Глава 32. Война Двух Королей. Часть Вторая.

      Девичий Пруд, 298 год от З.Э.,       Квентин Мартелл.       С ним ехало тридцать человек. Надёжных, которым он доверял и был рад видеть рядом. Даже пятеро наёмников, которых лично отобрал его отец, были ему не в тягость. А вот само путешествие — совсем другое дело. Квентин плавал раньше и всегда находил это занятие утомительным. Однако воды у берегов Дорна и между Дорном и Эссосом обычно были спокойны и редко доставляли ему особых хлопот. Даже если каждый раз его неизменно укачивало.       С той минуты, как они покинули Дорн в этом плавании, стало ясно: моря здесь куда опаснее. Узкое Море было под стать королевству, лежавшему в его тени — тревожное, штормовое, готовое принять жизни, которые должны были вот-вот быть принесены в жертву ради смены королей. Квентин проклинал капитана «Принцессы Элии» за то, что тот держался ближе к берегам Вестероса, а не Эссоса. Да, им удалось разглядеть Штормовые Земли, Тарт, Королевскую Гавань и даже Драконий Камень — само по себе немалое приключение. Но именно из-за этого им и пришлось принять на себя весь удар непогоды.       Большую часть плавания он провёл взаперти в своей каюте, склонившись над ведром несчётное число раз. Временами Квентин чувствовал себя совершенно обессиленным, а потому был благодарен за то, что последние два дня пути море было спокойным. Ещё больше обрадовало его известие о том, что они наконец прибыли к месту назначения. Или к первому из них, ведь Девичий Пруд был лишь короткой остановкой на пути. Остановкой, которую поначалу им не позволяли сделать: «Принцессе Элии» долго отказывали в праве войти в порт.       — Они что, не знают, кто находится на этом чёртовом корабле?!       — Я — принц Квентин Нимерос Мартелл, и со мной так не обращаются!       — Чёртовы речные лорды!       Его крики и проклятия не изменили положения ни на йоту. Лорд Мутон оставил строгие распоряжения: пока его кастелян не получит слова от своего сюзерена, ни один корабль не имеет права войти в порт. Квентин пытался найти утешение в безмятежности моря, однако жаждал ступить на твёрдую землю. Пусть от Солнечного Копья до Девичьего Пруда и плыть-то было чуть больше недели, а казалось — вечность. Ему нужна была ночь в настоящей мягкой постели. Нормальная еда, приготовленная тем, кому за это платят монетой, а не кем-то из его людей или матросами.       «И женского общества бы не помешало», — подумал он про себя. Уже порядком времени прошло с тех пор, как он последний раз намочил член, и Квентин до сих пор немного злился на сделку, которую его отец заключил с Драконами.       — Чёртова Арианна, — пробормотал он себе под нос.       Будь он из тех, кто с такой же охотой глотает клинки, как его сестра, Квентин и сам был бы рад встать на колени перед Визерисом Таргариеном. И хотя сам он позволил лишь двум членам пройти сквозь его губы, это не мешало ему грезить о том, чтобы лечь с принцем Драконов, — и тратиться на эти мысли. Но по-настоящему у него стоял — и продолжало его злить — при мыслях о сестре принца. Если Дейенерис Таргариен унаследовала от своей семьи столько же, сколько её брат, она должна была быть красавицей, которой нет равных.       — Это должен был быть я, отец.       — Вот какую сделку ты должен был заключить.       — Принцесса за принца, верно…       — Но только правильный принц и правильная принцесса.       Он остался наедине со своими мыслями и, надо признать, предавался унынию. Чувства, которые он так долго давил в себе, неизменно вырывались наружу именно в такие минуты. Квентину казалось, что люди смотрели на него и Арианну — и восхищались лишь одной из них. Даже глядя на младшего брата, Тристана, он ощущал, что тот затмевает его. Брат пошёл в их дядю, а не в отца, тогда как Арианна многое переняла от матери.       «Или от того, что я о ней помню».       Квентин был сыном своего отца во всех смыслах. Потому его так раздражало и злило, что его обошли стороной. Даже слова отца о том, что когда Арианна займёт своё место рядом с мужем на Железном Троне, Дорн достанется ему, — не могли до конца унять эту боль. Как всегда, его занимало не то, что ему досталось, а то, в чём ему отказали: матч, свадьба и принцесса, которые должны были быть его и не стали, — вместо мыслей о том, что однажды он будет править из Солнечного Копья.       По крайней мере, до той минуты, когда им наконец разрешили войти в порт. После этого Квентин думал лишь о ванне, добром ужине и визите в бордель.       Девчонка, с которой он в итоге провёл ту ночь, была не принцессой Таргариен, но своё дело знала. Он выспался на славу и поутру чувствовал себя по-настоящему свежим. Известие о том, где сейчас находится армия, к которой они держали путь, тоже подняло ему настроение. Квентину совсем не нравилась мысль о том, чтобы блуждать по Речным Землям днями и неделями. Да и опасность такого предприятия его не прельщала.        Три дня спустя.       Это было, право, странно. Они выехали из Девичьего Пруда на поиски армии в тысячи человек — и не видели её и не слышали о ней ничего. Часть людей была отправлена вперёд разъездами, но каждый раз возвращалась с разными новостями. Квентин не мог этого понять, и лишь сир Геррис Дринквотер смог ему объяснить.       — Этот король, похоже, хитрец, мой принц, — начал Геррис, когда они сидели у костра.       — Каким образом?       — Мы должны были слышать вести об их марше. Видеть его следы. Да, Семь Преисподних, раз уж нам сказали, где они находились, когда мы выезжали из Девичьего Пруда, — мы должны были давно наткнуться на них. Готов поспорить.       — Должны были, если только не поехали не в ту сторону, — вставил сир Арчибальд, и Квентин едва не скривился, глядя на этого рослого лысого рыцаря. Едва.       — И как это доказывает, что король хитёр? — спросил он вместо этого сира Герриса.       — Это говорит о том, что он понимает: внезапность — не менее ценное оружие, чем сила или численность, мой принц.       — Что ж, он ведь рождён в Дорне, не так ли? — добавил сир Виллам Уэллс.       — Если верить слухам, — сдержанно проронил Квентин. Меньше всего ему хотелось, чтобы его сочли дорнийцем меньшим, нежели тот человек, которого его отец желал видеть мёртвым. Или чтобы его сородичи-дорнийцы смотрели на Дейерона Таргариена и видели в нём достойного короля.       Той ночью ему снились тревожные сны. Только огонь и пламя — и Квентин был уверен, что вскрикнул, почувствовав боль от огня, захлестнувшего его. Но, проснувшись наутро, он обнаружил, что цел и невредим, а после завтрака сны быстро выветрились из памяти.       В конце концов не они нашли короля, а король нашёл их — вместо того чтобы они отыскали армию или человека, которых искали. Тридцать его людей были уверены, что впереди нет ни армии, ни разъездов, — и жестоко ошиблись в обоих случаях. То, что встреченный отряд был вовсе не разведчиками, и уж тем более — кто им командовал, оказалось лишь одним из многих сюрпризов, которые преподнёс им тот день. Как и тёплый приём, и вид сира Эртура Дейна во плоти. Не то чтобы Квентин не знал, что Меч Зари всегда был рядом с Дейероном, — но то, как легко этот человек оправдал все его ожидания, было поразительным.       — Принц Квентин, я рад наконец встретить вас.       — Я… ваша милость, — выдавил он, краснея от смущения.       — Идёмте, вы и ваши спутники достаточно нас искали. Следуйте за нами — сами увидите, кто идёт со мной.       — Мой отец, ваша милость, — Квентин заговорил твёрже. — Он желал, чтобы мы шли вместе с вами. Мы теперь родня, как-никак.       — Вы встречали моего дядю? Были на его свадьбе? — с живостью спросил Дейерон Таргариен.       — Был, ваша милость. Это было радостное торжество — такой свадьбы в Дорне не видели много лет.       — Значит, моя сестра и мой дядя поладили?       — Насколько я мог видеть, ваша милость — поладили по-настоящему, — ответил Квентин. Не упомянув при этом, что, по его догадкам, Арианна каждую ночь, проведённую с Визерисом, глотала его член и позволяла ему брать её снова и снова. Квентин старался не выдавать зависти к сестре, когда говорил о ней, убеждая себя, что завидует её положению — и только.       — Тогда нам будет о чём поговорить, когда мы разобьём лагерь сегодня вечером.       — Без сомнения, ваша милость. — Квентин бросил взгляд на наёмников и кивнул, размышляя, когда и как те сделают своё дело и сын разделит судьбу отца — падёт, ведя армию в Речных Землях.       На губах его появилась усмешка: а что, если намекнуть им, что лучше подождать до Трезубца?       «Отец был бы доволен, будь оно так».       Одно давало ему повод задуматься — животные, которых держал при себе король. Когда они встретились, тех не было видно, и все трое показались лишь тогда, когда они ехали туда, где стояла армия. Сокол — крупнее любого, что он когда-либо видел. Белый волк с красными глазами, от которого шарахались лошади. И наконец дракон — небольшой, но заставивший Квентина основательно взмокнуть.       «Огонь и Кровь — вот что несёт неудача. Огонь и Кровь». Квентин молился Семерым, чтобы не оступиться. И чтобы огонь держался от него как можно дальше.       Штормовой Предел, 298 год от З.Э.,       Станнис Баратеон.       Войны — этого он не желал больше никогда в жизни. Девять лет мира с тех пор, как они подавили восстание Грейджоев, и Станнис, хоть молитва была ему чужда, вознёс её Отцу — чтобы так оно и оставалось. И не подозревал тогда, что семена войны, которую им теперь пришлось вести, были посеяны в самом начале того восстания, что носило имя его брата. Это почти смешило его. Будь он человеком с юмором, он бы точно засмеялся.       — Его любимый приёмный отец.       — Его брат по выбору.       — Женщина, которую он до сих пор любит.       — Мальчик, которого он хотел бы считать своим.       Станнис гадал, какое из предательств его брат ощутит острее всего. Впрочем, думал об этом недолго. Война была уже здесь, и на этот раз она не станет осадой его самого. Не станет такой войной, в которой Штормовой Предел окажется в нужде, — а его младший брат, пустоголовый повеса, которому не было дела ни до чего, всё же вынес важный урок из восстания Роберта. Это даже отчасти наполняло Станниса гордостью — ненадолго.       — Вы уверены в своих подсчётах? — спросил он мейстера.       — Совершенно, мой лорд. Запасов хватит как минимум на два года, — ответил мейстер Крессен.       — А может, и больше, мой лорд, если понадобится, — добавил мейстер Пилос.       — А вооружение? — обратился он к сиру Кортнею Пенроузу.       — В крепости достаточно стали, мой лорд. Только из арсенала, который уже полон, можно снарядить почти тысячу человек. По заверению кузнецов, за месяц они смогут снарядить ещё не менее пятисот.       — Хорошо. Все свободны на сегодня.       — Мой лорд.       — Мой лорд.       Он не слушал их — следующий вопрос задал своему тестю. Затем в течение часа составлял послания, которые должны были быть отправлены конными гонцами и воронами, и некоторые из них содержали приказы, которые никогда не предполагалось исполнять. В его землях были враги, и Станнис почти желал, чтобы эти ложные послания попали им в руки. Но куда важнее было, чтобы настоящие дошли нетронутыми.       В ближайшие несколько дней он позаботился не только о том, чтобы Штормовой Предел устоял, но и о том, чтобы был предусмотрен путь к отступлению для Селисы и Ширен. Сир Давос должен был укрыть их в безопасном месте, если потребуется, и хоть Станнис желал иметь его рядом как советника, Давос был не тем человеком, которому место в сухопутном сражении.       — А то, что нам вскоре предстоит, будет сражением на суше.       Это был его единственный истинный страх. Каждое утро Станнис вставал и смотрел на Залив Разбитых Кораблей в ожидании армады, которая так и не появилась. Он ждал, что его разбудят и сообщат, что вражеское войско стоит у ворот, — хотя знал, что никакая армия не сможет осадить его без его ведома. Они, возможно, и застали врасплох его самого и Роберта, когда высадились в Штормовых Землях, — но больше таких вольностей им не будет позволено.       Убедившись в готовности, он пошёл сначала к жене, потом к дочери. С Селисой разговор вышел коротким, как и всегда между ними. Их брак не был ни счастливым, ни плодотворным, и всё же она была его женой и заслуживала хотя бы добрых слов. С Ширен он пробыл дольше, хотя никогда не был из тех отцов, кто много времени проводит рядом с дочерью. Причиной тому был его нрав, а не недостаток любви.       — Ты моя дочь. Леди Ширен из дома Баратеонов — и ни один отец не мог бы пожелать себе дочери лучше, чем ты.       Ширен обняла его. Прижалась крепко, а он не смог ответить тем же. Не смог подарить ей утешение своих объятий — и всё же она нашла его в собственных. Слова он произнёс искренне. С убеждённостью, и шли они из самого сердца — насколько это было возможно для него. Ширен, может, и не была тем сыном, о котором он мечтал, но лучшей дочери боги не могли ему подарить.       «Жаль, что я не умел показать ей это прежде».       Уезжая, Станнис не оглянулся на Штормовой Предел. Он знал, что жена и дочь провожали его взглядом, и всё же глаза его были прикованы к дороге впереди, а не позади. Собранная им армия насчитывала не более пяти тысяч, и по плану к ней должны были присоединиться ещё люди прежде, чем ей придётся схлестнуться с Компанией Морского Змея. Если его письма и вороны достигнут цели, знаменосцы дома Баратеонов — не его лично, а всего дома — сосредоточатся там, где он укажет. Если нет, эта война положит конец его роду, чья история уходит корнями к самому Завоеванию.       — Или побеждаешь, или умираешь.       Боги были к нему благосклонны. Дома, намеревавшиеся примкнуть к одним, теперь примыкали к другим. Армия, выступившая против своих, выжидала. Крепости не осаждались. Настоящих сражений не было. Кроме стычек и манёвров, которые выглядели одним, а Станнис называл другим, крови пролито было немного.       По ночам он собирал военный совет и слушал, как глупцы ведут себя по-глупецки, а трусы притворяются бесстрашными. Хвастались громко, что разгромят Компанию Морского Змея так же, как сокрушат Дракона, осмелившегося натравить их на Штормовой Предел. Говорили, что никогда по-настоящему не доверяли Эддарду Старку, и к Джону Аррену тоже, мол, присматривались. Ложь на лжи — Станнис едва не обличал их прямо, но держал язык за зубами.       «Сейчас мне нет от него толку — но придёт время, и я его употреблю».       Когда именно к нему пришло это, он не знал. Как — мог бы объяснить лишь человек умнее его. Он просто увидел. Ясно, словно всё было разложено прямо перед ним на карте, которую он не отрывал глаз. Дерзко, умно — и будь это любой из его братьев, скорее всего, сработало бы. Но главное — это открывало возможность, от которой невозможно было отказаться. Компания Морского Змея нашла своего противника в лице Станниса Баратеона, и он не позволит завлечь себя в их ловушку.       Штормовые лорды не оставят свои земли беззащитными. Зная, что враг скрывается в этих землях, они не станут маршировать, чтобы соединиться с войсками Роберта. Веди Станнис вражескую армию — он воспользовался бы этим иначе, чем Компания Морского Змея. Он гонял бы их по всем Штормовым Землям. Атаковал бы не одну-две крепости, а больше — вынуждал бы владетелей думать о снятии осады, а не о полевом сражении.       Вместо этого Компания Морского Змея допустила ошибку. Такую, которая, оставалось надеяться, окажется роковой для них и дела, которому они служат. Они неверно поняли природу лордов Штормовых Земель. Да, оставайся их замысел тайным — он бы принёс плоды. Жители Штормовых Земель, как и сам Станнис, стремясь соединиться с армией Роберта, марш-броском угодили бы прямо в засаду. Теперь же Станнис намеревался обратить эту засаду против тех, кто осмелился прийти в бурю.       — Нам — ярость.       Простор, 298 год от З.Э.,       Лорд Роланд Крейкхолл.       Он ехал почти с двумя тысячами человек, и лишь немногие из них были его собственными. Роланд был не согласен с полученными приказами, однако возражений не высказал. Когда Тайвин Ланнистер велел что-то сделать — ты делал это или получал последствия. Его дом был в добрых отношениях с домом Ланнистеров, но весь Запад помнил Тарбеков и Рейнов.       «И никто не хочет разделить их участь».       