Глава 9. Ты достойна того, кто будет ценить твои чувства

Сегодня с проблеском надежды: Arctic Monkeys - R U Mine?

***

      Утром в меня прилетела подушка, а потом Блейз наскочил на меня нарушая все правила приличия.       — Время завтрака, Драко! — Проорал он. — Сколько можно валяться в постели?       Я что-то невнятно пробормотал ему в ответ. Если бы я выспался, наглец бы получил проклятие.       Безмозглое отродье. Он перервал мой сон, от которого я не хотел отрываться. Грейнджер покрывала мою шею засосами, расстегивая рубашку.       Сон — единственное время, когда я мог насладится этим, и я решил не мучить себя вопросом, об избавлении от сновидений. Перед прибытием в поместье нужно будет закупиться зельем сна без сновидений, чтобы не дискредитировать себя. Но пока...       Пока, эти крупицы, они были ценными. Я не хотел лишаться этого. На особенно скучных лекциях профессора Бинса я прогонял эти сны в голове дополняя новыми подробностями. Пожалуй, моя разгоряченная плоть — единственное, что позволяло мне не спать на его уроках. В последний раз насладившись воспоминанием о её закусанных губах, когда она расстегивает мою рубашку, я бросил подушку обратно в Блейза.       — Ты в своём уме, Забини?       Похоже на то, он выглядел каким-то невпопад счастливым. В последнее время он стал исчезать по вечерам и я долго не мог найти его, когда желал обсудить учебу, которой мы в последнее время занимались вместе.       Блейз порхал по спальне, мечтательно затягивая галстук и поправляя фамильные запонки. Солнечные блики плясали по его коже. Несколько не рассчитав траекторию движения, он врезался в зеленый балдахин и промямлил что-то про ранний завтрак. Я больше не мог злиться на этого недотёпу и стал собираться сдерживая смешки.       Мы пришли в Большой зал слишком рано, почти все столы были пустыми, и принялись за еду. Погода и правда радовала, сегодня вместо ветра и дождя за окном было ясное небо с высокими облаками. Солнечный свет, провалившись в оконные рамы, придавал деревянным панелям золотистый отлив.       Мы с Забини обсуждали странное поведение домовиков, которые всю дорогу посматривали на нас, когда я поймал на себе взгляд Грейнджер. Она смотрела неотрывно, будто изучая меня. Домовики делали так же, и я бы, возможно, подумал, что она тоже следит за мной. Если бы не крошечная надежда на взаимный интерес. Я представил, что она смотрит на меня так же, как в том сне. Эти взгляды были похожи. Хотя Гермиона на красном бархате была явно возбужденна, а не поглощена своими мыслями. Мысль об этом меня расстроила, но мне хотелось вызвать желание. Хотя и был готов разочароваться. Я начал медленно ослаблять галстук, затем расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, закидывая голову назад. Потянулся на стуле и перевел взгляд на Грейнджер. Она все еще смотрела на меня, изучала мою шею, будто взглядом снова могла нащупать мой пульс. Её глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт, голова склонена налево. Пальцы нервно мяли мантию. Я ухмыльнулся ей и только тогда она отвела глаза, быстро покрывшись красными пятнами. Спустя минуту, она уже собрала все книги, которые были разложены вокруг нее и зашагала в сторону выхода, так и не завершив свой завтрак.       Эта сцена развеселила меня и я обратился к Блейзу, чтобы обсудить произошедшее.       — Тебе показалось. Грязнокровка просто засмущалась от того, что ты решил будто она пялится на тебя. Если бы она испытывала симпатию, наверняка не могла держать себя в руках. — Фраза Забини ударила меня поддых.       — О, да, Забини. Ведь только в твоих жилах течет кровь, являющаяся афродизиаком для девчонок.       — Так и есть. — Он лениво улыбнулся. — Ведь мои чары всегда действуют безотказно. Я закатил глаза и отвернулся.       Когда я доел завтрак мы отправились на занятия. И я рисовал в своем воображении взгляд Грейнджер и, ее возможные, дальнейшие действия, если бы мир, который окружает нас, не был таким дерьмом.

