Осознание чувств и предательство

Вечерняя прогулка по оттаявшему Милану ощущалась куда приятнее, чем по заснеженной колючей Москве. Особенно в самом центре Олимпийской деревни, где круглосуточно кипела жизнь. Завтра соревнования, а у Адель ни мурашки на теле не бегает: — Ты на удивление спокойна, — отметил Петя, — я то уже цепи приготовил и святую воду, думал бесов из тебя изгонять будем. — Держи свои фантазии при себе, — скривила лицо Аделия. Петя приподнял брови и устало вздохнул. Ему даже отвечать ничего не пришлось, Адель сама продолжила свою мысль, — сама не знаю почему не нервничаю. Может потому что знаю, что облегчённый контент выкатаю. — Постарайся не терять концентрацию, — посоветовал Гуменник. — Даниил Маркович сказал то же самое. — У тебя опытные тренеры. Думаю они найдут слова перед прокатом куда лучше, чем я. — Это неправда, — Аделия споткнулась на полуслове, — то есть правда, но твоё слово не менее важно для меня. — Не преувеличивай, — усмехнулся Петр, — ты с ними столько лет, а со мной всего две недели. Но…спасибо. Вечером ярмарка зажигалась огнями, обрастала аттракционами, открывала пабы для всех желающих, зазывая потратить все сбережения до последнего евроцента. — Смотри, там продают печенья с предсказаниями, пошли купим, — повела за собой собеседника Адель, увидев торговую тележку со сладостями. — Я не верю в предсказания. — Ну не будь таким душнилой, — наклонила голову Адель и сделала брови домиком, — тебя же это ни к чему не обязывает. Петя раскинул мыслями, рассчитал риски. Кивнул головой, вытянул из кошелька два евро и протянул их продавцу. На такую ставку он согласен. Адель перехватила его за локоть: — Я сама за себя заплачу. — Не в этот раз, — подчеркнул Гуменник, — кажется именно ты мне говорила, что надо жить для себя, удовлетворяя свои желания. Сегодня моё желание — угостить тебя. — Ладно, — пришлось сдаться Петросян. Они вскрыли упаковку и надломали переченья по очереди. Адель управилась чуть быстрее, достала бумажку и перевела надпись: — Поражение — это начало для новых побед, — ей совсем не понравилось попавшееся пророчество. Недовольно закусив губу и сморщив нос она поинтересовалась какая участь выпала ее собеседнику. — Открой свое сердце для любви, — зачитал Пётр. — Ты был прав, — призналась фигуристка, выкидывая свою бумажку в мусорку — полная фигня. — А может в этом что-то есть … — Петя выпалил это так внезапно, что у Аделии печенье поперек горла встало. Она была настолько обескуражена, что что в конце концов так и не нашла, что из себя выдавить. Выражение ее лица выдавало только глупую растерянность. Аделия до этого момента смотрела на лицо Пети тысячи, а может, и десятки тысяч раз, но сейчас впервые взглянула на него не как на друга и соратника, а как на мужчину. Вроде тот же ясный взгляд, прямой нос, длинные волосы, но что-то непременно в нём изменилось. Адель впервые за этот вечер испытала волнение, хотя никаких объективных причин для переживаний не было. Когда дело дошло до стрельбы в тире Петросян не попала ни в одну мишень. Гуменник стоял рядом и давал какие-то очередные дурацкие советы. Как правильно ставить приклад ружья, как держать прицел. Ничего из этого не работало потому что Петя ошивался в непозволительно близко. А самое страшное из этого, что ей вовсе не хотелось его оттолкнуть, ровно наоборот. Когда Адель подумала об этом, то в груди что-то треснуло, лопнуло и растеклось тёплыми волнами. Вот теперь она ни на шутку испугалась. Аделия притихла и больше не знала о чем поговорить с Петей. С тем, старой его версией она бы уже нашла о чём поболтать или как играючи подколоть. — Чего это ты вдруг разволновалась? — поинтересовался Гуменник. — Как ты... — уточнила Аделия, и еще больше зажалась. — Угадал? — Петр закончил за нее, — ты же знаешь я таким не занимаюсь. Я просто изучил тебя лучше, чем ты думаешь.Ты когда нервничаешь либо безостановочно болтаешь, либо замолкаешь как сейчас. В девичьей голове все гудело, стучало и пульсировало странным осознанием того, что все это неправильно. И все же это как-то случилось, мысль о чувствах к Пете просочилась в ее сознание и неизбежно заражала все клетки, распространяясь как вирус по всему телу. Петя смышленный, он быстро все поймёт, как хирург вскроет ее душу пинцетом, и тогда страшно представить, что может случиться. — Мне пора домой, к маме, — пришибленно твердила Аделия. Лучшего решения как поскорее сбежать и обдумать все как следует ей сейчас в голову не приходило. — Ладно, — согласился Петя, и Адель немного выдохнула, — я провожу. Фигуристку снова качнуло на эмоциональной карусели. И все же в девять вечера идти одной было бы крайне неосмотрительно. Аделия поняла, что не прогадала, когда на выходе из деревни на них вылетело целых три человека в цветных масках: она спряталась за Петину спину и вцепилась ему в руку, крепко прижавшись. Петя, конечно, высокий и крепкий, но и двое из нападающих имели примерно схожее телосложение. Третьей в их шайке очевидно была женщина, но и та была куда крепче чем хрупкая маленькая Аделия с ростом метр пятьдесят два. Что им нужно? Деньги? У них