Дневник и яблоко раздора

У Аделии, надо сказать, в общении с коллегами по цеху проблем не возникало. Во многом это было связано с тем, что многие фигуристки, ранее представляющие Россию, теперь разбрелись по разным странам для того, чтобы в конечном итоге оказаться в одном месте: на Олимпийских играх в Милане. Тепло поддерживали Петросян и Настя Губанова, ныне представляющая Грузию, и Соня Самоделкина, сменившая российский паспорт на казахский. Петр такими же успехами в общении похвастаться не мог. В отличие от национальных соревнований, где Гуменник был своим в любой компании, на международной арене уже сложилась своя коалиция, где ему дали ясно понять, что он им, мягко говоря, мало интересен. Пете не надо было повторять дважды: у него проблемы с каскадом лутц-риттбергер, а не со слухом. Тем более дел и так хоть отбавляй помимо тренировок и учёбы. Однако Веронику Анатольевну состояние подопечного напрягало всё сильнее и сильнее с каждым днём. Петя и так не из болтливых, а тут вообще полностью замолчал. Как показывала практика это всегда было плохим знаком. Дошло даже до того, что Вероника Анатольевна подсела к Аделии во время ужина: — Привет, солнышко, — начала ласково тренер, — неспокойно мне за Петю. — Здравствуйте, — Петросян даже жевать перестала от изумления, — а что случилось? — Тяжело ему. Морально. А он же упёртый, ничего мне не говорит. Но я то его знаю, столько лет вместе. Сейчас накрутит себе, Боже ты мой, концепций каких-нибудь, а мне потом перед Федерацией отчитываться. — Вы хотите, чтобы я узнала в чем дело? — Что? — уточнила собеседница, — ой, нет конечно, он и тебе ничего не скажет. Да и не надо ничего выяснять, просто прогуляйтесь вечерком, поговорите на общие темы. Иначе понимаешь у него же, — женщина покрутила ладонью у виска, — и у меня вместе с ним. Я бы правда не просила, будь у меня другой путь. У нас отличный рабочий тандем с Петей, но я же взрослая тётка, о чём мне с ним поговорить вне льда, я ведь даже не знаю, что у вас сейчас там, молодёжи, популярно. А у тебя, как мне показалось, очень даже неплохая связь с Петей сложилась. — Ну...попробовать можно, — немного замялась Адель, — но обещать ничего не могу. — Что ты, — отмахнулась тренер, — достаточно будет того, что ты хоть на время переключишь его внимание …да хоть на что угодно, только подальше от фигурного катания. — Хорошо, — кивнула Аделия, и Вероника Анатольевна облегчённо выдохнула. Только вот Петя то ли решил поиграть в прятки, то ли решил сделать косплей на человека-невидимку, но отыскать его было попросту невозможно. Ни в номере, ни в столовой, ни в раздевалках. Петя нашёлся в ближайшей кофейне, куда Адель даже не подумала зайти, если бы сам Петя не сообщил ей об этом. Хвала разработчикам телефонии и связи. — Вот чего не ожидала, так найти тебя в кафе, где капучино стоит семь евро, — отметила Адель, подходя к столику Пети. — И Вероника Анатольевна тоже не подумает сюда зайти в поисках меня, — Гумменник даже глаза от тетради не поднял до того был увлечен своими записями, — это же она тебя попросила отыскать меня и вразумить, — интересно, что Петя сделал такой же покручивание рукой у головы, что и его тренер накануне. Адель чувствовала себя будто пойманной с поличным. Её глаза широко распахнулись, а сердце на мгновенье ушло куда-то в пятки: — Да, — юлить ей абсолютно не было смысла, она перед ним как открытая книга, читай не хочу, — но ты знаешь, я бы не пришла, если бы сама не хотела. Я тоже за тебя переживаю, — Петя даже не подумывал обратить на нее внимание, и Адель начинало это раздражать, — чёрт возьми, имей хоть совесть посмотреть мне в глаза! Или я для тебя что, пустое место?! Петр наконец отрывает глаза от записей, соизволив поднять глаза на соотечественницу: — Нет. — Тогда расскажи, что с тобой происходит, что за расчёты проводишь в своем дневнике? — тон Петросян смягчается, когда он начинает её слушать. — Рассчитываю средний арифметический балл после каждой тренировки. Погрешность, с учетом всех известных мне переменных, не более пяти процентов. И если проанализировать, — он начал листать страницы, — по результатам вечерней тренировки я стал шестым, по утренней — пятым, вчера — седьмым вечером и четвёртым с утра, и то потому что на первой тренировке не было Кагиямы. До этого еще два дня такой же разбег. Видишь корреляцию? — Чего? — напряглась Адель вообще с трудом понимая Петину философию, — на чем основано это сравнение? Ты же не успеваешь одновременно смотреть всех на катке параллельно с этим