Глава 30. Ложная Война: Часть Третья.

      Лорат, 298 г. от З.Э.       Сир Ричард Лонмаут.       Годы планирования и подготовки наконец должны были принести плоды. Тренировки, каким не подвергалась ни одна армия до них, вот-вот предстояло проверить в деле. Оглядев казармы, которые он называл своим домом, Ричард понял, что скучать по ним не станет. Для него они были лишь средством достижения цели. И цель была теперь совсем близко.       С того самого дня, как он приехал сюда, всё сводилось именно к этому. Справедливость и возмездие за принца и его семью, которым он поклялся служить жизнью. Глядя теперь на другого принца — казалось, ещё более нетерпеливого выйти в море, чем сам Ричард, — он улыбнулся по-настоящему. Визерис явился сюда с намерением взять верх и сделать этих людей своими. Узурпировать законное место племянника. Он потерпел неудачу почти во всём — и всё же добился кое-чего неожиданного. Ибо теперь эти люди уважали молодого принца и готовы были следовать за ним в бой. Они отдали бы жизни ради его спасения и назвали бы его братом по оружию. Для Ричарда немногое в мире стоило больше, и молодой принц усвоил этот урок под его и Джона наставничеством.       Они знали свою задачу, место высадки и того, с кем, по всей вероятности, столкнутся. Штормовые Земли были вотчиной Роберта, и их люди, как и Компания Морского Змея, сражались бы и умирали за своего короля. Джон, Ричард, Аурейн Уотерс и Монфорд Веларион вместе с принцем Визерисом сделают всё возможное, чтобы заставить этих людей дорого заплатить на марше. Их задача — обескровить врага, и обескровить по-настоящему. Бить там, где меньше всего ждут. Задумка, рождённая на одном из поздних стратегических совещаний, — и Ричард больше всего горел желанием увидеть, как она сработает.       — Всё готово, сир, — окликнул его сир Джарет, его заместитель.       — Тогда пришло время покинуть это место навсегда.       — Будете скучать, сир? — спросил Джарет, пока они шли к ожидавшим лошадям.       — И да и нет, — ответил Ричард так честно, как только мог.       Взобравшись в седло, он увидел, как то же самое сделал Визерис. Молодой принц направлялся в иную сторону — ему предстояло присутствовать на свадьбе. На собственной. По выражению лица принца Ричард читал и сомнение, и нетерпение. Он прекрасно знал, что Визерис возражал, когда Джон передал ему просьбу принца Дорана. Но в конце концов необходимость союза взяла верх, и принц исполнит свой долг. Когда-то они оба боялись, что он так и не смирится с этим — в те далёкие годы, когда он только появился среди них.       То, что свадьба пройдёт без семьи и без кого-либо важного, кроме Аурейна Уотерса, было решением самого принца. Джон и сам Ричард предлагали сопроводить его в Дорн, а затем направиться туда, где ждали их люди. Но принц велел им придерживаться плана и обещал присоединиться прежде, чем начнутся первые сражения. Будь Ричард прежним — тем, кем был когда-то, — он бы поставил на заклад, что Визерис сдержит слово. Решимость, что зрела в этом парне долгие годы, с лихвой обеспечит это. Во всяком случае, так верил Ричард.       Пока они ехали к докам, он думал о том, что думают об их отряде жители этого прекрасного города. За эти годы они прошли путь от нежеланных пришельцев до, по меньшей мере, терпимых обитателей. Одного их присутствия хватило, чтобы держать даже дотракийцев подальше от городских ворот. Так что почти всё время, пока Компания называла Лорат своим домом, дань не платилась. Ричард задался вопросом: можно ли будет сказать то же самое через год-другой — и усомнился в этом.       — Мой принц, — окликнул Аурейн, когда Визерис спешился — и Ричард следом за ним, — а Джон Коннингтон в это время сходил по сходням с Грифона.       — Лорд Уотерс, — ответил Визерис официально.       — Морской Змей ждёт вас, мой принц. Как и прилив.       Визерис кивнул, затем обратился сначала к Джону — о том, где и когда присоединится к ним. Потом подошёл к нему, и Ричард отмахнулся от благодарностей за все годы обучения и советов. Он лишь сказал принцу: пусть пустит всё это в ход, когда воссоединится с ними в Штормовых Землях.       — Это было истинным удовольствием, сир Ричард.       — Честь была моей, мой принц.       Обменявшись ещё несколькими словами с Джоном Коннингтоном, Визерис присоединился к Аурейну, и они поднялись по сходням на Морской Змей. Пятьсот ратников сопроводят принца в Дорн. Компания внутри Компании — все до единого обученные важнейшим видам ведения войны. Формально они были конными разведчиками и фуражирами, умеющими стрелять из луков верхом и столь же искусными в пешем бою. Сам принц прошёл обучение у дотракийца и мог выпустить стрелу на полном скаку.       С Чёрным Пламенем в руке принц Визерис был опасным противником для любого в седле. Мало кто превзошёл бы его и на земле — Ричард готов был это утверждать. Джон рассказывал им, что их король — истинный воин. Дейерон добыл рыцарские шпоры в двенадцать лет и тем доказал это, а Визерис воспринял услышанное не как упрёк, а как вызов. Пока канаты Морского Змея отвязывали от причала и корабль вместе с тремя сестринскими судами выходил на рейд, Ричард вознёс богам молитву: пусть обучение, что они дали принцу, послужит ему хорошую службу.       — Дай увидеть его снова, и пусть это будет в час победы, Отец.       С принцем, отправившимся в путь, и Ричарду пора было отчаливать. Повернувшись к Джарету, он кивнул ему, а затем подошёл к Джону Коннингтону. Они обнялись как братья — которыми и стали за эти годы. Грифон когда-то был человеком, которому Ричард не симпатизировал. По правде говоря, он никогда его не любил в те времена, когда оба служили принцу Рейегару. Теперь же он называл его столь же близким, каким когда-то был Майлс Мутон.       — Попутного ветра и спокойного моря, мой друг, — сказал он, и Джон хмыкнул.       — Пусть шторм приносим мы сами, Ричард.       Кивок друг другу — и они разошлись. Ричард направился к Скаллу, Джон же поспешил обратно на борт по сходням и вскоре уже отдавал приказы на палубе Грифона. К ночи все сто пятьдесят кораблей Компании были в открытом море, а Лорат остался далеко позади. С благословения богов им не грозили бури и ничто не препятствовало плаванию. Пусть начало войны и было выбрано не ими, погода им благоволила. Окажись на дворе более позднее время года, был бы немалый шанс угодить прямо в шторм и рассеять флот. Сейчас же вероятность добраться без помех была выше средней.       Далеко впереди Морской Змей жался к берегу и шёл более опасными, но короткими водами. Аурейн и принц торопились поскорее покончить со свадьбой, и Ричард не стал бы держать пари, что они прибудут прежде, чем его собственные люди будут готовы выступить. К Мэссиз Хук, а затем и в сами Штормовые Земли — таков был первоначальный план. Совсем скоро один из братьев Баратеонов, а может, и все разом, ощутят на себе гнев Ричарда.       — За Рейегара и Майлса, за Элию и детей, — произнёс он, обращаясь к ветру, и спустился в каюту — отдохнуть и набраться сил перед настоящей войной.       Королевство реагирует.       Пайк, 298 г. от З.Э.       Бейлон Грейджой.       Одного источника оказалось недостаточно, и он послалАшу и Виктариона в Сигард и Старомест — проверить, правдивы ли слухи. Пока он ждал их вестей, Бейлон не сидел без дела. Железный Флот был собран, капитаны вызваны на Пайк — готовиться. Всё, о чём он мечтал и к чему стремился, было близко как никогда, и он не скрывал, что последние несколько недель ходил пружинистым шагом.       Королевство в войне — королевство, открытое для лёгкой добычи. Запад, Простор, Север и Штормовые Земли — все они были бы у него как на ладони. И всё же, как ни пытался Бейлон думать о поживе, на уме у него было одно: месть. Не Старый Лев и не Жирный Цветок обидели его. Нет — Олень и Тихий Волк. Эддард Старк и Роберт Баратеон были у него в долгу — долгу крови, — и покуда он ждал возвращения брата и дочери, Бейлон думал о том, как лучше всего взыскать этот долг.       Теон в заложниках создавал помеху. Любое нападение на Север будет стоить сыну головы — а пусть сам Бейлон давно махнул рукой на мальчишку, Аланнис и, что важнее, его собственные люди не собирались этого делать. Если его действия обернутся гибелью Теона, найдутся те, кто не простит его. И среди родни, и среди капитанов Железного Флота.       «Надо составить план», — думал он, склонившись над картами Севера.       Будь его воля, ему не было бы дела до судьбы сына. Теон провёл больше лет зеленоземцем, чем железнорождённым. Бейлон готов был поставить на заклад, что парень теперь больше Волк, чем Кракен. Сомнительно, что сын его толком знал, что такое Железная Цена, — а уж тем более платил её за долгие годы в заложниках у Старков. И всё же — его кровь, его наследник. Значит, хоть для виду, но придётся постараться.       Глядя на карты, он поймал себя на неотвязной мысли. Возьмёт ли Старк сына с собой? Будет ли держать его при себе на всякий случай? Если да — Теон обречён. Он попытался припомнить всё, что знал из писем Теона, и выбранил себя за то, что никогда не давал себе труда их прочесть. Делать нечего — придётся говорить с женой и Читателем. Аланнис наверняка хранила каждое. И так, скрепя сердце, Бейлон направился в покои жены и шурина.       Войдя, он вздохнул при виде сломленной женщины, в которую превратилась его жена. Гибель двух сыновей оставила от неё лишь тень той, что когда-то пылала в нём желанием со всей его силой. Он сел, поглядел на Чтеца и приготовился сыграть роль, далеко ему не свойственную. Любящим отцом он никогда не был, но всё, что меньше, сыграло бы против него — или так он полагал.       — Теон, Аланнис, — начал он, и жена подняла взгляд лишь когда прозвучало имя сына. — Он часто писал?       — Каждые два месяца, Бейлон, — ответил за молчащую жену Читатель; та лишь сверлила мужа взглядом, давая понять, что винит его и в заточении Теона.       — И Старки обращаются с ним хорошо?       — Как хорошо можно обращаться с заложником, — начал Читатель. — У него с наследником было что-то вроде дружбы, хотя это давно в прошлом. Судя по всему, теперь он скорее заложник, чем воспитанник.       Бейлон едва не улыбнулся. Он предпочёл бы говорить наедине с Читателем, но при жене это было невозможно. Вместо этого он подал ей надежду, в которую сам не верил. Намёк на возможность вызволить сына — чтобы склонить на свою сторону и Аланнис, и Чтеца. Неважно, чем это кончится: даже если всё выйдет иначе, своей цели это послужит не хуже.       — Если слухи о войне правдивы, у нас может появиться возможность насчёт Теона.       — Спасти его? — переспросил Читатель, и Аланнис встрепенулась, услышав ответ Бейлона.       — Именно. Люди Севера уйдут на войну, и тех, кто встанет у нас на пути, станет меньше — а может, появится и шанс вернуть Теона туда, где ему место.       — Мы рискуем выступить против короля, Бейлон. Старк и Баратеон обратят на нас взоры.       — Не если они уже смотрят друг на друга.       На этом он остановился. Вышел из комнаты, не прикоснувшись к жене и не подав виду, что она ему небезразлична. Аланнис всё равно не приняла бы этого — и не принимала уже много лет. Шагая по коридорам, Бейлон думал: почему он так и не выгнал эту женщину? Они не делили постель с тех пор, как Марон и Родрик испустили дух, а Теон, всегда висевший под угрозой смерти, означал, что ему необходим новый наследник. И всё же за девять лет с гибели сыновей он ни разу всерьёз об этом не думал. Рабынь для постели хватало — это правда. Но он не взял ни одной Солёной Жены, не говоря уж о новой Каменной.       Прогнав эти мысли, он вошёл в великий зал и опустился на Плавниковый трон. Вскоре его осенила мысль — и в последующие дни и недели она лишь укреплялась. Тем более когда в Лордспорт зашла сначала «Железная Победа», а затем «Чёрный Ветер». Бейлон с нетерпением ждал вестей, которые поочерёдно принесли ему Виктарион, а затем Аша. Он улыбнулся — по-настоящему, как умел, — когда узнал, что речь идёт не просто о войне, а о войне между бывшими союзниками.       — Неужели Старк и Баратеон в самом деле по разные стороны? — спросил он, не в силах поверить услышанному.       — Да, брат. Старк скрыл от Оленя дракона-бастарда. Сын его сестры от Рейегара Таргариена заявил о своих правах на Железный Трон, и линии противостояния уже прочерчены.       — Как именно? — спросил он, и Аша с Виктарионом нарисовали ему картину, открывавшую так много возможностей.       Долина и Север вместе с Речными Землями против Штормовых Земель, Запада и Простора. Ибо Бейлон, как и его брат с дочерью, видел, какую цену запросит Жирный Цветок и кто единственный сможет её заплатить. Не будь Дракон из Долины уже женат и не будь у него ребёнка, именно за него добивалась бы Золотая Роза. Но поскольку он уже в браке, на руку потянется сын Жирного Оленя — и это решит войну в пользу одних, обойдясь другим дорогой ценой.       — Тогда Север и Речные Земли, — сказал Бейлон; брат кивнул, дочь покачала головой.       — Теон, отец.       — Позаботимся о том, чтобы твой брат был в безопасности, дочка. Пошлём людей проникнуть в Винтерфелл и тайно вывезти его прежде, чем наши люди начнут разорять Север.       — А Корона из Плавника, брат? — спросил Виктарион, и Бейлон с трудом удержался от соблазна снова возложить её на голову.       