Глава 28. Ложная Война. Часть Первая.

      А/Н: С этой главы Джон начинает считать себя Дейероном, однако некоторым ещё только предстоит привыкнуть к перемене, поэтому пока что его будут называть и тем, и другим именем.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Тайвин Ланнистер.       Он и представить не мог, что ему потребуется так много времени, чтобы наконец занять своё законное место. Почти двадцать лет заговоров, планов, ходов и контрходов — и вот всё это воплотилось в жизнь. Поэтому, когда он прибыл в город, то въехал в него как триумфатор. Верхом на белом жеребце, в лучших своих одеждах — Тайвин знал, что производит внушительное впечатление. Он знал и то, что ни у кого нет ни малейших сомнений в том, зачем он здесь и какую роль ему предстоит взять на себя.       После краткого приветствия с королём и Серсеей Тайвин немедленно приступил к делам. Он распорядился заново обустроить покои в Башне Десницы, чтобы не осталось ни следа Соколов или Волков — лишь снова логово, достойное Львов. Затем велел принести ему книги, дабы своими глазами увидеть, сколь опасным стало финансовое положение Короны. Тем временем он оставил в Утёсе Кастерли распоряжение, чтобы все донесения и письма отныне присылались к нему в Королевскую Гавань.       Разведывательная сеть Тайвина была поставлена столь отменно, что задержки между поступлением донесений в Утёс Кастерли и их появлением на столе в Королевской Гавани не было никакой. Тайвин и не потерпел бы иного. Через два дня после прибытия Башня Десницы была наконец обустроена так, как ему нравилось, донесения текли бесперебойно, а сам он закончил разбирать книги. Увиденное ему не понравилось, и если его подсчёты верны — а они всегда были верны, — то Корона задолжала около шести миллионов золотых драконов. Из них лишь три — ему. Долг не мог держаться долго, и Тайвин не подозревал, что гниль зашла столь глубоко.       — Нужно найти больше монеты, — произнёс Тайвин — негромко, так, что никто, кроме него самого, этих слов не услышал.       Его собственных монет и золотых резервов едва ли хватило бы, чтобы покрыть эту сумму, тем более единым платежом. Хотя, просматривая список кредиторов, Тайвин видел: дом Ланнистеров был крупнейшим из них — с огромным отрывом. По большому счёту, долги перед всеми, кроме Железного Банка, можно было до поры забыть. До поры — потому что сам Тайвин никогда не позволял долгу оставаться неоплаченным: ни один Ланнистер не мог себе такого позволить. Просматривая список — кому можно заплатить сейчас, а кому придётся ждать своего, — Тайвин наткнулся на два имени, стоявших выше прочих, и одно из них могло оказаться весьма полезным.       Железный Банк, как Тайвин знал, удовлетворится процентными выплатами и частичным погашением долга. Вера тоже согласится на ежегодные взносы. Что касается Тиреллов — несмотря на то, что даже думать о том, чтобы дать им желаемое, было ему противно, — простая истина состояла в следующем: это одним ударом решало многие из их проблем. Это укрепляло и положение Джоффри, а кроме Маргери Тирелл, не было по-настоящему подходящей невесты, не было никого, кто принёс бы столько. Пока Тайвин ещё колебался — когда и как сделать предложение, — у его дверей поднялся шум, и он оторвался от бумаг: Пицель почти ворвался в комнату.       — Простите, лорд Десница. Ворон из Цитадели — весьма важный. — Пицель произнёс это, на сей раз не разыгрывая немощного старика, а будучи самим собой; в дрожащей руке он держал свиток.       Тайвин был раздражён и недоволен помехой, однако любопытство взяло своё: он взял свиток и принялся читать. Зелёные глаза его расширились по мере того, как слова обретали смысл. «Дракон. Дракон вылупился из яйца, и родился младенец». На несколько кратких мгновений второе из этих событий отступило на задний план в сознании Тайвина — он сосредоточился на первом.       Они мертвы.       Они мертвы уже давно.       Как?       Ложь ли это, обман, притворство?       В конечном счёте это не имело значения, и вообще-то не само вылупление дракона было важно — важно было то, для кого оно произошло. Тайвин сидел за столом, и разум его делал нужные умозаключения: вещи, которые прежде никак не складывались, теперь встали на свои места. Джон Сноу — не незаконнорождённый сын Эддарда Старка. Хотя он всё же бастард крови Старков. Эртур Дейн — не дядя мальчика и не его опекун, пусть всегда и был опекуном в каком-то смысле. Драконы не мертвы и не в изгнании — они здесь. И если их не уничтожить раз и навсегда, всё, ради чего трудился Тайвин, окажется напрасным.       — Найдите моего брата, — велел Тайвин одному из стражников. — А ты садись, — приказал он Пицелю.       — Сейчас же, лорд Десница.       — Вороны в Утёс Кастерли и к домам Запада — они накормлены и готовы к отправке?       — Да.       — Тогда будьте готовы отослать их — и не только их. Слова, что написаны здесь, могут привести лишь к одному.       — Милорд?       — К войне, Пицель. Эти слова означают войну.       Отпустив великого мейстера, Тайвин принялся барабанить пальцами по столу, прокручивая в уме ход будущей войны. Роберт потребует выступить в поход — но сначала попытается вынудить Долину выдать Джона Сноу, Элейну Аррен и их дитя. Отродье Дракона и сам Дракон — оба должны погибнуть в глазах Роберта. Оба должны погибнуть и в глазах Тайвина — пусть по совершенно иным причинам. Роберт жаждет мести, Тайвин жаждет выживания, желает, чтобы его род правил поколениями, — а Джон Сноу, его дитя и его дракон теперь угрожали всем этим планам.       К тому времени как прибыл Киван, Тайвин уже продумал состав своих сил и тех, кто может выступить против него. Если повезёт, не вся Долина поднимется ради Джона Сноу. Хотя, учитывая его подвиги там и близость с Робином Арреном, они вполне могут столкнуться с большей её частью — или со всей целиком. Лишь то, что сам Роберт был близок со многими Рыцарями Долины, могло помешать им выступить единым строем — так считал Тайвин. Север непременно поднимется ради Джона Сноу. Особенно с учётом того, что Эддард Старк сейчас там, а не здесь.       Можно ли надеяться, что кто-то почувствует горечь предательства и удержит своих людей?       Есть ли смысл выходить на связь с кем-то из северных лордов?       Найдётся ли среди них предатель, которым можно воспользоваться и которого можно использовать в своих целях?       Вопросы на другой день — а нынешний и без того таил слишком много вопросов без ответа. Лорды Узкого Моря встанут за Джона Сноу — в этом Тайвин был уверен. Найдутся и такие в Просторе, кто захочет того же. Речные Земли раскололись во время Мятежа, а Эддард Старк женат на дочери Хостера Талли. Значит, они могут примкнуть к Северу, Долине и сторонникам Таргариенов. Против них встанет весь Запад вместе со Штормовыми Землями. Но Тайвин не был уверен, что этого хватит. Им нужен Простор — а значит, нужен дом Тиреллов. И его прежние мысли о том, чтобы сделать Маргери Тирелл сначала принцессой, а затем королевой, приобрели теперь куда большее значение.       — Джон Сноу — дракон, Киван, — произнёс Тайвин; брат прибыл в разгар его раздумий и молча занял своё кресло.       — Неужели? — спросил Киван, ставя под сомнение весть, но не вестника.       — Читай, — сказал Тайвин, протягивая свиток.       — Нужно созывать знамёна, — заключил Киван.       — Нужно. Но сначала следует известить короля. А потом разослать воронов. Простор, Киван. Нам необходимо привлечь Простор на свою сторону.       — Ты знаешь, какую цену потребует эта старая шлюха.       — И мне отвратительна мысль о том, чтобы дать ей желаемое. Но её внучка была поистине единственной по-настоящему достойной партией с того самого момента, как Старк обручил свою дочь с Болтонами.       — Весь Простор это может и не привести — не с драконом, что зовёт их за собой, — с тревогой сказал Киван.       — Должно, — отрезал Тайвин, хотя был согласен с братом. Такие, как Тарли и Рован, до сих пор не могли простить Мейсу Тиреллу то, что он сделал — и чего не сделал — во время Мятежа.       Им нельзя было позволить бросить свои силы на службу бастарду-дракону. Ни сейчас, ни когда-либо. Отбрасывая одни планы, Тайвин останавливался на других и не переставал писать послания лордам Запада. Замыслы, от которых он давно отказался, удостоились нового взгляда; кое-какие родились вовсе заново. К середине дня вороны были отправлены, а Пицелю было велено известить Роберта о вороне и мрачных вестях, что тот принёс. Не прошло и часа после того, как великий мейстер это сделал, как Тайвин, Ренли, Станнис, Варис, Пицель, Мизинец и сам Роберт собрались в палатах Малого Совета, чтобы готовиться к войне. Или попытаться это сделать — Роберт бесновался, поминая предательства, Волков и Драконов.       — Я оторву ему голову собственными руками!       — Сотру его кости в пыль!       — Он, его жена, его дитя — все они умрут!       — Я не успокоюсь, пока не издохнет каждое чёртово Отродье Дракона и каждый проклятый Волк!       — Нед чёртов Старк — мой. Только мой. Он и Джон Сноу — мои!       — Ваша Милость, нам нужно строить планы, — прервал Ренли тираду Роберта; Станнис сидел с каменным лицом, Варис почти молчал.       — ТЫ! — Роберт повернулся к Варису. — Как ты, мать твою, ничего не знал об этом? Как правда выплыла наружу лишь с рождением дракона?       — Мне не было ведомо, Ваша Милость. Откуда мне было знать? Как и все в этой комнате, я тоже верил той истории, что поведал лорд Старк о младенце. — В голосе Вариса, как показалось Тайвину, впервые прозвучал страх. Что Тайвин, как ни странно, нашёл весьма приятным.       — Больше так не будет, Варис. Ошибок я не потерплю, — предупредил Роберт.       — Нет, Ваша Милость. Их не будет, клянусь.       — А теперь скажите мне, как мы заставим их заплатить за предательство? — спросил Тайвин, когда в палатах Малого Совета воцарилась тишина.       Мизинец был последним, кого Тайвин послал бы с брачным предложением, — и всё же в каком-то смысле именно он подходил для этого лучше всех. Кивана нельзя было отпустить, Станнис никогда не стал бы переговорщиком с Розами, а Ренли, хотя и был ближе к ним, чем кто-либо другой, нужнее был в Штормовых Землях. Тайвин предложил держать Лораса Тирелла при себе, на что Ренли вспылил, расценив это как намерение сделать из Рыцаря Цветов заложника. Именно к этому Тайвин и не отказался бы прийти — хотя пока что в виду имел иное. Реакция Ренли тем не менее подтвердила — если это вообще требовало подтверждения, — что все слухи о Ренли и Лорасе как о мужеложниках были правдой.       Итак, на Мизинца ложилась задача добыть им Розы и Простор. Роберту не нравилось, что Маргери Тирелл должна выйти за Джоффри, однако смерть Джона Сноу и Эддарда Старка занимала его куда больше, чтобы упорно возражать. Несмотря на то что Тайвин называл Долину и речных лордов ненадёжными, Роберт верил, что те ответят на его зов, — и потому разослал им воронов с соответствующим требованием. Для планов Тайвина это не имело особого значения: он вскоре выступит к своему войску и предаст Речные Земли огню прежде, чем позволит им примкнуть к драконам.       С Простором у них хватало людей — без него силы были примерно равны. Пока что исход дела решал тот, кто первым сосредоточит войска. Поэтому, когда совет закончился, Тайвин прошёл к себе в покои и велел прийти сыну, дочери и брату. Раздав им приказы и посетовав на то, что распоряжаться Джейме придётся Роберту, а не ему самому, Тайвин приготовился к важнейшей битве и войне в своей жизни. Войне, которая либо воздвигнет династию, равной которой никто никогда не знал, — либо уничтожит его и его дом руками дома, который он считал давно искоренённым.       — Я покончу с ними по-настоящему. Здесь правит Лев, и никто другой, — произнёс Тайвин, покидая свои покои в Башне Десницы, а затем и сам город, в который прибыл лишь несколько дней тому назад.       В ушах его звучал смех безумного короля — и слова, леденящие кровь. Слова, которых он не слышал больше двадцати лет. Последние слова, что произнёс в его адрес Эйерис Таргариен, теперь обрели куда более грозное предупреждение, нежели когда были сказаны.       «Когда-нибудь ты сгоришь, Лев. Когда-нибудь ты познаешь мой гнев».       Рунный Камень, 298 год от З.Э.       Сандор Клиган.       Мейстер бормотал что-то — Сандор не слушал. Какую-то историю о том, что он не предавал Джона и Элейну, а лишь искал совета насчёт появившегося дракона. Пока Сандор толкал его по коридору к покоям, где ждали Джон, Элейна, Эртур и лорд Джон, он не обращал на его слова никакого внимания. Из-за его поступка им теперь приходилось торопиться и готовиться к войне. Войне, которая и без того была неизбежна, но теперь начиналась не на их условиях. Хеллевег дал врагам время для подготовки — а это могло стать разницей между победой и поражением. Так что если бы Сандора спросили, что делать с этим человеком, ответ был бы мрачным.       Всего несколько дней назад всё было куда спокойнее. Радостнее даже. Младенец был здоров — насколько вообще бывают здоровы младенцы, — хотя черты Таргариена в нём нельзя было легко объяснить, и если бы не поступок Хеллевега, одного этого уже хватило бы для войны. Джон говорил им об этом в Королевской Гавани. Тогда Сандор ему не поверил — но при виде младенца понял, что всё правда. Как понял это и при виде живого дракона. Добравшись до покоев, Сандор кивнул двум стражникам, велев открыть дверь, и втолкнул Хеллевега — предстать перед судом короля.       — Он не доставил тебе хлопот? — спросил Джон. «Или теперь он Дейерон?» — мелькнуло у Сандора.       — Нёс какую-то чушь о своей невиновности. Орал громче, чем вон тот маленький принц, — сказал Сандор. Хотя по правде Дункан был тихим младенцем — особенно когда его держала мать, как сейчас.       — Почему, мейстер? Почему вы так истинно предали нас? — спросила Элейна, и — как на протяжении всего пути от его покоев — Хеллевег зарыдал, завыл и стал клясться в своей невиновности.       — Я не делал этого, миледи. Я бы не смог — не намеренно.       — Не намеренно? — переспросила Элейна, тогда как Джон, судя по его собственным словам, этого оправдания не принял.       — Намеренно или нет — вы вынудили открыть правду, которая ведёт лишь в одном направлении, мейстер. К войне, — произнёс Джон гневно, хотя голос его при этом оставался ровным. — Расскажите мне всё, что вы сделали, и ничего не утаивайте. Я склонен лишить вас головы. Так что если солжёте — у меня не останется иного выбора, кроме как не дать вам дожить до завтра.       — Умоляю, милорд, миледи… прошу вас… я… — всхлипывал Хеллевег.       — Ответы, мейстер. Я хочу услышать правду из ваших собственных уст — и хочу её прямо сейчас, — потребовал Джон.       Несколько мгновений спустя Хеллевег поведал, как при виде серебряного дракона его охватили растерянность и оцепенение. Как после этого он отправил ворона в Цитадель с просьбой дать ответы и помочь в воспитании дракона. Ответов, впрочем, так и не последовало. Когда Джон спросил, посылал ли он весть великому мейстеру, Хеллевег отрицал это. Он даже уверял, что все вороны для Королевской Гавани до сих пор сидят в клетках и что сообщение о рождении Дункана и вовсе ещё не было отправлено.       