Дракон и вырванное сердце

С того самого вечера общение российских спортсменов покатилось кубарем, извалялось в грязи и стало отдавать неприятным душком. Они все еще часто обедали вместе и пересекались на тренировках просто потому, что их сталкивали обстоятельства. После проката короткой программы Адель и сама попала в бурный поток Олимпиады: журналисты бегали за ней, будто она какая-то важная птица. Маме даже пришлось отнять у нее телефон, чтобы не читала всякую желтушную чушь. — Видел твою тренировку, — отметил Пётр при встрече. — Хочешь дать совет? — смерила его взглядом Петросян. — Только если ты сама того пожелаешь. — Ну говори, — все же его мнение предопределило контент к ее короткой программе, поэтому она все еще считала важной фигурой в своем окружении. — Убери четверной. Катайся с тройными. — Да ты рехнулся, — разгневалась Адель. — Я все просчитал. Так будет выгоднее всего. Смотри, если… — Я отказываюсь слушать эту ахинею, — она хлопнула дверью прямо перед его носом. Петя резко попятился назад, чудом увернувшись от предмета, летевшего прямо на него. Звуки в столовой приглухли и воцарилась глухая тишина. Все глаза прилипли к Гуменнику, но это вовсе не было похоже на то приятное внимание, которое бывает во время выступлений. Спустя пару мгновений столовая снова наполнилась звуками: шепчущими, дребезжащими, шелестящими. Их, несомненно, обсуждали. Петя почувствовал себя некомфортно, неприятный холодок прокатился по хребту. Вдруг один из стульев скрипнул. Гуменник посмотрел на встающего со своего места Илью: — Что случилось? — спросил Малинин, отводя своего нового приятеля подальше от заинтересованных ушей. — Мой совет, видимо, пришёлся ей не по душе, — пожал плечами Пётр. — Что ты ей сказал? — Не важно. — Что ты ей сказал? — вцепился в свой вопрос американец. — Чтобы отказалась от тулупа. — So smart, but yet such a fool… — выдохнул Илья, покачав головой. — Она сможет быть с бронзой даже без ультра-си. — Ей не нужна бронза, ей нужно только золото. Ты такой… — Илья не нашёл подходящего слова в своем русском лексиконе и просто постучал костяшками кулака по голове.

