Сон и бессонница перед прокатом

Петя подловил Адель после жеребьевки, пусть она и была ниже всех присутствующих, но затеряться в толпе с ее то внешностью было практически невозможно: — Чего тебе, — огрызнулась Петросян на соотечественника, — вот сейчас она была действительно не в духе. — Пожалуй в другой раз подойду, — потупил взгляд в пол Гуменник, — мне кажется ты агрессивно настроена и конструктивного диалога не получится. — Если есть, что сказать, то говори сейчас, — она пилила его глазами так словно он ее соперница на льду, а не товарищ по команде, — потом уже меня дела будут. — Ну хорошо, — вздохнул Петя, — я проанализировал наш недавний диалог с чатом GPT, и пришёл к выводу, что мы оба были немного некорректны в своём вчерашнем поведении. — Что ты сделал? — Аделия все расслышала, просто была обескуражена абсурдностью того, как Петя решил закрыть их недавний конфликт. — Я подробно описал наш диалог искусственному интеллекту и получил ответ, что мне надо, во-первых, понять свои эмоции, во-вторых, дать себе время и обдумать все детали происходящего, в-третьих, спокойно все обсудить и, наконец, признать свои ошибки. — Признал? — Моё поведение было не слишком достойным и, возможно, даже грубым. — Оно точно было не джентльменским, — согласилась Аделия. — Твои вчерашние слова тоже не сахар, — отметил Петя, — не хотела бы это признать? — Еще чего, — фыркает Петросян. Петя явно не на такой исход событий рассчитывал. Поэтому все, что из себя может выдавить лишь краткое: — Вот как… — Это все? — пожимает плечами собеседница. Петя утыкается в телефон, и это выглядит настолько нелепо потому что Аделия даже не понимает закончил ли он это неловкое обсуждение или что-то еще хочет добавить. Петр снова тяжело вздыхает: все эти компромиссы явно даются ему сложнее, чем программа с пятью четверными. — Ну что тебе там твой искусственный мозг выдал? — любопытствует Петросян. — Что ты просто хамка. У нее брови улетают настолько высоко, что она становится похожей на какого-то карикатурного персонажа. Адель шокирована и сконфужена одновременно. — Чего? Да не мог он такое выдать. — А вот и выдал. — Дай посмотреть, — тянется к телефону Петросян. — А ты попробуй отнять, — он ловко убирает руки, чтобы она не успела увидеть текст на экране. — Когда это ты так осмелел? — Мне завтра короткую программу катать, бояться уже все равно нечего. Если упаду, считай, что труп. Закопают прямо за ареной. — Ладно… — выдыхает Адель. Его слова охлаждают ее пыл. Пете действительно сейчас нужна поддержка. Его слова про неудачу заставляют ее задуматься; их недавняя ссора имеет сейчас явно не первостепенное значение, — признаю, вчера я вела себя далеко не как леди. Хотела поддержать, а получились наезды какие-то. У меня всегда что-то идёт наперекосяк. Такой уж я человек. — Тяжёлый, упёртый и с очевидными признаками абьюзивности, — констатирует Петр. — Ну ты давай не усугубляй. В таких ситуациях принято делать понимающий вид. — Вот так? — он демонстративно опустил вниз уголки губ и активно покачал головой. — Переигрываешь. Он еще пару раз продемонстрировал свои навыки, но никакая из попыток её не впечатлила.