Сандор ему не верил, однако и Эртур, и Джон были, похоже, склонны поверить. Лорд Джон — несомненно, как и Элейна. В конечном счёте, как решил Сандор, день был выигран — и жизнь Хеллевегу сохранена — благодаря серебряному дракону: тот взлетел и опустился на плечо Джону, уставившись на мейстера пурпурными глазами, а потом что-то прощебетал ему на ухо. Птичники были уже проверены, и один из маленьких пташек Вариса сообщил, что весть о вылуплении дракона пришла из Цитадели, а не с Рунного Камня. Сандор всё равно считал мейстера ненадёжным, и если бы решение зависело от него, Хеллевег не дожил бы до рассвета. Но это было не его решение — и каким бы оно ни было, Сандор его примет.       — Думаю, вы говорите правду, мейстер. Но я не понимаю, с чего бы Цитадели сообщать великому мейстеру о вылуплении дракона. Зачем им искать ответы у Пицеля, когда все нужные книги, тома и рукописи у них под рукой? — произнёс Джон, почёсывая серебряного дракона под подбородком. Или что там у него служило подбородком.       — Они бы не стали, милорд. Я сам этого не понимаю, — покачал головой Хеллевег в замешательстве.       — На что же вы рассчитывали, мейстер? — спросил лорд Джон.       — На совет, милорд. Хотел, чтобы мне сказали, что нужно делать, как вырастить дракона здоровым. Как стать полезным в его воспитании.       — Зачем вам это, мейстер? — спросила Элейна.       — Это дракон, миледи. Первый, которого видели более полутора сотен лет. Я человек знания, я хочу познавать всё, что только можно. Ради этого я и стал мейстером. Ни один живущий мейстер никогда не наблюдал, как растёт дракон, не был рядом с самого вылупления до первого полёта… Я думал…       — Мейстер? — спросил Джон, когда Хеллевег снова покачал головой, а потом взял себя в руки и продолжил.       — Простите, милорд. Я думал написать том или книгу, которая запечатлела бы каждый этап роста дракона.       — Этому нельзя дать состояться, мейстер, — сказал Джон, и Хеллевег кивнул.       Сандор наблюдал, как Джон обернулся к Эртуру, затем к лорду Джону, затем к Элейне — все они кивнули. Наконец Джон посмотрел на самого Сандора, и Сандор покачал головой.       — Вы знаете, кто я в действительности, мейстер? — спросил Джон, снова почёсывая дракона под подбородком; тот издавал лишь довольные звуки.       — Думаю, я догадался. Вы сын принца Рейегара и Лианны Старк, милорд.       — Это означает, что мой муж — истинный наследник Железного Трона, мейстер. Война у порога, и нас должны окружать люди, которым мы доверяем. Ещё несколько дней назад вы были одним из них. Теперь ваша верность лорду Джону, моему мужу и мне — под большим вопросом. И всё же вы нам нужны. Есть вещи, которые нужны нам от вас. Так что же вы сами предлагаете?       Долгое молчание. Хеллевег вёл внутреннюю борьбу, выбирая, что сказать. Наконец мейстер шагнул вперёд и опустился на колено перед столом, за которым сидел Джон. Серебряный дракон смотрел на него, а белый волк отошёл от Элейны и двинулся к коленопреклонённому.       — Что бы вы ни потребовали от меня в доказательство верности, какие бы меры ни сочли нужными, чтобы защитить вас, леди Элейну, Дункана и тех, кто вам дорог, — просите всё, что хотите, Ваша Милость. Я ваш и жду ваших приказов.       Призрак подошёл к Джону, лизнул ему руку и вернулся к Элейне с Дунканом. Джон поднялся с кресла, и серебряный дракон перелетел к колыбели Дункана.       — Один шанс, мейстер. Я готов дать вам лишь один шанс — и лишь потому, что другие поручились за вас. Поставлю стражей по своему выбору смотреть за вами. Каждый ворон, которого вы захотите отправить, будет проверен, и никто не улетит без ведома меня, моей жены или лорда Джона. Это ясно?       — Да, Ваша Милость.       — Мы на войне, мейстер. Вам удалось избежать того, чтобы стать её первой жертвой. Докажете свою ложь — и я обещаю: прежде, чем война кончится, вы не избежите участи тех, кому повезло меньше, — произнёс Джон, и взгляд, которым он наградил мейстера, давал понять — и Хеллевег, и Сандор поняли это одинаково ясно, — что это не пустые слова.       — Клянусь вам, Ваша Милость. Я ваш человек — отныне и навсегда.       — Поглядим, мейстер, — сказал Джон, после чего Хеллевег под стражей лорда Джона был препровождён обратно в свои покои.       Сандор высказался сразу после того, как мейстер ушёл. Он единственный там требовал немедленно снести Хеллевегу голову. Эртур предоставил решение Джону. Элейна и лорд Джон явно были готовы дать мейстеру право на сомнение. Выслушав Джона, Сандор был доволен хотя бы тем, что мейстеру дан последний шанс и что при первом признаке нелояльности тот будет уничтожен без колебаний. Часть доводов Джона он также был готов принять.       — Варис подтвердил, что Пицель получил весть из Цитадели, Сандор. Это не Хеллевег донёс Короне — правда вышла на свет не через него. Я готов поверить тому, что он сказал. Или хочу верить, по крайней мере. К тому же увидеть вылупившегося дракона — само по себе потрясение, — сказал Джон; серебряный дракон вновь перелетел с колыбели Дункана на его плечо.       — И что теперь? — спросил Сандор.       — Теперь мы рассылаем воронов с объявлением о том, кто я есть на самом деле, и встречаемся с лордами-деклараторами. Тайвин и Роберт наверняка уже созвали знамёна — и наверняка уже потребовали наших голов, — сказал Джон, глядя на Элейну и Дункана. — Не так я хотел начать. Но начало положено.       — Если лорды-деклараторы решат не поддержать вас? — спросил лорд Джон.       — Тогда Элейна, Дункан, Тиракс и я направимся в Эссос, примкнём к Компании Морского Змея и двинемся на Север.       — Почему на Север? — спросил Сандор.       — Наряду с моей собственной головой голова моего дяди нужна Роберту не меньше. Если Долина нас не поддержит, нам придётся соединить силы с теми, кто на Севере, и позаботиться о том, чтобы они смогли выдержать любой удар.       — Только безумец осмелился бы напасть на Север, Джон, — сказал лорд Джон, и тот покачал головой, прежде чем ответить.       — Безумец или человек, чувствующий себя преданным, лорд Джон.       Они ещё немного поговорили, и Сандор вышел из комнаты вместе с сиром Эртуром — и столкнулся с Робертом Аррен, который шёл им навстречу. Молодой лорд узнал правду в день рождения Дункана и вылупления серебряного дракона. По всему, что Сандор видел и слышал, эта правда была встречена с радостью. Роберт тотчас предложил сестре и делу её супруга Рыцарей Долины и пообещал сражаться бок о бок с ними.       Теперь оставалось лишь ждать, поступит ли так же вся остальная Долина.       Хайгарден, 298 год.       Оленна Тирелл.       Маргери очаровала молодого принца, но предложения о помолвке так и не последовало. Даже намёка — и это сильно раздражало Оленну. Настолько, что вместо того чтобы остаться в Королевской Гавани, как она изначально планировала, они уехали, едва закончился турнир. Оленна даже лишила себя удовольствия видеть, как Лорас венчает Маргери королевой Любви и Красоты, и наблюдать, как была бы принята эта символика. Честь носить венок из роз досталась принцессе Мирцелле. Смотреть на то, как громко толпа приветствовала юную девушку, было крайне неприятно. Равно как и то, что венок возложил сир Джон Аррен.       Это было не то чтобы злобой по отношению к принцессе или даже к самому Джону Аррену. Скорее они невольно разрушили её планы и тем самым превратили и без того бесплодную поездку в Королевскую Гавань в ещё более раздражающую. Итак, они собрали вещи, Мейс поныл и поворчал, а затем ушёл дуться. Они успели взойти на борт и выйти в море до того, как большинство торговцев и артистов двинулись на следующий турнир в поисках лёгкой добычи. По зрелом размышлении, это было глупостью. И на пути в Хайгарден Оленна, что случалось нечасто, корила только себя.       