Он мог лишь следить за тем, чтобы его люди вели себя прилично, а подлинные зверства, которые его сюзерен хотел обрушить на эти земли, творили те, кто отвечал перед другими. Формально командование этими силами лежало на Роланде, но у каждого были свои приказы, и когда придёт время одёрнуть их, его слова окажутся бессильны. Возможно, именно поэтому он вознёс столько молитв Семерым, которые суть Единое. Прощение, которого он у них просил, могло быть выдано за грехи, ещё не совершённые, — но остановить их могла только смерть.       Пока они ехали по незащищённым землям, он думал о сыновьях. Тибольт шёл с основной армией, Лайл и Мерлон — с силами Кивана Ланнистера. Они не были заложниками, гарантом его послушания, и Роланд позаботится о том, чтобы так и осталось. Это та черта, которую он не позволит переступить ни одному человеку, — и если бы Тайвин вздумал намекнуть на подобное, Роланд ответил бы не только гневными словами.       — Даже если бы пришлось произнести их с глазу на глаз.       Они выехали из Серебряного Холма два дня назад и прошли через местность, по которой армии не шагают с лёгкостью. Во всяком случае, не с удобством. Ночами они выставляли пикеты, вбивали колья в землю, и хотя окружавшие его смеялись над его осторожностью, Роланду было всё равно. Он командир — и потребует от подчинённых воинской дисциплины. Хотя бы пока они не начнут её нарушать. На его отряд не нападут из засады, сколько бы ни отсутствовали реческие лорды.       — Жену и дочерей взять в плен, не причинив вреда, — произнёс он, собрав капитанов, мелких лордов и рыцарей, приданных ему для этого дела.       — Некому будет платить за них выкуп, Роланд, так в чём смысл? — громко бросил сир Роллам Вестерлинг.       — В том, что так велел твой сюзерен, Роллам. Или хочешь сам объяснить Тайвину Ланнистеру, почему ты испортил его планы?       — Удачи тебе с этим, братец, — сказал Райнальд Вестерлинг под сдержанный смех.       — А как же их честь, мой лорд? — спросил сир Мисел Серрет. Молодой рыцарь смотрел на него взглядом, который Роланду не понравился, — и всё же он произнёс слова, которые ему было велено.       — Мне поручили охранять только их жизни, сир Мисел. Однако некоторые правила по-прежнему соблюдаются, и некоторые клятвы столь же нерушимы, как и те, что принесены нашему сюзерену.       — Что за клятвы?       — Те, что принесены Матери и Деве, — произнёс Давет, один из его капитанов, не задумавшись ни на миг.       — К делу, — сказал Роланд через несколько мгновений, ненавидя то, что фактически давал рыцарю Серрет молчаливое дозволение поступать по своему усмотрению. Втайне надеясь, что женщины из дома Крейн сдадутся именно его людям или будут захвачены именно ими.       Осады не было. Предупреждений не давали. Путников и крестьян рубили прямо в полях, хуторá поджигали. Женщин насиловали — Роланд знал об этом, и всё же своими глазами не видел, и черпал из этого столько утешения, сколько мог. И раз его не вынудили быть тому свидетелем, значит, ему не пришлось выбирать между двумя клятвами. Клятвы человеку и богу до сих пор не вступали в прямое столкновение.       — Дай бог, чтобы так и осталось.       Когда они добрались до Красного Озера, ночь давно вступила в свои права. Честь и рыцарство требовали парламентёра на рассвете, однако осадных орудий у них не было — а значит, действовали скрытно и внезапно.       Стрелы летели в темноте, и прицел был верным. Гарпуны впились в стены, и сильные руки потянулись по верёвкам вверх. Час прошёл, другой — ничего особенного, а потом был дан сигнал. Роланд оказался в числе первых, кто въехал в ворота замка, — и внутри застал резню. Только начавшуюся, ибо те, кто ворвался следом, были уже заряжены кровью. Бедным обитателям Красного Озера и пришлось расплачиваться за это.       Вместе со своими людьми Роланд пробился в крепость, и хотя защитники сопротивлялись из последних сил, участь их была предрешена. Спустя час — а может, и того меньше — после того, как он вошёл в замок, Роланд добрался до господских покоев, запертых изнутри. Только это, пожалуй, и спасло честь двух девиц-дочерей лорда Крейна. Спасло их мать от того, чтобы видеть, как обеих её дочерей насилуют, а после — и саму её. Роланд почувствовал руку богов на своём плече, когда его слова были услышаны.       — Я обещаю, что ни вам, ни вашим дочерям не причинят вреда, леди Крейн. Даю вам клятву. Но предложение моё — единственное и последнее: откажете — я ни за что не ручаюсь.       — Мои люди... они ни в чём не виноваты...       — Я готов дать обещание лишь вам и вашим дочерям, леди Крейн. Поэтому прошу: откройте дверь и не думайте о судьбе тех, кто не связан с вами кровью. Их участь была решена, когда пала крепость, и ничто, что вы сделаете, этого не изменит.       — Мои девочки... вы даёте мне слово, что с ними ничего не случится...       — Клянусь честью Крейкхолла.       Дверь открылась, и Давет вместе с двадцатью людьми Роланда взял леди Крейн и её дочерей под защиту. Роланд старался не слушать — или делал вид, что не слушает, — когда служанки, горничные и молодые девушки кричали, уволакиваемые прочь. Он не думал об их участи и знал, что бессилен что-либо изменить, даже если бы и захотел.       Его люди обратились бы против него, и тогда леди Крейн с дочерьми разделили бы их судьбу. И всё же, когда той ночью он лёг в постель и закрыл глаза, перед ним стояли образы страданий, что он принёс Красному Озеру.       Лишь однажды прежде Роланд был причастен к подобному. Во время разграбления Королевской Гавани люди превратились в зверей, и многие пострадали из-за этого. Тогда ему было поручено добраться до сира Джейме, так что в самом разграблении города он не участвовал. Но когда он увидел плоды того погрома — желудок едва не вывернулся. Окончательно вывернулся, когда он наблюдал, как его сюзерен преподнёс тела матери и её детей королю — прибывшему Роберту Баратеону.       Этой ночью ему казалось, что он хотя бы отчасти смыл с себя память о причастности к тому злодеянию. И всё же во сне ему чудилось, что он слышит слова королевского голоса — похожие, но не те, что прозвучали в Тронном зале столько лет назад.       «Дети? Я не вижу здесь детей — лишь отродье Крейнов.       Королевский Тракт, 298 год от З.Э.,       Роберт Баратеон.       Всадник доставил план брата, и Роберт едва верил своим глазам. Он знал, что Станнис — умелый командир, однако никогда не считал его тактиком или стратегом. Победу над железнорождёнными у Справедливого Острова он объяснял лишь торжеством силы и правоты над безумцами. Теперь ему пришлось пересмотреть своё мнение о войне с Грейджоями и воздать должное там, где прежде он этого делать не думал.       Компания Морского Змея поставила бы в тупик менее искушённого человека. Возможно, застала бы врасплох и его самого — ведь Роберт намеревался форсированным маршем соединиться с армией Штормовых Земель, а затем развернуться и разобраться с войском драконьего отродья. Именно ярость вместе с необходимостью заставили его изменить первоначальный план — ударить по драконьему отродью напрямую. Роберт даже грезил о том, чтобы убить Дейерона Таргариена на том самом месте, где он сразил проклятого отца мальчишки. Однако весть о высадке Компании Морского Змея на его родовых землях перечеркнула эти мечты.       Роберту пришлось поступить так же, как он приказал Станнису: форсированным маршем идти на соединение с другой армией. Объединившись, они сокрушат Компанию Морского Змея, а затем обратят своё внимание на драконье отродье и волка, что помог скрыть его от гнева Роберта. Неду Старку было что объяснить, и объяснение придётся держать — либо перед его боевым молотом, либо встав на колени перед Королевским Правосудием.       — Брат по выбору, — сплюнул Роберт.       Дни его проходили в седле или в упражнениях с молотом. Молот теперь был меньше того, что он некогда носил: силы хватало, но выносливость подводила. Роберт не питал иллюзий: случись ему сойтись лицом к лицу с Дейероном Таргариеном, схватка была бы совсем иной, нежели та, что они с Рейегаром провели на Трезубце. Во-первых, сын был куда лучшим воином, чем его отец. Во-вторых, годы не пощадили Роберта, и он уже не был прежним. Наконец — и это, пожалуй, тревожило больше всего, — рядом с Дейероном были Смелый, Цареубийца и Меч Зари. Все — рыцари Королевской Гвардии, куда более достойные своего звания, чем те, кого мог призвать Роберт.       — Назначит ли он кого-нибудь своим чемпионом? Вынудят ли его к этому? — произнёс Роберт вслух. Слова унесло ветром — никто не услышал.       В конечном счёте Роберт был убеждён: если представится возможность сразиться, Дейерон Таргариен не уступит место другому. Мальчик вырос в Долине и, пусть и оказался лжецом, в нём было заложено немало чести и рыцарства. Мести за отца он будет искать только своим клинком — и только своим. Роберт отогнал эти мысли и сосредоточился на предстоящем сражении.       Почти неделя в пути — а до Королевского Леса всё ещё оставалось несколько дней. Роберт послал разведчиков, которые ещё не вернулись, и это его немного беспокоило. Он выбрал лучших из лучших, дав им строжайший приказ не обнаруживать себя. Внезапность нередко меняла судьбу армий и исход сражений, а Роберту сейчас была нужна любая помощь. После того что сделал Простор, в числах он уступал противнику — как и тогда, когда пятнадцать лет назад выступил против Рейегара Таргариена.       Тогда рядом были его приёмный отец и шурин. Джон Аррен умерял любые сомнения и помогал держать в узде его вспыльчивость. Нед был рядом, показывая, когда и на кого лучше всего дать ей выход. Был и Хостер Талли, готовый дать совет, когда Роберт искал мнения со стороны. Но важнее всего было то, что все они были объединены одной целью — раз и навсегда свергнуть Драконов.       «Вот бы снова против Эйериса или хотя бы Рейегара...»       В этом и была горькая правда. Роберт мог называть Дейерона Таргариена драконьим отродьем, но тот был совсем другим человеком — не то что его отец или дед. В нём не было безумия, насколько Роберт мог судить. Он не гонялся за чужой невестой и не искал близости с той, что не была его женой. Парень был добр и честен, и Роберт клял его за это. Клял за то, что тот не оказался таким, каким он его считал. А потом клял ещё сильнее — за то, что не стал тем, кем должен был быть.       — Мой сын, — вздохнул он.       Той ночью снова пришли сны. Сны о днях, которых не было, — и которые Роберт отдал бы всех, кого знал после её гибели, лишь бы прожить хоть один из них.       «— Видал, Нед? Мой мальчик свалил Смелого на задницу — прямо как давеча Цветочка», — радостно воскликнул Роберт.       «— Мой племянник и впрямь отменный наездник на турнире».       «— Ему нет равных в седле, Нед, разве что когда он скачет наперегонки с матерью», — сказал Роберт и мягко поцеловал жену в щёку.       «— Когда-нибудь он обгонит даже меня», — улыбнулась Лианна, когда Орис помахал им обоим и приготовил коня к последней сшибке.       «— Был ли когда-нибудь принц, равный ему в общей схватке и на турнире, Джон?» — Роберт обратился к своему приёмному отцу, Деснице короля, и тот с улыбкой ответил:       «— Не припомню, Ваша Милость. Орис — замечательный юноша: он столь же жадно тянется к знаниям, сколь усердно оттачивает мастерство на ристалище».       Вместе они наблюдали, как выезжает Цареубийца, и Роберт не удержался — бросил взгляд на Старого Льва. Тот пытался навязать ему свою дочь, пока не было вестей о его любимой Лианне. Поплатился за это — и за то, что примкнул к Роберту лишь тогда, когда восстание было уже выиграно. Дом Ланнистеров захирел, и Роберт с усмешкой отверг мысль о браке своего сына с внучкой Тайвина.       Повернувшись, чтобы отыскать взглядом место невесты Ориса, он увидел, что жена смотрит туда же. Лианна сама предложила и устроила этот союз, и Роберт был безмерно рад, когда Джон согласился. Породниться с домом приёмного отца так же крепко, как с домом брата по выбору, — это было почти всё, о чём он когда-либо мечтал. Это, и жена, и сын, что у него были. И вот Орис победил и поскакал за гирляндой — и Роберт был не единственным, кто затаил дыхание.       «— Истинный принц», — сказала Лианна, когда их сын назвал Элейну Аррен своей королевой красоты и любви. Сын показал, что он куда достойнее наследника, что был до него.       Роберт проснулся в слезах. Потянулся за вином, но тут же выплюнул его и почти не притронулся к утренней трапезе.       Королевский Лес был виден вдали. Разведчики наконец вернулись и доложили, что путь впереди чист — до определённой точки. Роберт слушал, как они описывали местность, как далеко осмелились зайти, прежде чем повернуть назад. Это была осторожность, а не трусость. Они в точности исполнили данные им приказы.       Компания Морского Змея считала, что её передвижения никому не известны. Она устроила засаду, которая могла стоить Роберту короны. Теперь они сами падут жертвой собственного высокомерия — и не только они. Выйдя из шатра и вскочив в седло, Роберт понял, что до первого настоящего сражения этой войны остался день-другой. Достав записку, доставленную ему накануне, он усмехнулся. Тайвин Ланнистер узнал об измене Простора и теперь заставит их за это заплатить.       Если всё пойдёт так, как он теперь предвидел, драконье отродье узнает о происходящем лишь тогда, когда его армия уже будет в Просторе вместе с его тестями. Штормовые Земли и Запад против Долины, Севера и Речных Земель. Такие расклады он очень даже приветствовал.       — Тебе следовало быть моим сыном. Но когда придёт мой час — ни тебя, ни твоих близких не останется. Я не увижу детей — только драконье отродье. — Роберт засмеялся.       Речные Земли, 298 год от З.Э.,       Сир Эртур Дейн.       Нерешительность — страшная вещь. Пожалуй, хуже всего остального именно она способна сломить армию. Планы, которые разработал король, были добротны и верны, но Белый Бык всегда говорил: ни один план не переживает встречи с врагом. Более точных слов не сыскать. И хотя ни настоящего сражения, ни даже стычки пока не было, их планы пришлось менять из-за действий противника. Отчасти — и из-за их собственных; вот почему поначалу Дейерон казался Эртуру нерешительным.       Однако очень скоро его король показал, что дело обстоит иначе: он не колебался, а приспосабливал планы к сложившимся обстоятельствам. То, что он обращался за советом к Джону Ройсу, к сиру Саймонду Темплтону, к лордам Бракену, Блэквуду и Маллистеру, — это говорило о многом: за годы в Долине он многому научился. К нему и Барристану Дейерон тоже приходил за советом, позволяя им быть теми рыцарями Королевской Гвардии, какими они всегда по-настоящему хотели быть.       — Старый Лев натравил своих людей на Простор, сиры. Роберт Баратеон тем временем идёт маршем, чтобы выручить войска своего брата и соединиться с армией Штормовых Земель. От лорда Вариса пришло известие, что железнорождённые намерены напасть на Север. Всё это я, возможно, должен был предусмотреть — и всё же я верил, что жажда видеть меня мёртвым не позволит трезвым головам взять верх.       — Ваши планы были разумны, Ваша Милость. Никто их не ставил под сомнение, а вы давали каждому право это делать, — сказал Барристан, и Эртур пока придержал язык. Дейерон хотел выговориться — пусть выскажется, а уж потом он добавит своё.       — И всё же я должен был предусмотреть всё это заранее, а теперь мечусь там, где куда нужнее выдержка.       — Лорд Варис не упомянул о вашем дяде, Ваша Милость?       — Нет, пока нет.       Эртур решил, что время его слов пришло. Он говорил так же, как и Барристан: нельзя предугадать действия врага, пока тот их не совершил. Действия Роберта Баратеона и Тайвина Ланнистера зависели от того, насколько быстро они получили нужные сведения; и хотя Варис работал против обоих, были и другие, кто этого не делал. Затем он просто сказал своему королю: не стоит казниться за просчёты в уме — лучше сосредоточиться на том, как ответить на действия врагов.       — Ваш план, Ваша Милость? — спросил он, когда Дейерон несколько мгновений молча смотрел на карту.       — Мы идём в Простор, Эртур. Пошли гонцов на Север — сообщить, куда мы движемся, а лордам Простора и Хайгардену — о намерениях Тайвина.       — А Олень?       — Догонит нас в своё время.       Разослали гонцов, передали слово нескольким птичкам Вариса. Весть должна была уйти к Компании Морского Змея, на Север и к лордам Простора. Эртур прекрасно понимал, что время теперь — такой же враг, как и все остальные. Поэтому, когда Дорну также было велено покинуть Штормовые Земли, он не стал возражать. И его король не сказал ему ни слова о том, что, возможно, обрекает Компанию Морского Змея на гибель. По крайней мере, не в тот день.       