Но он знал, чем кончится эта война и кто в итоге выйдет победителем, и это его остановило.       — Жирный Олень и Старый Лев будут рады нашим нападениям на Север и Речные Земли, брат. Не осудят они и того, что мы вернём Теона домой. А вот объяви я себя королём…       Брат кивнул в знак согласия, тогда как Аша, кажется, думала больше о брате, которого не видела девять лет, чем обо всём остальном. Бейлон видел лишь месть, которую он обрушит на Волков, — и потому решил пока отложить в сторону долги, что имелись у Оленей перед ним.       Близнецы, 298 год от З.Э.       Уолдер Фрей.       Чёрные крылья, чёрные вести — так гласила старая поговорка. Однако Уолдер видел в этих вестях лишь возможности для выгоды. Каждый ворон, прилетавший в Близнецы, позволял ему уточнять свои планы. Ещё один взгляд на доску, чтобы убедиться: кто бы ни победил в войне, Дом Фрей выторгует свою цену и извлечёт немалую пользу.       Новый Десница Короля призывал их подняться и всячески препятствовать продвижению Дракона из Долины. Не то чтобы Тайвин Ланнистер удостоил Джона Сноу именоваться таковым. Его сюзерен созывал знамёна и велел ему примкнуть к остальным лордам Речных земель и восстать против Оленя и Льва. В то время как скрытый Таргариен призывал их обновить некогда данные клятвы и вновь последовать за Домом Дракона.       Никто из них в действительности не обещал Уолдеру или его Дому ничего конкретного за это. И всё же лишь один из них принадлежал к Дому, известному тем, что всегда платит свои долги. Если б этого было недостаточно, то сам факт того, что Старый Лев не был человеком, которого стоит злить, мог бы обеспечить ему поддержку Уолдера. Тем не менее он смотрел на карту, просчитывал союзы и пытался понять, есть ли хоть какой-то способ, которым Дракон мог бы победить. Не имело бы никакого значения, что Львы Утёса Кастерли держат в руках всё золото страны, если они в итоге окажутся на проигравшей стороне.       Вокруг него сыновья и внуки ожидали его приказов и предлагали собственные соображения. Разделить силы и играть на обе стороны. Ждать до последнего возможного момента и лишь тогда примкнуть к одной из сторон. Уолдер слушал, по большей части игнорировал их и строил собственные планы на грядущую войну. Планы, которые, как он считал, принесут им наибольшую выгоду. Он прекрасно понимал, что их положение тоже давало им преимущество. Северу и Долине в какой-то момент понадобится воспользоваться Переправой, и он мог бы задержать их, если б пожелал.       — Как насчёт Простора, отец? — спросил Стеврон, оторвав Уолдера от мыслей и заработав себе в ответ недовольный взгляд. Уолдер с большим удовольствием наблюдал, как его сын и наследник съёживается, подобно трусу, которым он на самом деле и являлся.       — Простор встанет на сторону Львов и Оленей. Кто ещё может сделать их Золотую Розу королевой? — ответил вместо него Чёрный Уолдер, и Уолдер усмехнулся.       — Дракону следовало оставаться неженатым.       — Или позволять своим кузенам быть помолвленными.       Уолдер слушал, как его сыновья и внук перебивают друг друга. Истину в их словах он осознал уже несколько дней назад. Робб Старк мог бы стать неплохой партией для заключения союза. Как и его сестра — судя по всему, унаследовавшая внешность матери и слывущая красавицей. Однако Эддард Старк растратил их обоих на браки со своими вассалами.       — У него ведь есть дитя, не так ли?       — Никто не согласится на союз ценой помолвки с младенцем, отец.       Он позволил спорам продолжаться вокруг него, пока сам обдумывал некоторые из прозвучавших слов. Верно, что Джон Сноу теперь является отцом, а значит, у него есть сын, которого можно предложить в качестве возможной партии. Сын, который станет будущим королём Семи Королевств, если его отец одержит победу. Однако его внук был прав: немногие согласятся принять помолвку с младенцем в качестве цены за союз. После победы в войне — быть может, но никак не тогда, когда исход её всё ещё под вопросом. А он весьма таковым и оставался на данный момент.       Вновь обратившись к картам, он не видел иного исхода, кроме того, в котором был уже уверен. Простор примкнёт к Оленю и примет помолвку между принцем Джоффри и Маргери Тирелл. Вместе с Штормовыми Землями и Западом у них окажется численное превосходство и золото, что оставит Дракона в меньшинстве. В интересах Дома Фреев было бы не оказаться не на той стороне, а день, когда ему придётся сделать выбор, неуклонно приближался.       — Укрепить оборону. Если Дракон явится, ему придётся предложить слишком высокую цену, иначе он не пройдёт через Переправу. Мейстер, вороны до Утёса Кастерли накормлены и отдохнули?       — Да, милорд.       — Хорошо. В ближайшие несколько дней они мне понадобятся.       Отпустив сыновей и внуков, Уолдер сел и составил своё послание Тайвину Ланнистеру. На протяжении следующей недели с половиной вороны летали туда и обратно между Близнецами и Утёсом. Планы строились и отвергались, и наконец была согласована цена. Помолвка с бастардской девицей, пусть и Ланнистер по крови. Больше золота, чем он зарабатывал за годы на Переправе, и его сын, которого нарекут Главным Лордом Трезубца после победы в войне. Цена, с которой он мог смириться и которую Уолдер с нетерпением ожидал получить.       — Теперь остаётся лишь ждать, когда Дракон сам придёт ко мне, — засмеялся он, готовясь к ночному пиру.       Кровавые Врата, 298 год от З.Э.       Чёрная рыба.       Его удивила просьба присоединиться к военному совету. Бринден не понимал почему — до тех пор, пока Дейерон Таргариен не попросил его поговорить с ним наедине. Они встретились на тренировочном дворе, где молодой король проводил большую часть своего времени. Они даже скрестили клинки, прежде чем заговорили о том, почему его совет был не просто нужен, но крайне необходим.       — Вы владеете этим мечом, словно он — продолжение вашей руки, ваша милость, — сказал Бринден после того, как был основательно побеждён.       — Благодарю вас, сир Бринден. Мне посчастливилось учиться у людей, чьё мастерство не знает равных.       — Однако не без толики вашего собственного, ваша милость, — сказал он, вызвав смех молодого короля.       — Я хотел поговорить с вами о Речных землях, сир Бринден. Хотя Вы, подобно мне, провели многие годы, называя Долину своим домом, я готов поспорить, что нет в Долине человека, который знал бы эти земли лучше вас.       — Готов поспорить, что Вы были бы правы, ваша милость.       — Дейерон, сир, иначе мы проведём весь день, повторяя мой титул.       — Бринден. Дейерон, — произнёс он и был вознаграждён лёгкой улыбкой.       — Ваш брат объявил о поддержке моего дела, Бринден. Он и лорд Эдмур называют слова моей тётушки своим главным доводом, наравне со всем остальным.       