***

Вечером того же дня Петя держал путь к номеру соотечественницы. Тренировка у нее снова не задалась, настроение тоже, должно быть, скверным. Но Петя чувствовал, что обязан был прийти. Она сидела с ним, когда ему и податься-то некуда было. Тут, в Олимпийской деревне, один день мог вместить в себя недельные впечатления и его собственные соревнования казались ему уже далёким прошлым. Адель исподлобья посмотрела на гостя, но в комнату впустила. Кажется, коротать ночь перед соревнованиями вдвоем уже стало их доброй традицией. — Что ж… — начал неторопливо Пётр, — наши отношения стали весьма натянутыми. Я так и не придумал о чем именно говорить, поэтому принес с собой настольные игры. Их раздают в качестве подарков призёрам и победителям соревнований. — Ненавижу настолки, — Адель устало накрыла веки тыльной стороной ладони. Победитель в окружении Петра пока был один, и этот подарок его рук дело, — а ты стал с ним близок, да? С Малининым. — Пожалуй, — согласился стратег, — мне он нужен, если я хочу развиваться. — С Лизой ты тоже развиваешься? — укусила словом оппонента Петросян. Петя смолчал. И это кажется еще больше раскочегарило его соотечественницу. — И значков у тебя вон сколько, почти как у генералов с картин. — Адель, к чему все эти замечания? — Ты изменился… — призналась фигуристка, — мне больше нравилось как было раньше, где были только ты, я да маленький старый стол, под которым пнуть твои ботинки мне не составляло никакого труда. А сейчас поставили широченный, как в замках. Я едва ли слышу, что ты там бормочешь на своей стороне. — Как раньше уже никогда не будет хотим мы этого или нет. Игры меняют людей, — поделился своим мнением Гуменник. — Не хочу меняться, — фыркнула Аделия, — хочу остаться собой. — Я не настроен с тобой спорить. Ты поймёшь о чем я после того, как соревнования завершатся. Давай лучше, — он потряс коробкой, — сыграем. Суть игры была проста: строй замки, захватывай новые территории, защищай свои владения от чужих побегов. Кто завоюет больше земель, тот и объявляется победителем. — Адель, ты не можешь построить замок в этом месте, — предупредил Пётр, когда его спутница положила одну из первых карточек. — Почему? Бывают же замки в горах. Райнштайн, я была там однажды. — В жизни может и бывают. Но это игра, и в ней правилами предусмотрено, что так делать нельзя. Еще через минут десять Петя процитировал, что дороги по диагонали строить запрещено, через двадцать заключил, что урожай с полей не был собран потому что у Адель недостаточно крестьян, через тридцать уже они вовсю выясняли отношения. — У меня дракон! — ругалась Петросян, — кхххх…пшшш… и все, не осталось от твоей древни ничего! — Твой дракон даёт девять очков, а каждый житель одно очко. У меня десять жителей в деревне, получается я победил, — оборонялся Гуменник. — Не смеши меня, — нервно хихикнула Аделия, — ты смотрел «Игру престолов»? Видел, что только один дракон сжёг всю столицу? Хочешь сказать, что твои десять доходяг убили бы моего дракона? — Значит твой дракон был маленький. — Я тоже маленькая, и что? Это мне ничуть не мешает. — Есть правила, — начинал вскипать даже меланхоличный Пётр, — и по этим правилам ты проиграла. Просто признай это. — Эти правила идиотские и нелогичные. В жизни так ничего не работает. Поэтому я и ненавижу настолки. — Кажется ты просто ненавидишь проигрывать, — Петя понял, что нащупал ее болевую точку по одному только свирепому взгляду черных глаз. — Я не проигрывала ни один старт с двадцать второго года. — Бесспорно, — пока Адель продолжала распаляться подобно огнедышащему дракону, Петя, напротив, успел остудить свои чувства и взять себя обратно в руки, — и все же ты не сможешь выигрывать вечно. — К чему это ты ведёшь? — вдруг осеклась Адель, — с утра и вот сейчас снова. Ты вообще в меня не веришь, да? Что я могу победить. — Я хочу сказать, что тебе лучше подумать о всех возможных вариантах. Тогда с любым исходом будет справляться легче. — Предлагаешь сразу настроиться на проигрыш? Ну уж нет, я не такая слабачка. — Позволь мне припомнить твои же слова: «главное — не место, а то, чтобы тебя запомнили». — Ты — это другая история, — возразила Петросян. — Политика двойных стандартов, — слабо улыбнулся Петя далеко не от радостных побуждений, — слабак с проигрышной тактикой, понятно кто я с твоей точки зрения. Спортивная честь Петра явно была под угрозой. Такое кому угодно не понравится, даже самому спокойному удаву. — От тебя не ждали золота, — сорвлось с её уст, — в мужской одиночке со времен Плющенко никто не выигрывал. Сколько это было лет назад? Да я тогда даже не родилась. И что в женской одиночке, — она начала загибать пальцы, — Липницкая — золото, Загитова — золото, Медведева — серебро, Щербакова — золото, Трусова — серебро. Чувствуешь закономерность? Если я займу шестое место, как ты, на меня как на героиню не посмотрит. Никто не будет говорить «бедная наша Адель. Засудили». Все скажут: «это провал». Вот и вся разница. — Во-первых, — парировал Гуменник, — Плющенко в Сочи взял золото ровно так же, как и Липницкая. Во-вторых, кто сказал, что вся страна ждёт от тебя золота? Это ты сама себе в голову вшила эту установку. Малинин тоже за золотом приехал, а по итогу стал восьмым. Зато посмотри, как его вся страна поддерживает. — Сильно много тебя поддержала наша страна, когда выяснилось, что именно ты поедешь в Милан? — Мне было все равно. Если бы я каждого слушал, я бы здесь с тобой разговоры не вёл. — А мне не все равно. У меня один шанс в жизни. И он сейчас. Я должна выиграть. А не распыляться на то, что ты предлагаешь. — Ну что же, — Петр собрал все детали настолки обратно в коробку, аккуратно ее запечатав, — в таком случае желаю удачи. Адель дернулась, вскочила на ноги и несколько испуганно спросила: — Куда ты собрался? — Не вижу смысла оставаться, — признался Гуменник, — у меня не осталось ни одного совета, который мог бы быть полезным для тебя. Да и ты все решения как я вижу ты уже приняла. — Ты уходишь к ней, да? — они оба понимали, о ком идёт речь. Эта женщина, чьё имя стало не принято называть напрямую. Это было личным проигрышем Петросян. Ее боевым поражением на любовном фронте. Петя ничего не ответил. Ушёл тихо, безмолвно, словно никогда его тут и не было. Одиночество давило и душило всю ночь. Адель включила телевизор лишь бы услышать хоть какие-то человеческие звуки. Она не понимала ничего на итальянском. Не хотелось ничего, даже плакать. В душе зияла дыра, Петя своим уходом будто выдрал сердце с корнем и растоптал. Адель не понравилось любить — в этом нет ничего приятного. И все эти проникновенные стихи, романтические песни и нежные баллады писали лжецы, пальцы бы им поотрубать и языки отпилить. Нет больше никакой любви. Умерла во имя победы на Олимпийских Играх.