Несколько дней спустя прибыл принц Квентин, и Эртур был не рад. Что-то было не так в том, как принц разговаривал с королём. Недостаток уважения, которого он ожидал бы разве что от Оберина и Дорана, узнай они впервые правду о Джоне Сноу. Люди, сопровождавшие принца Квентина, тоже давали повод насторожиться. Как и то, насколько искренне Дейерон радовался обществу молодого дорнийского принца. Впрочем, по сравнению с тем, как Сандор воспринимал дорнийцев, Эртур был почти рад их появлению. Личный страж его короля был отнюдь не доволен и не раз давал выволочку Дейерону.       — Этим людям нельзя доверять, — ворчал Сандор, когда они с Эртуром ехали рядом.       — Потому что они мои земляки, или есть иная причина?       — Вон те, сзади, — прошептал Сандор. — Это не охрана никакого принца. Можешь говорить, что я везде вижу угрозы, Эртур, но эти люди хотят навредить моему королю.       Эртур наблюдал за ними несколько дней. Застал одного из них у продовольственной палатки во время приготовления пищи, другого увидел, как тот слонялся возле королевского шатра — войти не мог из-за Призрака. И всё же нападение застало его врасплох — не потому, что он пренебрегал долгом или утратил бдительность, а просто потому, что наёмник попытался убить его короля средь бела дня, а не ночью.       Стрела летела точно в цель и достигла бы её, если бы не крик Айаса. Дейерон метнулся в сторону, и стрела прошла мимо. Стрелку удалось скрыться в лесу, и он так и остался неизвестен. Тогда Сандор заметил, что двое из тех, кто ехал с Квентином, пропали из рядов. Они с Эртуром отправились к королю и изложили свои опасения. Эртур с болью наблюдал за выражением лица Дейерона, когда они закончили.       — Я думал, они смирились. Что Дорн принял меня. И пусть мне было всё равно, любят ли они меня, — я надеялся, что со временем они поймут, что Элейна и Дункан...       — Дорнийцам нельзя доверять, Дейерон. Так было всегда, — сказал Сандор, и Эртур не стал возражать.       — Мой дядя... зачем им... — Дейерон замолчал, и Эртур готов был поспорить, что они с королём пришли к одному и тому же выводу одновременно.       С принцем Визерисом, женатым на принцессе Арианне, у Дорана был готовый король. Или, по крайней мере, был бы — стоит лишь убрать принца Дункана. Увидев, что Дейерон порывается выскочить из шатра, Эртур шагнул к нему и положил руку на плечо.       — Они в безопасности, Дейерон, — сказал он, сжимая плечо молодого человека, которого всё ещё воспринимал как племянника. — Волки с ними, а у стражников есть приказы. В Орлиное Гнездо не войдёт никто чужой, а ты можешь передать им, чтобы удвоили бдительность. Будь то наёмники из Дорна, с Запада или из Королевской Гавани — никто не доберётся до королевы и принца: ты позаботился об этом.       — Я был полным дураком, Эртур. Откуда мне знать, что хоть что-то из задуманного мной надёжно? — спросил Дейерон удручённо.       — Потому что я так говорю. Сандор говорит то же самое. И Барристан. Поговори со своим братством, Дейерон, прислушайся к ним, если не ко мне.       — Хватит болтать, пойдёмте уже убьём этих болванов, — сказал Сандор, и это хотя бы вызвало улыбку на лице Дейерона.       — Нет, не сейчас, Сандор. Время устроить представление. — В голосе Дейерона зазвучала уверенность, и Эртур с облегчением это услышал.       Два дня спустя.       Дейерон намеренно открылся. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он громко отдал приказ всем отходить ко сну и назначил двух людей охранять его — намеренно таких, что охраняли бы из рук вон плохо. Ловушка была расставлена, и теперь оставалось лишь ждать, пока Квентин и его наёмники в неё не угодят. Они не заставили себя долго ждать. Той же ночью пришли в полную силу — и обнаружили, что им не совладать ни с белым волком, ни с красно-чёрным соколом, ни с бронзово-серебряным драконом.       Короля охраняло братство, а не Королевская Гвардия — та была занята иным делом этой ночью: вместе с Джоном Ройсом и отобранными им людьми они готовились захлопнуть собственную ловушку.       Увидев, как одинокий наёмник направляется обратно к шатру, Джон испугался, что Дейерон пал. Когда же шатёр, в котором якобы спал король, вспыхнул — Джон был в этом страхе не одинок. Лишь его слова и слова Сандора с Барристаном удержали панику от того, чтобы всё не рухнуло. Если бы не Джейме Ланнистер, тоже заговоривший, даже они могли бы не справиться.       — Наш король — истинный Дракон, и в отличие от своего деда, когда он пускает в ход огонь, он делает это во благо.       Они слышали, как наёмник докладывал принцу Квентину об успехе. Тот говорил так уверенно, что, не зная замысла Дейерона, они и сами могли бы усомниться. Слушать, как Принц-Лягушка — как прозвал его Сандор — праздновал гибель их короля, было невыносимо. Настолько, что, когда пришло время брать Квентина и его людей, Эртур боялся, что пощады не дадут никому.       Он ошибся. Этих людей выбирали не зря, и хотя крови пролилось немало, принц был цел и невредим, когда Эртур приставил Рассвет к его горлу и поставил на колени.       — Ты посмел поднять руку на моего короля и покрыл Дорн позором.       — Это ты покрыл Дорн позором, Дейн, — прошипел Геррис Дринквотер.       — И это я нарушил право гостя? Я желал смерти ребёнку в колыбели?       — Мы не тронули ни одного ребёнка, — потрясённо возразил Виллам Уэллс.       — Ваш принц хотел видеть короля мёртвым, а другого — на троне. Хотел посадить свою дочь на Железный Трон, — насмешливо бросил Джейме. — Как ему это удастся, если у нашего короля есть сын? Как дядя может стать впереди внучатого племянника в очереди на престол?       — Хватит болтовни — предлагаю бросить их волку или дракону, — ухмыльнулся Сандор.       — Я предлагаю показать им истинный смысл слов «Пламя и Кровь», — раздался голос сзади. Эртур был не единственным, кто с облегчением убедился, что Дейерон действительно невредим. — Принц Квентин, у меня к вам вопросы. За каждую ложь или отказ от ответа — ну... — Тиракс издал пронзительный крик. — Его не кормили несколько дней. — Дейерон солгал. Эртур прекрасно знал, что волк, дракон и сокол сами добывают себе пропитание, и его король не стал бы лишать ни одного из них трапезы. Квентин и его люди, однако, этого очень даже не знали.       Битва в Королевском Лесу, 298 год от З.Э.,       Сир Ричард Лонмаут.       Откуда взялся ребёнок — он не знал. Зато послание, которое тот принёс, могло исходить лишь от одного человека — Паука. А предостережение, таившееся в том послании, было отправлено к нему на проверку. Варис мог быть на их стороне, но полностью доверять этому человеку Ричард не мог никогда. После Харренхолла — тем более.       Ричард взял немногим больше сотни людей. Разбил их на группы и поставил каждой задачу. Одни должны были найти выход из этого леса, ставшего их домом на минувшую неделю. Другие — разведать, идут ли к ним две армии. Третьи — успеть добраться до принца Визериса и предупредить, что он едет в ловушку. Его собственная группа получила самое трудное и опасное задание из всех: подобраться как можно ближе к силам Станниса Баратеона и дать верную оценку их мощи.       Джон Коннингтон выслал нескольких конных разведчиков им вслед — узнать, достаточно ли близко подошло войско Роберта Баратеона, чтобы вступить в бой. Если да — им был полный пиздец. Их план работал лишь в том случае, если неприятель двинется на них в лоб. Лишь при этом условии — и лишь тогда, когда тот не подозревает об их присутствии. Послание, доставленное одной из малых птичек Вариса, возвещало обратное. Станнис Баратеон каким-то образом разгадал их замысел, и не будь среди людей тех, кому и Ричард, и Джон доверяли как себе, было бы отчего опасаться лазутчиков в собственных рядах.       — Слава Семерым, что таких поводов для беспокойства у нас нет, — вознёс хвалу богам Ричард. Забот и без того хватало.       Ночь успела пасть к тому времени,когда они добрались до войска Станниса. Немало часов было проведено в пути под открытым небом, и всякий раз, когда птица взмывала ввысь или заяц пускался наутёк, Ричард боялся, что их обнаружат. Однако боги, должно быть, хранили их. Ни единого дозорного они не встретили, и кони оставались достаточно свежими, чтобы уйти, когда вдали он заметил первые огни. Затем удача и вовсе улыбнулась им: чем ближе они подъезжали к войску, тем скорее стало ясно — впереди холм, который предстояло преодолеть. И только Ричарду — никому другому.       