Глава 27. Это Жизнь, Джон, Но Не Такая, Какой Мы Её Знаем.

      Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Джейме Ланнистер.       Барристану выпало остаться в Королевской Гавани, пока они ездили на Север, — Джейме такой удачи не досталось. Будь то его мастерство клинка или желание сестры, его присутствие сочли необходимым. Джейме не стал бы лгать, что не получал удовольствия от части дороги и даже от Винтерфелла с Севером. Куда меньше ему нравились постоянные попытки сестры затащить его обратно к себе в постель. Ненавидел он и то, что не раз почти уступал ей. Причиной тому было скорее одиночество, которое он ощущал с тех пор, как ему открылась правда о Серсее, а не сама сестра.       Не будь рядом Тириона — он вполне мог бы сдаться. Вместо этого он проводил время с братом и сильно тосковал по нему, когда они покинули Винтерфелл и двинулись на юг. Зачем Тириону взбрела в голову дурацкая затея отправиться к Стене — Джейме понять не мог. Он сомневался, что брат и сам знал толком, разве что в поисках знаний или приключений, которых, казалось ему, можно найти там. Как бы то ни было, отъезд Тириона снова крепко вернул Джейме в поле зрения Серсеи. К счастью, по дороге почти не было возможности остаться наедине, иначе дело могло зайти куда дальше.       К тому времени как они вернулись в Королевскую Гавань, сестра вновь принялась дуться и бросать на него мрачные взгляды попеременно. По приказу короля был устроен турнир в честь назначения нового десницы, и Джейме сосредоточился на этом, а не на чём ином. Они вернулись всего несколько дней назад, когда у причалов встал корабль. Несмотря на желание отправиться туда и встретить своего истинного короля у городских ворот, Джейме не мог. Долг обязывал его стоять рядом с королём вместе с сиром Барристаном и встречать прибывших в Тронном зале. Вот он и стоял в ожидании с таким же нетерпеливым выражением на лице, как и Барристан. Хотя, к его удивлению, ни тому ни другому было далеко до нетерпения, что светилось разом на лицах короля и десницы.       — Сир Джон Аррен, исполняющий обязанности Хранителя Востока и лорд-протектор Долины, и лорд Роберт Аррен, лорд Гнезда, — возгласил герольд, и хотя первое имя обычно порождало бы восхищённый шёпот, на этот раз его породило второе.       Джейме смотрел, как сир Джон, Эртур, Сандор Клиган, Братство Крылатых Рыцарей и юный Роберт Аррен входят в Тронный зал. Он наблюдал, как сир Джон преклонил колено перед королём, и как тот велел ему подняться.       — Сир Джон, мы не ожидали вас так скоро. Хотя нам весьма радостно вас видеть, — сказал Роберт, и голос его на удивление прозвучал по-королевски.       — Я услышал о турнире, Ваша Милость. Хотя ради любого другого десницы я бы не тронулся с места, — ответил сир Джон, кивнув Неду Старку.       — Ах, молодчина. Вы будете участвовать?       — С позволения Вашей Милости.       — Отлично, отлично. Это юный лорд Роберт с вами, сир Джон?       Молодой человек, о котором зашла речь, выступил вперёд, и Джейме был поражён переменами в нём. Всякий раз, что он видел его здесь с матерью, Роберт Аррен выглядел слабым и почти болезненным ребёнком. Теперь он совершенно таким не выглядел. Настоящая улыбка, с которой он смотрел на сира Джона, и то, как быстро он погасил её, преклоняя колено перед королём, — всё это заставляло думать, что перед ним совсем другой мальчик, а не тот, что в спешке уехал отсюда с матерью несколько лун назад.       — Мой свояк теперь оруженосец у сира Уэймара Ройса, Ваша Милость. Со временем он, без сомнения, станет превосходным рыцарем и таким же достойным Хранителем Востока, каким был его отец до него, — сказал сир Джон, и Джейме готов был поклясться, что юноша прямо-таки просиял от этих слов.       — Я нисколько в этом не сомневаюсь, сир Джон, — тепло произнёс король.       После того как остальных членов Братства приветствовали должным образом, сир Джон вместе с ними повернулся и покинул Тронный зал, и их отсутствие сразу ощутилось. Настроение Роберта несколько потемнело, и последующие прибывшие почти никто не удостоился столь же тёплого приёма, как сир Джон. Разве что Тиреллы — к немалому удивлению как Джейме, так и Барристана. Как всегда, вечером состоялся пир, и Роберт вёл себя привычным образом.       Джейме, однако, был удивлён, насколько примерно держался Джоффри и как он буквально увивался вокруг Золотой Розы Хайгардена. Хотя, принимая во внимание, что с Севера они уехали без невесты-Старк для его сына, удивляться, пожалуй, не стоило. Позже той же ночью он, Барристан и Варис встретились в подземных ходах, и вскоре к ним присоединились сир Джон, Эртур и Сандор. Первый из них поспешил извиниться за столь поздний час.       — Простите меня. Я надеялся поговорить с вами раньше, но восторг моего свояка от настоящего оруженосничества ещё не угас, — сказал сир Джон с тёплой улыбкой.       — Он хорошо к этому приспособился, сир Джон? — спросил Варис.       — Словно рождён для этого, лорд Варис, — ответил сир Джон, и улыбка сошла с его лица. — Мой дядя не должен был принять это предложение. Мне ещё не удалось толком поговорить с ним, но я опасаюсь, что его честь порой становится помехой здравому смыслу.       — Он получил письмо, которое вы отправили, сир Джон. Одна из моих пташек это подтвердила. Как и ещё одно письмо — из Долины, я полагаю, — добавил Варис, пока Джейме смотрел на Джона.       — Без сомнения, от леди Лизы, — вздохнул Джон. — Неважно, поговорю с дядей позже. Полагаю, нам и впрямь стоит обдумать наши ходы, лорд Варис. Как только Элейна родит нашего ребёнка, я боюсь, выбор могут сделать вместо нас — хотя мне бы хотелось иметь больше времени.       — Почему, сир Джон? — спросил Барристан, и не он один смотрел на него с недоумением. — Я имею в виду — почему рождение ребёнка вынудит нас к действиям? — уточнил Барристан.       — В каком-то смысле мне повезло с рождения, — сказал сир Джон, проводя рукой по тёмным волосам. — Мои волосы, будь они другого цвета, назвали бы меня тем, кто я есть на самом деле, — как и глаза, для некоторых. Белокурые волосы моей жены могут скрыть кое-какие черты нашего ребёнка, но если он появится на свет с ещё более явными чертами Таргариенов, чем у меня, молва разойдётся, и…       — Война обрушится на нас, — сказал Джейме, и Эртур кивнул.       — Именно. Я предпочёл бы быть к ней готовым, а не застигнутым врасплох.       — Как скоро ожидается ребёнок, сир Джон? — спросил Барристан.       — Через две луны, самое большее три. Возможно, не это определит наш курс, сир Барристан. Но куда лучше быть к этому готовым, чем когда тебя застают врасплох.       Джейме слушал, как разговор переходит к союзникам, к письмам в Эссос и к закладке основ для войны. Всё это делало её такой настоящей. Прежде война казалась ему почти абстракцией, теперь же — реальностью, и хотя он по-прежнему поддерживал своего короля и его планы, лгать, что некоторые из них тревожили его куда больше, чем хотелось бы, не стал бы. Настолько, что, когда разговор закончился, он попросил дозволения переговорить с сиром Джоном наедине — и получил его.       — Сир Джейме?       — Простите. Мысли блуждают.       — Вы почувствовали это по-настоящему, — сказал сир Джон, и Джейме изумлённо уставился на него: тот добрался до сути слишком быстро.       — Да. Не стану лгать, что это меня не тревожит.       — Если нам повезёт, сир Джейме. Если боги будут милосердны и мы сами выберем — как и когда — у нас будет время позаботиться о том, чтобы те, кто вам дорог, были в насколько возможной безопасности.       — А если нет?       — Тогда у нас будут запасные планы. Запасные варианты поверх запасных вариантов, если понадобится. Клянусь вам, сир Джейме. Я не желаю зла вашему брату и вашим детям — ни даже вашей сестре.       — Только моему отцу, — произнёс Джейме, глубоко выдохнув, и поднял руку, когда сир Джон собрался ответить. — Я понимаю, что необходимо, Ваша Милость. Я смирился с этим. Мне легче оттого, что речь лишь о нём.       — Мне жаль, сир Джейме. Искренне.       — Это тоже мне помогает, Ваша Милость, — сказал он, склонив голову.       В ту ночь ему приснились двое младенцев и их мать, распростёртые у подножия Железного Трона, тела накрыты запятнанными кровью знамёнами, а на троне сидит король и громко смеётся.       — Младенцы! Я не вижу никаких младенцев — только львиные отродья! — возликовал Роберт.       Джейме проснулся в холодном поту и не сразу понял, что это был лишь сон. Выбравшись из постели, он подошёл к окну своей кельи в Башне Белого Меча и посмотрел на раскинувшийся внизу город. Луна стояла полная и заливала светом всё под собой. Город молчал — насколько он вообще способен был молчать. Нагой, каким явился на свет, Джейме принёс торжественную клятву всем, кто был готов её услышать.       — Их судьба не повторит судьбы Элии и её детей, даже если мне придётся отдать за это жизнь, — твёрдо произнёс он. В конце концов он вернулся в постель, но так и не заснул — вместо этого выстраивал в голове планы, как уберечь тех, кто ему дорог, в грядущих войнах.       Пентос, 298 год от З.Э.       Визерис Таргариен.       Он не ожидал, что так скоро снова увидит Дени. Поэтому, когда Джон Коннингтон пришёл к нему и сообщил, что они на несколько дней отправляются в Пентос, это стало для него неожиданностью. Пришлось раздобыть краску для волос — на всякий случай, — но это была небольшая цена, тем более что именины Дени приходились вскоре после его визита. Визерис приложил все усилия, чтобы найти достойный подарок для сестры, и затем считал дни до отплытия из Лората.       Вечер накануне отъезда он провёл с людьми из Компании Морского Змея — своими людьми. Джон Коннингтон и Ричард Лонмаут по-прежнему были верховными командирами, но со временем Визерис принял под начало собственную небольшую роту. Это были люди, в чьём обществе ему нравилось бывать, — люди, которые ему подчинялись и уважали его. Не из-за его происхождения, а из-за того, каким человеком он стал, и это чувство он ценил чрезвычайно. Когда настоящие и преданные бойцы смотрят на тебя и следуют твоему примеру — это немало, и всё было совершенно не так, как он ожидал. Визерис всегда думал, что люди будут следовать за ним, не имея иного выбора. Что звание принца, короля породит преданность — тогда как в действительности, хотя оно и рождает некоторую верность, истинная преданность — это то, что заслуживают, а не то, что тебе причитается.       Он тренировался вместе с этими людьми и сражался бок о бок с ними, пусть пока лишь в учебных схватках. Визерис доказал, что на коне с мечом в руке он равен им или превосходит их. Так что, хотя в его роте были воины, превосходившие его в том или ином отдельном умении, мало кто был лучше него в обоих разом. Передав роту под командование своего заместителя, сира Лайли Уотерса, Визерис не сомневался: когда придёт время сыграть свою роль в войне племянника за трон, и они, и он докажут свою ценность.       На следующий день он, Джон Коннингтон и большая охрана отправились к причалам и вышли в море на «Грифоне» — флагмане Джона. Тот вместе с братским «Черепом» был одним из двух крупнейших кораблей флота, который дом Веларионов и Иллирио собирали на протяжении многих лет, — и всё же отведённая Визерису каюта не отличалась ничем особенным. То, что так было по его же настоянию, красноречиво говорило о том, насколько он изменился за время в Компании. Впрочем, достаточно было одного взгляда в зеркало, чтобы убедиться в том же. Невзирая на нелепые синие волосы, под которыми приходилось скрываться в этой поездке, отражение было поистине внушительным. Широкоплечий, мускулистый — он выглядел настоящим мужчиной и воином, совсем не похожим на слабого принца, которым был прежде. Оставив каюту позади, Визерис поднялся на палубу и смотрел, как корабль покидает бухту.       — В следующий раз мы поплывём прямо в Вестерос, мой принц, — произнёс за его спиной Джон Коннингтон.       — Ты думаешь, это будет скоро?       — Его Милость так и сказал, не правда ли?       — Сказал, — ответил он и помолчал. — Разве это неправильно — что я рвусь к этому, Джон? — спросил он, поворачиваясь к собеседнику.       — Неправильно было бы, если бы вы жаждали смертей, мой принц.       — Я вижу в них необходимость, Джон, хотя не желаю их, — сказал он — и был вознаграждён улыбкой и тёплой рукой на плече от старшего товарища.       — Тогда нет, мой принц, ваше нетерпение не неправильно. Совсем нет.       Визерис остался один и долго стоял, глядя на море, которое теперь простиралось вокруг. Сколько именно — не знал. Но мысли сокращали время. Было время, когда он рассчитывал сам возглавить грядущую борьбу. Время, когда само предположение о том, что он станет служить другому, привело бы его в ярость. Случись это несколькими годами раньше — он, возможно, опозорил бы себя перед этими людьми и даже не заметил бы. Теперь же он был рад, что ответственность за возрождение их дома лежит на другом, и нисколько не завидовал в этом племяннику.       Повернувшись, он направился обратно в каюту — с улыбкой на лице и лёгкостью в сердце. Он надеялся, что ветра останутся попутными, а море — спокойным, что они поскорее доберутся до Пентоса, и с нетерпением ждал встречи с сестрой. Добравшись туда, где люди ели и пили, Визерис занял своё место, и вскоре к нему присоединился Джон Коннингтон с набором для кайвассы в руках. Визерис наполнил оба бокала вином и положил еды на тарелку для Джона, пока они играли. В итоге он выиграл больше партий, чем проиграл, и горделивый взгляд, которым наградил его Джон, пришёлся весьма кстати.       * Неделю спустя. *       Дорога заняла чуть больше, чем хотелось бы, но наконец в поле зрения показался Пентос. Он торопливо собрал вещи и в последний раз проверил, не пострадал ли подарок, заказанный для сестры. Убедившись, что всё в порядке, Визерис дождался, пока корабль пришвартуется, и уже через час он, Джон и охрана шагали по улицам города. Никто не обращал на него особого внимания, и это нравилось ему куда больше, чем взгляды, которые привлекали они с Дени всякий раз, появляясь в новом месте. Тогда это бывали открытые рты и пялящиеся глаза — порой с презрением или жалостью, порой просто с усмешкой.       Король-нищий и Принцесса Дракона — вот кем они были и кем никогда больше не будут. Он — принц дома Таргариенов, Дени — принцесса. Они сыграют свою роль в возрождении своего дома и имени, а те, кто предал их семью, скоро сполна за это заплатят. Почувствовав у бедра меч, Визерис взял себя в руки и смотрел только вперёд.       