно так.       — Разве не лучше было бы принять его, Нед? — спросила она и, не дав ему ответить, продолжила: — Роберт разгневается, когда ты откажешь в помолвке. Но отказ от должности Десницы разозлит его ещё сильнее. Как бы он ни твердил о том, что хочет объединить наши дома, сильнее всего ему нужно, чтобы ты был рядом. Это было очевидно в Королевской Гавани, не правда ли?       — Было, — вздохнул Нед.       — Я понимаю, что нужно думать и о Джоне. Но, быть может, если ты будешь служить Десницей, это поможет подготовить почву для грядущей войны?       Он посмотрел на неё и жестом предложил продолжать.       — Будучи Десницей, ты узнаешь куда больше правды о королевстве, Нед. Сможешь лучше оценить силу и слабость власти Роберта. Его истинных союзников, тех, кого можно склонить на свою сторону, и то, где он наиболее уязвим. Я знаю — лицемерие не в твоей природе.       Нед усмехнулся: нет, он никогда не считал себя на такое способным — и всё же жил именно так уже пятнадцать лет. То, что прежде опозорило бы его, с учётом причины этого лицемерия совершенно его не стыдило. Обещание, данное умирающей сестре, и кровные узы с племянником перевешивали любые прежние обязательства перед Робертом.       — Я обдумал всё, что ты говоришь, Кэт. Возможно, казалось, что я лишь тонул в горе, — но об этом я думал, и каждый раз разум твердит мне: принимать не следует.       — А сердце?       — Тем более.       Больше они не говорили об этом, обратившись к более приятным темам. Джон скоро станет отцом, дни их детей озарил подарок, дарованный братом и Старыми Богами, и Кэт была рада снова иметь его подле себя — по-настоящему, — о чём не замедлила ему сказать. Огонёк в её глазах заставлял его жаждать, чтобы день скорее кончился, а не только начинался. Но день лишь начинался, и потому он провёл его так, как хотел. Нед нашёл время понаблюдать за Арьей на уроке стрельбы и за её игрой с Нимерией, поговорил с сыновьями и узнал, чем они занимались, а также посидел с Сансой, пока та рассказывала о своих увлечениях.       Ужин в тот вечер прошёл куда веселее. Обещание, которое он увидел в глазах Кэт после их разговора, было с лихвой исполнено, когда они наконец легли в постель. Если бы не стук в дверь, разбудивший их, день можно было бы назвать почти совершенным. Открыв дверь и увидев Лювина, Нед почувствовал, как сердце замерло, и едва расслышал слова мейстера о письме, полученном от сестры Кэт. Но слова самой Кэт он услышал отчётливо — и они перевернули все его тщательно выверенные планы.       — Лиза, Нед. Лиза пишет, что Ланнистеры убили Джона Аррена, — сказала Кэт, когда Лювин оставил их одних, и, двинувшись утешить жену, Нед понял: одно из предложений Роберта придётся всё же принять.       Чаячий Город, 298 год п.З.       Эртур Дейн.       Он был рад покинуть город и снова оказаться среди людей, которые не предадут Джона, узнав правду. Пусть у них и есть силы, чтобы одолеть Роберта Баратеона в грядущей войне, в Королевской Гавани они сильно уступали числом. Да, он подготовил всё необходимое для защиты Джона и Элейны и их быстрого отбытия — но стоило одной шальной стреле, и всё было бы потеряно. С учётом того, во что они теперь начинали верить относительно Джона Аррена, ставки не могли быть выше, а игра — опаснее.       Поэтому, спускаясь по сходням и направляясь к замку лорда Графтона, он испытывал огромное облегчение. Долина поддержит Джона, когда тот объявит свою правду, — в это верили он сам, Джон Аррен, лорд Джон и даже сам Джон. Но что важнее, даже если кто-то и не поддержит — здесь численное преимущество было на их стороне, как будет и на Севере. Прогуливаясь по улицам, Эртур замечал, как простой люд смотрит на Элейну и склоняет головы, выражая соболезнования об её утрате. Джон Аррен был любим большинством, если не всеми жителями Долины; его дочь — это Эртур знал наверняка — тоже, как и её муж. Они скорбели и о потерянном лорде, и о его дочери, и он знал, что Элейнапринимала их сочувствие с благодарностью.       