Спешившись. Сначала пешком, потом ползком к вершине — он держал в одной руке мирийский глаз. Закрыв глаза, чтобы успокоиться, Ричард снова открыл их и выглянул над гребнем. Мгновение спустя взглянул сквозь мирийский глаз — и увидел всю глубину их незавидного положения. Станнис, похоже, собрал всю мощь Штормовых Земель, и враг превосходил их почти вдвое.       Спускаясь обратно, он поднялся в полный рост, едва позволила обстановка, и направился к коню. Не было нужды ни в каких дальнейших разведках. Нечего было и медлить. Даже если прежде он и допускал, что им удастся смешать ряды Станниса до того, как тот выступит, теперь Ричард понимал — это чистое безумие. Схватка здесь и сейчас не сулила ничего хорошего ни ему, ни Компании Морского Змея, ни его королю, — а значит, он её не предложит.       — Скачем, и скачем во весь опор! — приказал он, когда лошади развернулись и началась бешеная скачка обратно к относительному безопасию Королевского леса.       Обратный путь в лагерь занял вдвое меньше времени, чем путь прочь от него. Иначе было нельзя. Станнис с войском доберётся до опушки Королевского леса через два дня, самое большее, — и теперь, вместо того чтобы угодить в засаду при входе в лес, он будет настороже и постарается запереть Компанию внутри. Мысли об огне и пламени роились в голове, и Ричард гадал, решится ли Станнис на такую тактику.       — Роберт — непременно, — прошептал он.       Они вернулись в лагерь первыми из всех разведывательных отрядов, и пока его люди ели и отдыхали, Ричард направился к командирскому шатру. Войдя, он увидел, что Джон Коннингтон рад ему и вместе с тем видеть его не рад. Причину Ричард понял лишь тогда, когда поймал собственное отражение в доспехах Грифона. Тревога была написана у него на лице, и именно это — а не быстрое возвращение — было Джону не по нраву. Хотя возможно, что скорое возвращение тоже сыграло роль, раз уж оно само по себе ответило на один из его вопросов.       — Они близко, — произнёс Джон.       — Два дня. Три — если будут медлить.       — Станнис Баратеон не из тех, кто медлит.       — Нет, Джон. Не из тех.       — Так что ж, расскажи мне самое плохое, Ричард.       Он так и сделал. Большую часть следующего часа Ричард говорил о составе войска Станниса: о численности, о домах, чьи знамёна он видел, о том, сколько лошадей и людей тот может выставить. Он рассказал обо всём — и ни единое его слово не принесло соратнику ни малейшего утешения.       — Я всё к чертям запорол, — вздохнул Джон, когда тот закончил.       — Мы все согласились с планом, Джон.       — Согласились, но это был мой план, Ричард. Ты призывал нас атаковать, я настоял ждать здесь и заманить врага.       — Что ж, в этом тебе по меньшей мере удалось, старый друг, — хохотнул Ричард, и с облегчением увидел, что Джон смеётся вместе с ним.       — Теперь ждём вестей о войске Роберта Баратеона, Ричард, и молим богов, чтобы кто-нибудь из нас придумал план получше того, с которым мы можем застрять.       — У нас есть день, Джон. Ещё один день — а потом все пути закрыты.       — Что ж, пусть будет день.       Ни Ричард, ни Джон и не подозревали, сколько сведений можно получить за один день и как сильно это переменит их тактику. Тем временем были высланы новые гонцы, лагерь свернули, и они начали готовиться к битве.       — За нашего короля, — сказал Ричард, садясь в седло.       — За короля Дейерона, — улыбнулся Джон Коннингтон, поднимая руку и отдавая Компании приказ выступать.       Сир Эймон Эстермонт.       Ему было поручено вести первую линию в Королевский лес. Пятьдесят всадников и двести пеших — лучники и копейщики. Из них лишь пятьдесят пойдут следом за ним, остальным предстояло рассредоточиться среди деревьев, а не двигаться колонной. Его сюзерен желал выяснить, что за засаду приготовила им Компания Морского Змея, прежде чем к ним присоединится остальное войско.       Эймон видел лицо брата, когда Станнис выбрал именно его. И сразу подумал, что это не честь, а наказание. Слова, брошенные им спьяну о жене и дитя Дейерона Таргариена, пришлись королевскому брату явно не по нраву. Разве что сказаны они были в изрядном подпитии — и лишь это, быть может, уберегло его от наказания и отправки домой с позором.       «Запятнанные пелёнки да дары королю — судьба их ничем не будет отличаться от судьбы единокровного брата Дракона и его сестры».       Слова были правдивые — и всё же немного стыдили его. Станнис дал ясно понять: что бы тот ни думал о Дейероне Таргариене, его жена и дитя — невинные люди, и смерть не должна стать их уделом. Тут же он напомнил Эймону: никто не даст гарантии, что в конце этой войны именно Дейерон Таргариен не окажется тем, кто решит судьбу его жены и ребёнка.       «Лучше бы, когда этот час настанет, он не услышал о том, чего ты желал его близким».       Ни он, ни кто другой более таких слов не произносил. Клянусь Семью Преисподними, Эймон готов был держать пари, что мало кто даже думал о подобном. Никто из них не желал искушать ни Матерь, ни Отца на воздаяние.       Дейерон Таргариен умрёт. Нед Старк, а может, и его сын с наследником — тоже. Других отправят на Стену. И всё же Эймон был уверен: в отличие от своего брата, Роберт Баратеон окажется куда менее снисходительным, чем тот был после Восстания, названного его именем. Когда они выиграют эту войну — а выиграют непременно — королевство будет истекать кровью дни, недели, месяцы напролёт. Мщение короля — не пустяк, и Эймон был убеждён, что и король, и его тесть не преминут воздать по полной после победы.       «Сначала нам нужно эту победу обеспечить».       Прислушиваясь к звукам среди деревьев, то и дело поворачивая голову туда-сюда, Эймон видел врагов повсюду. Каждый треск ветки заставлял его хвататься за меч — неизменно оказывалось, что это кто-то из своих, а не человек из Компании Морского Змея.       Они продвигались вперёд, и с каждым пройденным ярдом сердце у него уходило в пятки. Однако атаки не было. Никаких признаков врага — это тревожило его всё сильнее. Как далеко они заехали в Королевский лес, он не знал, но враги должны были быть здесь. Разве нет?       Они скрываются где-то среди деревьев — или их слишком мало, или они каким-то образом зашли с фланга. Мысль эта прочно засела в голове, Эймон развернул коня и приказал сиру Себастиану Эрролу взять двадцать человек и поскакать назад — убедиться, что их не обходят с флангов и не заходят с тыла.       — Проверь деревья позади нас, и дорогу тоже. Убедись, что мы их не проглядели и они сейчас не у нас за спиной. Езжай в одну колонну, сир Эррол, — так же, как ехали сюда.       — Они не могли зайти нам в тыл, сир Эймон, мы их не проглядели. Их просто здесь нет.       — Езжай и убедись, сир. Наш король и наш сюзерен требуют этого от нас.       Когда Себастиан Эррол и остальные посланные исполнили приказ, они проехали ещё немного. Снова — каждый ярд под напряжением, с великой осторожностью. Ничего. Никаких следов добычи — и Эймон начал думать, что ловушка, в которую их заманили, совсем не та, которую представлял себе Станнис.       — Дым, сир, — окликнул кто-то из его людей.       — Ещё правее!       — Слева!       Он увидел — и развернул коня. Рог взревел, призывая не к атаке, а к отступлению. Вперёд они больше не поедут; вместо этого земля позади них должна быть выжжена дотла, иначе Королевскому лесу придёт конец. Враг ждал их здесь — живой, дышащий, истребляющий всё на своём пути. Враг, которого следовало ожидать, учитывая, с кем им пришлось воевать. Когда Эймон Эстермонт смотрел на огонь, грозивший поглотить их, одна мысль пришла ему в голову.       «Сначала приходит Огонь — и за ним, без сомнения, следует Кровь».       Лорд Гулиан Сванн.       Атака налетела ниоткуда. Небо заполнилось стрелами, разнеслись крики. То, что он находился в арьергарде, быть может, и было одной из немногих причин, почему при втором залпе упало не так много людей. Приказы Гулиана укрыться и изготовить щиты спасли не одну жизнь в тот день. Вот только в тот миг ему было не до этого. Гнев и жажда мести — вот что двигало им.       