***

      Оказавшись вечеров в спальне, я думаю о ее вчерашнем прикосновении, о том, что, возможно, есть шанс, что она видит в Макллагене лишь тень меня. Это призрачное касание не выходит из моей головы весь следующий час. Эта запретная мысль грела мою душу. Я решил вплести это воспоминание в значение руны Дагаз, в качестве ее наиточнейшего определения.       Мне хочется сделать для нее что-то столько же ценное. Неимоверно дорогое.       Я пишу письмо матери, о том что собираюсь потратить внушительную сумму. Не то чтобы мне когда-то что-то запрещали, просто из-за наших гостей, о таком лучше предупредить. Чтобы не поставить маму в неловкую ситуацию. Отправлю послание завтра с фамильным филином.       А сегодня я уже не смогу уснуть. Смотрю на потолок и представляю созвездие ее веснушек, пересчитываю и чувствую, как каждая цифра растворяется на моем языке тыквенным соком, сладким медом, свежим персиком. Моя амортенция. Теперь я уверен, что она никогда не будет пахнуть иначе.       Я не хочу терять ее даже на эту неделю каникул. Ее голос, я не хочу даже думать о том, как долго я не смогу его услышать. Мучительно долго.       Я рисую в воздухе руну усиления магического контура, да простит меня мой сбитый режим, но мне правда не остается ничего другого. Беру в руки палочку и мешок, который принес из Лютного. Я сделаю последнее Гармония Нектере Пассус на сегодня. И я уверен, что оно сработает с первого раза, потому что я ничего не хочу сильнее, чем знать, что в мою бесконечную тьму в это Рождество прольется луч ее солнца. Чуда заслуживает даже такой человек как я.       Хотя бы раз.       Но сначала я изучаю матрицы шкатулок, ищу их уязвимые места, возможные проклятия — всё, что может навредить ей. И, к сожалению, нахожу. У шкатулок действительно есть симпатическая связь, но дурная: она крадёт энергию у одного обладателя и отдаёт другому. Произвольно. В любой момент любой из нас мог бы остаться без сил. Без возможности жить дальше. Я бы не пожелал такого ей. Рву связь, снимаю проклятие, и матрица моего подарка становится чистой — полностью зелёной, без намёка даже на жёлтое вкрапление.             Создаю новый тоннель — теперь эти две маленькие вещи связаны только тем, что я вложил в них сам. Её голос, мое волнение. Протеевы чары для передачи сообщений. Сложная магия, но я надеюсь, что она сработает.       Когда я заканчиваю, у меня остается три часа до завтрака и я наконец засыпаю. А утром я отправлю шкатулки к ювелиру. Он должен будет украсить их, сохранив идентичность. Пусть в ход идут рубины и золото. Алмазы и платина. Простые шкатулки из рябины должны засиять. А внутренняя обивка пусть будет из зеленого шёлка. Гладкого, как ее кожа, прекрасного, как ее волосы.       Всю следующую неделю я латал пробелы в табеле, как латают прохудившуюся крышу перед грозой. По зельям удалось даже вырваться вперёд, и это приятно щекотало самолюбие — хоть что-то в моей жизни поддавалось контролю. Не то чтобы прежде всё было совсем плохо, просто в последнее время я почти забросил учёбу. Где-то выезжал на фамилии, чтобы не словить ничего ниже «Выше ожидаемого», но помогало это не всегда.       Возвращаться в поместье с таким табелем совсем не хотелось. Да, я отдалился от отца, и, честно говоря, мне было плевать, как он накажет меня за табель, когда узнает. Если вообще накажет. Уверен, что после Азкабана его перестанет интересовать моя учёба. В письмах он пишет только о том, что я должен сделать, чтобы Тёмный Лорд снова был нами доволен. Снова. Будто когда-то он был доволен.       Поттер, конечно, кретин, и я вмазал ему в начале года в том числе за то, что отца упекли в Азкабан. Но, блять, возлагать на меня надежду, что я исправлю твой провал, Люциус? Серьёзно?       