В замке их встретил лорд Графтон, который улыбнулся сыну, а затем принял более серьёзный вид, приветствуя сначала Джона, а потом Элейну. Эртур почти не слышал, что он говорил и что Элейна ответила, но по выражению лица Джона понял: и те, и другие слова были ему приятны. Однако по тому, как Джон смотрел на лорда Герольда, было ясно: пока они были в Королевской Гавани, произошло нечто ещё, — и едва им показали комнаты, как он, Джайлс и Джон уже направлялись в солярий лорда.       — Лорд Графтон ждёт нас, — сказал Джон двум стражникам, один из которых постучал в дверь, после чего им предложили войти.       Джайлс вошёл вместе с ними и был встречен отцом куда теплее. Джон дал им время как следует воссоединиться, прежде чем небольшое покашливание с его стороны вернуло внимание Герольда от сына к ним.       — Простите меня, сир Джон. Каждый раз, когда я вижу сына, я поражаюсь, как он вырос, — сказал Герольд с теплотой, и Эртур едва не засмеялся, видя, как Джайлс расправил грудь при отцовских словах.       — Именно так, милорд.       Джон и Джайлс сели, и хотя Герольд предложил угощение, ни тот ни другой не принял. Эртур занял своё место за спиной короля и стал ждать, пока Герольд заговорит о том, что его так беспокоило. Это заняло немного больше времени, чем хотелось бы ему или Джону, — первой Герольд заговорил об Элейне.       — Ваша супруга в добром здравии, сир Джон?       — Настолько хорошо, насколько можно ожидать, милорд. Она рада вернуться к тем, кого знает, и мечтает увидеть брата.       Нахмуренные брови он уловил — как и Джон, — а затем наблюдал, как Герольд открыл ящик и достал вороний свиток, который передал Джону. Не сводя глаз со свитка в руках Джона, он заметил, как тот чуть крепче сжал его, — и мгновение спустя свиток перешёл к нему. Эртур быстро прочёл его и вздохнул, поняв: ни в Рунный Камень, ни куда-либо ещё они не направятся — он, Джон, Сандор, а возможно, и всё Братство вскоре выступят на поиски Роберта Аррена.       Всем моим верным лордам и рыцарям.       Мой сын похищен, украден из постели предателями. Я называю их изменниками Долины и требую их голов. Мейстер Колемон, сир Марвин Белмор и прочие, похитившие моего сына — вашего сеньора, — не заслуживают ни пощады, ни милосердия, мои верные лорды и рыцари. Найдите их, убейте и верните мне моего сына. Тот, кто сделает это, заслужит мою вечную благодарность и будет щедро вознаграждён.       Лиза Аррен,       Леди-регент Долины.       Перечитав записку последний раз, он положил её на стол и наблюдал, как Джайлс посмотрел сначала на отца, потом на Джона, — и лишь кивок рыцаря позволил молодому оруженосцу тоже прочесть её.       — Сир Марвин — добрый и верный человек, сир Джон. Вы всегда так и говорили, — сказал Джайлс, и Джон кивнул, подтверждая правоту юноши.       — Именно так, Джайлс. Как и мейстер Колемон.       — Вы правы, сир Джон, мне это тоже кажется бессмыслицей. Уверен, многие в Долине думают так же, — добавил лорд Герольд.       Эртур слушал, как Джон рассказывает лорду Герольду о событиях, связанных со смертью Джона Аррена. Не упоминая их подозрений, он говорил о поступках Лизы Талли и о том, как поспешно та покинула Королевскую Гавань. Говорил и о том, как молодой Роберт был разгневан на мать и хотел поговорить с сестрой — к чему и сама сестра стремилась не меньше. Наконец он достал бумаги, называющие его Хранителем и Лордом-Протектором, и Эртур увидел, насколько искренней была улыбка Герольда, когда тот прочёл их.       — Благо для нас, сир Джон, — и не только ради ваших будущих планов, но и для настоящего — для решения таких вот ситуаций.       — Мне нужен доступ к вашим воронам, милорд. У меня много посланий, и я прошу продлить гостеприимство для моей жены на некоторое время.       — Ни о том, ни о другом не нужно просить, сир Джон. Графтон готов выполнять ваши приказы.       Принесли пергамент, и Джон сам написал все послания. Одно из них он передал Эртуру — одобрить или нет. Прочитав, тот получил следующее — предназначенное лорду Джону, — и оно ещё больше заслуживало его одобрительного кивка. Они покинули солярий больше чем через два часа после того, как вошли. Еду и питьё принесли, и пока он и Джон лишь пили, Джайлсу велели поесть — что тот и сделал рядом с отцом.       Когда вороны были отосланы, они вернулись в свою комнату, и Эртур приготовился сообщить новости Сандору. Он был в самом разгаре объяснений, когда к ним приблизился маленький ребёнок — Эртур не сразу понял, что это одна из маленьких птичек Вариса, — и поблагодарил девочку несколькими медяками, когда та передала ему записку. Он постучал и вошёл: Элейна не спала и лежала на кровати, Джон сидел рядом с тревожным и озабоченным лицом.       — От Вариса, Джон, — сказал он, передавая записку.       Он, Сандор — который к тому времени тоже вошёл — и Элейна смотрели на Джона, пока тот читал, и видели, как по мере чтения лицо его обретало решимость.       — Железная Дубрава, — сказал Джон.       — Ты уверен, Джон? — спросила Элейна, и Джон повернулся к ней и протянул записку.       С кивком он и Сандор направились к двери — и тут же обнаружили, что выйти без приказа и без короля им не позволят.       — Я найду его, Лейни. Клянусь — найду и сберегу, — сказал Джон, двигаясь к Джайлсу, который пришёл его искать.       Эртур наблюдал, как Джайлсу велят остаться — позаботиться о том, чтобы у Элейны было всё необходимое. Молодому оруженосцу также велели ждать прибытия людей лорда Джона и провести время с отцом — Джон потрепал его по волосам, отдавая эти наказы. Ни один из стражников, которых они взяли с собой в Королевскую Гавань, не поедет с ними на поиски Роберта Аррена. И так лишь он, Джон, Сандор и Братство выехали за ворота города — и пустились во весь опор по открытым землям.       Зима и Мороз мчались впереди, Призрак остался при Элейне, а в небе над ними Айас летел прямо и верно. Остановок на этом пути почти не будет, отдыха — тоже, и Эртур жалел всякого, кто окажется достаточно глуп, чтобы встать у них на пути. Джон дал обещание жене, и Эртур прекрасно знал, насколько волки верны своему слову. Как и он сам — когда дело касалось драконов.       Железная Дубрава, 298 год п.З.       Джон Сноу.       Как бы ему ни хотелось быть подле Элейны, он знал: вот что ей от него нужно. Весть о том, что брат тайно покинул Гнездо, чтобы добраться до неё, стала одним из немногих поводов для улыбки с тех пор, как пришло известие о смерти отца. Слова, которые Лиза Талли разослала всем и каждому, напугали её — тем более что Элейна хорошо знала земли Долины.       Набеги горных кланов в последнее время поредели, однако не прекратились. Всего несколько лун назад ему, Эртуру, Сандору и Братству пришлось выехать и разобраться с отрядом Обгорелых. Большинство путников, державших путь из замка в замок, всячески избегали самых опасных мест — проходили через них лишь в случае крайней нужды или при достаточно сильной охране. У них не было никакого представления о том, с какой свитой едет Роберт. Сколько из его спутников — стражники, и даже через какие земли они держат путь — до тех пор, пока не пришла весть от Вариса. Джон возблагодарил Старых Богов за то, что Роберт направился именно в Железную Дубраву, а не куда-нибудь куда более опасное.       Но Элейна не успокоится, пока брат не встанет рядом с ней. А значит, и он — тоже. Поэтому Джон велел отряду скакать — и скакать во весь опор, и никто за его спиной не подвёл. Разбивали лагерь лишь когда было необходимо, отдыхали лишь когда уже не было сил ехать дальше, и продвигались с приличной скоростью. Но это его не успокаивало. Пока Зима и Мороз неслись впереди, пока Айас парила в небесах, Джон пытался смотреть их глазами.       — Нам нужно скакать — скакать во весь опор, — произнёс он, слишком резко открыв глаза.       — Джон? — обеспокоенно спросил Уэймар.       — Обгорелые, Уэймар, под командованием Красной Руки — и они учуяли что-то. Что-то, что их взбудоражило, — сказал он, торопливо вскакивая в седло.       Такой многочисленный набег сам по себе был редкостью, а уж под предводительством Красной Руки — и вовсе исключительным событием. Обычно таких набегов было меньше и действовали они куда менее слаженно; лишь нападая на что-то по-настоящему ценное, вождь посылал с ними командира. Джон старался не поддаваться тревоге за шурина и мыслям о том, что будет с Элейной, если Роберту причинят вред. Вместо этого он дал себе слово: если Обгорелые ищут Роберта — они его не найдут. Его сталь и сталь тех, кто рядом с ним, должны это обеспечить.       Айас летела далеко впереди Обгорелых, Зима и Мороз настигали их — Джон и его люди гнали коней. Противник превосходил их числом как минимум вдвое, однако он не сомневался: Обгорелые им не ровня. В отличие от привычного для тех способа действий, именно Джон и его люди имели преимущество внезапности — не враги. Не говоря уже о том, что каждый из них уже бился с Обгорелыми прежде.       Взобравшись на гребень холма, он снова посмотрел глазами Айас. Та нашла Роберта и его спутников. До Железной Дубравы им оставалось ещё несколько миль, вид у всех был измотанный, но Джон с облегчением убедился: шурин и те, кто с ним, невредимы. Он направил Айас над ними, а затем послал её облететь окрестности — на несколько миль вокруг небольшого отряда, медленно двигавшегося в сторону замка Вейнвудов. Удовлетворённо отметив, что Обгорелым ещё идти и идти, прежде чем они доберутся до них. Только он начал было думать, что сегодня, пожалуй, без схватки обойдётся, — как увидел их. Второй отряд Обгорелых подходил с другой стороны, прямо навстречу Роберту и его людям.       — БЛЯДЬ! — выкрикнул он.       — Джон? — спросил Эртур.       — Ещё один отряд, и больше первого. Под командованием Тиммета.       — Сколько их всего, Джон? — спросил Сандор.       — В первом тридцать, во втором двадцать. Мы…       — Успеем, — сказал Микель, и Джон кивнул.       — Луки наготове, они нам могут понадобиться, — сказал он Домерику и остальным, и все трое потянулись за луками.       Он послал Зиму и Мороза вперёд, велев им бросить Обгорелых, которых они уже начали выслеживать, и мчаться прямо к Роберту и остальным. Шурин узнает волков и поймёт, что помощь близко. Хотелось верить, что это придаст ему немного сил — как и защита, которую они обеспечат. Сам же Джон со своими людьми объехал первый отряд Обгорелых стороной. Вскоре они оказались не более чем в полумиле от Роберта и меньше чем в трёх четвертях мили от второго отряда Обгорелых.       Зима и Мороз добрались до Роберта — их скорость была недосягаема для всех, кто гнался за ним. Айас подлетела ближе к Железной Дубраве и не обнаружила ни поискового отряда, ни стражи, которая вышла бы искать шурина. Это одновременно порадовало и раздосадовало его. Смотря глазами Айас, пока та летела обратно к Роберту, он с радостью увидел обоих волков рядом с ним. Он чувствовал, как много значило для Роберта то, что он приехал искать его, и какое облегчение принесло шурину появление Зимы и Мороза.       Но Роберт ещё не был в безопасности, и поэтому, велев остальным скакать, приготовив лук и убедившись, что меч и кинжал готовы к бою, Джон поскакал сам. Голос в голове пытался убедить его, что Роберт — не настоящий брат Элейны. Что он не сын Джона Аррена и стоит не торопиться. Голос говорил ему слова, которые он ненавидел слышать, — слова о том, что если Роберт падёт, для него и Элейны всё станет куда проще. Джон гнал их прочь как мог и старался сосредоточиться на предстоящей схватке. Но это давалось нелегко — внутренний спор не умолкал.       