По прибытии в Старомест Оленна узнала новость, которая полностью изменила расклад сил. Она бы с превеликой радостью развернула корабль и немедля вернулась в Королевскую Гавань. Но знала, что этого нельзя делать. Вместо этого ей оставалось лишь продолжать путь в Хайгарден и не позволять известию о том, что Эддард Старк сложил с себя полномочия Десницы, так сильно выбивать её из колеи, как это происходило на самом деле. По рассказам, после жестокой ссоры — причина которой ей была неизвестна — Старк бросил свой значок и вернулся на Север.       К всеобщему удивлению, — хотя Оленну это не удивило ни капли, — Тайвин Ланнистер был назначен новой Десницей короля. Теперь Оленна была твёрдо убеждена: останься она в Королевской Гавани и не уедь — к этому времени Маргери уже была бы помолвлена с принцем, и всё задуманное ею сбылось бы. Вместо этого они ехали, она была угрюма и раздражительна — точнее, угрюмее и раздражительнее обычного, — и даже вид Хайгардена, показавшегося вдали, не смог переменить её настроения.       «Нет, для этого понадобился приезд одного несносного человека», — иронически подумала Оленна.       * Три дня назад. *       Сидя напротив человека, к которому не питала ни уважения, ни симпатии, Оленна почему-то испытывала скорее любопытство, нежели раздражение. Мизинец был сама фальшивая обходительность и скромность. Его неизменная улыбка так и не добиралась до серо-зелёных глаз. Запах мяты был невыносим, и кроме любезностей ни Оленна, ни Мизинец так и не сказали ничего существенного. Этот несносный маленький человечек намеренно тянул время, вынуждая её спросить, зачем он явился в Хайгарден, а Оленна не собиралась доставлять ему это удовольствие. Так это превратилось в игру воли. В поединок, который не был настоящим поединком, и когда Мизинец наконец сдался, Оленна очень хотела бы насладиться этим моментом. Но, услышав его слова, поняла, что не может. Во всяком случае — не по тем причинам, по которым хотела бы.       — Повторите то, что вы только что сказали.       — Мне поручено устроить помолвку, леди Оленна. По воле Его Милости и по строжайшему приказу Десницы. Я здесь, чтобы предложить помолвку между кронпринцем Джоффри и вашей внучкой, леди Маргери.       — Почему именно сейчас? Почему именно вы? — спросила она куда спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.       — Сочли, что я лучше всего подхожу для этого путешествия, леди Оленна, — ответил Мизинец со своей неизменной улыбкой.       — Неужели? — произнесла она. Хотя это и не было вопросом, на который она ждала ответа. Или рассчитывала получить правдивый ответ, даже если бы он и последовал.       — Итак, перейдём к торгу? — сказал Мизинец, и на этот раз его ухмылка была искреннее — в глазах вспыхнул огонёк.       — Хорошо.       * Сейчас. *       Цена оказалась очень высокой. Приданое было немаленьким, и всё же Оленна была готова его заплатить. В дополнение к обещанной поддержке дома Тиреллов и их людей, а также знаменосцев Простора всякий раз, когда Корона призовёт их. И, как Оленна впоследствии узнала, это должно было произойти раньше, чем она ожидала. Как и сама свадебная церемония.       Дракон жил — и их просили идти войной на него и на всех, кто поднимется в его защиту. Наградой должна была стать её внучка — будущая королева. А за отказ грозил гнев Роберта Баратеона и Тайвина Ланнистера. Выбор был крайне труден, и Оленна не была уверена в нём так, как ей было необходимо. Джон Аррен, Джон Таргариен, Джон Блэкфайр — под каким бы именем его теперь ни знали — предлагал многое. Долину, Север, лордов Узкого Моря и, по всей видимости, речных лордов — или большинство из них.       У Тайвина и Роберта были Штормовые Земли и Запад, а также часть Королевских Земель, а значит, именно Простор решит исход этой войны. Будь Джон Аррен холост, выбор был бы куда проще. Связать его с Маргери — и Оленна отдала бы ему весь Простор целиком. Но он был женат и уже стал отцом, что делало всё далеко не простым. Уиллас, Гарлан и сама Маргери понимали это, а Мейс — что неудивительно — нет.       — В Просторе найдутся те, кто захочет примкнуть к нему, бабушка. Большинство мы, быть может, и приведём — но всех ли поведём против дракона? — сказал Уиллас, когда они обсуждали свои планы.       — Тарли и Рован, по меньшей мере. Возможно, и Эшфорд, — сказал Гарлан.       — Неужели вы и впрямь предлагаете поддержать этого самозванца? — сказал Мейс, и — к счастью — отцу ответила Маргери, избавив Оленну от необходимости отчитывать сына.       — Он законный наследник, отец. Присутствие сира Эртура теперь обретает куда больший смысл, чем прежде, а то, что лорд Старк признал незаконнорождённого сына, всегда было весьма странным, — сказала её Золотая Роза, доказав, сколь истинной королевой она стала бы, дай ей такую возможность.       — Вы говорите, что Старк солгал? — сказал Мейс, и Оленна закатила глаза. — А что нам говорит о том, что он не лжёт снова?       — Не лжёт, — сказал Уиллас, и Оленна поняла: обсуждать с Мейсом то, что они уже решили, бессмысленно.       — Нам нужна ночь на размышление, — сказала она, завершив одно совещание. Хотя позже провела другое — с Уилласом и Маргери наедине — и так и не нашла ответа на свою дилемму.       Оленна искренне хотела, чтобы Маргери стала королевой, а союз с Робертом и Тайвином открывал для этого путь. Тогда как союз с Джоном Аррен — совершенно нет. В конечном счёте именно это и должно было определить её выбор. Или так она думала — до тех пор, пока в Хайгарден не явился второй гость с предложением о помолвке. Это лицо из далёкого прошлого, которое Оленна и многие другие давно считали мёртвым. Однако Джон Коннингтон стоял перед ней и выглядел почти так же, как в те времена, когда она видела его рядом с принцем Рейегаром — с плохо скрываемым вожделением в глазах, обращённых к Серебряному Принцу.       «Он был в этом не одинок», — подумала Оленна, вспоминая, как дамы теряли голову в присутствии принца Рейегара.       — Я думала, вы мертвы, лорд Джон, — сказала она прямо.       — Я вполне жив, леди Оленна. Жив и на службе у моего короля. Буду ли я принят по праву гостя, или мне придётся довольствоваться вашим словом в качестве гарантии моей безопасности?       — Принесите хлеб и соль, — велела она Гарлану.       После того как Джон Коннингтон был принят по праву гостя, они прошли в солярий Оленны. Никому, кроме Уилласа, не было позволено присутствовать. Мейс насупился, Гарлан вернулся к своим упражнениям с мечом, а Маргери просто кивнула. Внучка прекрасно знала, что содержание беседы ей передадут позже. В солярии были поданы еда и вино, которые Джон Коннингтон с благодарностью принял — и попутно рассказывал историю о том, чем занимался со времён Битвы у Колоколов. История была неполной, многое в ней умалчивалось, на что Оленна и указала.       — Вы кое-что скрываете от нас, — заявила она утвердительным тоном.       — Вы ещё не союзники, леди Оленна. До тех пор, пока не станете ими — и я не буду знать этого наверняка, — есть вещи, о которых я не стану говорить.       — Какие именно? — спросил Уиллас.       — Например, наши истинные силы, — интригующе ответил Джон Коннингтон.       Оленна смотрела на человека, известного всем как Грифон. Постаревшего — да, но нисколько не утратившего твёрдости. Выдающимся воином он никогда не слыл, однако всегда считался способным полководцем. Его присутствие на стороне дракона было огромным преимуществом. Даже если бы он и не привёл с собой людей. Оленна знала, что в Просторе найдутся те, кто почтёт за честь сражаться вместе с ним, — а значит, Джон Коннингтон был человеком, которого следовало опасаться.       — Что же вы можете нам рассказать? — спросила она.       — Что если вы встанете на сторону Льва и Оленя, вас постигнет их участь. Пламя и Кровь, леди Оленна. Вот что ждёт тех, кто отвергнет моего короля — и знаете вы об этом или нет, Пламя и Кровь побеждает дожди в любом случае.       Его слова пробрали её до костей: они обнажали всю правду о положении, в котором она оказалась. Встать на сторону Дракона и потерпеть поражение — и Хайгарден разделит судьбу Кастамера. Выступить против него — и огонь с кровью положат тебе конец. Проблема состояла в том, что в отличие от Тайвина Ланнистера или Роберта Баратеона Джон Аррен не мог предложить им брачного союза — или так Оленна думала. Ей предстояло убедиться в том, что она глубоко, глубоко ошибалась.       — По численности силы примерно равны. Север, Долина, лорды Узкого Моря и Речные Земли — против Запада, Штормовых Земель и всех прочих сил, которые Олень и Лев сумеют собрать, — снова заговорил Джон Коннингтон. Или говорил уже какое-то время, а она лишь теперь это заметила — Оленна не была уверена, не пропустила ли она что-то, пока обдумывала своё положение.       — Оставляя Простор решающим фактором, — сказал Уиллас.       — Возможно, — уклончиво ответил Джон Коннингтон. — Именно поэтому я готов поспорить, что вам уже поступало предложение о помолвке. Леди Маргери — за принца Джоффри, не сомневаюсь.       Оленна едва заметно кивнула, и Джон слегка усмехнулся, прежде чем продолжить.       — Вам известны склонности мальчика?       — Да, мы в курсе, — ответила Оленна. Она прекрасно всё знала и уже вынашивала планы, как сделать так, чтобы Джоффри и Маргери не оставались в браке долго.       — Мальчик — неподходящая партия для любимой внучки. Даже с короной в придачу.       — Лучше хоть какая-то партия, чем никакой, — едко заметил Уиллас.       — Безусловно. Но кто сказал, что я не предлагаю партии? — ответил Джон, и Оленна подалась вперёд. Ей было любопытно, что последует за этим предложением, хотя она уже догадывалась, кого оно может касаться.       — Принц и принцесса с Джоном Аррен?       — Дейерон Таргариен, леди Оленна.       — Они неразлучны? — спросила она с живым интересом.       — Я здесь, чтобы предложить руку принцессы, леди Оленна. Принцессы дома Таргариенов, а не принца дома Баратеонов. Принцессы чистой крови, а не плода союза, в котором Львы наставили рога Оленям.       — Что вы имеете в виду? — воскликнул Уиллас, потрясённый словами Джона Коннингтона, — хотя Оленна куда меньше.       — О, вы не знали. — Джон рассмеялся. — Никто из детей Серсеи Ланнистер не является сыном или дочерью Роберта Баратеона. Все они унаследовали внешность своего истинного отца — Джейме Ланнистера.       Оленна слышала слухи и разговоры о близости Цареубийцы и его сестры. Однако в те немногие случаи, когда она видела их вместе, — даже во время турнира — они выглядели так, словно едва терпели присутствие друг друга.       Может ли это быть правдой?       Не представление ли это, в которое Джон Коннингтон пытается заставить их поверить?       Да и важно ли это — правда или нет?       Не важно. Стоит этим словам прозвучать вслух — а они непременно прозвучат, — кто-то в них поверит. Знаменосцы, и без того желавшие служить Дракону, воспользуются этим как поводом. При этом привязать Маргери к Джоффри после того, как слухи разойдутся, создаст куда больше трудностей, чем сам по себе этот союз. Однако ничего из этого Оленна не высказала вслух. Вместо этого она задала совсем другой вопрос, который требовал ответа.       — Почему принцесса, а не принц? — спросила Оленна, внимательно наблюдая за Джоном Коннингтоном.       — Нам предпочтительнее ваш внук, а не внучка, леди Оленна. Лорду Уилласу суждено управлять Простором — это куда более достойная партия для принцессы дома Таргариенов, нежели внучка, которая, кроме своего имени, мало что может предложить принцу. Нам не нужна королева, и потому союз лучше всего устроить между вашим внуком и принцессой Дейенерис. Что же касается ваших выгод: если принцесса крови станет леди Хайгардена, кто осмелится смотреть на вас и считать себя более достойным управлять Простором?       Оленну раздражало, что он так точно угадал её мысли. Хотя это заставляло задуматься — его ли это прозорливость или чья-то чужая. Как бы то ни было, выбора ей не оставалось, и в конечном счёте, хотя Оленна и верила, что на чьей бы стороне ни выступил Простор, та сторона и победит, — в случае с Тайвином и Робертом она в этом не была уверена. Она молилась о том, чтобы не ошибиться в своём выборе, глядя на Уилласа, который кивнул в знак согласия — и не нуждался ни в словах, ни в том, чтобы её слушать.       — Мы принимаем ваше предложение, лорд Джон. Простор — ваш, — произнесла Оленна как можно твёрдее.       — Нет, миледи. Он принадлежит королю Дейерону, Третьему этого имени, — сказал Джон, и Оленна знала: он прав.       Рунный Камень, 298 год.       Элейна Аррен.       Пусть и неофициально, в душе и в сердце Элейна уже была Таргариен. Она даже взяла за привычку называть Джона Дейероном — насколько это вообще удавалось. Хотя думать о нём под этим именем было всё ещё труднее. Тайное стало явным, надобность в притворстве давно миновала. Хеллевег позаботился об этом своим вороном в Цитадель. Джон был в ярости и хотел расправиться с мейстером прямо на месте. Его поддержали Эртур, Сандор и даже впоследствии её брат. Лишь Элейна, Джон, Уэймар и молодой Джайлс Графтон вступились за мейстера.       В конечном счёте Хеллевег отделался словами, а не действиями. Ему дали последний шанс: окажись он нечестным — и даже Семеро не смогут сдержать руку Джона. Но если он докажет свою верность — у них будет хотя бы один мейстер, которому можно доверять. А это будет крайне нужно в предстоящие дни, недели и месяцы.       «Двое — если то, что Роберт говорит о Колемоне, подтвердится», — думала Элейна, подходя к колыбели, где спал Дункан.       Сын был совершенен. Его фиолетовые глаза — точное отражение глаз отца, а серебряные волосы свидетельствовали о том, что он истинный дракон. Дункан был здоров и счастлив. Тихий малыш, но с отменным аппетитом. Элейна улыбнулась, глядя на него, и вспомнила первое кормление — и как облегчение захлестнуло её, когда он припал к груди с такой жадностью. Отойдя от колыбели, она посмотрела туда, где дремала серебряная дракониха. Джон назвал её Тиракс — в честь богини Разума, Мудрости, Знания, Мастерства, Мира, Войны и Воинской Стратегии.       «Всего, чего мне потребуется в великом множестве в предстоящей войне», — сказал он, когда объяснил ей причину выбора имени.       Слегка вздрогнув при воспоминании об этих словах, Элейна отошла от дракониши и вернулась к кровати, где всё ещё спал её муж. Джон выглядел таким умиротворённым, таким свободным от тревог, что на краткий миг Элейна могла забыть: они уже находятся в состоянии войны. Сражений ещё не было, и всё же война уже пришла. Роберт Баратеон потребовал их голов. Он потребовал, чтобы Долина выдала ему Джона, Элейну, Дункана и дракона — иначе ей предстоит ощутить его ярость.       Им сообщили, что Тайвин Ланнистер призвал своих знаменосцев, а Ренли Баратеон отбыл в Штормовые Земли, чтобы сделать то же самое. Станнис вывез своих домочадцев с Драконьего Камня, хотя оставил на острове значительный гарнизон для его удержания. А Мизинца отправили склонить Простор на свою сторону. Корона для Золотой Розы — вот приманка, которой предстояло соблазнить Королеву Шипов. У них было своё предложение в противовес — принцесса или принц, а не бешеный пёс вроде Джоффри. Только Элейна совсем не была уверена, что их предложение окажется достаточным или будет принято.       — Надо было меня разбудить, — сонно сказал Джон, когда Элейна стояла в ногах кровати. — Он спит?       — Оба спят.       — Ложись, Лейни. — Джон протянул руку, и она с радостью взяла её.       Обычно объятия его рук, пальцы, перебирающие её волосы, и тихий голос, говорящий о незначительном, приносили ей покой и умиротворение — но почему-то сегодня всё было иначе. К его великой чести, Джон почувствовал её напряжение и продолжал тихо говорить о пустяках. А затем переменил тему и заговорил о том, что пустяками вовсе не было.       — После встречи с Лордами Декларантами нам станет ясен наш путь. Если всё пройдёт хорошо, тебе с Дунканом нужно будет отправиться в Гнездо.       — Я…       — Знаю. Я тоже не хочу разлучаться с тобой. Ни с кем из вас, — сказал Джон, приподнимая голову и глядя в сторону колыбели.       — Но нужда велит.       — Велит.       — Ты веришь, что они поддержат тебя? Боишься, что нет? — спросила она, поворачиваясь к мужу, чтобы смотреть ему в глаза.       — Верю, что поддержат. Большинство из них знают правду о Роберте Баратеоне, а некоторые — и о Джоффри. Но все они прекрасно понимают, что Тайвин Ланнистер во главе королевства — это было бы ужасно.       — Разве он не справлялся хорошо в должности Десницы… — начала она и положила руку на губы, не дав себе договорить и назвать деда Джона. — Прости меня.       — Не за что, — сказал Джон, нежно касаясь её губ поцелуем. — Кто-то, возможно, и скажет, что справлялся. Но другие назовут его другим человеком теперь, когда его кровь оказалась так близко к трону. Десница ограничена в своих действиях, если король ей не доверяет или если не она им управляет. При Роберте Тайвин куда свободнее быть тем, кто он есть на самом деле, и станет ещё свободнее, когда Джоффри займёт трон.       — Ты ведь не просто надеешься, что ими движет страх или нелюбовь к Роберту, Джоффри или Тайвину? Ты надеешься, что они поддержат тебя ради тебя самого?       — Нас, — твёрдо сказал Джон. — Меня, тебя и Дункана. Они могут быть в ярости от того, что им солгали или держали в неведении. Кто-то, может быть, даже скажет, что это было не то, чего желал бы твой отец.       — Как бы я хотела, чтобы он был здесь, Дейерон. Как бы я хотела, чтобы именно он призвал Рыцарей Долины на твою сторону, — сказала Элейна — и каким-то образом смогла произнести истинное имя мужа, хотя была испугана и взволнована.       — Я тоже, — вздохнул Джон. — Не только из-за того, насколько это облегчило бы всё… Я бы хотел, чтобы он увидел нашего сына, Лейни. Увидел Дункана и взял его на руки.       Слёзы навернулись сами собой, и Джон утёр их. Разговор, казалось, одновременно длился долго и почти сразу пришёл к концу. Услышав, что Дункан зашевелился в колыбели, Элейна встала с кровати и поспешила поднять сына. То ли от звука её шагов, то ли от движений самого Дункана — Тиракс тоже проснулась и, верная своей привычке, взлетела к Джону на кровать. Вскоре Элейна беззвучно рассмеялась, слыша, как муж разговаривает с драконихой, пока она сама говорила с их сыном.       Спустя несколько коротких часов они позавтракали, а затем настало время прощаний. Больше сотни человек должны были выехать к Вратам Луны и провести встречу с Лордами Декларантами. Никто не сомневался, что их не возьмут в плен и по меньшей мере выслушают, прежде чем отвергнуть или принять, — но рисковать не собирались. Лорд Джон, Андар и Робар, которого вернули из его поездки по Штормовым Землям. Сандор, Эртур и Призрак, а также Джайлс и Роберт, и двое членов Братства, находившихся в Долине, — Микель и Уэймар. Почти все, кто был дорог Элейне — кроме Дункана, Изиллы, Мии и леди Яры, — отправлялись на встречу, от которой зависел ход грядущей войны.       — Мы вернёмся меньше чем через месяц, Лейни. Когда вернёмся — узнаем, каков наш дальнейший путь.       — Ты сначала пришлёшь ворона? — спросила она, и Джон кивнул.       — Я люблю вас обоих. Всем, что я есть, всем своим сердцем.       — Я тоже люблю тебя, Дейерон, — сказала она, когда он сначала поцеловал её, а затем с ещё большей нежностью приложился губами к лбу Дункана.       — Я приведу их на нашу сторону, Лейни. Даю тебе слово, — сказал Роберт, пока Джон подошёл к стражникам, которых оставлял позади, и чётко объяснил, чего от них ожидает. А после опустился на колени перед двумя большими волками и заговорил с ними так тихо, что никто, кроме них, не мог его расслышать.       Он хотел оставить ей Сандора, и Эртура, и даже Призрака. Элейна, однако, не позволила никому из них остаться — она желала, чтобы все они были рядом с мужем, а не с ней. В конце концов Зима и Мороз дали ясно понять, что не покинут ни её, ни Дункана, и Элейна прекрасно понимала, как много это значило для её мужа. Как же он был рад знать, что её и их сына будут охранять столь преданные и свирепые защитники в то время, когда сам он этого делать не сможет.       — Я знаю, что так и будет, Роберт. Пообещай мне, что будешь беречь и себя, и Дейерона. Что будешь его слушаться и выполнять его приказы, — попросила она, и Роберт кивнул. — Ты тоже, Джайлс, — обратилась она к другому молодому парню, который был так дорог и её мужу, и ей самой.       — Слушаюсь, моя королева, — ответил Джайлс; юноша не желал обращаться к ней или к Джону иначе с тех пор, как правда вышла наружу.       Изилла и Мия присоединились к ней и Дункану, пока Джон садился на коня. В небе над ним парили Тиракс и Айас — хотя орёл летел куда выше дракона. Призрак двинулся рядом с Караксесом, и Джон обернулся к ней. На его лице играла грустная улыбка; он кивнул ей, затем развернул коня и поехал прочь. На руках у неё сын не сводил широко открытых глаз с отца и тех, кто уезжал вместе с ним.       — Они скоро вернутся, милый, и всё у них получится — они склонят Долину на свою сторону. Я знаю это.       Той ночью Элейна лежала в постели одна; Зима и Мороз спали по обе стороны люльки Дункана, и хотя она чувствовала себя в безопасности, на сон это никак не влияло.       Врата Луны, 298 г. п.З.       Дейерон Таргариен.       Король без короны. Без королевства. Вот кем он был и кем оставался бы до тех пор, пока не одолеет Роберта Баратеона и Тайвина Ланнистера. Беглец. Разыскиваемый. Человек, чья семья в опасности — лишь потому, что она его семья. Дейерон боялся за жену и сына, за тех, кто следовал за ним, за своих дядей и тётку, братьев и сестёр на Севере. Боялся и за тётку с дядей в Эссосе. Но за себя он не испытывал ни страха, ни сомнений. Ни колебаний, ни вопросов о правильности своего пути.       — Я король без короны — но я король, — произнёс он про себя, пока они ехали через Долину.       Вороны были отправлены, и ответы получены. Хотя каким окажется истинный ответ — это ему ещё предстояло узнать. Его слова будут услышаны, а шурин уже дал слово, что как лорд Долины и Хранитель Востока встанет рядом с ним в грядущих войнах. Это наполнило Дейерона огромной гордостью за молодого Роберта. Доказало ему, что что бы там ни нашёптывал Варис и что бы ни говорили иные, этот юноша — тот, кого он рад называть своим родичем.       Лорд Джон, Андар и Робар вместе с леди Ярой — все они открыто объявили о своей поддержке, хотя могли бы и не делать этого. Дядя прислал ему ворона, сообщив, что призвал знамёна и намерен говорить с лордами Севера. Одна из маленьких птичек Вариса передала весть о том, что Джон Коннингтон прибыл в Старомест и держит путь в Хайгарден, а оттуда — в Дорн. И всё же он отставал в своих приготовлениях и едва не был застигнут врасплох из-за действий Хеллевега. Дейерон молился теперь, чтобы из-за всего этого не потерять всё прежде, чем оно начнётся.       — Ты выглядишь несчастным, Дейерон, — произнёс Уэймар, поравнявшись с ним.       — Разве не «мой король»? — поддел его Микель с другой стороны.       — Ты же слышал: у него нет короны, Микель. Пока Долина не объявит о своей поддержке — наш друг здесь король без королевства, — сказал Уэймар, и ухмылка его стала шире.       — Да это же просто нелепо, Уэймар, — вздохнул Микель. — Он король, потому что мы называем его королём. Потому что мы преклоняем колена и говорим, что это так.       — Довольно, оба, — покачал головой Дейерон. — Я понял вашу мысль, — добавил он, давая им понять, что не сердится на их выходки. Хотя по правде говоря, они его скорее утомляли.       Они вели себя так, чтобы он расслабился, и он знал, что они правы. Как бы он ни твердил, что ещё не является королём, он был королём. Он сам это знал, знали те, кто ехал рядом с ним, — и даже Роберт Баратеон с Тайвином Ланнистером знали это. Вот только ни тот ни другой ни за что в этом не признались бы.       За время пути к Вратам Луны Дейерон столько же думал об Элейне и Дункане, сколько о том, что скажет Лордам-Декларантам. Если не считать моментов, когда Уэймар и Микель потешались над ним, когда он разговаривал с Джайлсом и Робертом или помогал им в тренировках, а также времени, проведённого с Тираксом и Призраком, — мысли его неизменно возвращались к семье. Когда же вдали показались знакомые ориентиры, которые он помнил по многочисленным поездкам к Вратам Луны, Дейерон начал сосредотачиваться на том, ради чего приехал.       В ночь перед тем, как они достигли замка, он сидел в одиночестве — рядом были только Призрак и Тиракс. Эртур, Сандор и даже лорд Джон давали ему советы, но он понимал: именно ему предстоит склонить на свою сторону Лордов-Декларантов и Долину. Только его слова — сколько бы Роберт ни желал помочь — решат, поедет ли Долина с ним или им с Элейной и Дунканом придётся искать более безопасные земли. Закрыв глаза, он мысленно произносил речь и тут же отвергал её. Нельзя было готовиться заранее, нельзя было казаться отрепетированным — всё должно было идти от сердца, а потому, отметив лишь несколько ключевых мыслей, он отбросил слова, прозвучавшие у него в голове.       Наутро он с трудом сдерживал смех, увидев, как Призрак и Тиракс спят рядом — и друг с другом, — а потому ранние часы провёл за упражнениями с мечом. Теперь он наконец по-настоящему носил Тёмную Сестру и скоро пустит её в дело; облачён же он был всё в те же доспехи, что подарил ему тесть, — разве что теперь к ним добавился Трёхголовый Дракон его дома, украсивший и броню, и щит. Дейерон разделил завтрак с шурином и Джайлсом, погонял обоих на тренировке и лишь затем они двинулись, чтобы покрыть последние несколько миль до Врат Луны. Когда они въехали в замок, именно Эртур подъехал к нему и тихо произнёс слова на ухо. Слова, которые называли его тем, кем он был, — и которые укрепили его решимость.       — Ты мой король, Ваша Милость. Таким ты был с первого дня своей жизни. Покажи им, что король, которому я служу, — добрый и верный, и они пойдут за тобой, — сказал Эртур, и Дейерон кивнул ему, въезжая в открытый двор перед замком.       Они ждали его там. Все до единого Лорды-Деклараторы выстроились, чтобы взглянуть на него и вынести суд, теперь, когда правда им была известна. Никто не опустился на колено, никто не выказал ему никакого почтения. Все взгляды обращались сначала к нему, а затем к Тираксу, который, по своему обыкновению, занял место на правом плече Дейерона. Именно лорд Нестор Ройс встретил их в замке — сначала он подошёл к лорду Джону, затем к Роберту и наконец к нему. Лорд Редфорт обернулся к сыну, а леди Аня наконец отвела взгляд от серебряного дракона и посмотрела в фиолетовые глаза Дейерона. Выражение её лица было таким, что Джон не смог дать ему названия, а своё приветствие она обратила прежде всего к Роберту.       Никто не позволил им привести себя в порядок. Впрочем, хлеб и соль были поданы, и право гостя соблюдено. Когда оно было принято, Дейерона и остальных проводили в большой зал. Неудивительно, что там собрались не только Лорды-Деклараторы. Почти вся Долина явилась сюда — в том числе отец Джайлса, Герольд, одаривший и сына, и Дейерона тёплой улыбкой. Все взгляды следили за ним и Робертом, пока они шли к Верхнему столу, и за Тираксом, который взлетел и опустился на кресло в центре. Серебряный дракон недвусмысленно обозначал его как своё место — и как место Дейерона.       — У вас и вправду есть дракон, — произнёс сир Саймонд. Это были первые настоящие слова, обращённые к Дейерону с момента его прибытия.       — Да, милорд. Тиракс вылупился в день рождения моего сына. Если бы он не… — Дейерон умолк; незачем было говорить о том, что могло бы случиться, не вылупись дракон, — ведь именно поэтому все они здесь и собрались.       — Леди Элейна и дитя в добром здравии, сир Джон? — спросила леди Аня.       — Дейерон, миледи. Моё настоящее имя — Дейерон, — ответил он, заметив лёгкую гримасу на лице леди Ани. — И да — и жена, и сын чувствуют себя так хорошо, как только возможно.       — Может быть, перейдём к делу? — предложил лорд Джон.       За Верхним столом расселись Лорды-Деклараторы — теперь в их числе был и лорд Джон, которого Дейерон считал своим союзником. Леди Аня Вейнвуд, сир Саймонд Темплтон, лорд Гилвуд Хантер, лорд Бенедар Бельмор и лорд Хортон Редфорт, о позиции которого ему ещё предстояло узнать. Вместе с Дейероном и его шурином Робертом. Среди тех, кто сидел за столами в зале, были лорд Нестор Ройс, лорд Роберт Херси, лорд Даван Мелколм, лорд Лионель Корбрей и отец Джайлса, лорд Герольд. А также наследники, рыцари, воины и самые верные люди, которых только могли призвать лорды и рыцари Долины. Без малого сотня человек, и лишь немного женщин — среди них Миранда Ройс. Теперь все взгляды были устремлены на него, и Дейерон изо всех сил старался не сломиться под их тяжестью.       — Нас обманули, сир Джон… Дейерон, — сказала леди Аня, поправив себя на полуслове. — Нам рассказали о вас то, что не было правдой, а теперь вы здесь и просите нас выступить против короля, которому мы все давали клятву. Против человека, с которым некоторые из нас в этом самом зале сражались плечом к плечу или которого помнят ещё по тем дням, когда он воспитывался в Долине.       — Да, так оно и было. И я здесь именно за этим, — ответил Дейерон.       — Вы хотите, чтобы мы нарушили клятву королю? — бросил ему вызов сир Саймонд.       — Разве большинство из вас уже не делали этого однажды? — подал голос с места лорд Герольд.       — То был другой король, Герольд, — сказал лорд Хортон и обратил взгляд на Дейерона.       — Самозванец, лорд Редфорт, — твёрдо произнёс Дейерон. — Ибо Роберт Баратеон занял мой трон не только правом завоевания. Он сделал это и правом крови — разве не так?       — Так и есть, — подтвердил лорд Джон.       — Я был рождён наследником моего отца, милорды, миледи. С первого дня моего появления на свет я был законным наследником Железного Трона. Пока я жив, у Роберта Баратеона нет права утверждать, что его права крови сильнее моих. Хотя все мы в этом зале прекрасно понимаем: права крови значат немного.       — Вы всё равно просите нас выступить против человека, которому мы давали клятву, сир Джон, — твёрдо произнёс лорд Бенедар.       — Моё имя — Дейерон Таргариен, милорды и миледи. Я законнорождённый сын принца Рейегара Таргариена и его жены Лианны Старк. Пятнадцать лет меня вынуждали жить под именем сначала Джона Сноу, а затем сира Джона. В этой лжи больше нет нужды, и потому я отверг имя, которое никогда не было моим по-настоящему, и принял то, что дали мне мать и отец, — твёрдо произнёс Дейерон. — Отныне я буду откликаться лишь на него. И хотя я дам всем время привыкнуть к этой перемене, я хочу, чтобы вы знали: она окончательна и бесповоротна.       