3. Купол

      Возможно, дело в том, что на краю карты ты обычно долго не задерживался. Возможно, в том, что карты были меньше, а битвы заканчивались быстрее. А возможно, у вас просто групповые галлюцинации.       Гигантская стена, похожая на мерцающую волну цунами, угрожающе приближается, следует по пятам, пока вы с Рамирой изо всех ног бежите поближе к центру. Она, кажется, говорила про две минуты и сужение поля. Она знала? Хотя, если она тоже провела много времени, сражаясь, и так же, как и ты, выживала на протяжении нескольких…. дней/месяцев/недель, то знала столько же, если не больше. И этим «больше» была стена.       — Что за хрень? — кричишь ты, как только равняешься с Рамирой.       — Я говорила! — недовольно откликается та, будто ты забыл.       Вы бежите и бежите, и соперники с вами делают ноги, даже не стреляя пока что. В этом «пока что» всё и дело. Как-то с ними разобраться нужно до остановки в безопасной зоне, а на ходу орудовать огнестрелом не сподручно. Ты бросаешь взгляд наверх. Великанша в вашу сторону уже не смотрит, переместившись по часовой стрелке дальше, к, очевидно, другой битве. Вашу, должно быть, считает уже завершённой. Хорошо. Тогда нет ничего неправильного и нечестного в том, что ты задумал.       Стрелять неудобно, зато бить — вполне.       Ты, замахнувшись, на развороте врезаешь противнику, второму уже, прикладом в голову. Первый валяется где-то по ту сторону стены, придушенный. Второй тормозит, падает. Третий, в той самой маскировочной экипировке, ему не помогает, всё-таки далеко достаточно, зато начинает в тебя целиться. Рамира стреляет в него быстрее: по две пули в ноги. Четвёртый хрен знает где, возможно, погиб в предыдущей перестрелке или вовсе не доехал до этой точки.       Наконец, Рамира замедляется.       — Пока пронесло. Машина нужна.       Она оглядывается в поисках очередного доступного транспорта, а ты — посмотреть, как дела у тех, кого стена поглотила. Они оба валяются с простреленной головой. Ты хмуришься: им не с чего иметь такие ранения, да и… и… и еле слышное жужжание отвлекает от и так недолгих раздумий. Будто мотор работает, но очень тихо, словно его запихнули в коробку. Ты ищешь источник звука, и даже снова глядишь в небо, чтобы увидеть, как великанша что-то говорит. Только верхняя часть туловища её видна, собеседника нет в поле зрения вовсе, однако приподнятое её настроение не может не радовать.       — Идёшь или как? — спрашивает Рамира и тянет в сторону. За стеной начинает появляться туман, подползающий, видимо, с края острова.       — А костюм?       — Да сдался тебе этот костюм, — кривит губы напарница, хотя изначально сама же и хотела его забрать. Напоминать ей об этом ты не стал.       — Он близко к нам лежит, — указываешь на бойца в маскировке.       — Ты не успеешь его снять.       — Зато затащить сюда — да.       — Боже, — ругается Рамира шёпотом, машет рукой и идёт дальше. — Как хочешь, короче, только возрождение потом не проси.       Ты и сам не до конца понимаешь, откуда взялось это упрямство, однако полностью ему повинуешься. Слежка за небом дала понять, что всё произошедшее — это плюс, что-то хорошее и явно наблюдающей понравившееся, а значит, смерть этой команды должна принести больше, чем просто развлечение сторонним людям. Может, поэтому и хочется так сильно попробовать забраться за стену, нарушить установленные кем-то правила и посмотреть, что из этого выйдет. Дышать вместе с этим, пусть и противным, но миром, в котором, как ты недавно понял, всё же есть место справедливости.       Забрать костюм у убитого противника, который мухлевал, тоже является частью справедливости, считаешь ты.       Звук всё приближается, когда ты вплотную подходишь к стене, выпукло уходящей вверх. Наверняка она окольцовывает весь остров, словно клетка, чтобы у вас не была варианта сбежать. Тем не менее, сама стена не выглядит враждебной. Ты просовываешь за её пределы руку. Холодит, но терпимо. Как вода в не нагретом бассейне. Идёшь за рукой под громкое жужжание, проникаешь за стену и, не дожидаясь последствий, делаешь несколько больших торопливых шагов ко врагу в маскировке, подхватываешь его за подмышки и начинаешь идти спиной вперёд. Из тумана, который тоже всё подбирается, выпрыгивает бронемобиль, и раздаётся выстрел. Ты в то же мгновение сгибаешься пополам, чудом не теряя равновесие, и, делая несколько шагов, вываливаешься в пределы стены вместе со своим мёртвым грузом.       