Разговоры о любви и уколы ревности

Вечер перед произвольной программой для Петра Гуменника оказался намного спокойнее, чем перед короткой. Двенадцатое место уже было пробито, и все, что ему оставалось лишь подниматься наверх насколько это в принципе было возможно в текущих обстоятельствах. Сердце Пети стучало спокойно, в отличие от Аделии, которая колотила в его дверь словно отбойным молотком. — Никого нет, — ответил Пётр, даже не вставая с кровати. — На такое даже дети не ведутся. Давай открывай. Гуменник лениво вздохнул как только его напарница ввалилась в номер. Она вальяжно заняла кресло, будто оно уже официально принадлежало ей. — У меня для тебя подарок: конструктор. Или набор — собери сам. Петя заинтересованно посмотрел на гостью, искорка надежды заплясала в его глазах. Но стоило только Петросян достать содержимое из пакета взгляд его мгновенно потух, а кончики губ уныло поехали вниз. — Это фен, — он констатировал очевидное, — ты опять все перепутала. — Ничего не перепутала. Я сейчас покажу, и ты поймёшь, что я имею в виду, — она воткнула вилку в розетку, нажала на кнопку включения и через пару секунд работы прибор заглох, — это неработающий фен. Его надо разобрать и собрать, чтобы он заработал. — А при чём тут я? — развёл руками Гуменник, — обращайся в ремонтную службу. — Ты — моя ремонтная служба. Думаешь, я уже не сходила в лавку, где всё чинят? Они мне сказали сто пятьдесят евро. Столько же стоит новый фен. — Давай сюда, — быстро переобулся Гуменник как только услышал сумму, — за такие деньги, я сам тебе, что угодно починю. Инструкция есть? — Ну нет, конечно, — фыркнула Аделия, — я ее выкинула как только открыла фен. Пётр посмотрел с осуждением: — Кто вообще так делает? — Тот же, кто любит читать гороскопы по вечерам, — ей до его недовольства дела никакого не было. Пусть бубнит, самое главное чтобы починил. Гуменник открывает обучающий ролик на телефоне и достает из тумбочки мультиинструмент, тот самый, с помощью которого он починил их стол. Петя смотрит минут двадцать, и Адель уже нетерпеливо выпрашивает: — Ну что там? — Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, — пожимает плечами фигурист, — попробую для начала почистить фильтр. — Ну ты делай, а я пока телевизор посмотрю у тебя, — Адель взяла пульт и открыла YouTube, наткнувшись на историю поиска, и прочитав последний запрос, — «самые модные причёски и как за ними ухаживать». — Выключи, — распорядился Петя. Адель хохотала во весь голос будто нашла его личный дневничок с пони и радугой. — А ну, что там еще есть интересно? Мелодия из фильма «Титаник» обучение по нотам. Да ты романтик, Петя… Новый приступ смеха довел её до боли в животе. — Ну, пожалуй. Он спокойно откручивал шурупы и раскладывал детали на части. Не злился, не был раздражен и вообще никак не реагировал. — Извини, — спохватилась Петросян, — это было неуместно. У него наверное дама сердца появилась, вот он и хочет на нее впечатление произвести. А она со своим токсичным чувством юмора лезет невпопад. Ей бы тоже было приятно, сыграй для нее кто-то на рояле. Она же ничего кроме льда не знает, даже любить толком не научилась. Да, она обожает маму и свою собаку, но это же совершенно другое. — Петь, а ты когда-нибудь любил? Гуменник даже оторвался от своего занятия: — Это довольно сложный вопрос. — Все должно быть просто, — совершенно не понимала Адель, — либо да, либо нет. Было ли такое, что сердце стучало и в груди пожар? — Завтра будет, после произвольной. — Да ну тебя, — Адель махнула рукой и быстро перевела тему, — как там дела с феном? — Дела, — вздохнул Петя, — нормально. Разбирать мне, честно говоря, нравится больше, чем собирать. Лет десять назад родители, как обычно, пришли домой с воскресной службы, а я всю комнату разобрал. Письменный стол, стулья, кровать брата, книжные полки, — в тот день я в первый и последний раз слышал, как отец матерился, собирая все полдня обратно. А остальные полдня он молился у себя в комнате, из-за того, что не сдержался и сквернословил. — Ну сейчас-то у тебя стало лучше со сборкой я надеюсь? — полюбопытствовала Адель. — Честно говоря не особо, но я попробую. Петя старательно корпел, ковырялся, последовательно укладывая элемент за элементом, словно собирая пазл. — Готово? — уточняет Петросян. — Включай. Адель вновь включила прибор в розетку и ткнула кнопку включения. Прибор загудел, нагрелся. Запахло жареным. — Твою мать, Петя, — заорала