Одинаковые слова и разный смысл

Последние тренировочные дни для Адель давались с трудом. Боль то впивалась своими зубами и мучила ее до искр в глазах, то давала короткие долгожданные передышки для того, чтобы через пару часов снова вцепиться с удвоенной силой, мешая нормально жить. Адель уже ненавистно смотрела на лестницы: вдруг опять прихватит? Даже обычный подъем с кровати давался с трудом. Она устала вечно жаловаться на травмы — это стало перерастать в закономерность с вечным оправданием под названием «мне больно». Тутберидзе смотрела на это как на обыденность, Глейхенгауз принял нейтральную позицию и только мама понимала насколько ей на самом деле тяжело. Родственников в Олимпийскую деревню не пускали, поэтому было еще до поездки в Милан принято решение снять квартиру неподалёку. Адель то ночевала с мамой, в дни, когда было особенно одиноко, то в деревне, когда ее обострения сходили на нет: — Ну ты как, мой котёночек? — спросила мама. — Всё болит! Я разваливаюсь! А мне только восемнадцать. У всех нормальная жизнь, а я…я! — Адель запнулась на полуслове и устало махнула рукой. — Немного осталось потерпеть, — женщина прижала дочь к себе, — ты же так долго мечтала об этой Олимпиаде. И вот мы наконец-то здесь. — Почему именно в этот сезон на меня посыпались травмы, — взвыла Адель, — это так несправедливо! — Милая моя, если бы я знала почему так. Видимо Господь хочет сделать тебя сильнее. — Мам, как же я устала, а еще даже ничего не началось… *** Разминка за три дня до начала женских выступлений в закончилась перепалкой и бурным выяснением отношений. Спорили трое: Этери Георгиевна, Адель и Даниил Маркович, который сам в общем-то не понял в какой момент стал втянут в полемику. Элементы на льду вообще не задались. Аделия шлепалась, билась и растекалась по льду как пакет с водой, скинутый с балкона. В этом не было ничего общего с грациозностью и элегантностью, которыми она с лёгкостью могла похвастаться еще в прошлом сезоне. — Убираем тройной аксель, — заключила Тутберидзе, глядя на очередное падение, — катать короткую будешь без ультра-си. — Нет, — взмолилась Адель, — почему? У меня тогда шансов на медаль никаких. — У тебя и так их практически нет, судя по результатам мужских соревнований — невесело усмехнулась тренер. — Этери Георгиевна, — вмешался Даниил Глейхенгауз, — ну не надо уж так. Но тройной аксель надо заменять на двойной однозначно. — Да почему? — закипала Адель, — я же его делаю. — Сколько раз ты его делаешь, — вскинула бровь главный тренер, — два из десяти? Можно смело считать, что этого элемента у тебя больше нет. — Я смогу, — упёрлась Адель. — Риск слишком большой и неоправданный, — Глейхенгауз полностью разделял позицию Тутберидзе. — Да зачем, — распсиховалась Адель, — зачем вы меня сюда привезли, если не хотите в меня верить?! Я и сама понимаю, что триксель говно, но я без него ничего не стою! Я не приехала сюда за восьмым- десятым местом. Нет! — Еще есть четверной тулуп, — справедливо отметил хореограф. — Это громко сказано, — фыркнула Этери, — есть… Есть — это когда восемь из десяти прыжков выполняются в плюсовой зоне. А у нас тулуп посещающий: сегодня получается, завтра уже нет. — Ну да, — от досады и ноющей боли в бедре Адель совсем разошлась, — давайте совсем без ультра-си выступать буду, чтобы меня все девочки из группы дома засмеяли. Поехала с ничем, ха-ха, позорница! Они только этого и ждут, что я обделаюсь тут, — фигуристка развязала шнурки. — Адель! Тренировка еще не закончена, — прикрикнул от отчаяния Даниил Маркович. — Да для меня все уже кончено, — огрызнулась ученица. — Пусть идет, — устало вздохнула Этери, — к своему новому приятелю. Он, говорят, стратег. Может хоть он ей голову на место вставит. — Вы видели, что они сделали с моим «Парфюмером»? — Развёл руки Глейхенгауз, — я бы ему так не доверял. Адель злилась на всех кого можно и нельзя. На обеде навалила себе еды в тарелку больше раза в два, чем