Его мать использует его — ты это знаешь. Если Мизинец и впрямь раскроет это, ей будет ещё больнее. Им достаточно этого, чтобы вбить клин между Элейной и Робертом. Стражем ты, может, и стал, но если Роберт послушается матери — Долина окажется расколота. Это не то место, где ты хочешь вести свою войну. Дай ему умереть. Дай ему умереть — и покончи с этим.       Крепко сжав поводья, он гнал эти голоса прочь как мог. Роберт — брат Элейны. Кровь — не единственное, что делает его таковым.       Увидев его, Роберт улыбнулся — и Джону на миг показалось, что он смотрит на жену. Роберт выкрикнул его имя, и Джон увидел облегчение на лице мейстера Колемона и остальных. Впрочем, длилось оно недолго. Спешившись, он осмотрел местность, а затем — коней своих и спутников. Отсюда быстрой скачкой уже не уйдёшь — это время миновало.       — Джон, — сказал Роберт, подбегая к нему; руки его обвились вокруг него, и Джон обнял шурина не менее крепко.       — Ты цел? — спросил он и получил радостный кивок в ответ.       — Лейни?       — Ждёт нас в Чаячьем городе.       — Я… наш отец…       — Я знаю, Роберт. Тебе нужно быть храбрым ради неё. Сможешь?       — Смогу, — решительно ответил Роберт.       Джон одарил его улыбкой и повернулся к остальным. Шесть воинов — и один из них, к счастью, сир Марвин Белмор, достойный клинок и надёжный рыцарь.       — Обгорелые, сир Марвин. Два отряда: один движется с юга, другой — с севера. Северный ближе.       — Сколько их, сир Джон?       — Около тридцати с севера, больше двадцати с юга.       Закрыв глаза, он снова посмотрел вперёд и увидел: враги почти настигают их. Противник превосходит их числом втрое и наверняка знает о втором отряде — а значит, если удастся задержать их здесь достаточно долго, соотношение станет пять к одному. Будь это настоящие воины — им был бы пиздец. Но Обгорелые не понимают тактики: они нападут, вместо того чтобы ждать, пока противник окончательно не окажется в меньшинстве.       — Роберт, лук — ты упражнялся? — спросил он, и шурин смущённо покачал головой. — Неважно. В прошлый раз ты показал себя хорошо — и сейчас мне снова это понадобится. Не подведёшь? — Роберт твёрдо мотнул головой. — Молодец. Мне нужно, чтобы ты остался с дамами, Роберт, защитил их, как подобает рыцарю. Понимаешь?       — Да, Джон, — ответил тот, и Джон одарил его лучшей своей улыбкой, чуть взъерошив ему волосы. Лучше всего было превратить это в игру. Хотя на деле — ни капли.       Укрытий здесь почти не было, что оставляло им лишь один настоящий выход — и тот ему не нравился. Подойдя к Эртуру и Сандору, подозвав Микеля, Домерика и Уэймара, Джон изложил им план, а затем объяснил его сиру Марвину. Когда те согласились, он подошёл к Роберту, стоявшему рядом с двумя женщинами, и сказал, что должен сделать. Он увидел, как обе женщины едва не запаниковали, а Роберт на краткий миг, казалось, был готов последовать их примеру.       — Держись ниже, Роберт. Стреляй, когда уверен, что попадёшь, но всё время оставайся пригнувшись.       — Хорошо.       — Лейни спустит с меня шкуру, если мы вернёмся не целыми и без истории для рассказа, — сказал он, подмигнув шурину; тот засмеялся.       — Можешь рассчитывать на меня, Джон, — решительно произнёс Роберт.       — Знаю. Я тебе верю, Роберт. Помни об этом, если вдруг усомнишься в себе, — сказал он, и они снова обнялись.       Несколько мгновений спустя он, Эртур, Сандор и Братство вместе с Зимой и Морозом снова взбирались на гребень холма. Айас парила над ними, и время словно замерло, когда в поле зрения показались Обгорелые с Тимметом во главе. Он ждал, пока те не пошли в полную атаку, оглашая округу громкими криками. Затем кивнул Эртуру и Сандору — и они поскакали во весь опор.       