Его сын и наследник был мёртв. Доннел разговаривал с несколькими молодыми рыцарями и не имел на себе доспехов. Они находились далеко от передовой и располагали достаточным временем, чтобы приготовиться, поступи такой приказ. Не в лагере, но на отдыхе. Никто из них и помыслить не мог об ударе с тыла. По всем донесениям, Компания Морского Змея находилась перед ними — в Королевском лесу, в засаде, — по меньшей мере так считал их сюзерен.       Конные дозорные прикрывали тыл на марше. Но чем ближе они подходили к Королевскому лесу, тем меньше в них была нужда. Гулиан сам разделял эту логику. Он не видел смысла тратить людей на пустые задачи, когда они так близко к главной цели. Для победы над Компанией Морского Змея требовалась иная тактика — и все люди до единого. Не стоило расходовать их в ожидании удара, которого никогда не будет. Достаточно пикетов и тех, кто замыкает строй, — при нужде они и предупредят.       — Каким же я был ёбаным дураком, — сказал он, садясь в седло и отдавая приказ людям выступать.       Почти две тысячи человек скакали следом, и Гулиану было всё равно, что Станнис Баратеон скажет или подумает о его поступке. Сын его был убит — и пусть он сам падёт, этого не изменит ничто. Бейлона так или иначе придётся освободить от обетов. Если он погибнет — только проще. А потому Гулиану было не до чести и не до завтрашнего дня. Мщение и жажда крови — вот всё, что ему было нужно, а нуждался он в них как в воздухе.       И они скакали — гнали во весь опор. Поворачивали вслед за врагом, и хотя ясно было, что их ведут в ловушку, он направления не менял. Даже когда лошади перед ним вошли в Королевский лес, он не отдал приказа прекратить погоню. Правда, из необходимости они замедлились, войдя следом. Это позволило Гулиану хотя бы перевести дыхание и поразмыслить немного спокойнее и собраннее.       — Милорд, это безумие.       — Нам нужно поворачивать.       — Мы сломали строй, лорд Сванн, и я в этом больше не участвую.       Слова звучали гневные, и некоторые умоляли его отложить месть на другой день. Но кровь у него кипела. Желание видеть убийцу сына мёртвым было сильнее всякого разума и рассудка. Даже когда половина, а потом и половина оставшихся повернули и поскакали обратно в лагерь, он не поколебался в своём желании отомстить за Доннела.       Они ехали всё глубже в Королевский лес, и когда удар настиг их, Гулиан понял: он привёл своих людей на смерть. Кем бы ни был их враг, тот оказался умнее и куда менее захлёстнутым чувствами. Стрелы косили и людей, и лошадей, а Гулиан сидел на коне почти неподвижно. Стрелы снова и снова пролетали мимо, и долго после того, как он отдал приказ отступать, ни одна так и не нашла его.       Когда стрела наконец нашла цель — она поразила его коня, а не его самого. Тяжесть мёртвого жеребца придавила его, сделав калекой до конца жизни. Которая будет недолгой.       Его забрал призрак — отправил вслед за сыном в мир иной. Призрак из прошлого, которого не было и не должно было быть здесь. Когда Чёрное Пламя опустилось, чтобы прекратить его муки и боль, Гулиан назвал имя призрака — и испустил последний вздох.       — Рейегар Таргариен.       Принц Визерис Таргариен.       Их корабль пристал у Мыска Мэсси — близко, но не слишком. Небольшая бухта, где можно было выгрузить лошадей, убедившись прежде, что это безопасно. В Солнечном Копье его настигли вести о плане Джона Коннингтона, и Визерис придумал, как сделать этот план ещё лучше. Два отряда открывали возможности, недоступные одному. Удар с фронта и с тыла гарантировал победу, а людей у него немного, но хватит, чтобы посеять сомнение и страх.       Если он ударит по людям Станниса Баратеона в тот момент, когда те будут заняты схваткой с Компанией Морского Змея, — тогда им и вправду придёт конец. Они не станут считать нападающих с тыла — решат, что под командованием Визериса куда больше людей, чем есть на самом деле. Главным, однако, оставалось время. Как и внезапность — а потому, едва высадившись на берег, они двинулись быстро.       Эти земли его люди знали плохо, однако его разведчики, по убеждению Визериса, не уступали никаким другим. Да и земля в конечном счёте везде одинакова. Правда, Эссос — не Вестерос, различия есть: замки вместо особняков, деревни вместо городов — если не считать немногих. Однако законы войны остаются неизменными, где бы она ни велась. Знай рельеф местности, на которой хочешь сражаться, и состав вражеских сил — и полпути к победе у тебя уже есть.       — Помимо всего прочего, наша цель здесь — быть молотом, а не наковальней.       Не прошло и двух дней езды, когда они нашли мальчика — точнее, мальчик нашёл их. Стоял посреди дороги, точно ждал их с минуты на минуту, — хотя потом, когда Визерис всё же поговорил с хозяином мальчика, выяснилось: тот простоял там больше суток. Читая записку, которую нёс мальчик, и понимая, кто её послал, Визерис почувствовал, как холодок пробегает по спине. Паук знал то, чего знать не должен, — и потому Визерис возблагодарил богов, что тот на их стороне, а не против них.       Это меняло его планы. Пришлось созвать помощников, и вскоре они поехали в другом направлении. Однако цель оставалась прежней: удар по тылу войск Станниса Баратеона. Лишь характер этого удара и его время должны были стать совсем иными. Так нужно. Ибо план Джона пошёл не так, как должно, и если Компании Морского Змея суждено увидеть ещё одну битву в этой войне, им нужна его помощь.       Скакали быстро, но не загоняя лошадей. Коням нужно было остаться свежими для того, что ждёт впереди, — и это беспокоило его больше всего. Прибыть слишком поздно и обнаружить, что Компании больше нет. Визерис твёрдо решил, что этому не бывать. Он слишком много приобрёл за время, проведённое с Компанией. Именно под началом Джона Коннингтона и Ричарда Лонмаута он стал мужчиной. Мужчиной, которым был вполне доволен, — и которым, как ему казалось, могли бы гордиться его мать и брат.       — А что до тебя, отец — мне всё равно, что ты думаешь обо мне. Будь ты проклят за всё, что сделал.       Два дня спустя.       Воздух был полон стрел — и среди них летели их собственные. Лордов Шторма они застали полностью врасплох, и, клянусь богами, заставили их за это поплатиться. Ни одна стрела первого залпа не пролетела мимо. Некоторых из второго удалось избежать, большинства третьего — тоже, но к тому времени дело уже было сделано.       Они взошли на лошадей — достаточно близко, чтобы их видели, но достаточно далеко, чтобы вражеские лучники не могли достать. Вокруг него люди ждали приказа скакать, и Визерис отдал его лишь убедившись, что погоня будет. Когда он увидел, сколько человек бросилось следом, на лице у него появилась настоящая улыбка. Он уронил руку — и весёлая скачка началась. Он смеялся на скаку — не громко, но всё же смеялся. То, что за ними гонятся вестеросцы, а не выходцы из Эссоса, было тому причиной. Его люди стреляли на скаку, тогда как вестеросцы не могли ответить тем же.       — Дотракийцами им не стать.       В лес, среди деревьев. Некоторые его люди намеренно отставали, завлекая врага всё глубже. Потом они ждали. Перемещаясь от дерева к дереву — верховая выучка и годы в седле позволяли делать это с лёгкостью, — они ждали подходящего момента для удара. Тишину нарушали лишь редкий треск ветки да звук, с которым та хлестала по доспеху или груди проезжавшего мимо всадника.       Слух, привыкнув к окружающим звукам, различал споры в рядах врагов. Различал и то, когда кто-то разворачивал коня и уходил обратно к своим. Визерис мысленно подсчитывал, сколько человек так поступило, и ждал, пока перевес снова не окажется на их стороне, — только тогда давал приказ снова пускать стрелы. Стреляли и по людям, и по лошадям — так было выгоднее. Крики и стоны убитых и умирающих доносились со всех сторон.       — Всё, — сказал он, выезжая вперёд и готовясь взять пленных, если среди них найдутся достаточно ценные для выкупа.       