По залу пронёсся шёпот; кто-то говорил чуть громче, но слов было не разобрать; взгляды перекрещивались — однако никто не обратился к нему напрямую, и лорд Бенедар жестом предложил продолжить.       — Я прошу вас встать рядом со мной против человека, который желает моей смерти. Человека, который желает смерти моей жены и моего ребёнка. Человека, который стоял над телами моего брата и сестры, над телом их матери, и громко заявил, что видит не детей — лишь отродье Дракона, — говорил Дейерон ровным голосом, пока руки его сжимались в кулаки при мысли о словах Роберта и деяниях Тайвина. — Человека, чья Десница приказала убить их и натравила своих чудовищ на мать, на девочку, отметившую лишь три именины, и на дитя, ещё лежавшее в колыбели. Многие ли из вас знают правду о том, что было сделано с Элией Мартелл? С Рейенис и Эйгоном Таргариенами? С моими братом и сестрой?       По залу прошёлся шёпот — кто-то негромко говорил с соседом, — но воцарилась почти тишина, пока Дейерон продолжал.       — Гора вырвал моего брата из рук матери и швырнул его о стену с такой силой, что раздробил ему голову. С руками, обагрёнными кровью моего брата, он надругался над принцессой Элией, а затем разрубил её своим двуручным мечом почти надвое. Амори Лорх нашёл мою сестру, прятавшуюся под кроватью отца, и вонзил нож в её тело больше полусотни раз, — говорил Дейерон, и слёзы текли по его щекам, пока он произносил вслух то, что снилось ему в ночных кошмарах и что он знал как правду.       Эртур стоял позади него, и хотя Дейерон не мог этого видеть, руки рыцаря сжимались и разжимались — он благодарил богов за то, что дали ему Гору, и клялся, что Лорх заплатит столь же дорогой ценой. Тиракс издал громкий крик с верхушки кресла, где сидел, и пустил бы свои маленькие языки пламени, прикажи ему Дейерон. Не удосужившись вытереть слёзы, Дейерон обвёл взглядом зал — на некоторых лицах читались потрясение и стыд, а кое у кого, кажется, даже сочувствие, которого он не желал.       — Вот какая судьба ждёт мою жену и моего ребёнка, если Роберт Баратеон и Тайвин Ланнистер получат то, чего хотят. Что до меня — что ж, я сомневаюсь, что моя смерть будет быстрой и лёгкой. Но я не боюсь умереть и умирать не намерен. С вами или без вас — я уложу в землю и Роберта Баратеона, и Тайвина Ланнистера. Ибо у меня нет иного выбора.       — И всё же вы ищете наших людей, не так ли? Вы ищете рыцарей Долины, чтобы они присоединились к вашей войне и сражались рядом с вами, — произнесла леди Аня, когда Дейерон взглянул в её сторону.       — Да, миледи, — сказал Дейерон под нараставший гул и вопросы со всех сторон. — Я мог бы сказать вам, что прошу об этом, ибо лорд Джон Аррен желал поддержать моё дело. Что и он видел: Роберт — не тот человек, которому следует носить корону, и потому поначалу я стал запасным вариантом. Знаменем, вокруг которого можно будет сплотиться, если его опасения окажутся правдой.       — Вы лжёте.       — Лорд Джон не стал бы.       — Роберт Баратеон был его воспитанником.       Роберт поднялся с места, и Джон взглянул на шурина, взглядом прося его сесть обратно — тот не обратил на это никакого внимания и заговорил куда громче и увереннее, чем, казалось, мог позволить себе мальчик его лет.       — Мой отец выдал мою сестру за короля Дейерона, — объявил Роберт, и большинство голосов — если не все — смолкло. — Он принял его в нашу семью, и будь он здесь сегодня, то призвал бы рыцарей Долины выступить в поддержку истинного короля Вестероса. Теперь я делаю это вместо него, — сказал Роберт, заслужив улыбку и кивок Дейерона, после чего сел на место.       — Мой шурин говорит правду. Хотя не только моё слово служит тому доказательством, — сказал Дейерон, взглянув на лорда Джона и кивнув ему.       — Король Дейерон говорит правду. Несколько лет назад лорд Джон открылся мне и поведал истинное положение дел. Тогда я отказался давать обещание участвовать в его планах — ибо я тоже давал клятву человеку, которого считал законным королём. Хотя, по правде говоря, это была не единственная причина.       Зал притих, пока говорил лорд Джон, и каждый ловил каждое слово лорда Рунного Камня.       — Я хорошо помню Эйериса и его безумие. Я до сих пор скорблю о Кайле и обо всех, кто лишился жизни, когда Брандон Старк поехал к Красному Замку. Поэтому я пристально присмотрелся к юноше, которого Джон Аррен хотел назвать королём, — куда пристальнее, чем большинство, — сказал лорд Джон, пока Дейерон стоял и ждал, когда тот закончит. Как и все остальные в зале. — Хотите знать, что я увидел?       — Расскажите.       — Да.       — Что вы увидели?       — Я увидел юношу, которым любой из нас здесь мог бы гордиться как своим. Добрый и верный юноша, сделавший немало для процветания Долины. Взгляните на Дейерона и Братство Крылатых Рыцарей — и скажите мне, что я лгу, — сказал лорд Джон, и никто не ответил. — Именно Дейерон выехал, когда лорд Роберт оказался в опасности. Именно он взял на себя смелость противостоять леди Лизе и назвать её тем, кем она была и к чему стремилась. Даже будучи назначен Хранителем и Лордом-Протектором, Дейерон не воспользовался этой властью, чтобы принудить каждого из нас следовать за ним — а такое право у него было. Вместо этого он назначил Лордов-Декларантов, чтобы мы могли отказать ему, если пожелаем.       Снова тихий обмен репликами и взглядами среди тех, кто сидел за Верхним столом, — и лорд Джон завершил свои слова, открыто произнеся клятву.       — Все мы здесь знаем, что его слова — правда. Роберт Баратеон и Тайвин Ланнистер не успокоятся, пока Дейерон, Элейна и Дункан не окажутся в земле. Что до меня — я не намерен стоять в стороне и смотреть, как Львы и Олени пытаются этого добиться. Никогда не думал, что снова буду объявлять о поддержке Дракона. И всё же делаю это с радостью и без колебаний. Дом Ройсов встаёт плечом к плечу с Единственным Истинным Королём — с королём Дейероном и королевой Элейной дома Таргариенов, — произнёс лорд Джон, после чего Андар, Робар и Уэймар повторили клятву отца.       Мишел Редфорт последовал их примеру, за ним — Роберт. Следом — Сандор и Эртур, а также лорд Герольд Графтон и лорд Роберт Херси. Остальные не спешили: пятеро других Лордов-Декларантов переглянулись, а затем поднялись все разом.       — Мне не по душе ложь и хитрость. Но я понимаю необходимость в них. Дом Вейнвудов встаёт рядом с Горным Волком. Хотя, пожалуй, Горный Дракон теперь подошёл бы лучше, — сказала леди Аня, и уголки её губ тронула улыбка.       — И дом Темплтонов.       — Дом Редфортов — тоже.       — Дом Бельморов поднимается за Горного Дракона.       — Дом Хантеров объявляет о поддержке короля Дейерона.       — Дом Корбреев поднимается за Горного Дракона.       — Дом Мелколмов поднимается за короля Дейерона и королеву Элейну.       Как один, каждый мужчина и каждая женщина в зале воскликнули и назвали Дейерона своим королём. За его спиной Эртур смотрел с гордостью, а Призрак наконец поднялся с места, откуда следил за происходящим, — хотя по правде говоря, белый волк уделял всему этому куда меньше внимания, чем люди. Тиракс разразился рёвом, на который только был способен. Дейерон принял поддержку рыцарей Долины с благодарностью, однако прекрасно понимал: это лишь начало. Войну куда легче вести в словах, чем в деле, а время слов миновало. Знамёна будут призваны, поход организован, и вскоре начнутся сражения — но ему незачем бежать, а Элейна будет в безопасности под защитой Долины и Гнезда. Дейерон молился, что этого окажется достаточно.