Бринден посмотрел на молодого парня и увидел, как тот был тронут тем, что Кэт отправила ворона своему отцу и брату. Его племянница всегда называла юношу родственником, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: он принимал это с большой радостью.       — У Кэт всегда был дар слова. Хотя, думаю, мой брат понимает Речные Земли даже лучше меня, Дейерон. Некоторые дома не поднялись за нас во время Восстания. Как ни противно мне это признавать, я не удивился бы, если бы больше отказалось, встань мы на другую сторону.       — Правда?       — Мы восстали против твоего деда, Дейерон. Против его деяний — и всё же некоторые хотели сражаться за твоего отца. Теперь же, когда Роберт Баратеон стремится сделать с твоей семьёй то, что Эйерис сделал со Старками… что ж, думаю, за тебя поднялось бы больше, чем против.       — Сир Эртур говорит схожее, — с гордостью произнёс Дейерон. — Но меня беспокоят те, кто не поднимется.       — Дейерон?       К удивлению Бриндена, ему протянули небольшой клочок бумаги — не вполне обычный свиток для ворона. Прочитав написанное, он почувствовал, как в нём поднимается гнев, и потому взял себе минуту, чтобы успокоиться.       — Старый Хорёк всегда норовит выжать наибольшую цену, Дейерон. Неудивительно, что он ищет союза со Старым Львом — у того ведь всё золото.       — Меня не заботят его люди, Бринден, равно как и то, какую сторону выбрали он и его дом.       — Тогда… — Бринден на миг запнулся, прежде чем понял, что именно тревожит Дейерона. — Переправа, — произнёс он, и король кивнул.       — Нашим силам она ни к чему, но Север…       — Будет вынужден идти дольше, а потом ещё и переправляться в более трудном месте.       — А если Старому Льву позволят пройти там вместо них…       — Они либо увязнут в бою, которого не выбирали, либо получат хер в задницу, — сказал Бринден, и король едва заметно усмехнулся.       — Ты ведь был лазутчиком, не так ли?       — Был, хотя это было давным-давно.       Он жадно слушал, пока ему объясняли, чего желает от него король. Наконец стало ясно, зачем тот хотел видеть его на военном совете. Бринден должен был знать план сражения, чтобы донести его до Севера вернее, чем это могли бы сделать вороны. Простившись с королём, он собрал пятьдесят человек и достаточно припасов для каждого из них — и в ту же ночь они выступили.       Менее чем через неделю он был уже в Девичьем Пруду, а к исходу той же первой ночи они плыли к Белой Гавани. Бринден вёз послания лорду Мандерли, Кейтилин и сиру Родрику Касселю. А также письма Неду Старку и лордам Севера. Он сам поведёт их через Речные Земли и покажет, где можно переправиться и что их ждёт. А те, кто засели в Близнецах, будут ждать и ждать — и обнаружат, что именно те, кому они намеревались дать хер в задницу, и окажутся теми, кто запоздал.       Бринден весьма наслаждался шуткой, придуманной за счёт Уолдера Фрея. Что до короля Дейерона и Рыцарей Долины — они позаботятся о том, чтобы ни Роберт Баратеон, ни Тайвин Ланнистер не получили свободного и лёгкого доступа к Речным Землям. У короля был припасён сюрприз для Оленя — и, по мнению Бриндена, ни Роберт, ни Тайвин о нём не подозревали. Из Эссоса уже вышла в море наёмная дружина числом около десяти тысяч. А ещё — армия из Простора, чьё вторжение в Штормовые Земли разъярит и Роберта, и Станниса куда сильнее, чем что-либо иное.       Когда придёт черёд Старого Льва, первыми его встретят дорнийские копья. Затем — сам король Дейерон, и наконец — лорды Севера, если всё пойдёт как надо. Хотя на войне ничто никогда не идёт как надо, разумеется. И всё же по части замыслов Бринден мог найти мало изъянов в планах молодого короля, а потому, пока шли дни и холодный воздух пробирал на палубе корабля, он готовился сыграть свою роль в грядущей войне.       — Семья, Долг, Честь, — произнёс он, когда Белая Гавань наконец показалась вдали. Он будет сражаться за всё три — и если боги будут благосклонны, когда война будет выиграна, дни сражений навсегда останутся позади.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Варис.       Его пташки летали по всем Семи Королевствам, и вскоре их песни были готовы к слушанию. Варис прочитывал каждую из них и решал, какие требуют немедленных действий, какие стоит отложить, а какие — отбросить вовсе. Наиболее важные отправлялись прямиком к королю — вместе с собственным толкованием Вариса.       До сих пор всё шло почти так, как он и ожидал. Хотя то, что дом Фреев почти открыто встал на сторону Роберта и Тайвина, стало неожиданностью. Не то чтобы Старый Хорёк выбрал сторону, сулящую наибольшую выгоду, — просто он сделал это уж слишком откровенно. Варис ожидал, что Уолдер Фрей поступит как обычно: выждет и посмотрит, куда дует ветер, а лишь потом сделает выбор. То, что он поспешил так рано, могло объясняться лишь незнанием истинной мощи сил Дейерона. А это значило, что Старый Лев и Жирный Олень, по всей видимости, тоже её не знали.       Учитывая, что бегство и Барристана Смелого, и Джейме Ланнистера уже причинило Жирному Оленю немалые неудобства, Варис полагал, что преимущество в сборе сведений оставалось на их стороне. Хотя, принимая во внимание, что сам Роберт Баратеон полагался в этом деле на Вариса, это, пожалуй, не было большой неожиданностью. Варис усмехнулся про себя, вспомнив реакцию Роберта на известие о том, что двое его гвардейцев не просто дезертировали, но ещё и прихватили с собой двух его детей.       — Что значит пропали? Говори толком, женщина?       — Мои дети, мои дети пропали. Я хочу, чтобы их нашли немедленно. Где Джейме, где мой брат?       — Бес, какого из семи хуёв здесь происходит? — спросил Роберт, когда Тирион вошёл в покои без приглашения. Варис наблюдал за всем через маленькое отверстие в стене и изо всех сил старался не расхохотаться вслух, глядя на растерянные лица всех, кто находился в королевских покоях.       — Моя племянница и племянник пропали, Ваша Милость. Как и мой брат, и сир Барристан, — объявил Тирион, и тревога его была очевидна.       — Пропали! Пропали! Что за безумие?       К тому времени, как за ним послали, Роберт был вне себя. Из-за потери ли детей, из-за шурина или из-за лорд-командующего Королевской Гвардии — ни Варис, ни, он готов был поспорить, сам Роберт сказать бы не смогли. Варис стоял, пока тот бесновался, и ждал, когда тот иссякнет, — а затем вонзил нож и слегка провернул его. Слова возымели желаемый эффект почти сразу.       — Что значит — примкнул к Дракону? — рявкнул Роберт так громко, что Варис был уверен: его услышали и на Блошином Рынке.       — Это единственное, что имеет хоть какой-то смысл, Ваша Милость. Верность сира Барристана была бы под вопросом, принимая во внимание, кем на самом деле является сир Джон, и…       — Ты говоришь мне, что мой лорд-командующий перешёл на сторону отродья дракона?       — Мне это не известно наверняка, Ваша Милость. Но куда ещё он мог деться?       — Мои дети, где мои дети, лорд Варис? — вступила королева, пока Роберт, казалось, вот-вот лопнет, а Тирион, похоже, уже всё сообразил.       — Готов поспорить, что они с сиром Барристаном и сиром Джейме, моя королева.       Ему, Тириону и даже Серсее не оставалось ничего иного, кроме как покинуть покои. Гнев Роберта был достоин отдельного созерцания, и ни один предмет мебели не избежал его ярости. К тому времени, когда было созвано заседание Малого Совета, Варис был уверен: весь город уже знал о случившемся. Ему даже не пришлось использовать для этого ни одну из своих пташек. Сплетни были валютой в Красном Замке, и история разнеслась сама собой.       Король был брошен Смелым. Сир Джейме объявил себя сторонником Драконов и увёл с собой детей Роберта. Задавались вопросы: было ли это для того, чтобы те служили заложниками, или была какая-то причина, по которой Джейме Ланнистер счёл, что им небезопасно оставаться с матерью и отцом. Именно эти вопросы Варис поручил своим пташкам подбрасывать в ближайшие дни и недели.       Поначалу Серсея была убита горем, но потом её захлестнула злоба. Слуги, стражники и любой дурак, угодивший ей под руку в минуты худшего расположения духа, — все жестоко за это поплатились. Тирион несколько дней ходил с задумчивым видом после того, как произошло бегство. Бес не делился с Варисом своими мыслями о поступке брата вплоть до того дня, когда Роберт и его братья покинули столицу и отправились собирать армию.       — Не понимаю, мой брат не мог примкнуть к Дракону — не против же семьи? — произнёс Тирион, пока они наслаждались бокалом вина.       — Ваш брат — человек непростой, лорд Тирион. Быть может, король Дейерон предлагает ему то, о чём он всегда мечтал.       — Что же?       — Искупление. Искупление и доброго имени, и самого себя.       Тирион посмотрел на него задумчиво, и лишь едва заметный кивок стал на некоторое время единственным его ответом. Бес был умён и любил всё обдумывать — и всё же слишком часто стремился показать свой ум, а потому порой недостаточно скрывал свои мысли. Неплохой игрок в эту игру — так Варис его для себя определил. Но пока ещё не истинный мастер.       — Джейме боготворил сира Эртура. Он был тем, кем Джейме хотел стать больше, чем кем-либо ещё в этом королевстве, — произнёс Тирион спустя некоторое время.       — Возможность сражаться рядом с ним, пожалуй, была слишком соблазнительной, чтобы устоять.       — Против семьи? — воскликнул Тирион с ужасом. Но потом, казалось, нашёл нечто иное, что его беспокоит. К удивлению Вариса, это оказались не дети.       — Смелый, Джейме, Меч Зари… У Дейерона Таргариена больше оснований называться королём, чем у человека, сидящего на троне. Если люди об этом узнают…       — Большинство уже знает, милорд.       — Они не могут победить, Варис. В лучшем случае Джейме за это окажется на Стене, а зная брата так, как я его знаю, — боюсь, он найдёт свой конец, защищая этого так называемого короля.       — Что ж, в собственных глазах он умрёт счастливым, не так ли?       — Я вообще не хочу, чтобы он, блядь, умирал, — заявил Тирион в ярости.       В отличие от Жирного Оленя и даже своей сестры, Тирион был куда более умелым правителем. Оборона укреплялась, продовольственное снабжение начало нормироваться. Однако Бес восстанавливал против себя людей уже самим тем, кем и чем был, — куда больше, чем каким-либо своим поступком. Будь он другим человеком — народ хвалил бы Тириона за заботу о грядущих днях. Но для всех и каждого он оставался Бесовской обезьяной, Бесом, — и именно его обвиняли в том, что желудки стали менее сытыми.       Варис чувствовал, что при необходимости мог бы воспользоваться этим, чтобы настроить город против него. Но надеялся, что Дейерон выиграет войну, не прибегая к подобным уловкам. Тирион был не дурак, а с Джейме Ланнистером на стороне его короля — когда и если армия Дейерона подойдёт к воротам — Варис полагал, что город будет сдан. Тем более что Дейерон не желал смерти ни Тириона, ни Серсеи.       Читая дальнейшие донесения и отсылая их по назначению, Варис покачал головой над планами Бейлона Грейджоя и с большим одобрением отнёсся к тем, что были составлены на Севере. Железнорождённые, быть может, думали, что найдут лёгкую добычу, однако Север процветал благодаря покровительству Иллирио — и те обнаружат, что ошиблись. Тем более что их нападения не были такой неожиданностью, какой им хотелось.       По всему королевству маршировали армии и ковались союзы — и всё же пока лишь он сам и те, кто служил его королю, знали всю правду о том и другом. Варис не питал иллюзий, что так продолжится долго, но пока они держали преимущество. Если дружина Морского Змея высадится успешно, Дорн выступит в полную силу, а Простор двинется быстро — Варис не видел способа проиграть эту войну. Однако одной стрелы было бы достаточно, чтобы всё изменилось. Потому, когда он писал своё послание сиру Эртуру, слова его были просты.       Береги короля любой ценой.       Утёс Кастерли, 298 год от З.Э.       Тайвин Ланнистер.       Весь Запад откликнулся на его призыв. Более сорока тысяч воинов будет в его распоряжении — и всё же не цифры заставляли его задумываться. Нет, то были вести из Королевской Гавани: наконец-то прояснилось, почему Джейме так неохотно присоединился к нему, когда тот покидал город. Драконы снова похитили у него сына и наследника. На этот раз — прихватив ещё и двух внуков.       Это было нечто, чего Тайвин попросту не понимал. При всех немалых недостатках сына Джейме слишком любил семью, чтобы пойти против неё. Так думал Тайвин. Попросись его поспорить, кто из сыновей предаст его, — он не колебался бы ни мгновения: Бес. Однако Тирион, похоже, сохранил верность узам семьи, тогда как Джейме бросил их всех.       То, что это создавало серьёзную проблему в части командования, было ещё одной причиной, по которой Тайвин с момента прибытия воронов едва сдерживал ярость. Теперь Кивану придётся разделиться с ним и принять командование частью армии там, где прежде это была бы роль Джейме. Что до мысли о том, что ему придётся встретиться с сыном на открытом поле, — Тайвин изо всех сил старался не давать ей воли. Ибо прощения теперь не было и пути назад к нему для заблудшего сына тоже. Смерть и бесчестие — вот всё, что оставалось Джейме в будущем.       — Почему? — громко спросил он. Его досада и раздражение были очевидны, и лишь то, что он был один, избавляло его от необходимости давать хоть какие-то объяснения.       Стоя у стола и глядя на карту, он был рад, что поднялся рано и остальные ещё не проснулись. Кивану предстоит позавтракать и присоединиться к нему — планы нужно составлять. Армии должны разделиться и выступить порознь, Речным Землям предстоит почувствовать Гнев и Ярость Льва. В уме он прокладывал сражения, прикидывал, где предпочёл бы их дать и кто доставит ему наибольшие трудности в грядущей войне. Север и Речные Земли он отмёл и снова сосредоточился на деревянной фигурке, изображавшей Рыцарей Долины.       — Нам надобно выбрать место, — сказал он себе, передвигая фигурки по карте.       Роберту и лордам Штормовых Земель, при поддержке из Простора, он оставит расправу с Севером. Сами же они с Киваном будут разорять Речные Земли и двигаться навстречу жителям Долины. Взгляд не раз возвращался к Трезубцу — и хотя Тайвину нравилась мысль о том, что ещё один Дракон найдёт там свой конец, он не хотел, чтобы именно там состоялось сражение. Однако на войне редко получаешь желаемое, и чем дольше он смотрел на карту, тем больше убеждался, что так и будет. Единственным основанием для иного было бы то, что Рыцари Долины успеют выдвинуться быстрее его собственных людей. Чего Тайвин принять не мог — и не желал.       Отвернувшись от карты, он прошёл к столу и снова взялся за депеши, над которыми провёл большую часть ночи. Ту, что он не смог сжечь — ту, что принесла весть об измене Джейме, — он старательно игнорировал. Мизинец принёс им Простор: предложения руки его внука оказалось достаточно, чтобы купить Розы. Тайвин был недоволен тем, что приходится отдавать этой иссохшей старой пизде то, чего она хочет, — и всё же охотно согласился, что это необходимо.       Уолдер Фрей обошёлся куда дешевле, и если бы не стратегическое значение Близнецов, Тайвин не стал бы рассматривать эту сделку вовсе. Однако задержка северных сил обеспечит победу Роберта и позволит ему самому биться без помех. Последнее, чего он хотел или в чём нуждался, — это чтобы северяне и Рыцари Долины соединились. Даже если его людям и людям Роберта удастся сделать то же самое, исход сражения будет слишком непредсказуем.       — Дракон — вот ключ, — сказал он себе, перечитывая письмо, с которого всё началось. Слова о том, как вылупился дракон и что это означало, всё ещё жгли Тайвину мозг. Как и слова, произнесённые Безумным Королём много лет назад.       — Ты сгоришь, Лев. Ты и весь твой дом сгорите однажды.       Даром что дракон, по всем расчётам, не мог быть крупнее небольшой собаки, Тайвин всё равно содрогнулся при воспоминании о словах Эйериса. Настолько, что ему потребовалось мгновение, чтобы осознать: Безумный Король говорил о другом Драконе. Джон Сноу, Аррен, Дейерон Таргариен — как бы тот ни пожелал себя именовать. Упади тот — и война кончится, не успев по-настоящему начаться.       Наёмники были разосланы. Контракты предложены — и если бы не запрошенная цена, к делу привлекли бы даже Безликих.       Добьются ли они успеха? Пожалуй, нет.       Смогут ли они? Безусловно.       Что до жены и ребёнка этого человека — с ними тоже нужно было разобраться, и Тайвин снова проклял Эртура Дейна за то, что тот сделал много лет назад. На этот раз Гору посылать не придётся — чтобы проследить за гибелью женщины и младенца. Хотя другие чудовища у него имелись: Варго Хоут и его Бравые Ребята будут спущены с цепи на Долину. Если повезёт — покончат с Элейной Аррен и её дитём, а нет — по меньшей мере отвлекут её мужа настолько, чтобы тот потерял голову и вместе с ней — саму войну.       К тому времени, как прибыл Киван, Тайвин чувствовал себя более чем готовым к наступающему дню. Они с братом прошлись по последним приготовлениям, и у Тайвина не осталось сомнений, что тот исполнит его приказы. На него возлагалась задача взять Риверран. Замок предстояло осадить, пока сам Тайвин поведёт основные силы против Рыцарей Долины. Джоффри теперь примкнёт к войску Кивана, а не к его собственному — внуковские глупые воззвания уже порядком наскучили Тайвину. Он покачал головой над хвастливыми заявлениями о том, что именно клинок Джоффри избавит мир от Дракона.       «Разве только если того схватят и снесут ему голову.»       Нет: доведись биться мечами — они проиграют эту войну. Сир Эртур, Джейме, Барристан Смелый, Сандор Клиган и сам Дейерон Таргариен. Тайвин готов был поспорить, что ни в его войске, ни у Роберта, ни даже в рядах Простора не найдётся равных им мечников. Вот что требовалось, чтобы сломить Дракона: силы людей, стрелы и арбалетчики — числом прежде всего. И самые выверенные планы, какие он только способен составить.       Два дня спустя.       Они выступили — крупнейшая армия, которую когда-либо собирал Запад, наконец двинулась в поход. Тайвин и Киван ехали во главе. За ними — самые верные и преданные их вассалы. К победе или к смерти, ибо иного исхода в грядущей войне для них не было. Случись худшее, и они каким-то образом проиграют — Тайвин лишится головы. Скорее всего, Киван тоже. Как и Джоффри. Его дом будет низвергнут с высот, которых стоило стольких усилий достичь.       Однако поражение и вправду не было вариантом — и уж точно не тем, что Тайвин позволил бы себе долго рассматривать. Нет — он ехал с мыслями о грядущей победе. О конце Драконов — раз и навсегда. О том, как падут Старк и его дом, и о том, как заблудший сын заплатит за предательство. Пока позади него воины пели «Дожди Кастамере», Тайвин в голове колонны снова проклинал Джейме. Проклинал за то, что тот оставил его с единственным наследником — уродливым, злобным существом, полным зависти, похоти и низкого коварства, которому нести дальше имя Ланнистеров.       — Проклят будь, Джейме. Проклят будь в Семи Преисподних, — пробормотал он, радуясь, что слова остались неуслышанными.       Долина Аррен, 298 год от З.Э.       Дейерон Таргариен.       Военный совет разошёлся, но Дейерон по-прежнему не мог оторваться от карт и цифр. Расстояния и линии снабжения. Грядущие сражения и места, где им предстоит произойти. На столе перед ним карта была усеяна деревянными фигурками, изображавшими каждую из сторон. Одни — многочисленнее прочих.       Теперь у него было численное преимущество, крупнейшая армия — и всё же расстояния, которые требовалось преодолеть, чтобы собрать всё воедино, были огромны. Глядя на стол и передвигая фигурки туда-сюда, Дейерон чувствовал себя мальчишкой, играющим в войну. Правда состояла в том, что он мог лишь надеяться на желаемый исход. Лишь молиться богам, что замыслы и поправки к ним окажутся достаточными, чтобы одержать победу.       