Аделия, — он горит, вырубай нахер. Гуменник дернул шнур и с полным спокойствием отметил: — Первый эксперимент закончился неудачей. Такое случается, не надо так нервничать. — Конечно я нервничаю! — вскинула руки Адель, — я просила фен починить, а не переделать его в шашлычницу. — Вроде бы я делал все по инструкции. Странно, — потер переносицу Пётр. Адель не знала о чем еще поговорить, когда Петя был так сосредоточен и затуплял любой ее порыв к обсуждению. Она пересела с кресла на кровать, облкотилась на подушки и сама не поняла как уснула. Проснулась Адель практически в полной темноте: одна только прикроватная лампочка светила на пол, в том месте, где скрючившийся Гуменник до сих пор пытался пересобрать фен. — Петь, — она посмотрела на экран телефона, — время два ночи. Ты почему меня не выгнал? — Ты мне не мешала. Даже наоборот, когда ты не открываешь рот, то становишься очень даже приятным собеседником. — Ну спасибо, — она протерла глаза спросонья, — Боже, ты все еще там мучаешься? Брось это дело, я отдам сто пятьдесят евро за починку. — Я уже все сделал, — он три раза включал и выключал прибор, и тот работал совершенно исправно. — Ты такой молодец, — похвалила его Адель поднимаясь с кровати, — даже более упертый, чем я. — Адель, а ты можешь мне оставить фен до завтра? — вдруг попросил Пётр. — Конечно, что-то еще? — Мне бы, — он осекнулся, обдумывая стоит ли продолжать, но всё же решился договорить до конца, — шампунь. — Как же ты мылся эти дни? — поинтересовалась Петросян. — Просил в столовой куриный желток, ну и им, — Петя показал размазывающие движения вокруг своей головы. — Какая гадость, — скривилась собеседница. — Да шучу, — поспешил уверить её Гуменник, — брал у Вероники Анатольевны. *** После тренировки следующего дня Петя зашёл в номер Адель: — Вот значит шампунь, — она поставила бутылочку на стол. Только он с запахом роз. — Это мне вообще не принципиально, — Петя покачал головой с длинными распущенными волосами. — Это кондиционер, — она поставила вторую бутылочку на стол. — Зачем это? — удивился Петр. — Чтобы волосы стали более гладкими и легко расчесывались. — Допустим, — согласился собеседник. — А это маска. — А это ещё для чего, — вздохнул Гуменник. — Волосы будут шелковистые, блестящие и ухоженные, — продавливала свою линию Петросян, — а не та солома, что у тебя сейчас. — Все у меня нормально, — пригладил волосы фигурист. — А ты потрогай какие у меня волосы, — она схватила его руку и вложила в нее свою прядь. Чувствуешь? — Что чувствую? Волосы? Адель от раздражения закатила глаза: — Да нет же, чувствуешь как они отличаются от твоих? — Нет, — честно признался сокомандник. Она собрала ему все средства ухода и поспособствовала его уходу из ее номера. — Ты меня расстроил, — фыркнула Адель, — не разочаровывай меня еще сегодня своей произвольной программой. Пусть она будет такой же чистой как твои волосы. — Я постараюсь, — он, наконец, улыбнулся. Впервые за долгое время. — Удачи тебе! — она помахала напоследок, попутно его выпроваживая. — Ты не пойдешь на соревнования? Аделия отрицательно помотала головой: — Я место не покупала. А в прошлый раз, когда я в подтрибунке стояла, меня почти выгнали. Я же тебе никто…по сути… Так что я по телевизору посмотрю. Тут в фойе он большой, так что все будет отлично видно. Петя нахмурился и вообще выглядел мало довольным: — Я узнаю, можно ли что-то с этим сделать. — Не надо. Занимайся подготовкой к произвольной программе. Не забивай голову лишними вещами. Гуменник подругу не послушал, и через три часа Аделии уже позвонила Лиза Туктамышева, сообщив, что Петросян в любой момент может присоединиться к ним в комментаторскую телебудку. Оттуда с балкона открывается прекрасный вид на лёд, и вместе они смогут поддержать Петю, да и всех остальных участников соревнований. Аделии несомненно было приятно получить такое приглашение. Закончив свою тренировку, на сей раз без всяких приключений, она пришла уже прямо перед прокатом предпоследней разминки. Увидев, что балконный парапет едва ли не закрывает нос Петросян, Туктамышева рассмеялась. — Сейчас мы что-то придумаем, — Лиза притащила какой-то складной стульчик и предложила его Адель. Так стало однозначно лучше. — Как прошла разминка? — поинтересовалась Петросян, которой явно было не до смеха. — Нормально, — кивнула головой Лиза, — в рабочем режиме. — Это хорошо. Хорошо же, да? — Аделия начала нервничать, оттого мысли ее стали