Она встречала их, когда они прибыли, и, как в прошлый раз, вид сестры остановил его. Дени выросла не меньше, чем он. Девочка, которой она была, почти исчезла, уступив место разительной молодой женщине, что стояла перед ним. Он несколько мгновений просто смотрел на неё, но, заметив лёгкую хмурость на её лице, одарил сестру самой тёплой из своих улыбок. Затем плюнул на этикет, бросился к ней — и вот уже она громко смеялась, пока он кружил её в воздухе.       — Немедленно опусти меня, брат, — потребовала Дени, хотя улыбка выдавала её с головой.       — Нет. По-моему, так тебе лучше — в полёте, — сказал он, но что-то в её лице заставило его опустить сестру на землю. — Дени?       — Всё хорошо, брат, правда, — сказала она и, прильнув к нему, шепнула на ухо: — Поговорим об этом позже. — Визерис кивнул.       Пока Дени приветствовала Джона, он поздоровался с магистром, после чего их проводили внутрь. Дени лично проводила его в его комнату, и едва они туда добрались, как Визерис уже доставал подарок и готовился к тому, как тот будет принят.       — Я не знаю, будем ли мы ещё здесь на твои именины, Дени. Надеюсь, что да, но я хотел подарить тебе это сейчас в любом случае.       — Подарок! Мне! — воскликнула Дени радостно, снова похожая на маленькую девочку, которой была когда-то.       — Было время, когда я ничего тебе не дарил, если это было не в моих интересах. Другое время, когда я дарил то, что, по моим представлениям, хотела бы девочка. Ты больше не девочка, Дени. Ты женщина, принцесса дома Таргариенов. Дракон, — сказал он, и это последнее слово вновь вызвало на её лице то же выражение, что и прежде.       — Что ты мне подарил? — произнесла Дени, срывая ленту и ткань с подарка, а затем держа кинжал в руке с восхищением.       — На случай, если кому-нибудь вздумается разбудить твоего дракона, сестра, — сказал он — и Дени просияла настоящей улыбкой, двигая клинок в воздухе.       В тот вечер они ужинали с Иллирио и Джоном Коннингтоном, и к радости их обоих с Дени выяснилось, что они и впрямь останутся на именинные торжества. Дени шепнула ему, что позже хочет кое-что показать. Затем Иллирио объявил, что у него тоже есть подарок — только на этот раз для него, а не для Дени, к её притворному огорчению. Увидев подарок, Визерис первым побуждением захотел отказаться. Ведь по праву это должно было достаться племяннику, а не ему. Когда же он узнал, что у Дейерона уже есть свой меч и что именно племянник пожелал вручить его ему, — едва сдержал слёзы. Как и тогда, когда взял Чёрное Пламя в руки и почувствовал: оно принадлежит ему.       Даже позже, когда Дени пришла к нему в комнату, он всё ещё почти не мог поверить, что теперь владеет одной из двух самых драгоценных реликвий их семьи. Каково же было его изумление, когда обнаружилось, что вскоре может появиться ещё одна — быть может, ещё более легендарная.       — Это яйца дракона? — спросил он, когда Дени показала ему шкатулку с тремя яйцами внутри.       — Нет, брат. Это наши яйца дракона, — сказала Дени, пока пальцы Визериса скользили по золотому яйцу и оно, казалось, отзывалось в его мыслях.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Нед Старк.       На всём протяжении пути в Королевскую Гавань он получал всё новые и новые свидетельства того, насколько мало Роберт подходит для роли короля. Пьянство, распутство, мечты оказаться где угодно, только не здесь, и всепоглощающая ненависть ко всему, что связано с Таргариенами, — всё это проявлялось в полной мере, пока они оставляли Север позади и ехали через Речные Земли. Как и презрение, которое он питал к жене и сыну. Что, насколько мог судить Нед, было вполне взаимным.       К немалому его удивлению, когда они наконец приблизились к окраинам Королевской Гавани и были встречены сиром Барристаном, это ощутилось как облегчение. Настоящим испытанием стали проклятый турнир, который Роберт пожелал устроить в его честь, и осознание того, насколько на самом деле погрязли Семь Королевств в долгах. И перед Железным Банком, и перед Тайвином Ланнистером. Нед едва верил ушам, когда ему огласили суммы, и, несмотря на требование отменить предстоящий турнир, его слова не возымели действия. Ренли Баратеон и другие члены Малого Совета быстро и доходчиво дали ему понять: то, чего хочет Роберт, — Роберт получит.       — Он желает этого турнира, лорд Старк. Ни вы, ни я, ни сами боги его не остановят.       — Не могу поверить, что Джон Аррен позволил делам прийти в такое состояние.       — Джон Аррен был лишь человеком, лорд Старк. Он сдерживал самые худшие крайности, но короля нельзя лишить того, чего он хочет, — предложил в качестве объяснения Варис.       — А мастер над монетой? — спросил он, гадая, куда запропастился Мизинец.       — В настоящее время плывёт к этому городу, лорд Старк, — ответил Варис.       Отменить турнир он не мог, но несколько ограничить его расходы — вполне. Призы урезали вдвое, а самые безудержные излишества с числом пиров — сократили. Даже тогда Роберт ворчал и дулся, словно малый ребёнок, а не взрослый мужчина. Его бывший брат по духу становился всё больше похож на собственных жену и сына.       Королева невзлюбила его присутствие, а сын её раз за разом давал понять, насколько прав был Джон, предупреждавший о мальчике. Нед всё ещё слегка вздрагивал при мысли о том, что ему, возможно, пришлось бы сделать, не найди Санса достойного жениха в лице Домерика Болтона. Хотя солгал бы он, если б сказал, что мысленные картины того, что устроила бы Арья этому мальчику, будь они обручены, не вызывают у него улыбки. Свою дикую маленькую волчицу он никогда и ни за что не подпустил бы к Джоффри Баратеону и на два шага.       Погрузившись в работу, Нед делал всё возможное, чтобы найти способ сократить долги короны, и даже подумывал обратиться за помощью к Иллирио. Однако быстро отверг эту мысль — магистр стал бы другом короны лишь тогда, когда её носил бы другой дом и другой человек. По ночам, вопреки собственному желанию, Нед сидел подле Роберта и слушал рассказы о битве на Трезубце и убийстве Рейегара Таргариена, а после — почти рыдания при каждом упоминании Лианны. Он смотрел, как Роберт, даже в самые тёмные свои минуты, оставался прежним. Хватал женщин, пил, с бесстыдным пренебрежением к чувствам жены позорил её, а порой и вовсе отворачивался от Неда ради всего этого. Поэтому он искренне обрадовался, когда лорд Варис сообщил ему о скором приезде племянника, и ещё больше — когда Джон наконец приехал.       Однако после краткой встречи Неду пришлось ждать целый день, пока племянник не явился в Башню Десницы, и упрёки, которыми тот его встретил, стали полной неожиданностью. Хотя прозвучали они не сразу.       — Лорд Старк, — официально произнёс Джон при встрече.       — Джон, рад видеть тебя, не солгу, — ответил Нед куда теплее.       Джону потребовалось время, чтобы расслабиться — судя по всему, помогло несколько слов, сказанных ему на ухо молодым Джайлсом Графтоном, — и когда тот наконец сел, племянник поприветствовал его куда дружелюбнее.       — Прости, дядя. Но даже с помощью лорда Вариса у здешних стен по-прежнему есть уши.       — Ты боишься, что за нами следят? — спросил Нед, потрясённый самой этой мыслью.       — Это Королевская Гавань, дядя, каждый наш шаг здесь под наблюдением. Будь то королева, сам Тайвин Ланнистер, Мизинец, леди Оленна или кто-то ещё, о ком мы и не подозреваем.       — Даже в Красном Замке? — спросил он.       — Особенно здесь, дядя. Именно поэтому я и не хотел, чтобы ты сюда ехал, — нахмурившись, сказал Джон.       — Да, я получил твоё письмо, Джон, но оно было не единственным, — начал было Нед, однако племянник поднял руку, призывая его замолчать, и тот с изумлением обнаружил, что этого оказалось достаточно.       — Я прекрасно знаю о другом письме, дядя. Не о его содержании — но о том, кто его написал.       — Сестра Кэт, Джон. Она говорила о заговоре против Джона Аррена и назвала Ланнистеров виновными в его гибели, — гневно сказал Нед, однако племянник лишь рассмеялся и покачал головой.       — Они повинны в этом не больше, чем ты или я, дядя, — начал Джон, и Нед в недоумении посмотрел на него. — Какой смысл им был причинять вред Джону Аррену? Что они от этого выиграли?       — Быть может, метили на его место? Лорд Тайвин уже был Десницей однажды, не так ли?       — Был, и я не сомневаюсь, что он был бы не прочь занять этот пост снова — но только не как Десница Роберта.       — Тогда кто же, если не они? — спросил он.       Джон потянулся к кувшину с водой и налил себе кружку; Нед покачал головой, когда тот предложил ему тоже. Сделав долгий глоток, Джон с довольным вздохом поставил кружку.       — Будь я игроком, поставил бы на саму леди Лизу или на Мизинца, — сказал Джон, и Нед едва не поперхнулся от неожиданности.       Закашлявшись, он торопливо принял из рук Джона кружку и с благодарностью отпил прохладной воды. Нед ещё раз приложился к ней, прежде чем смог ответить на слова племянника.       — Ты не можешь всерьёз считать… Я знаю, что она тебе не по душе, Джон, но неужели…       Забрав кружку из его рук, Джон снова наполнил её, и на этот раз, когда предложил дяде, тот с готовностью принял. Нед наблюдал, как племянник почти откинулся в кресле — затем по лицу Джона промелькнула тень боли, тут же сменившаяся куда более каменным выражением.       — Ты видел молодого Роберта раньше? — спросил Джон, и Нед кивнул. — Он оруженосец у Уэймара Ройса. По собственному выбору, и не будь у меня своего оруженосца, он, без сомнения, обратился бы ко мне. Он хороший парень, дядя, и вырастет в достойного мужчину — несмотря на все усилия матери сделать из него что угодно другое, — сказал Джон, и Нед вопросительно взглянул на него.       — Усилия матери?       — Она его баловала, дядя. Держала слабее и зависимее от себя, чем подобает любому мальчику его возраста. Порой внушала ему, будто Элейна его ненавидит. Хотя Роберт куда умнее, чем многие думают, — сказал Джон почти с гордостью.       — Ты к нему привязан, — улыбнулся он.       — Да, очень. Он мой свояк, и хотя некоторые могут сказать… неважно, — произнёс Джон, и прежде чем Нед успел спросить о его заминке, тот продолжил.       Нед слушал, затаив дыхание, как племянник рисовал картину действий Лизы Талли. Как та среди ночи тайно бежала с малолетним Робертом, даже не выдержав траурного срока по смерти Джона Аррена. Позже она и вовсе заперла мальчика в его покоях и приставила к нему стражу — только чтобы не позволить ему разыскать сестру и разделить с ней горе.       Когда Джон добрался до побега молодого Роберта и верных людей, помогших ему, Нед почувствовал почти отеческую гордость за мальчика. То, что тот делал это ради Джона Аррена, которого уже не было рядом, чтобы позаботиться о нём самому, не ускользнуло от его внимания. Он слушал, как Джон рассказывал о горных кланах и о том, как близко те подобрались к отряду молодого Роберта. О бое, который пришлось им навязать, и о том, как был счастлив мальчик, увидев его. Джон говорил о собрании, на котором власть Лизы была ограничена правами хозяйки Гнезда — и не более. О беседе с Чёрной Рыбой и о кастеляне, которого Бринден сам выбрал присматривать за замком и его хозяйкой. Когда он закончил, Нед едва мог уложить в голове всё произошедшее. Но, судя по всему, это было ещё не всё.       — Я попросил лордов Долины учредить совет Деклараторов, дядя. Чтобы уравновешивать мою собственную власть и служить ей противовесом при необходимости. Лорд Джон Ройс, леди Аня Вейнвуд, лорд Гилвуд Хантер, лорд Хортон Редфорт, лорд Бенедар Бельмор и сир Саймонд Темплтон согласились служить в нём, а сир Доннел Вейнвуд стал новым кастеляном Гнезда, — сказал Джон, и Нед был поражён тем, насколько продуманно подобраны имена. Хотя в их необходимости и не разобрался.       — Противовес твоей власти, Джон? — переспросил он, ища ясности.       — Скоро я объявлю, кто я есть на самом деле, дядя. Роберт назначил меня Хранителем и Лордом-Протектором — я мог бы приказать Долине подняться в мою защиту. Но я не Джон Аррен, у меня нет на это права, — сказал Джон, и Нед тепло улыбнулся ему. — Я также не стремлюсь лишить его сына законных прав, так что если они решат — именно мой свояк прикажет им, или же они сами выберут своё будущее. До тех пор я буду выполнять порученную мне задачу, а важнейшая её часть — позаботиться о том, чтобы Лиза Талли больше не могла причинить вред своему сыну.       — Ты и правда думаешь, что она ему вредила? — спросил он с любопытством.       — Поговори с мальчиком сам, дядя. Расспроси тех, кто его знал, — мейстера Колемона или Джона Ройса, — и они расскажут тебе то, что мне так плохо удаётся, — пошутил Джон, и Нед рассмеялся вместе с ним.       — Не так уж плохо, Джон, — сказал он, и племянник кивнул. — А Лиза?       — Не знаю, действительно ли она виновна в смерти Джона Аррена. Мне не хочется в это верить, и лорд Варис может лишь подтвердить, что это имеет смысл. Лиза и Мизинец близки, дядя, — очень близки, — сказал Джон, и Нед покачал головой, затем кивнул, давая понять, что это не возражение. — Вот что я знаю наверняка. Лиза ненавидит мою жену — как и меня. Долгие годы она делала всё, чтобы разлучить Роберта с Элейной. В последний раз, когда мы виделись, я договорился с Джоном Арреном отвезти Роберта в Рунный Камень — начать службу оруженосцем, — и тут он…       — Этого недостаточно, Джон. Недостаточно доказательств, — перебил Нед.       — Именно поэтому женщина ещё жива, дядя, — сказал Джон, и Неду не понравился этот тон.       — Ты не можешь.       — Нет. Но стоит жене попросить меня об этом… — твёрдо произнёс Джон.       Они помолчали, затем Нед снова вернулся к Ланнистерам, и Джон тут же закрыл эту тему. Слушая племянника, Нед ловил себя на том, что не может с ним не согласиться. Особой выгоды там не было, и хотя Неду не хотелось верить, что Лиза могла быть причастна к смерти Джона Аррена, слишком многое указывало именно на это — куда больше, чем нет. Особенно когда разговор зашёл о Мизинце.       — Он змея, дядя. Я бы давно отправил его на тот свет, представься мне такая возможность.       — Джон…       — Нет, дядя. Что бы ни чувствовала сама леди Лиза, я не сомневаюсь, что Петир Бейлиш делал всё возможное, чтобы укреплять эти чувства. Он нашёптывал ей в уши, сколько я себя помню. Когда я приехал в Долину, в первую же ночь под кровлей Рунного Камня там были и леди Лиза, и Петир Бейлиш. Он был назначен таможенным смотрителем в Чаячьем городе, и тем не менее леди Лиза лично приехала туда, чтобы помочь ему обустроиться. Чем больше я об этом думаю, тем страннее мне это кажется — хотя порой и нет.       — Ты не можешь думать…       — Он похваляется тем, что лишил её девственности, дядя, — сказал Джон, и это повергло его в полное изумление. — И не только её.       — Джон?       — Говорят, он говорит то же самое и о моей тётке, — сказал Джон, и Нед почувствовал, как в нём закипает ярость. — Лишь то, что я не слышал этого собственными ушами, позволяет ему оставаться целым, — добавил Джон, и часть ярости Неда улеглась.       — Мне не нужны слова, чтобы говорить о добродетели моей жены, — твёрдо сказал Нед, и племянник мгновением позже ответил ему с той же твёрдостью.       — Нет, дядя, не нужны.       Прошло больше часа, и Нед думал, что им больше нечего сказать, — однако именно тогда начались упрёки. Он принял их, в какой-то мере согласился с ними — и одновременно не дал Джону договорить. Когда изложил свои причины для принятия этой роли, то с удивлением обнаружил, что племянник так против них. Как и то, о чём Джон попросил его напоследок.       — Твоё место не здесь, дядя. Не здесь ты мне нужен. Старки плохо чувствуют себя на Юге, — сказал Джон, и прежде чем Нед успел назвать его самого исключением, тот сам назвал себя таковым. — Я не Старк, дядя. И моя жизнь была в опасности с самого рождения. Я не хочу, чтобы и твоя оказалась такой же — пока это в наших силах.       — Чего же ты хочешь, чтобы я сделал, Джон?       — Поссорься с Робертом, дядя. Поссорься и возвращайся домой, на Север. Вот где я в тебе нуждаюсь, а пока ты здесь — ты в слишком большой опасности.       — А твоя опасность, Джон?       — В следующий раз, когда я увижу этот город, дядя, я буду стоять во главе армии. В этом можешь не сомневаться. Поссорься с Робертом, дядя, поссорься и возвращайся домой — умоляю тебя.       * Днём позже. *       Нед сидел на трибунах подле Роберта и наблюдал за первым поединком. Джон, Пёс и члены Братства должны были принять участие в этом турнире наравне с Барристаном Смелым, Джейме Ланнистером и другими. Слова племянника по-прежнему звучали у него в голове, однако пока что Нед не видел возможности для той ссоры. Более того, он не был уверен, прав ли в этом Джон.       Тиреллы неуклонно приближались к Железному Трону, и их Золотая Роза, похоже, вот-вот должна была обручиться с наследным принцем. Имея под знамёнами Роберта Штормовые Земли, Запад и Простор, они числом превзошли бы их собственные силы, даже если бы Дорн вступил в войну в полную силу. Нет, Нед не был уверен, что его место — не именно там, где он сейчас находится, и пусть он плохо разбирался в великой игре, фигурой в ней он был немаловажной.       Королевская Гавань, 298 г. п. З.       Варис.       Турниры никогда особо его не занимали — разве что собирали в одном месте слишком многих игроков. Этот турнир не был исключением, и хотя Варис предпочёл бы, чтобы некоторые из этих игроков здесь не присутствовали, он всё же был рад им. Главным среди них был — впервые, пожалуй, — не его король. Куда больше занимали его сейчас Королева Шипов и её Золотая Роза, за которыми он следил с особым тщанием.       Теперь, когда Старки выбыли из числа возможных невест для наследного принца, единственной кандидатурой оставалась Маргери Тирелл. Сложись всё иначе и не найди его король любви с Элейной Аррен — не было бы у него никаких поводов тревожиться о Просторе. Теперь же Варис постоянно перебирал в уме лучшие и худшие из возможных исходов — и не находил в них ничего отрадного. Если помолвка состоится, весь Простор может встать под знамёна Роберта Баратеона — даже против короля из дома Таргариенов. Варис рассчитывал, что часть старой верности сохранится, но уверен в этом не был.       Числом они бы превзошли его. В лучшем случае это сделало бы войну куда более тяжёлой, в худшем — вовсе невозможной для победы. Глядя на девицу, Варис начал обдумывать самые крайние меры. Убрать её — и соблазн исчезнет вместе с ней; а если удастся свалить вину на Львов, поддержка дома Тиреллов будет почти гарантирована.       А позволит ли ему это его король?       И способен ли он на это вопреки воле Дейерона?       Простой ответ на оба вопроса — нет. Стало быть, нужен иной план, способный привлечь Простор и дом Тиреллов на их сторону. Плана такого у Вариса пока не было. Обратив взор на остальных участников турнира, он вдруг обнаружил, что смотрит на место, где сидел Мизинец. Мастер над монетой стал ещё более скользким пересмешником с момента возвращения в город, а стража при нём могла бы посрамить охрану самого Роберта.       «Чего-то боишься, мой маленький крылатый друг?» — подумал Варис, бросив на него взгляд.       И правильно делал. Его время подходило к концу, и оставался лишь один вопрос: случится ли это до, во время или после того, как Дейерон возьмёт Железный Трон. Услышав звук рога и увидев вышедшего вперёд глашатая, Варис обратил внимание на ристалище.       — От имени Его Милости короля Роберта Баратеона и Её Милости королевы Серсеи мы приветствуем вас на первом дне поединков Турнира Десницы 298 г. п. З. Ваши Милости, милорды и миледи, доблестные сиры — представляю вам сира Арона Сантагара и Горного Волка, сира Джона Аррена!       Оба всадника были встречены приветственными криками, однако именно его король вызывал у толпы наибольший восторг. Сир Джон был облачён в доспех, подаренный ему Джоном Арреном, и нёс щит с гербом жены и тестя, а не тот, с которым обычно выступал. Варис наблюдал, как всадник и конь казались единым целым, и как молодой Джайлс Графтон подал рыцарю копьё. Толпа затихла, когда кони помчались навстречу друг другу. Затаив дыхание, он следил, как два копья столкнулись — ни один из всадников не пошатнулся. Они разъехались и ринулись снова, и на этот раз копьё сира Джона ударило точно в цель.       — Победитель — Горный Волк, сир Джон Аррен! — провозгласил глашатай под оглушительные крики, и Варис выдохнул, когда сир Джон сначала взглянул на поднимавшегося на ноги сира Арона, а затем обернулся к толпе.       Джон и Братство вместе с Сандором Клиганом в тот день выступили по два раза и все вышли во второй день турнира. Варис испытывал по этому поводу одновременно гордость и тревогу. На ночном пиру ему передали записку через маленьких птиц, а в волчий час он снова направился в подземные переходы на очередную встречу с королём. Он и не подозревал тогда, насколько важной окажется эта встреча.       Он застал короля, сира Эртура и Сандора вместе с сиром Барристаном — все уже были там и говорили о менее важных вещах. Присоединившись к ним, Варис почти успел оценить непринуждённость беседы, так что когда та внезапно переменилась, это немного застало его врасплох.       — Мой дядя считает, что его место здесь, лорд Варис, но это совсем не так. Мне нужен способ дать ему возможность покинуть город — и поскорее.       — Я не понимаю, Ваша Милость.       — Пора устроить представление, лорд Варис. Такое, которое, я уверен, приведёт туда, куда мне нужно. Как бы Роберт отреагировал, узнав о моём дяде и тётке?       — Ваша Милость? — в ужасе спросил Барристан, но король покачал головой.       — Не по-настоящему, конечно. Но какова была бы его реакция, услышь он о них?       — Гнев, Ваша Милость. Настоящий, неподдельный гнев.       — Он захотел бы их смерти? — спросил король, и Варис кивнул. — Даже если моя тётка была бы с ребёнком?       Варис, сир Эртур и Барристан уставились на короля в потрясённом молчании, тогда как на лице Сандора Клигана играла мрачная усмешка. Варису потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где находится принцесса и что она определённо не беременна, — и тут он увидел всё как на ладони. Нед Старк рассорился с Робертом из-за убийств принцессы Элии, принцессы Рейенис и принца Эйгона. Услышать, как его брат по выбору требует смерти юной девушки с дитём во чреве — этого было бы более чем достаточно, чтобы вынудить Неда подать в отставку.       — Смелый план, Ваша Милость.       — Иначе нельзя, лорд Варис. Этот город — не место для моего дяди, и хотя здесь у него есть союзники, способные наставить его на верный путь, его честность и праведность сделали бы его слишком уязвимым. Лучше, чтобы когда война наконец начнётся, он был далеко отсюда — дома, на Севере.       — Воистину.       — Дом Тиреллов, Джон, — сказал сир Эртур, и король кивнул, собравшись с мыслями.       — Мои тётка и дядя хотят сыграть настоящую роль в возвращении трона нашей семьи, лорд Варис. Мой дядя обучается у лорда Джона и сира Ричарда и, по всем отзывам, добился значительных успехов.       — Я слышал о принце Визерисе только хорошее, Ваша Милость.       — Я не хочу продавать их в брак, однако говорю об этом сейчас по их собственной просьбе. Кто из них двоих лучше подойдёт для предложения дому Тиреллов или принцу Дорану — тому и будет сделано единственное предложение с моей стороны. Передайте это лорду Джону, лорд Варис. Настало время Грифону вернуться домой, и я хочу, чтобы он направился в Хайгарден. Меня не волнует, будет ли помолвка достигнута прежде, — я хочу, чтобы он добился подлинного союза с домом Тиреллов и предоставил им возможность выбора в этом одном деле.       — Принц или принцесса, — сказал Варис, и король кивнул.       — Или уничтожение, лорд Варис. Или уничтожение их дома, — сказал король, не оставляя сомнений в том, что говорит всерьёз.       — Будет исполнено, Ваша Милость.       — Боюсь, час близится, и у меня будет совсем мало времени с моим ребёнком, прежде чем начнётся война. Пока боги милостивы к нам и события остаются под нашим контролем, но вряд ли удача нас не оставит, а потому призываю вас всех быть осторожными. Если возникнет необходимость — покиньте этот город и ищите более безопасного убежища. Сир Барристан, лорд Варис, — я хочу, чтобы вы оба были рядом.       — Я принимаю ваши слова с благодарностью, Ваша Милость, — сказал сир Барристан, и король кивнул, переведя взгляд на Вариса.       — Если возникнет необходимость, Ваша Милость, я покину этот город — в этом можете не сомневаться.       — Тогда давайте насладимся тем, что осталось от турнира, лорд Варис. Скорее всего, это последний турнир, в котором мне когда-либо доведётся участвовать, — пошутил король, и ответный смех был искренним — и над самой шуткой, и над добродушием, с которым она была произнесена.       Три дня спустя Варис принёс Роберту весть не только о беременности Дейенерис Таргариен, но и о заключении союза с дотракийцами. Это был давно отброшенный план, который они когда-то обсуждали с Иллирио: он мог понадобиться, если бы их истинный замысел относительно Дейерона Таргариена потребовал прикрытия. Слушая, как Роберт Баратеон рвёт и мечет, Варис всё нетерпеливее предвкушал заседание Малого Совета, которое вот-вот должно было состояться.       Королевская Гавань, 298 г. п. З.       Роберт Баратеон.       Общая схватка оказалась куда менее захватывающей, чем обычно. Хотя финальный поединок, он был уверен, ещё долго будут вспоминать. Видеть, как сражаются парень Неда и Меч Зари, — это было достойно песен и сказаний, и даже Роберт наблюдал с жадным вниманием. И всё же, каким бы хорошим бойцом ни был сир Джон, Эртур Дейн был лучше. Когда пришло признание поражения, Роберт сомневался, что даже Цареубийца или Барристан Смелый смогли бы его избежать.       То, как сир Джон принял поражение, одновременно радовало его и раздражало. Собственные чувства Роберта к Эртуру Дейну мешали ему видеть очевидное: тот был дядей этого парня. Лишь слова Неда помогли ему понять, что именно это родство — а не то, кому прежде служил этот человек, — должно было определять его отношение к тому, как сир Джон смотрит на него. Тем не менее поражение в общей схватке, судя по всему, возымело на мальчишку Неда иное действие. Его решимость выиграть поединок на копьях, кажется, разгорелась с новой силой, и это делало события дня куда более интересными в глазах Роберта.       — Клянусь богами, хороши, — сказал он, когда сир Домерик Болтон выбил из седла лорда Берика Дондаррионa.       — Да, хороши. Джон часто рассказывал, как они схватывались в Рунном Камне, и я уверен, что даже тренировки у них были состязательными, — сказал Нед, и Роберт задумчиво посмотрел на сира Уэймара Ройса, который готовился к своему поединку.       Вскоре, однако, внимание Роберта переключилось на молодого оруженосца при сыне лорда Джона. Борясь с горем после смерти своего приёмного отца, он всё же радовался, глядя на то, как сын Джона учится быть мужчиной под руководством добрых и верных людей. Сир Джон говорил, что сделает всё возможное, чтобы его тёзка стал человеком, которым отец мог бы гордиться, — и Роберт нисколько не сомневался в его словах.       — Он выглядит счастливым, не правда ли, Нед? — спросил он, пока Роберт Аррен передавал Уэймару копьё.       — Да, и впрямь. Добрым рыцарем станет со временем, — сказал Нед, и Роберт почувствовал, что поступил правильно, назначив сира Джона на эту роль.       Сын приёмного отца ещё не был готов принять на себя звание Стража, однако под опекой сира Джона, сира Уэймара и Братства со временем не нашлось бы человека вернее него для служения Долине и королевству. Это заставило Роберта задуматься, какую роль можно будет отвести сиру Джону, когда настанет тот день, и он твёрдо решил поговорить с юношей и его отцом до конца турнира.       — Молодец, сир Уэймар! — донеслись снизу приветственные крики, и Роберт улыбнулся, увидев, что Уэймар одержал победу в поединке.       Сир Барристан, сир Джейме и сир Лорас Тирелл также выиграли свои поединки, и Роберт готов был поставить, что именно кто-то из них или из Братства возьмёт верх в этот день. То, как Пёс легко выбил из седла Ренли, вызвало улыбку на его лице и добавило ещё одного возможного победителя.       После сытного обеда оставалось лишь два поединка до того, как определились последние восемь участников. Сир Джон сходился с сиром Уэймаром, и было видно, как оба юноши желали бы видеть перед собой кого угодно другого. Лорд Брайс Карон сражался против сира Домерика Болтона — они выехали первыми. Роберт, Нед и толпа наблюдали, как лорд Брайс довёл сира Домерика до шести заездов, прежде чем тот наконец вышиб его из седла. Уэймар и сир Джон управились вдвое быстрее, и Роберт был не единственным, кто с облегчением и радостью встретил победу сира Джона.       