тренируясь? — скептически спрашивает двукратная чемпионка России. — Конечно не успеваю, но мне и не надо. Есть же трансляции всех наших тренировок, которые выкладываются в публичный доступ. Я и свои прокаты смотрю, чтобы быть объективным. Чистота результата, повторюсь, составляет девяносто пять процентов. — Ты не можешь знать наверняка. — Но я знаю, — упирается Гуменник, — практически наверняка. Мой предел — не выше пятого места, и то это при лучшем исходе. — Петь, — хмурит брови Аделия, — кто знает, может нам повезёт и будет справедливое судейство? — В этом мире нет ничего справедливого, но есть закономерности. И по этим закономерностям моё итоговое место между четвёртым и восьмым. И не надо мне говорить, что это не так. — Что ты так упёрся в то, какое место ты займешь? — она правда его сейчас не понимает ни капельки, — откатайся так, чтобы каждый понимал, что тебя засудили. Чтобы люди обсуждали, что баллов дали несправедливо мало, чтобы кричали зрители со своих мест. Пусть арбитры ставят, что хотят в своих чёртовых карточках, плевать, зато тебя запомнят. — Я не феномен, чтобы меня запоминали, — отмахивается Петя, — вот Малилин — да, Браун — тоже. А я где-то посередине, так и не достигший ничего в совершенстве. — Ты симбиоз, — настаивает Адель, — это же намного лучше. У тебя программа с ультра-си, а не набор прыжковых элементов под музыку. Народ это любит. Вспомни Пекин, да они в пять утра вставали, чтобы тебя поддержать. Я на тебя ставлю все, что есть. И не только потому что мы из одной страны, и нам положено поддерживать друг друга, а потому ты — это ты. Тут только мы понимаем друг друга, потому что знаем через какой тоннель говна нам пришлось пролезть. А ты мне сейчас показываешь эти свои расчёты. Я думала ты сильнее этого, а ты решил сделать бабочку последним элементом. — Я реалист, — хмуро заключает Петя. Я не живу вымыслами, что весь зал встанет и будет защищать меня. — Конечно не будет, — сарказм сочится в словах Аделии, — как можно верить в того, кто сам в себя не верит? — Кажется твой кофе на вынос, — последнее он особо подчёркивает, — готов. Будет обидно, если он остынет. Его слова обжигают сильнее, чем горячий кофе, опаляющий ее язык. Ей глаза так жжёт от обиды, что слезы набегают. Адель поднимает глаза и часто-часто моргает: не хватало еще плакать из-за этого лохматого дурака. Пусть делает, что хочет, ей то какое дело. Подумаешь, соотечественник. Аделия приходит с поличным на следующий день, застигая тренера Гуменника в той же столовой за поеданием аппетитной булочки: — Вероника Анатольевна, — Аделии даже присесть неловко, поэтому она так и переминается с ноги на ногу, не находя себе места, — в общем мы поговорили с Петей, вы правда просили не говорить о фигурном катании, а мы только о нем и разговаривали. и мы …как бы сказать, — оправдываться фигуристка умела паршиво, в итоге каждым последующим словом она закапывала себя еще глубже, — немного повздорили. Я не удержалась, сказала, что думаю, ну и… На удивление Вероника Анатольевна раскатисто рассмеялась: — Я очень довольна, всё даже лучше, чем я ожидала, — В этот раз уже Петросян хотелось покрутить пальцем у виска. Дурдом какой-то: что ученик, что тренер: оба не в себе. Может это так стресс сказывается, что люди с ума сходить начинают. — Вы наверное не поняли… — аккуратно поясняет Адель, прекрасно понимая, что свидетельствует против самой себя. — Да все я поняла, — Дайнеко в конце концов перестаёт смеяться, но улыбка всё ещё не сходит с её губ, — ты девочка с характером, а Пете такая и нужна, понимаешь, чтобы не давала ему расслабляться. Сейчас прошла утренняя тренировка. Он пришёл первым и ушёл последним. У него огонь в глазах появился, он наконец начал заниматься собой, а не наблюдением за конкурентами. Так и выяснилось, что тактиками куда лучше Петра Гуменника в группе Тамары Николаевны Москвиной владеет Вероника Дайнеко. Аделия и сама не поняла как это собеседница все ловко провернула, заранее просчитав каждый шаг. — А ты чего такая хмурая? — интересуется тренер, — радоваться надо, такой прогресс. — Ничего. До свидания! — замечательно просто, она в качестве бесплатного психолога сюда не нанималась. У нее у самой всё из-под ног валится и аксель, и тулуп, и никто с ней не сюсюкается. — Адель… — Петя ваш, кстати, дурак неблагодарный! Это она, конечно, со злости, может и стоило бы сдержаться. Но она такая: обидчивая до нельзя, если ей что не так сказать. Может потом она станет мудрее и благоразумнее, когда все шишки набьет и бег по граблям закончится.