Я всё ещё любил отца, и мне было жаль, что всё это с ним случилось. Вот только меня тошнило от того, во что он меня втянул. И от того, что теперь за его ошибки будут платить мать и я.       Оценки я правил не для него. Для матери.       Чтобы она не догадалась, что мне плохо. Чтобы хотя бы у неё осталась иллюзия, будто её сын ещё справляется.       Мама всегда гордилась мной и мне нравилось её радовать. Когда никто не видел она была мила со мной. Обнимала, говорила, что очень любит меня и, что я молодец. Пусть это и выглядело холодным признанием моих заслуг. Но это было единственным теплом, которое у меня было.       Вопреки всему безумию, я знал, она делает все ради семьи. Ради меня и отца. Служит буфером, чтобы мы не страдали слишком сильно. Мне не нравилось это, но это было... Заботливо? Наверное. Возможно, у нее нет и не было других вариантов, как она могла бы проявить свою любовь ко мне.       Мне хотелось рассказать ей про Забини. В моей семье ценили только те связи, которые могли бы быть полезны. Но Блейз стал моим другом и мне хотелось поделиться этим с ней. Возможно, она поддержала бы меня.       Забини стал для меня чем-то вроде якоря в моей учебной рутине. Делать задания с ним оказалось почти приятно — мы оба понимали, что это последний островок нормальной жизни перед тем, как окончательно захлебнемся в войне. Мы сидели в кабинетах, залитым желтым светом восковых свечей и спорили.       Я сделал поспешные выводы о его сообразительности.       Пока что, я обходил его только по зельям и рунам. По трансфигурации, чарам и по ЗОТИ, особенно по ЗОТИ, он уверенно шёл впереди. Меня это задевало: раньше ЗОТИ была моей территорией, я выгодно выделялся на фоне своей свиты именно знанием тёмных искусств и умением им противостоять. А теперь… теперь мои защитные заклинания трещали по швам. Я сдавал позиции, и не потому, что забыл теорию, а потому, что голова была занята другим — мамой, Грейнджер, шкафом, ядом, Лордом. О собственной защите я думать как-то разучился. В арифмантике мы с Забини оба оказались безнадёжны. Там безраздельно царствовал Нотт, но меня это не тревожило. Арифмантика — ужасно скучная серая муть, с которой я не связывал своё будущее. А вот руны шли то так, то сяк, и я утешал себя мыслью, что книга, прихваченная из библиотеки, поможет подтянуть их на каникулах. Если, конечно, у меня будет на это время между пытками и унижениями.       Каждый вечер я спускался в Выручай-комнату. Она встречала меня привычным иссиня-чёрным сумраком, запахом старого дерева и сырой пыли. Шкаф стоял в углу и я проводил с ним по нескольку часов, пока из пальцев не утекала последняя магия. За эту неделю мне удалось запечатать ещё двести трещин — серебристая нить Гармония Нектере Пассус держалась всё увереннее, и прогресс уже не казался насмешкой — скорее хрупкой, но ощутимой опорой. Я цеплялся за него, как за спасательный круг.       Я старался не думать о том, какую цену заплачу, если не успею. Надеялся, что та страшная картина, которую я рисовал в уме, чтобы разжечь в себе желание чинить этот долбаный шкаф, обойдёт меня стороной. Что в эти каникулы моя мать не будет изломана на полу собственного поместья. И что мы с ней не умрём ещё какое-то время.       Блейз все время держался рядом, когда я не занимался своим темным заданием. Не навязчиво, но ощутимо. Мы почти не говорили о том, что он увидел в моей голове, но что-то между нами изменилось. Его подколки стали мягче, а разговоры со мной — длиннее. И когда в гостиной Слизерина он вытащил из кармана приглашение на рождественскую вечеринку у Слизнорта, он просто сказал:       — Ты идёшь.       Это был не вопрос.       — С какой стати? — Я даже не поднял головы от учебника по рунам.       — Потому что ты всю неделю выглядишь, как жопа соплохвоста. Тебе следует выпить и притвориться нормальным хотя бы на один вечер. — Он выдержал паузу. — И потом, ты же хочешь её увидеть.       Что ж, он снова заговорил о Грейнджер.       — Меня никто не приглашал, ты же помнишь мою выходку на прошлом его вечере? Думаешь в этот раз будет иначе?       — Не думаю, но может нужно чтобы она тебе приелась? Знаешь так бывает, сначала запретный плод сладок, а потом становится приторно. И уже не тянет. — его голос был тягучим, как смола, словно он был настоящим змеем и убеждал свершить первородный грех, чтобы наконец спуститься с небес на землю. — Если так случится, то ты не натворишь еще больших бед.       Блейз натянуто улыбнулся. Было ясно, он принял мою сторону, но все еще надеялся, что я одумаюсь.       Он еще не понял, что прыгнул на метлу, которая на полной скорости мчится в чёрную пасть разъяренного дракона.       — Я все равно не смогу прийти, — лениво протянул я — если ты не забыл, у меня ежевечерние свидания со шкафом до самого отъезда. Если бы ты знал, насколько у меня больные отношения с этим волшебным объектом, непременно бы прослезился.       — Ты все равно придешь, думаешь я поверю, что ты откажешься от своего ежедневного пиршества пожираемого одними глазами.       Я промолчал. Крыть было нечем.

***       

      В день вечеринки я действительно пошёл чинить шкаф. Долго, муторно, до хруста в пальцах и звона в ушах. В Выручай-комнате было темно и пыльно, пахло старым деревом и горелой кожей — так пахнет магия, которая слишком долго оставалась без присмотра. Я выжимал из себя максимум — до слёз, до дрожи в коленях, до того состояния, когда уже не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается пустота. Серебристая нить Гармония Нектере Пассус то рвалась, то снова срасталась, и я повторял одно и то же заклинание снова и снова, как идею, в которую сам не верил. В которую мог бы верить, будь я лучшим сыном.       Проделанной работой я остался недоволен и, конечно, не закончил её до конца, но, знаете, сделал больше, чем мог. Никто меня за это не похвалит — никто даже не узнает, сколько трещин я запечатал сегодня, сколько раз все мое существо замирало от мысли, что я не успеваю. Но в отрыве от всего происходящего это было почти приятно. Словно появилось что-то, чем можно гордиться. Хоть что-то.       Я вышел из Выручай-комнаты, чувствуя, как магия едва теплится на кончиках пальцев — слабые, угасающие искры, похожие на последние вздохи умирающего фейерверка. Я направлялся к гостиной факультета, честно. Но ноги сами шагали в сторону вечеринки. Я не собирался туда. Сказал же Блейзу, что не приду.       Просто… как-то само вышло, что оказался поблизости. Коридоры Хогвартса в этот вечер были пусты и гулко отзывались на каждый шаг, и где-то вдалеке, за поворотами и лестницами, слышался приглушённый смех и музыка. Мне туда не нужно. Но, может, я просто услышу перезвон её смеха перед долгой разлукой. Что-то совершенно невинное в своей природе, что-то, что позволит мне сохранить себя ещё какое-то время. Один звук. Один вдох. Разве я многого прошу?       Но я упустил одну крохотную деталь. Моя магия почти не искрила. После работы со шкафом я был выжат досуха, и Дезиллюменационные чары, которые я наложил почти машинально, просто не сработали. Я даже не почувствовал этого — только услышал скрипучий, торжествующий голос за спиной:       — Попался, голубчик!       Филч. С его странной кошкой и вечной ненавистью ко всему живому. Он вцепился в меня своими костлявыми пальцами и потащил меня к Слизнорту чуть ли не за ухо. Я вопил, что он паршивый сквиб, что он ответит за это, что я гость Слизнорта, что мой отец… Но слова рассыпались в пустоту, а его хватка была железной. Унизительно было ощущать, что сейчас его физическая сила — тупая, животная — превосходит мою магию. Пойман, унижен, дезориентирован. Я чувствовал, как горят щёки, как пульс колотится в висках, и ненавидел себя за эту беспомощность.       