При этом ощущение, что ты и сам мёртвый груз, наваливается так внезапно, что приходится сидеть ровно, пока перед глазами не перестаёт всё кружиться. И пока не приходит осознание, что бронемобиль и вышедшая из него девушка — не галлюцинации, хотя без другого живого и ясно мыслящего человека под боком это нельзя утверждать.       — Эй! — зовёт девушка, и ты думаешь, что её милому голосу недовольство не подходит. — Сволочь! Ты почему увернулся?       О. О, доходит до тебя, она, должно быть, из этих. Из помощников, как Тарзан. Тоже в чёрной одежде, только светлый мех на полушубке выделяет. Больше, правда, на эту мысль наталкивает её нахождение в месте, где явно нельзя находиться участникам бойни. Она подходит вплотную к стене и упирает руки в бока. Затем поднимает брови, будто не ожидала, что ты, во-первых, на неё смотреть будешь, а, во-вторых, будешь видеть. Странно.       — Ты слышал выстрел? — скорее утверждает, чем интересуется она. Жужжание не стихает, понимаешь ты, только стало тише после остановки бронемобиля. — Ладно, впрочем. Отдавай его.       — Мне костюм нужен, — говоришь ты осипшим голосом. Слабость ещё не прошла.       — Отлично, а мне — труп. Твой тоже подойдёт, — она сощуривает глаза. На землю рядом с ней с громким стуком приземляется трос. Ты смотришь наверх. Самолёт всё же долетел. — У тебя мало времени, — говорит она, хватает трос и делает шаги в сторону другого убитого, от которого в тумане только пальцы виднеются.       Ты раздумываешь секунду, затем спохватываешься и начинаешь искать крючки-застёжки костюма. Пальцы не слушаются, будто побыли на морозе с полчаса, руки поднимаются и отлипают от тела с большим трудом. Забинтоваться бы, да времени не хватит с такими ослабшими конечностями. Ты всё возишься и возишься, поглядывая на девушку.       Она тем временем демонстративно вытаскивает из тумана труп, обматывает его крест-накрест, словно мешок с картошкой, и ждёт. Труп рывком летит вверх, даже оставляя ветреный след, треплющий шерстинки полушубка, и исчезает в вышине. Должно быть, в самолёте. Неужели Тарзан трупы перевозит тоже?       Трос возвращается на землю пустым, однако девушка от него отцепляет записку, прежде чем начать двигаться к тебе, и читает. Долго читает, хмурится, кидает на тебя взгляд, снова возвращается к чтению. Затем решительно выдыхает, берёт трос и резкими шагами идёт к тебе.       Ты же успел только с рук костюм снять. Рвануть на себя тело — и будут свободны штанины, однако для этого у тебя сил не хватает. Хватает их только на то, чтобы вцепиться в труп.       — Я — Ёнсо, — представляется Ёнсо неожиданно и чуть мнётся. — Помощь нужна?       — Был бы благодарен, — всё тем же ослабевшим голосом отвечаешь ты. Она садится на корточки, чтобы взяться за попадающие за купол стопы трупа (вернее, за нижнюю часть штанин), а ты, прокашлявшись, спрашиваешь: — Но зачем?       — Ты понравился Бэйли, — отвечает Ёнсо и начинает тянуть костюм на себя. Тот медленно соскальзывает с трупа, зажатого у тебя в кулаках.       — Почему?       — Я бы знала, — возмущается она, кидая костюм тебе. — Отпусти его уже, — добавляет она, а затем, когда ты повинуешься, добавляет, пока утаскивает труп на свою сторону: — Может, потому что этих устранил.       — Я не один это сделал.       — Но сейчас тут только ты.       Труп ногами вверх утягивают в самолёт. Костюм ты негнущимися пальцами сворачиваешь и прячешь в рюкзак.       — Ты их убила? — спрашиваешь.       — И тебя бы убила, — отвечает Ёнсо и, чуть приподняв левый рукав, смотрит на часы на запястье. Вздыхает, шепча что-то похожее на «ещё чуть-чуть, зараза».       — Почему?       — Нравится, — она снова смотрит на тебя. На землю опять падает трос, и на этот раз очередную записку Ёнсо брать не спешит.       У тебя вырывается истеричный смешок. Нравится. Нравится ей. Тем двоим, интересно, тоже подобное нравится?       — Ты же людей убиваешь, — обвиняешь.       — Ты тоже, — пожимает плечами Ёнсо.       — У меня выбора нет, — возмущаешься.       — И убивать ты их не хочешь?       — Конечно, нет!       Ёнсо кивает, нарочито преувеличенно надувая губы, цокает языком и делает шаг назад.       — Заходи.       Ты сглатываешь. Не двигаешься. Что-что, а смерть — явно не адекватный выбор, а быстрый путь в никуда и пустая трата шанса, пустая трата жизней, которые были отняты тобой и не только за все эти битвы. Заманчиво, конечно, прекратить всё так, быстро и без ещё бóльшего количества крови на руках, однако при мысли об этом внутри поднимается… не страх даже, а подкипающая злость. Ты уйдешь — ничего не изменится. Сам изменить как будто тоже не можешь, однако, вон, пожалуйста, люди, которые решили сжульничать, тобой убраны, и на время в игре — господи, уже и сам ты заражаешься этими терминами — у всех уравниваются шансы.       — А почему… — ты мешкаешь, думая, что она тут же перебьёт, однако Ёнсо слушает. — Тебе это нравится?       — Что, не должно? — она приподнимает бровь. — Не должно нравиться убивать убийц?       Ты открываешь рот и закрываешь. Сам примерно об этом же думал несколько секунд назад. Ёнсо закатывает глаза, осматривается и сдёргивает записку с троса. Читает.       — Обдумай это, товарищ, — говорит она, складывая лист. Выделенное интонацией слово как наждачкой по спине проходит. — Тебе «совет от помощника», — рисует кавычки в воздухе. — Не торгуйся.       Тебе очень хочется спросить «с кем», однако трос улетает вверх, а стена дрожит и вдруг снова приходит в движение, просто ползёт сильно медленнее, чем раньше. Тебе очень хочется спросить «что происходит», однако Ёнсо разворачивается кругом и проделывает путь до бронемобиля, и становится понятно, что она вот-вот вернётся к своему развлечению. На окрепших ногах ты поднимаешься и начинаешь брести внутрь города. Затем — бежать.       — Рамира! — во всё горло кричишь ты. Рык мотора оповещает тебя о её месторасположении.       — Успел, надо же, — говорит она, притормаживая, чтобы забрать тебя на борт на этот раз открытой машины для сафари. — Успел же?       — Ага, — забираешься, не отпуская перекладину. Рамира трогает сразу же, как ты убираешь ногу с земли. — А что это за купол такой?       Рамира тратит секунду внимания, чтобы одарить тебя вопрошающим взглядом.       — Издеваешься? Как ты вообще до финала дошёл?       — Можно просто ответить на вопрос, — бурчишь.       Рамира объясняет про клетку, про время, через которое она сужает границы, про смерть за пределами купола. Каждые пять минут начинает сужаться, и чем ближе она к обозначенной границе — Рамира делает резкий поворот, выезжая за пределы города, через поле к бамбуковому лесу вдалеке, а ты глядишь на раннее рассветное небо и видишь, что рука великанши (возможно, её-то и зовут Бэйли) снова лежит на кольце с цифрами и буквами, — тем она быстрее. Вы спешите от купола прочь, и Рамира, понимаешь ты, повинуется невидимой для неё руке Бэйли. А та вновь хочет видеть вас в определённом месте.       У тебя в голове крутится множество вопросов, все пробиваются к языку, чтобы выпрыгнуть на свет, и отталкивают друг друга, из-за чего ты сидишь в прострации и пытаешься собраться с мыслями. И о том, куда вы едете, и о том, что сказала Ёнсо. И о послании Тарзана: «не торгуйся». С кем? По поводу чего?       Додумать ты не успеваешь — машина прыгает на трамплине, слышится взрыв подо дном, и вы летите дольше адекватного. Затем ещё и на бок приземляетесь, и приходится срочно укатываться в сторону и не вставать из высокой травы. Бамбуковый лес будто ещё дальше, чем был, и появляется ощущение, что он просто очень-очень высокий.       Кто-то стреляет. Костюм Рамиры некстати ярким пятном ложится на зелёно-коричневый подстил и движется в такт её дыханию.       — Костюм! — соображаешь ты. Рамира отмахивается, встаёт и начинает стрелять над машиной, затем снова опускается на землю. — Что, и его взять не можешь?       — Отступаем к лесу, — вместо внятного ответа командует Рамира. Ты тяжело вздыхаешь и вприсядку отправляешься по заданному маршруту. Тёмные столбы листьев изредка окрашиваются светом и громкими звуками.