Золото и монеты Визериса не занимали — не выкупа он искал по-настоящему. Но любой, за кого стоит платить выкуп, — это человек со знаниями или человек, от которого есть прок, а значит, его стоит взять в плен. Что делать с теми, кто таковым не является, он не знал. Здравый смысл требовал прикончить их здесь и сейчас, но он не был уверен, что сможет отдать такой приказ. В конце концов, всё это не имело значения — среди живых не нашлось ни одного ценного, а те, кто не был убит, умирали. Даже единственный лорд, которого он встретил, вот-вот должен был предстать перед богами, — и Визерис даровал ему милость более быстрой смерти, чем та, что ждала бы его без этого.       — Рейегар Таргариен, — произнёс тот на последнем выдохе.       Визерис поначалу удивился — почему умирающий называет имя его брата? Впрочем, учитывая, что на нём были доспехи, похожие на те, в которых привыкли видеть Рейегара, а также его глаза и волосы, — недолго он об этом думал.       — Скачем к Компании и королю! — крикнул он, садясь в седло вместе со своими людьми. Клубы дыма вдали ясно указывали, где найти их друзей — и, возможно, ещё врагов тоже.       Речные Земли, 298 П.З.,       Дейерон Таргариен.       Дважды убийцы пытались покончить с ним. Первого нападения он ждал — хотя и не знал, когда именно оно случится, — так что врасплох оно его всё равно застало. После того как с теми расправились, Дейерон ждал продолжения. Так и должно быть — а потому он принял меры и сделал всё возможное, чтобы больше никогда не ставить себя под удар. И не подозревал, что на этот раз его жизнь попытаются отнять не те, кого он считал врагами, а люди, явившиеся как союзники и друзья.       После того как разыграли своё представление. Жизнь его вновь была спасена его преданнейшими друзьями и соратниками. Теперь Дейерон старался сосредоточиться на войне и только на войне. Это было нелегко. Прежде всего ему нужно было справиться со страхом за жену и сына. Мысли о том, что они в опасности и им приходится сталкиваться с теми же угрозами, что и ему, грозили захлестнуть его с головой. А когда к этому добавлялось знание о том, чего добивался Доран Мартелл, они оказывались под ещё более прямым ударом, чем того требовала война, — и потому Дейерону были нужны и время, и уверения в безопасности близких.       Ворон был отправлен с наказом жене не впускать в Гнездо никого из тех, кого она лично не знает, — и так на долгое время. Ни одному послу из Дорна, Простора или Речных Земель не следовало открывать ворота; доверять же надлежало лишь тем, кто явился из Долины, с Севера или из Компании Дракона. Это, вместе со словами Эртура и Сандора о Зиме и Морозе, почти успокаивало его — почти позволяло сердцу оставаться там, где ему и положено быть. Но окончательно с этим справились слова Джейме Ланнистера.       — Я тоже беспокоюсь, Ваша Милость. Мой сын, моя дочь — я вырвал их из рук матери и дяди, чтобы сберечь, и каждый день тревожусь о них.       — Как это не сламывает вас, сир Джейме? Как не бросает вас на колени и не требует бросить мою службу, чтобы самому охранять их? Я просыпаюсь каждый день с этой мыслью — отчего же она вас не гнетёт так же?       — Потому что они в безопасности, Ваша Милость. Гнездо не взять одними лишь людьми. Никакая осада не сломит эту крепость — разве что голод, — начал Джейме, и Дейерон внимал ему. — Дважды за всю историю Гнездо сдавалось, Ваша Милость. И вы, без сомнения, знаете кому.       — Драконам, — произнёс Дейерон. Висенья прилетела туда верхом на Вхагаре и принудила королеву Шарру преклонить колени. А несколько лет спустя угроза Чёрного Ужаса и принца Мейгора вынудила гарнизон обратиться против мятежного узурпатора Джоноса Аррена.       — У наших врагов нет драконов, Ваша Милость, и потому я сплю спокойно, — Джейме улыбнулся той самой ланнистерской улыбкой, которую унаследовали от него и сын, и дочь. — Или настолько спокойно, насколько позволяю себе.       — Я... я благодарю вас за совет, сир Джейме. Он многого стоит.       — Он ваш, пока вы того пожелаете, Ваша Милость. — Джейме поднялся на ноги, и хотя прежде Дейерон не намеревался поднимать этот вопрос до конца войны, он решил сделать это сейчас.       — После войны, сир Джейме. Когда мы победим. Вашу дочь, Мирцеллу, я хотел бы устроить достойно — вы ведь знаете об этом?       — Я никогда и не сомневался, что вы поступите именно так, Ваша Милость.       — Мой шурин одного с ней возраста…       — Ваша Милость, я…       — Этот союз был бы вам по душе?       — Да, Ваша Милость. Весьма.       — Тогда пожмём руки — пока что так, — а когда война будет выиграна, поговорим об этом всерьёз.       Они пожали руки, и этот союз перестал быть просто мыслью в голове Дейерона. Думы о том, что ждёт впереди после победы, позволяли ему немного отстраниться от тревог и забот. Или хотя бы справляться с ними так, как следует, а не позволять им сковывать его бездействием.       Оставалось строить иные военные планы и решить, что делать с пленниками. Некоторым из них всё равно суждено было встретить топор палача. Но от одного ему нужны были ответы, и потому, когда позади остался целый день марша, к Квентину Мартеллу пришли: король, Белый Волк, Красно-Чёрный Сокол и Бронзово-Серебряный Дракон. Каждый из его спутников явил свои истинные цвета, и Дейерона всегда радовало, что Айас теперь носит цвета его дома.       Королевская Гвардия, кроме Сандора, осталась снаружи шатра. Дейерон прекрасно знал, каким некоторые видят его поклявшегося мечника, и намеревался обратить это себе на пользу. К тому же Тиракс вот-вот должен был извергнуть пламя — пусть даже лишь в качестве предупреждения, — а присутствие Сандора лишь усиливало это послание.       — Я хочу услышать правду от тебя, Квентин Мартелл. Правду о твоих приказах и о том, кто их отдал. До конца этой ночи я назову дом Мартеллов врагом или союзником. Ты споёшь мне песню — лучше бы она пришлась мне по вкусу, — произнёс он, пока Призрак приближался к первородному сыну Дорана Мартелла.       — Я ничего тебе не скажу.       — Я тебя не боюсь.       — Тронь меня — и мой отец с дядей упрячут тебя в землю.       Айас пронзительно закричала, и Тиракс вторил ей. Призрак молчал, как всегда, — и именно поэтому пугал вдвойне. Дейерон долго не произносил ни слова. Он стоял так же молча, как его волк, а затем недобро улыбнулся, когда увидел, что Квентин моргнул.       — Я тебя не трону, — произнёс он, и принц-Лягушонок облегчённо выдохнул. — Они — тронут.       Как каждый из них это сделал, он не знал. Призрак поднялся на задние лапы и положил передние на оба плеча Квентина, после чего белый волк беззвучно, но самым угрожающим образом оскалился. Следующей была Айас: её когти подобрались так близко к глазам Квентина, что Дейерону пришлось ждать, пока она не отступила, лишь бы убедиться, что она не лишила его одного или обоих глаз. Тиракс принёс огонь, и когда Дейерон велел ему выпустить пламя, бронзово-серебряный дракон сделал это с безупречной точностью. Струи прошли так близко от головы Квентина, что слегка опалили ему волосы, и Дейерон не сомневался: жар этого пламени принц-Лягушонок запомнит до конца своих дней.       — Кто тебя послал и кто знает — зачем? — спросил Дейерон.       Принц выдал все свои тайны. Некоторые из них, готов был поспорить Дейерон, тот не произносил вслух даже перед самыми близкими друзьями. Отец и не подозревал, как мало его сын думает о сестре, — так считал Дейерон. Что же до Дорана Мартелла и его планов — они в равной мере помогали и мешали его делу.       Дорн встанет за него, но пока у власти принц, страна не только никогда по-настоящему не преклонит пред ним колени, но и будет снова и снова добиваться гибели его и его близких. Пока принц Доран правит, ему и Дункану не видать покоя. Это ставило его перед нешуточной дилеммой. В лице дяди Визериса у него был будущий принц-консорт Дорна. Когда с Дораном будет покончено, дядя и его новая жена возьмут власть, и Дейерон сможет со спокойной душой считать Дорн верным союзником. Но для этого принцу Дорану нужно было пасть, а принцу Квентину — предстать перед судом, который примут его дядя и сестра.       Каким будет этот суд, он не знал. Спустя несколько дней, когда войско маршировало в сторону Простора, он всё ещё не принял решения. Что до Тайвина Ланнистера и Роберта Баратеона — их суд неуклонно приближался, и этот приговор Дейерон вынес для себя с того самого момента, когда узнал правду о себе.       — Пламя и Кровь.