практически их нет. Гуменник едва ли не последние сбережения потратил на дурацкие печенья, она же спустила все на тир. Аделии молниеносно пришла идея напугать атакующих, которые зажимали их в кольцо. Медлить было нельзя. — У нас есть ружье. У него в кармане! Петя на это в ответ тихонько шепнул: — Адель, не думаю, что они понимают хоть слово по-русски. — Я… забыла от страха как будет ружье по-английски… — призналась Петросян, — может просто заорать на них? Нападающие в ответ просто рассмеялись. Петя сорвал маску с одного из них. Второй снял её сам, третий остался стоять неподвижно. Открывшееся лица оказались весьма знакомыми. Перед ними стояли Ника Егадзе, хорошо известный Адель и Илья Малинин, которого в лицо знала каждая собака в Олимпийской деревне. — Видели бы вы себя со стороны, — не мог утихомириться грузинский спортсмен. — Я чуть не обделалась, — призналась Адель, и, заметив переглядывающихся между собой мужчин, которые явно не привыкли слышать такой лексикон из девичьих уст, добавила, — посмотрела бы я на вас, если бы на вас нападали. — Ну я бы точно не впивалась в мужчину, который мне не принадлежит, — последняя нападающая сняла красочную экипировку. Конечно Аделия узнала этот высокий тембр голоса. Лиза Туктамышева. Императрица посмотрела на переплетенные ладони Гуменника и Петросян, и Петя тут же убрал свою руку словно обожжённый. Адель и сама дернулась как ошпаренная. — Мне надо её проводить, — Петин голос приобрёл заискивающий тембр перед Лизой, и Аделии стало от этого не по себе. — Её может проводить кто-нибудь другой, — вскинула бровь чемпионка мира, — мне нужна твоя помощь в другом деле. Я и так довольно долго искала тебя. У Петросян лицевой нерв задергался, когда она посмотрела на Петю и поняла, что он не в силах отказать. Но почему у Туктамышевой власть над ним? Почему он смотрит только на Лизу, а ее, Аделии, будто здесь вовсе и нет. Хотелось настоять на своем и вцепиться обратно в руку. — Я могу пойти вместе с Аделией, — высказался Илья. — Хорошо, — согласился Пётр. Петросян посмотрела на него как на предателя. Каждая девчонка в этой деревне мечтала бы прогуляться с Малининым, только не Адель. Стоило ей хоть сколько-то приоткрыть свое сердце, как его тут же царапнул стервятник. Уныло Адель потащилась за Ильёй, пиная мелкие камушки по пути. Еще пару раз оглянулась по дороге и в последний раз все-таки поймала Петин взгляд. Пусть знает, что ей неприятен его выбор. — What does it mean «обде.ля.сь»? — спросил американец, перетянув внимание обратно на себя. — Не важно. Это плохое слово. Не для леди. — Тогда я точно хочу знать, — упёрся Бог квадов. — Crapped my pants, — перевела фразу Аделия, и Илья громко рассмеялся. — Ты любишь много материться? — Нет, но жизнь заставляет. Как вот обозвать говно другим словом? Никак. Говно, оно и в Америке говно. — You are unusual and strange, but I like it. — Да уж, я точно не принцесса… — But looking like a princess, — уверил Малинин. — Слушай, заканчивай отрабатывать на мне свои пикаперские замашки, — приперла его к стенке Адель. — Я не понимаю, — быстро сдался Илья, — что такое «замашка»? — А вот Петя все с первого бы раза понял, — вздохнула Петросян, — мы пришли. Дальше провожать не нужно. — Хорошо, — Илья расставил руки так будто уже собрался обниматься. — Это обязательно? — нахмурила лоб Адель. Американец смотрел жалобно, как щеночек, и она все же сжалилась над ним, приобняв в ответ. Мама уже явно ее заждалась. В квартире горела только прикроватная лампа. Адель завалилась на кровать, скинув пальто на кресло. Петя всегда все свои вещи так кидает. И вот снова и снова ее мысли циркулируют и вьются вокруг Гуменника. — Мам, — спросила Аделия, — как ты поняла, что влюбилась впервые в жизни? — Ох, милая, — вздохнула женщина, — это было в старшей школе. Один мальчик все время задирал меня. То бумажку кинет, то пристанет с глупыми шуточками, то урок сорвет с угрозами. Однажды принес мне пирог из столовой, а когда я его съела, сказал, что положил червяка внутрь. В общем раздражал меня жутко. А потом он сильно заболел. И я как-то поняла, что стало пусто без его подколов и выкидонов. Пришла к нему домой с фруктами — ну и как-то дальше само собой завертелось. — Я похожа на этого мальчика, — усмехнулась Адель. — Конечно похожа, — кивнула мама, — ведь это твой отец, ты вся в него. — Лучше бы я пошла в тебя, была мягкой и покладистой, мальчики же таких больше любят. — Зайчик мой, — женщина поцеловала дочь в лоб, — тогда бы мы точно не были здесь. И к тому же я случайно тут в окошко подсмотрела. Кажется одному красивому мальчику ты уже приглянулась. — Мне он не нравится. Мне вообще никто не интересен, — хмыкнула фигуристка. — А Петя? Ты же о нем мне все время говоришь. Гуменник то сделал, а теперь и это натворил… — Он предал наш союз. Вонзил мне нож в спину. Перебежал в стан врага. Повёлся за другой юбкой, — Аделия будто превращала свои слова в дротики и кидала их в стену. — Он тебе точно нравится, — заключила мама. — Даже если нравится, нет смысла об этом говорить. Я приехала на Олимпиаду за победой и заберу свое. Плевать на все остальное.