Если Роберт не повернёт назад, чтобы встретить угрозу, которую Дорн и Простор несут Штормовым Землям. Если дядя и силы Севера задержатся слишком надолго из-за того, что теперь не смогут воспользоваться Близнецами. Если Роберту и Тайвину удастся соединить армии. Тогда это уже он окажется в меньшинстве и проигрышном положении — и битва, и война будут проиграны, не успев по-настоящему начаться.       Не имело бы значения, что принц Доран принял предложение руки Визериса или что Оленна Тирелл с радостью приняла мысль о том, что её внучка станет принцессой. Ни то, что дружина Морского Змея высадилась бы успешно и без помех — если бы дело дошло до того. Сам по себе факт, что рядом с ним четверо лучших мечей Вестероса или что за спиной — Братство, не имел бы никакого значения. Вздохнув над картой, он уже смеялся: дракон взлетел и опустился ему на плечо. Тиракс не задумывался о числах, снабжении и военных планах.       — Ты прав, — сказал Дейерон, скармливая дракону объедки со своей тарелки и помогая ему устроиться в небольшой плетёной корзине, которую смастерил ему для сна.       Едва он успел сделать это, как в шатёр вошёл Призрак. Шерсть белого волка была залита кровью последней добычи. Когда Дейерон улёгся на кровать, ему не нужно было похлопывать по подушке в ногах — белый волк сам запрыгнул и свернулся спать. И Призрак, и Тиракс показали ему, что нужно делать, а потому он закрыл глаза и вскоре провалился в сон.       Ему приснились они — жена и дитя. Элейна и Дункан, которые, хоть и скучали по нему, были в безопасности. Зима и Мороз были рядом с ними, и даже когда один из двух волков уходил на охоту, другой не покидал их. Дейерон видел, как тот, что оставался, получал от вернувшегося свежую добычу.       Глазами волков он наблюдал, как жена держит их дитя на руках. Слов он не мог разобрать, но был уверен, что поёт Дункану. Элейна непременно пела, укладывая сына в колыбель. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы тревога отступила от его сердца, и вскоре сон стал значительно глубже. Теперь ему снились отец и мать. Проигранные битвы и то, чего они стоили его семье и его дому.       — Побеждай, Молодой Дракон. Только это и важно — победа, — сказал одноглазый мужчина, и Дейерон смотрел, как летят стрелы и падают под ними люди.       — Используй своих людей с умом, Молодой Дракон, — произнёс серебровласый мужчина, тогда как другой, похожий на него как близнец, молча указал на поле внизу. Дейерон наблюдал, как два войска накрывают одно. Молот и Наковальня предстали перед ним ясно, как белый день, — зрелище одновременно прекрасное и страшное.       Наконец к нему приблизился мужчина ненамного старше его самого и указал на стол поодаль. Дейерон смотрел потрясённо: стол, о котором он лишь слышал и который был создан по велению Завоевателя, предстал перед ним во всём своём великолепии.       — Знай своего врага, Молодой Дракон. Знай, на что он способен в худшем случае, и, ради богов, будь к этому готов, — сказал молодой мужчина и двинулся прочь.       — Кто ты? — крикнул Дейерон, и тот обернулся с улыбкой, которая показала, насколько юн он на самом деле.       — Человек, забывший, что таится в сердцах дорнийцев.       — Дейерон? — крикнул он. — Молодой Дракон?       — Разве не ты? — с улыбкой сказал молодой мужчина и растворился из виду.       Когда он проснулся на следующее утро, то велел позвать Джейме Ланнистера, Эртура, Барристана и Сандора. Вместе они позавтракали, и Дейерон попросил каждого рассказать всё, что тому известно. Назвать худшие злодеяния, которые совершили или были способны совершить Тайвин и Роберт Баратеон. Хоть ему и было тяжело снова слышать о разграблении Королевской Гавани и гибели брата, сестры и их матери, Дейерон слушал внимательно. Как слушал и Джейме, когда тот говорил о Дождях Кастамере и о том, с каким упоением и радостью его отец уничтожил два дома.       К тому времени, как войска выступили, приказы были уже отданы. Чаячий город перевели в режим боевой готовности, прислав дополнительных людей для охраны и пресечения высадки любых судов. Всех, кто направлялся в Долину, велено было считать подозрительными до конца войны. Свободно передвигаться дозволялось лишь тем, кто предъявит письма из источников, не вызывающих сомнений. В Гнездо отправили воронов, и, хотя он и хотел, его отговорили посылать кого-либо из Королевской Гвардии охранять семью. Вместо этого ему предложили положиться на тех, кого он оставил там, — на Зиму и Мороза, и на само Гнездо, что сохранят им жизнь.       Когда они готовились оставить Долину позади, Дейерон чувствовал, что сделал всё возможное. Вместе с Королевской Гвардией и Сандором они разыграли худшие из возможных сценариев — или так он надеялся. Они предусмотрели запасные варианты и теперь уповали на удачу, как и любой человек на войне. Глядя на Призрака и Тиракса, видя решимость на лицах своих друзей, Дейерон понимал, что большего ему не сделать. Отныне лишь сама Игра Престолов решит их судьбы. Игра с единственным правилом.       — Побеждаешь или умираешь.       Пентос, 298 год после Завоевания.       Дени.       Иллирио почти ничего не рассказывал ей о приготовлениях, которые её племянник вёл к грядущей войне, зато Септа Лемор не проявляла ни малейшей сдержанности. Дени и без того многому научилась на её уроках, однако та снова и снова доказывала, что умеет удивлять. После уроков этикета — о том, что значит быть не просто леди великого дома Вестероса, но принцессой такого дома. Когда они разобрали всё, что Дени нужно было знать о составе великих домов и о союзах между ними и регионами Семи Королевств, Септа Лемор заговорила с Дени о военной тактике и давно минувших битвах.       Они прошли всё — от Завоевания до Танца Драконов. От Молодого Дракона до её брата Рейегара. Хотя Септа Лемор и не была мейстером, в вопросах войны её знания не уступали. Поэтому после прочих уроков, или просто по просьбе Дени, они вдвоём склонялись над картами и подсчётами воинов, а та задавала любые вопросы, что приходили на ум. Именно эти уроки показали, сколь важен для их дела брачный союз. Именно истины, усвоенные на них, и привели её к тому, чтобы предложить себя Тиреллам в обмен на их поддержку.       Дени, быть может, и не могла сражаться на войне сама, но она сделает всё возможное, чтобы у племянника и брата были все необходимые средства для победы. Быть может, именно поэтому она стала уделять всё больше внимания драконьим яйцам, подаренным Иллирио, и просить для чтения всё более редкие книги и фолианты. Правда, и Септа, и Магистр предостерегали её от некоторых наиболее безрассудных теорий о высиживании яйца дракона. Их слова о Летнем замке и о том, чего он стоил её дому, Дени приняла близко к сердцу.       