Сир Марвин расставил коней вокруг них, обеспечив кое-какое укрытие. Джон видел, что Роберт делает именно то, о чём он его просил: лежит за сёдлами, рядом с Гретчел и Карой, с луком в руке и стрелой наготове — и улыбнулся вопреки нависшей над ними опасности. Зима и Мороз на этот раз остались за его спиной — Джон опасался стрел, которые могли полететь в их сторону. Хотя среди людей Тиммета лучников, похоже, почти не было.       К тому времени, как он добрался до них, несколько врагов уже упали. Сир Марвин и трое стражников ввязались в бой, ещё двое остались позади с луками, выцеливая Обгорелых. Эртур рубил Рассветом, Сандор — двуручным мечом, а клинки Микеля, Домерика и Уэймара тоже уже были обагрены кровью. Не опасаясь больше стрел, Зима и Мороз ринулись в гущу схватки. Джон рубил направо и налево, проносясь сквозь ряды Обгорелых.       Дыхание у него перехватило, но он возблагодарил Старых Богов за то, что Тиммет задел его древком топора, а не лезвием. Вой двух волков вовремя предупредил его об ударе, и он успел уклониться от удара, нацеленного сверху в голову. Поднявшись на ноги с мечом в руке, он смерил Тиммета взглядом — тот ответил злобным взором.       — Ты убил моих людей, Волк. Ты умрёшь.       — Не сегодня, — отрезал он.       Тиммет был огромен — рослый, свирепый, с выжженным глазом. Пустая, покрытая рубцами глазница была уёбищно уродлива, думал Джон, сражаясь с ним. Уклоняясь от топора или отбивая его мечом, Джон слушал, как Тиммет не умолкает ни на секунду.       — Обо мне сложат песни.       — В честь меня назовут детей.       — Тиммет, сын Тиммета, убийца Горного волка.       — Мы что, блядь, болтаем или деремся? — спросил он, нанося удар, едва не достигший цели. Среди реплик Сандора эта, конечно, не заняла бы почётного места, но Джон был уверен: услышь его защитник — оценил бы.       Позади бой был почти окончен. Зима и Мороз переместились к Роберту и берегли его. Эртур только что убил последнего на сегодня врага, а Сандор двинулся на подмогу Джону — на случай, если понадобится. Уэймар, Микель и Домерик были невредимы, как и сир Марвин. Двух воинов они потеряли и могли потерять третьего, если не доставить его к мейстеру. Но сейчас для Джона существовали только Тиммет и его топор.       Он уворачивался, отступал в сторону. Нанёс удар, едва не лишивший Тиммета второго глаза, и услышал громкое проклятие, когда почти снёс ему руку. Джон сплюнул кровь — удар по голове вмял шлем — и затем почти случайно положил конец схватке. Звук, с которым Тиммет булькал и захлёбывался собственной кровью, зажимая горло рукой, был для него отраден. Подойдя к нему, Джон дал ему быструю и более чистую смерть, чем тот, пожалуй, заслуживал, а затем убедился, что все, кто ему дорог, действительно целы.       — Роберт? — позвал он, убедившись, что Эртур, Сандор и остальные в порядке; шурин подбежал к нему вместе с Зимой и Морозом.       — Джон, ты ранен — кровь, — обеспокоенно произнёс Роберт, когда тот снял шлем.       — Пустяки, кожа цела. Ты не пострадал.       — Я… я попал в одного, Джон, моя стрела…       — Ты защищал дам, Роберт. Рыцарский долг, — сказал он, и Роберт кивнул.       Посмотрев глазами Айас, он с облегчением убедился: второй отряд мешкает и до них ещё очень далеко. Послав сокола к Железной Дубраве убедиться, что путь свободен, он закрыл глаза и стал искать Призрака. Нашёл белого волка у постели Элейны и вскоре заставил его лизнуть её в лицо — она засмеялась. Сказать ей то, что хотелось, он не мог, но надеялся, что спокойствие Призрака её утешит. Покончив с этим, он убедился, что Роберт и остальные действительно невредимы, а затем, дав коням немного отдохнуть, велел скакать в Железную Дубраву.       — Езжай рядом со мной, Роберт, — сказал он, и шурин поравнял своего коня с его.       — Там ещё есть, Джон? Мы…       — Мы в безопасности, Роберт. Скоро увидим Лейни, — сказал он и мысленно взмолился, чтобы так оно и вышло.