***

Адель все сновала по гостичным коридорам: то забирала вещи из прачечной, то выясняла почему ее ключ-карта не срабатывает с первого раза на ресепшене, то выходила поговорить с мамой и Даниилом Марковичем. И каждый раз проходя мимо Петиного номера думала: ну как он там? Ей за него почему-то становилось нервно. Даже прислонилась к двери- вдруг что услышит… Гуменник открывает дверь так резко, что Адель не успевает спохватиться. Она бы непременно шлепнулась — не успей Петя в последний момент зацепить ее за локоть. — Ой…— растерянно выдает Адель, — как ты понял? — Шуршащие штаны, топающие звуки и тень в щели между полом и дверью. Как вообще с такими пропорциями ты умудряешься быть такой громкой? — Не знаю. Оно вот как-то само собой выходит. — Тебя опять Вероника Анатольевна шпионить подослала? Хоть бы что-то новенькое придумала. — Неправда, — она чуть обижено подняла подбородок, — я сама. — Ну проходи раз пришла, — Петя без всякого энтузиазма впустил ее в свое жилище. — Ну и бардак тут у тебя, — отметила Адель, и Пете сразу же захотелось ее выпроводить. Надо было ему сделать вид, что не заметил ее тень, пусть бы в коридоре околачивалась. — Это упорядоченный хаос. Все лежит на своём месте. Адель села в кресло, стоящее в углу комнаты, не боясь помять мужские футболки, что были понавешаны на мягкую спинку. У Пети все равно почти вся одежда в складках. Она считает это неопрятностью, он называет это стилем. Петросян всматривается в его лицо, пытаясь понять что же он сейчас чувствует. Он выглядит на удивление безмятежно, будто его мысли витают совершенно в другом измерении. — Хочешь чай, кофе? — Петя шуршит пакетиками на полке, высматривая, что он может предложить. — Ничего не надо. Хотя…можно воды? — Осталась только кипяченая из чайника. — Пойдёт, — согласилась Петросян. — Подожди, — у тебя же там на столе еще две бутылки воды. — Я не пью воду, которую мне приносят в номер. И тебе не рекомендую. Только ту, что покупаю сам, проверив достаточно ли крепко закручена крышка. Адель понимала, что в нем говорит параноя. У каждого высококлассного спортсмена есть свой бзик. Кто-то встаёт с правой ноги, кто-то носит чехлы определённого цвета, Петя вот подозревает, что ему допинг подсыпят в напиток. Ей стоило усилий промолчать про еду в их столовой. Ее Петр тоже как-то тестирует на наличие примесей? Он наливает воду, и она замечает как подрагивает носик чайника, нервно прыгая вверх-вниз. Адель сама забирает чашку, чтобы снизить риск порчи гостиничного имущества. — Спасибо. Как ты себя чувствуешь? — её вопрос может и идиотский, но имеет сейчас смысла больше, чем когда-либо прежде, потому что ей и правда нужно знать через что он проходит. — Как будто завтра отправляюсь на ристалище с костюмом вместо лат и коньками вместо лошади. И есть только два исхода: пан или пропал. Он хотя бы с ней разговаривает. Аделия сочла это хорошим знаком. — Ты сегодня не пришёл на обед. — Не лезет ничего. Я решил, что может так даже лучше, не придется… — он многозначительно посмотрел на дверь уборной. — Послушай, мы сделали все, что в наших силах, тренировались как безумцы, преодолевали все, что можно и нельзя. Травмы, боль, слёзы. Выжали из себя всё. Нас никто не вправе осуждать — они не были в наших шкурах. А теперь нам остается ждать надеяться, что все пройдет успешно, — непонятно кого своей речью Адель пыталась успокоить больше: себя или Петю. Петр многозначительно молчал. Он, должно быть, много о чём думал, прежде чем выдать: — Мне страшно, — он признался, откинувшись на кровать, и Адель уловила лёгкую рябь на его обычно спокойной голосовой глади, — но я хочу доказать им, что с нами надо считаться. Пусть они отняли флаг, гимн, рейтинг — им не отнять мою личность. Я не позволю им сделать из себя невидимку средней паршивости. Не дождутся. Адель посмотрела на него с восхищением. Если Петя не трусит, то чего тогда ей бояться? Ему сложнее, он будет первопроходцем. Ориентируясь на его оценки, Петросян сможет прикинуть какие надбавки накинут судьи и ей. Может быть впервые Гуменник сказал столь длинную речь, а ей даже нечего на это ответить. — Ты обещала мне сделать причёску завтра, ты помнишь? — напоминает Гуменник. — Конечно, мальвинка с двумя косичками, — она даже будильник себе поставила, чтобы точно не забыть. — Приди, пожалуйста, пораньше. В день соревнований мне спокойнее, когда всё идёт по плану. — Не переживай. Буду точно вовремя. Больше они не говорят. Адель пьёт воду, Петя с интересом разглядывает потолок. Ей не хочется уходить, она бы тут всю ночь просидела в этом стуле, чтобы проконтролировать, что с ним точно все будет хорошо, но он вовсе не маленький, а она не его нянька. — Спасибо, — признается Гуменник, — с тобой поговорил и как-то легче стало. — Теперь тебе надо поспать, — она поставила пустую кружку на стол, — а мне пора. Заметь, впервые я сама ухожу, а не ты меня выгоняешь. — Наверное уже привык к тебе. — Ты же улетаешь после того как выступишь? — интересуется Адель напоследок. — Да, Вероника Анатольевна уже купила билеты, — он прекрасно понимает почему она это спрашивает. Когда настанет ее черёд выступать она останется совсем одна, и от этой мысли ему становится как-то погано, — Адель, я узнаю можно ли что-то сделать… — Всё нормально. Не забивай голову. Значит так надо, я же все преодолела, и это одиночество тоже смогу перетерпеть.

***

Всю ночь Аделии снится Петя. И у него то шнурки порвались, то платок у костюма оторвался, то лезвия затупились. В поту она вскакивает, умывается и складывает руки в замок: — Господи, помоги Пете. Пусть кому-то это покажется чудным — плевать. Может Бога вообще нет. Но она готова молиться, носить заячью лапку, таскать пятачок под пяткой — лишь бы помогло. Ей и самой очень страшно. Это она перед Петей может храбриться и кидать речи про преодоление. Но от одной только мысли, что она останется одна в ночь перед выступлением, ее колотит. Как было бы спокойнее если бы он смог быть рядом. Нес бы всякий свой бред про теорию относительности, силу гравитации и двоичную систему исчисления — плевать. Она все бы с упоением слушала. Она так сильно накручивает себя, что провалиться в сон ей больше не удается. Может она весь удар приняла на себя, потому что Петя, несмотря на весь стресс, ночь перед решающим событием спит удивительно спокойно.