коверканными и спутанными. Лиза взяла ее за руку, и Адель схватилась за нее, как за спасательный круг. Когда Гуменник вышел, у Петросян дрожь проскочила по всему телу. Будто ее родной человек стоит там, а не просто какой-то сокомандник. Даже на чемпионате России она спокойно смотрела соревнования мужчин, а сейчас будто целая жизнь уже прошла. И это уже не просто Петя Гуменник — это часть ее команды, как Этери Георгиевна или Даниил Маркович. — У тебя ладони вспотели, — заметила Лиза. — Я не помню когда я так волновалась в последний раз, — призналась трехкратная чемпионка России. Они обе подпрыгивали на каждом его прыжке как будто их током били. Адель и сама не заметила, как начала громко орать: — Стой! Держись! Почему квадратик жёлтый? — она не понимала почему судьи фиксируют пересмотр. — Это специально они делают, — вздохнула Лиза и сразу переключилась, — лутц-риттбергер делай! — Крикнула Лиза будто Петя точно мог ее услышать. — Блин! Три-два только, — хлопнула себя свободной рукой по бедру Адель. — Нормально, — выдохнула Императрица, — нормально. — Сто четырнадцать техника, — воскликнула Адель. — Сейчас резать будут, — угрюмо заметила Лиза, глядя на техническую панель. Петросян нервно прикусила губу. Трибуны затихли. Все ожидали выставления оценок. Потом среди людей прокатился гул: — До ста трех снизили оценку за технику, — прокомментировала Лиза, — двести семьдесят один в сумме. — Какого хрена?! — возмутилась Аделия, — не было там столько недокрутов. Обе фигуристки испытывали одинаковое чувство опустошения, досады и разочарования. Лиза потянулась, чтобы обняться с Адель и заметила важную деталь: — Слушай, я знаю, что прозвучит странно, но не могу не спросить. У Пети сегодня такой же запах как у тебя, — Туктамышева выглядела действительно озадаченной таким совпадением. Адель хватило смекалки сложить два и два и понять, что Лиза несомненно ревнует. — Я просто отдала ему свой шампунь, — пояснила Адель, и Лиза вроде бы как оттаяла, — или мне не стоило этого делать? — О, нет, конечно же, — отшутилась Лиза, — у нас с Петей ничего такого. И все же за руки они больше не держались и легкий холодок между ними уже пробежал. Адель даже знать не хотела, что там между этими двоими. Почему-то ей даже думать об этом было не очень приятно. Чувства по итогу произвольной получились смешанными. Чем дальше смотрела Адель, тем хмурнее становилось ее лицо. Губы скривились, а на лбу образовалась глубокая межбровная морщина. Она даже ущипнула себя, чтобы проверить не спит ли она? Иначе как можно объяснить, что Илья Малинин лишь восьмой, а Петя, сделавший программу максимум застрял на шестом месте, улетев и под Гоголева, и под Сато, и под Чха. Аделия терпеливо подождала, когда Лиза выполнит свою работу в качестве корреспондента и лишь после этого им удалось пересечься. У нее было максимум минуты две прежде чем на него налетят другие репортеры. И ей так много хотелось ему сказать: что он справился, и она очень сильно им гордится, но стоило им обняться как Аделия выдала только: — Так неправильно. Ты заслужил медаль. Она горько заплакала, уткнувшись в его жилетку. Слезы стекали по его красивому костюму. Ей все в этот вечер казалось неправильным. — Не расстраивайся, — пытался утешить ее Петя, видя как Адель захлебывается от слез, — ты же сама говорила, что самое главное — запомниться, — посмотри на зрителей, — он заставил ее поднять глаза на трибуны, — они мне кричали «молодец». Кто-то приехал из России, несмотря на все трудности, кто-то из Европы, а кто-то вообще видел меня сегодня впервые. Он заботливо погладил ее по голове. Я даже оказался выше Малинина. Теперь можно с уверенностью сказать: я получил от Олимпиады больше чем рассчитывал изначально. — Что ты делаешь? — с интересом спросила Петросян, глядя как-то, как Петя начал неуклюже крутиться и проводить рукой по пояснице. — Да вот проверяю не вырос ли у меня еще хвост? А то лёд ты уже заколдовала, осталось проверить не попал ли под эти чары и я. Адель засмеялась и быстро вытерла влажные блестящие дорожки на своих щеках. Их время закончилось. Они оба уже заметили приближающихся журналистов, и Адель тут же поспешила скрыться из поля зрения надоедливых репортеров. Еще не хватало видеть новости с ее заплаканным лицом и фото объятий с ненужными догадками. Аделии очень хотелось оставить это между ними. Пусть такое воспоминание останется только в их памяти, а не на заголовках страниц.