Когда жеребьёвка состоялась, он был как нетерпеливый мальчишка. Сир Джон против Пса, сир Мишел Редфорт против Цареубийцы, сир Лорас Тирелл — против Тороса из Мира, а сир Барристан — против сира Домерика. Он поставил на каждый поединок и легко выиграл первые три. Цареубийца, может, и человек без чести, но с копьём в руке — грозный соперник, и сир Мишел был ему не ровня. Сир Барристан оказался сильнее сира Домерика, а хоть Роберт и не жаловал Розу, он не стал бы отрицать, что сир Лорас — настоящий демон с копьём. Так называемый Рыцарь Цветов выбил Тороса с четвёртого заезда.       — Вот они, Нед! — крикнул Роберт, когда сир Джон и Пёс выехали на ристалище, и их поединок был достоин легенды.       В итоге потребовалось девять заездов, чтобы назвать победителя, и редко когда Роберт видел, чтобы Нед радовался так искренне.       — Я же говорил тебе, Нед, клянусь богами, разве не говорил? — произнёс он, хватая рог с вином и осушая его до дна в честь победы сира Джона.       Узнав, что предстоят поединки Цареубийцы с сиром Лорасом и Барристана с сиром Джоном, Роберт едва выносил ожидание. К его удивлению, молодой цветок одержал верх в своём поединке, и Роберт усмехнулся, глядя, как Джейме Ланнистер бережно поднимается на ноги. Он с немалым удовольствием отметил и гримасу на лице Серсеи, бросив взгляд в её сторону. Когда сир Джон и Барристан выехали на ристалище, воцарилась тишина; глядя на обоих мужчин, Роберт был рад видеть, как весело и учтиво они держатся друг с другом.       — Ну что, Нед? Смелый или твой мальчик? — спросил он.       — Думаю, у сира Барристана преимущество, Ваша Милость.       — Тогда поставим. Десять золотых драконов на сира Джона, — воскликнул он, смеясь над тем, как Нед качает головой. — Кто-нибудь ещё?       — Принимаю ваше пари, Ваша Милость. Поднимем ставку до пятидесяти, — сказал Мизинец, и Роберт кивнул, прежде чем снова обратить взгляд на ристалище.       Видеть, как сир Джон тихо что-то говорит своему коню, а затем смотреть, как тот скачет, — было захватывающим зрелищем. Хотя сир Барристан и даже сир Лорас, быть может, и превосходили его во владении копьём, Роберт сомневался, что кто-либо из них мог сравниться с ним в езде верхом. В конечном счёте именно это и принесло сиру Джону победу. Сначала над сиром Барристаном — в семь заездов, затем над сиром Лорасом — в двенадцать. Роберт, как и большинство зрителей, едва не сорвался с места, когда настало время венчать королеву любви и красоты. С женой в Гнезде то, кого изберёт сир Джон, могло обернуться скандалом и вызвало в памяти другой турнир и другой день. Но сир Джон был сыном Неда Старка и никогда не опозорил бы свою госпожу так, как это сделало проклятое отродье дракона. Почти слеза выступила у него на глазах, пока он смотрел, как сир Джон подъезжает к нетерпеливой юной девушке, — и настоящие слёзы были в глазах Мирцеллы, когда та поняла, к ней ли едет сир Джон.       — Принцесса Мирцелла, я называю вас королевой любви и красоты, — произнёс сир Джон под громкие возгласы восторга, и Роберт никогда ещё не видел свою дочь такой счастливой и такой гордой, как в тот миг, когда она взяла венок и возложила его на голову.       — Благодарю вас, сир Джон, истинно благодарю, — сказала Мирцелла, пока Роберт смотрел на Неда — оба широко улыбались тому, чему только что стали свидетелями.       Пир той ночью он почти не помнил — разве что поблагодарил сира Джона за то, что тот увенчал его дочь, и от души улыбнулся, когда первый танец вечера они разделили вместе. Проснувшись на следующее утро и позавтракав, он был вынужден слушать нытьё Серсеи о том, что сир Джон посмел назвать их дочь, — и лишь слова самой Мирцеллы удержали его от ссоры с её матерью.       — Ты права, Мирцелла. Ни одна принцесса не заслуживала венка больше, чем ты. Сир Джон оказал нам честь, назвав тебя, — сказал он, когда Мирцелла сказала матери то же самое.       Однако по-настоящему день пошёл наперекосяк лишь на встрече с Варисом. Услышав об отродье дракона в Эссосе и о том, что девица носит ребёнка, Роберт пришёл в ярость и тотчас созвал заседание Малого Совета. Споры разгорелись нешуточные, и когда Нед вступился за таргариенскую девку, Роберт едва не впал в ещё большую ярость. Настолько, что потребовал немедленно её казнить и приказал Варису нанять убийц и отправить их упокоить её в земле.       — Вы не можете говорить серьёзно, Ваша Милость. Я не стану в этом участвовать, — сказал Нед, поднимаясь с места.       — Ты мой Десница, и будешь участвовать в том, в чём я чёрт возьми велю.       — Нет, не в этом. Если вы хотите видеть девку мёртвой — ищите себе нового Руку.       — Осторожнее, Нед! — крикнул он.       — Я больше не знаю вас, Роберт. Тот, с кем я вырос, не стал бы творить такое, — сказал Нед, бросив на стол знак Руки.       — УБИРАЙСЯ! УБИРАЙСЯ В СВОЙ ХОЛОДНЫЙ СЕВЕР И С ГЛАЗ МОИХ ДОЛОЙ! — прокричал он во весь голос.       * Два дня спустя. *       Роберт никогда не думал, что Нед и вправду уйдёт. Он рассчитывал, что тот придёт к нему, они обменяются словами примирения — и если бы так и случилось, он, возможно, забыл бы и о девке, и о её ребёнке. Но Нед так и не пришёл. Пришёл сир Джон — сказал несколько слов и уехал в Долину, а днём позже Нед отплыл на корабле обратно на Север вместе со всем своим домом. Злой, расстроенный и всё ещё не остывший от ярости, Роберт вызвал Пицеля и вручил ему свиток.       — В Утёс Кастерли, — произнёс он — это были единственные слова, что он проронил в следующие несколько часов.       Рунный Камень, 298 год от З.Э.       Сир Джон Аррен.       Джон узнал новость об отъезде дяди, едва прибыв в Чаячий город. Облегчение, которое он при этом испытал, было неподдельным; пусть он и терпеть не мог, что немного манипулировал дядей, цель в какой-то мере оправдывала средства. Даже осознание того, к кому Роберт теперь обратится, чтобы заменить дядю, не заставило его думать иначе. Тайвин Ланнистер наконец-то получал должность, которую, как знал Джон, тот считал своей по праву. Хотя, по словам Эртура, Джона Коннингтона и других, Тайвин в действительности всегда ставил себя выше даже короля.       Сознание того, что дядя взошёл на борт корабля и отплывает на Север, приносило ему большое утешение. Как и то, что сам Джон провёл в Королевской Гавани чуть больше луны и вернётся в Рунный Камень прежде, чем родится его дитя. Он знал, что Элейна хочет видеть его при родах, и сам стремился туда. Дядя пропустил рождение Робба из-за войны, а его отец пропустил его собственное рождение.       «По крайней мере, одному из них выпал шанс держать своё дитя на руках» — с горечью подумал Джон.       Пока он ехал через Долину, мысли его блуждали среди предстоящего. С появлением Тайвина в Королевской Гавани дело в одних отношениях усложнялось, в других — нет. Он сомневался, что, когда начнётся война, Тайвин или Роберт надолго останутся в городе. Их армии потребуют командиров, а даже если бы и не потребовали — оба слишком высокомерны, чтобы допускать, что кто-то другой справится лучше них. По правде, единственное, что занимало его помимо тревог об Элейне и ребёнке, — это Тиреллы. Настолько, что он заговорил о них с Эртуром и Сандором, пока они вместе с Братством, молодым Джайлсом и Робертом ехали вперёд.       — Как скоро, по-твоему, Тайвин начнёт действовать, Эртур? — спросил он.       — В каком смысле, Джон?       — Помолвка для Джоффри?       Эртур поразмыслил несколько мгновений, прежде чем ответить, — и ответ этот Джону особого удовольствия не доставил.       — Это будет одно из первых его дел, Джон. Если леди Оленна окажется там к его приезду, он может встретиться с ней уже через несколько дней.       — А если нет? — полюбопытствовал Джон.       — Тогда он свяжется с ней и её домом в течение луны, я бы поставил, — ответил Эртур.       Если бы удалось добиться второго варианта, у Джона Коннингтона уже была бы возможность выйти на Тиреллов, — и всё же Джон не был уверен, что первый вариант не лучше. Он ещё обдумывал это, когда они достигли окраин земель дома Ройсов, и лишь завидев вдали Рунный Камень, перевёл мысли на другое.       То, что Элейны не оказалось во дворе при их приезде, слегка встревожило его, и он с облегчением услышал от Андара, что она просто отдыхает. Разрываясь между желанием поговорить с лордом Джоном или пойти к жене, он был рад, когда решение за него принял Эртур. Предложение того переговорить с лордом Джоном вместо него Джон принял с готовностью. Не обращая внимания на смешки Сандора, он торопливо вошёл в замок и почти бегом направился к покоям, которые им с Элейной отвели с самого дня свадьбы. Открыв дверь куда тише, чем сам от себя ожидал, он увидел отрадную картину: Элейна мирно спала на их постели, а рядом лежал Призрак.       — Спи, моя любовь. Поговорим позже, — сказал он, нежно поцеловав её в лоб; и хоть ему хотелось, чтобы она проснулась, он был рад видеть её спящей.       Джон осторожно подошёл к сундуку с одеждой и приоткрыл другую дверь, чтобы впустить Джайлса. Приложив палец к губам, он знаком велел юному оруженосцу молчать, после чего тот помог ему снять доспех. Покончив с этим, Джон спросил, где Роберт, и с немалым удовольствием узнал, что тот, подобно Джайлсу, также помогает своему рыцарю снять доспех. Бросив ещё один взгляд на спящую Элейну, Джон и Джайлс вышли из комнаты и направились в солярий лорда Джона, по пути встретив Роберта и Уэймара.       — Лейни отдыхает, Роберт. Дадим ей ещё немного покоя, — сказал он своему доброму брату. — Почему бы тебе и Джайлсу не приготовить тёплую ванну и не переодеться во что-нибудь удобное? Сегодня мы из замка не выйдем, а спаррингом займёмся завтра.       — Конечно, сир Джон, — сказал Джайлс.       — Ты уверен, Джон? — спросил Роберт, прежде чем поспешно обернуться к своему рыцарю и попросить у Уэймара позволения поступить так, как предложил Джон.       — Идите, Роберт. Сир Джон прав, — сказал Уэймар, и оба юноши бегом кинулись выполнять сказанное.       В солярии лорда Джона Джон рассказал ему о том, что произошло в Королевской Гавани, — об отставке дяди; и он нисколько не удивился, что лорду Рунного Камня не понравилось, что Тайвин теперь стал Рукой. Джон внимательно слушал, как лорд Джон разъяснял, чем ещё это грозит их делу. Тем не менее казалось, что тот соглашался: куда лучше, что дядя находится на Севере, а не в столице, когда начнётся война.       Элейна проснулась пару часов спустя, и Джон поспешил к ним в покои, чтобы встретить её. Она явно обрадовалась, что он успел вернуться до родов, и радость от того, что видит его целым и невредимым, была неподдельной. Той ночью он ощутил зов — зов, которого не слышал многие луны, — и потому позже, когда они готовились ко сну, Джон достал драконье яйцо из сундука. В какой час ночи это произошло — он не знал; только проснулся с ощущением, что нужно срочно звать мейстера. Не успел он это сделать, как Элейна вскрикнула от боли.       — Лейни. Лейни, — взволнованно произнёс он, пока они ждали, когда Хеллевег доберётся до их покоев.       — Дитя, Джон, я думаю, что…       Он понимал, что она хочет, чтобы он держал её за руку, и всё же в том, что ей предстояло пережить, Джон был совершенно беспомощен. Подойдя к двери — и ненавидя панический взгляд, промелькнувший на лице жены, — он попросил Джайлса привести леди Яру и попросил Эртура узнать, что задерживает мейстера. Сделав это, вернулся к постели и попытался устроить жену как можно удобнее. Каким-то образом, незаметно для него самого, драконье яйцо закатилось под кровать — а с глаз долой, из сердца вон, учитывая всё происходящее в комнате.       К его облегчению, леди Яра вскоре вошла и взяла дело в свои руки, а Хеллевег появился несколькими мгновениями позже. Когда мейстер попросил его выйти, и Джон, и Элейна дали ясно понять, что этого не будет, — и хотя он лишь держал жену за руку и позволял ей стискивать его — порой весьма болезненно — он верил, что она нуждается в его присутствии. Время тянулось бесконечно, и крики боли жены были такими, каких он хотел бы, чтобы ей не пришлось терпеть, — однако она переносила их как могла стойко. В какой-то момент Роберт едва не ворвался в комнату, и Джон, переглянувшись с женой, попросил Эртура позволить ему войти — но ненадолго.       — Лейни, ты… ты в порядке? — озабоченно спросил Роберт.       — Я… ваш племянник или племянница появляется на свет, Роберт, всё хорошо, — успела вымолвить Элейна, и улыбка, мелькнувшая на лице Роберта — пусть и мимолётная — была отрадным зрелищем.       — Тебе нужно подождать снаружи, Роберт. Быть храбрым ради сестры — ты справишься?       — Я буду храбрым, Джон, — твёрдо сказал Роберт, пока Джон делал знак Эртуру вывести юношу за дверь.       И тут это случилось: дитя решило, что час настал, — и Джон сначала едва не потерял рассудок при виде крови жены, а затем застыл в благоговении, когда их ребёнок появился на свет. Взгляд его метался между лицом жены — усталым и ликующим одновременно — и младенцем, которого держали сначала Хеллевег, а затем леди Яра. Спросив жену, как она себя чувствует, и услышав, что хорошо, оба устремили взгляды на младенца в руках леди Яры и потому не расслышали слов мейстера — и не услышали бы ничего, если бы не громкий треск и пронзительный крик.       — Джон? — спросила Элейна, и прежде чем он успел ответить, из-под кровати показалась маленькая голова серебряного дракона.       — Это… — начала леди Яра, передавая Элейне их дитя; дракон и младенец тут же ответили ей по-своему — один громким плачем, другой криком ещё громче.       Взяв дракона на руки, Джон обнаружил, что смотрит в глаза, похожие на его собственные. Серебристая чешуя почти светилась в пламени свечей, и он видел небольшие бронзовые пятна на животе, спине и крыльях дракона. На постели Элейна держала их сына, и оба не могли оторвать взгляд то от одного, то от другого. Почти одновременно они заговорили — и то, что оба произнесли имена, было, верно, знаком от самих богов.       — Дункан, — тихо произнесла Элейна, нарекая сына именем, о котором они заранее условились.       — Тиракс, — произнёс он, пока дракон урчал у него на руках.       Так захвачен был он рождением сына и дракона, что не заметил, как Хеллевег покинул комнату, — и лишь несколько дней спустя Джон узнал, что весть о рождении дракона дошла до Тайвина Ланнистера и Роберта Баратеона. Война стояла на пороге, и иного выбора, кроме как сражаться, почти не осталось. Он молил Старых Богов о том, чтобы оказался к ней готов и чтобы восстание Дейерона, в отличие от восстания Роберта, отняло у его дома куда меньше.