Но когда она узнала, что яйцо дракона её племянника вылупилось — и именно в тот момент, когда родился его сын, — Дени стала почти одержима тремя яйцами, что находились в её распоряжении. До такой степени, что теперь спала со всеми тремя в постели. Разговаривала с ними и даже — к счастью, никому, кроме неё самой, неизвестно — время от времени поила их своей кровью. То, что эти моменты превратились скорее в потребность, нежели в желание — с её стороны и со стороны яиц, — тоже пока знала лишь она одна.       «Пламя и Кровь».       Почему она считала слова своего дома ключом ко всему — она и сама не знала. Ничего из прочитанного этого не подтверждало. Впрочем, по правде, ни в одной книге она вообще не нашла никаких указаний. Секреты выведения драконов хранились в её семье слишком ревностно на протяжении поколений. Быть может, слишком ревностно — с течением времени эта тайна была утеряна.       — Однако же мой племянник привёл дракона в этот мир — а значит, это возможно, — сказала она себе.       Весть о том, что война и впрямь началась и армии уже выступили, хотя бы на время отвлекла Дени от мыслей о драконьих яйцах. Тревоги и страхи сосредоточились на безопасности племянника и брата, и она черпала утешение в словах Иллирио и Септы Лемор. Они подготовились как могли. Конечно, война началась не на их условиях, но они знали, что она когда-нибудь придёт, а значит, были к ней готовы настолько, насколько это вообще возможно.       Впрочем, Дени солгала бы, если бы сказала, что весть, которую принёс Иллирио, — Тиреллы и Мартеллы приняли предложение Джона Коннингтона — не сняла с её груди огромный камень. И что с тех пор, как она получила эту весть, её голову не занимают почти целиком две мысли. Первая — что ей предстоит выйти замуж за человека, которого она никогда не видела и о котором почти ничего не знает. Хотя Уиллас Тирелл, по слухам, был красив, умён, остроумен и, судя по всему, добр.       Вторая мысль становилась всё более настойчивой. Кормить яйца своей кровью было уже недостаточно. Они хотели большего — они жаждали огня. И Дени давала им его, как только могла. Первым делом по утрам, проведя ночь в объятиях всех трёх яиц, она укладывала их в очаг и велела разжигать вокруг них огонь. Порой наблюдала, как пламя лижет края скорлупы. Это зрелище успокаивало её, и в такие мгновения Дени готова была поклясться, что слышит три довольных голоса. Едва различимых — не более чем бормотание и шёпот.       — Освободи нас.       — Освободи нас.       — Мать.       В первую ночь лунной крови эти шёпоты стали почти криком. Дени было стыдно обнаружить, что испачкала постель и забыла принять обычные меры предосторожности в это время месяца. Почему она сделала то, что сделала, — это могли бы объяснить лишь сами боги. Она лишь знала: сознавая, что означает пролитая ею кровь, и слыша, как голоса в голове называют её матерью, она переложила яйца на тёмное пятно на залитых кровью простынях.       Кровь впиталась почти без остатка. От испачканных простыней осталось лишь небольшое пятно. Хотя в обычное время сама мысль о том, чтобы лечь в такую постель, вызывала бы у неё отвращение, теперь — нет. Едва успев лечь, Дени тут же заснула. Сны были полны чёрным, зелёным и золотым драконами. Образы её самой, Визериса и молодого серебровласого мальчика — которого она назвала бы своим внучатым племянником, — летящих в небе. К ним присоединился серебряный и бронзовый дракон.       Проснувшись на следующее утро, Дени завернула яйца в испачканную кровью простыню и — к ужасу слуг — попросила разжечь вокруг них огонь. Неделю она повторяла одно и то же. Проснувшись на седьмой день, она, наверное, должна была ужаснуться количеству крови, вытекшей из неё за ночь. Однако не чувствовала ничего, кроме неподдельного, безудержного восторга. Уложив яйца на простыню, завернув их и наблюдая, как самая пропитанная её часть впитывается почти полностью, Дени снова велела разжечь огонь — куда больший, чем позволяла её комната.       — Прошу вас, Магистр, так надо. Умоляю, доверьтесь мне, — взмолилась она перед Иллирио, когда тот прибежал, едва слуга сообщил ему о её намерениях.       — В вашей комнате это слишком опасно, принцесса, — начал Иллирио, и Дени задумалась: достаточно ли она дракон, чтобы отдать ему приказ, и послушается ли он? Однако тот продолжил и предложил решение — к явному неудовольствию Септы Лемор. — Но если вы считаете, что так необходимо, мы можем сделать это в самой большой столовой. Там очаг куда больше и куда лучше подходит для того, что вы задумали.       — Магистр, неужели вы серьёзно? — покачала головой Септа Лемор, когда Дени умоляюще посмотрела на неё.       — Принцесса и её дом знают о драконах больше, чем когда-либо будем знать мы с вами, Септа. Покуда речь не идёт о диком огне, думаю, мы можем позволить ей поступать по-своему.       Дени чуть не бежала в большую столовую. Добравшись туда, она ждала, пока не уберут остатки вчерашнего огня. Когда это было сделано, сама уложила яйца вместе с завёрнутой вокруг них испорченной простынёй в очаг. Едва занялся огонь, Дени поняла: стоящие вокруг смотрят на неё как на безумную. Не будь они так преданы Иллирио, а он сам — человеком, так сильно пекущимся об её доме, эти слова прозвучали бы вслух. Люди, пожалуй, осмелились бы назвать её дочерью своего отца, а не матери — хотя именно с матерью она и Визерис привыкли себя ассоциировать. Но, кроме неодобрительного и слегка встревоженного взгляда Септы Лемор, Дени не волновало, что о ней думают и как на неё смотрят.       — Я права. Я знаю, что права, — решительно прошептала она себе.       Изумлённые возгласы, вскоре огласившие комнату, не смогли заглушить треск первого лопнувшего яйца. Восторженный шёпот и растерянные восклицания остались для Дени неслышимы, когда следом быстро треснуло второе. Даже она не услышала звука, с которым лопнуло третье, — его заглушил другой, куда более громкий. Пронзительный крик чёрного дракона тут же подхватили золотой, а за ним и зелёный. Маленькие, крошечные создания, чьи вопли были несоразмерно громки для их размеров, выползали из огня и жадно озирались — и все взгляды были прикованы только к ним.       Но громче всего в голове Дени звучало одно слово. Три разных голоса произнесли его разом, пока все трое летели и усаживались на неё. Каждый нашёл себе место, и чёрный обвился вокруг её шеи, глядя ей прямо в глаза.       — Мать, — позвали они в один голос, и, глядя в самые выразительные глаза, что ей когда-либо доводилось видеть, Дени ответила на этот зов громко.       — Я здесь, мои детёныши. Ваша мать здесь, с вами, — произнесла она под громкие радостные крики.