положено. Будто она не тоненькая фигуристка, а турист в гостинице с системой «все включено». Петя уже сидел на своем привычном месте и явно ждал спутницу: — Ты сегодня голоднее чем обычно. — Потому что жрать хочу, — Адель сходу обозначила, что настроения у нее нет и его дурацкие шуточки она выслушивать не в настроении, — во всем себя ограничиваю и всё равно нихера не прыгаю. Так хоть поем нормально впервые за полгода. — Ты можешь немного более подробно объяснить в чем дело? — Аккуратно поинтересовался собеседник. — Триксель убрали, вот что, — Адель прям таки впивалась в кусок курицы, будто лично за ней охотилась. — А в чем, собственно, трагедия? — недоумевал Пётр. — В том что тройной аксель стоит восемь баллов, а двойной три тридцать. Хотя кому я объясняю… Ты чего из себя дурака строишь? Сам считаешь лучше меня. — Ну считаю я действительно лучше. Сделанный двойной с хорошей надбавкой ты получишь четыре с половиной. Амплитуда не более одного балла. Заваленный аксель даст четыре балла, минус балл за падение и вычитай еще два за компоненты, — Петя прищурился, будто задумавшись о чем-то, — три балла. Поправка на то, что мы русские. Стабильные четыре с половиной или рулетка от нуля до десяти. Решать только тебе. — Да поняла я, — Адель от размышлений даже свой аппетит растеряла. Вторая половина тарелки так и осталась нетронутой, — по твоим прогнозам какое место я займу с чистой короткой? — Седьмое или выше, в зависимости от того, кто где ошибется. Петросян уныло подперла щеку рукой и уставилась на пейзаж за окном. Пётр считал эту меланхолию и поспешил напомнить: — Я вообще был двенадцатым после короткой. В итоге стал шестым. — Знаю, — пробубнила Адель, — память мне пока ещё не отшибло. *** Следующая тренировка задалась куда лучше предыдущей. Адель, выслушав экспертную оценку своего соотечественника перестала пререкаться с тренерским штабом и безмолвно согласилась катать завтра короткую программу без ультра-си. Ставка будет на чистое безукоризненное исполнение. Также отказ от тройного акселя немного разгружал Петросян психологически. Словно за день до экзамена сообщили, что задачу со звёздочкой решать вовсе необязательно. — А чего это ты сегодня как пряник с глазурью вся переливаешься? — Поинтересовалась Этери, игриво покачивая ногой, — уж не потому ли, что за бортиком по ту сторону катка стоит целая группа поддержки? Адель вспыхнула, густо раскраснелась и поехала разминать четверной тулуп. Уж пусть лучше она на нём сконцентрируется. Ей вообще-то тоже непросто тренироваться, когда с одной стороны зажимает смущающая Этери Георгиевна, а с другой на нее уставились Пётр и Илья, которые за полчаса до этого закончили свою тренировку. Было…приятно. У Аделии даже пальчики вспотели то ли от тренировки, то ли от волнения. Сам Малинин смотрит на нее, а он вон какая глыба в мире фигурного катания. Ну и Петя тоже совсем не лишний. Адель старалась не пускать в голову лишних мыслей на счёт последнего, чтобы не расплескать свои эмоции. Иначе тренировка опять не задастся, а у нее вообще-то выступление на носу. И все же факт того, что Петя воздействовал на Аделю самым благоприятным способом был налицо. Она не только слушала его, но и слышала, а между этими двумя схожими по звучанию словами есть колоссальная разница. Ей вообще было свойственно пропускать мимо ушей всё, что ее мало волновало. Но даже всякую брехню от Пети ее мозг воспринимал как нечто важное и записывал на подкорку. Она в этом не признается никогда, отбрыкается, сообщив, что это несусветная глупость и ерунда. После тренировки состоялось полноценное знакомство с Малининым. Петр выступал в качестве дипломата и регулировщика для обеих сторон: — Илья — это Адель. Адель — это Илья. — Очень приятно, — сказал с небольшим, но хорошо слышимым акцентом, американец. Адель в ответ кивнула и протянула руку. Пожатие у Малинина мягкое, джентельменское. Адель подумала, что у Пети оно совсем другое: более крепкое и ухватистое. Будто Петя видит в ней не женщину, а однопартийца и товарища, с которым у них одна задача на двоих. Разговор у них продолжился уже в столовой. Илья звал их за свой столик для делегации из США. — Илья, давай лучше к нам, у вас и так сколько там народу, — предложил Гуменник. — А, окей, — улыбнулся Малинин, — нет проблем. Для русских спортсменов все было уже привычно. Столик в углу, подпиленная ножка, пошарпанные стулья. Все это выглядело как родное: как пыльный узорчатый ковёр на стене или как старые, но такие уютные панельки, привычные любому жителю России. Илья же реагировал несколько иначе: наклонил голову, посмотрел, потрогал углы столешницы. Нахмурился. — Так неправильно, — это все что он сказал. А потом подозвал кого-то из обслуживающего персонала. Официантка, на сей раз молодая итальянская барышня, быстро побледнела, увидев, кто сидит за самым паршивым столиком в углу. Малинин говорил тихо, еле шептал. Самое интересное, что он, должно быть, говорил очень колкие слова, но улыбка на его лице по-прежнему цвела. За официанткой пришла управляющая. За управляющей директор заведения. — Они как в сказке про репку, — шепнула Аделия Пете. Илья едва ли был знаком со сказкой и каламбур бы не оценил. — Завтра все будет новое, — сообщил Илья как только закончил переговоры с персоналом. — Да мы уже привыкли как-то…- заметил Пётр. — Equal rights for all athletes, — отметил Малинин. Когда дело касалось демократии Илье было сподручнее выражаться на родном языке. «Да вертели они твою демократию на одном месте. И МОК, и ИСУ, и даже эти сотрудники, с которыми ты только что разговаривал» — подумала Адель. Благо мозгов хватило отфильтровать свои мысли. Илья же позаботился. Сделал большое дело. — Спасибо, — поблагодарила фигуристка. — Я ждал вас, — поделился чувствами Илья, — вы сильные. И я хочу соревноваться со всеми, кто сильные. — Мы тоже очень рады быть здесь, — добавил Пётр, — мы очень долго этого ждали и будет обидно, если после этого мы опять будем выступать дома четыре долгих года. — Понимаю, — вот теперь улыбка на лице американского солнечного мальчика потухла. Кажется этот вопрос его действительно волновал, — ваша федерация делает… забыл как по-русски...not enough. Адель молчала. Петр молчал. Но все всё понимали. — Может быть завтра станет лучше, — философски протянул Пётр. — А может нет, — на сей раз не сдержалась Адель. Илья посмотрел на своих собеседников и обведя пальцем вокруг поинтересовался: — Я много смотрел на вас. Вы всегда вместе. Я хотел узнать. Are you dating? — Дейтинг — это что-то с датированием связано? — Недопонял суть вопроса Гуменник. — Нет, мы не встречаемся, — быстро догадалась о чем идёт речь Аделия, залилась краской и спрятала лицо руками. Петя задумчиво потупился в стену. Повисла неловкая пауза. — I'm sorry, — оправдательно замахал ладонями Малинин и снова перешел на американский английский, — I didn't want to be so tactless. Really… — It's okay, — поспешил успокоить Петр своего конкурента, — I understand. — Тогда я думаю я могу сделать комплимент, — отметил Илья, глядя на Адель, — ты очень красивая. Адель сидела так, будто её кипятком ошпарили, полируя взглядом пол и растирая коленки до красноты. Это Илье сделать комплимент ничего не стоит, он их может каждой второй говорит, а ей непривычно слышать комплименты от молодого привлекательного человека. У них в группе Этери Георгиевны и мужиков-то раз, два и обчёлся. А от Пети она такого никогда не дождётся. Они говорили ещё минут сорок, о тренировках, коньках и спортивных планах. Вели разговоры обо всем и ни о чём одновременно. Илья встал первым и вскоре за ним активно засобирался Пётр. Гуменник хотел провести с ним как можно больше времени, желал узнать секреты его успеха и это было понятно. — Я правда красивая? — задержала своего соотечественника Петросян. — Несомненно, хоть мой вкус и очень специфичен, — ответил Петр прежде, чем уйти.