Но за то время, что Филч толкал и волок меня через коридоры, я успел осмотреться. В гостиной профессора было душно, тесно и приторно, как в коробке с засахаренными фруктами. Воздух плавился от сладких духов, вина и свечного воска. Магические свечи плавали под потолком, отбрасывая на лица гостей дрожащие золотые блики, и в этом свете все казались чуть красивее, чуть счастливее, чем были на самом деле. Студенты толпились у столиков с закусками, толкая друг друга локтями.       Я увидел Грейнджер — она была в другом конце зала. Совершенно обособленна от окружения, как будто не из этого мира. Я заметил её сразу, как всегда. Сегодня на ней было что-то тёмно-синее, и ткань мягко облегала её фигуру, а волосы, впервые за долгое время, не были схвачены в небрежный пучок — они лежали на плечах, и в свете свечей отливали тягучим горьким шоколадом и золотом.       Она нервно оглядывалась, и я понял почему: Маклагген, как приклеенный, следовал за ней, что-то громко рассказывая и жестикулируя. Его рука то и дело касалась её локтя, её плеча, и она вежливо улыбалась, но её глаза метались в поисках спасения.       Я смотрел, как она отступает к столу с закусками, потом — к камину, потом — к выходу на террасу. Кормак не отставал. Его голос, тяжёлый, с хрипотцой, доносился до меня обрывками, и я снова чувствовал ту же тошнотворную, липкую ревность, что и в прошлый раз. А потом, когда он наклонился к ней слишком близко, она резко развернулась, сказала что-то короткое — я не разобрал слов, но видел, как его лицо вытянулось, как он отшатнулся, будто получил пощёчину, — и она быстрым шагом направилась к двери. Одна. Она сбежала. От него. Не ко мне, конечно. Но и не с ним.       И в этот момент, посреди унижения и чужого праздника, я почувствовал, как сердце в груди сделало неуверенный, но сильный кульбит. Надежда. Глупая, опасная, невыносимая надежда. Она не хотела быть с ним. Она не выбрала его.       Эта мысль станет моим редикулусом. Так чудесно и забавно. За чудеса само собой отвечает она, а за смех лицо Кормака в этот момент.       Но сейчас не время. Я подумаю об этом позже.       — Профессор Слизнорт! Ученик в коридоре сказал, что был приглашён на вашу вечеринку! — заорал Филч так, что музыка сбилась, а все головы повернулись в нашу сторону. Я почувствовал, как десятки глаз впиваются в меня, и захотел провалиться сквозь пол. Мое унизительное бремя стало всеобщим достоянием.       — Да ладно, ладно, я соврал! — Прорычал я, стараясь, чтобы голос звучал скучающе. Получилось жалко.       На самом деле вся эта ситуация давлела надо мной словно огромная каменная глыба. Слизнорт попытался что-то сказать, но его прервал Снейп, появившийся из ниоткуда.                   Казалось, его силуэт сотканный из теней и вечности — только что его не было, и вот он уже стоит рядом, чёрный, неподвижный, как надгробный камень.       — Я провожу мистера Малфоя в его спальню.       — Конечно, профессор. — Я оскалился, глядя прямо в его чёрные глаза. Я ничего не имел против Снейпа, но сейчас меня всё ещё трясло — от ярости, от унижения, от той дурацкой надежды, что вспыхнула в груди при виде убегающей Грейнджер.       Мы шли по коридору, и из-за его широкого шага я едва поспевал. В коридоре было темно и холодно, и я почти физически ощущал, как окружающий сумрак липко оседает на языке. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая дрожащие бордовые тени, и в этом полумраке Снейп казался ещё больше, ещё мрачнее. Я чувствовал себя мышью, которую тащат в нору к змее.       Снейп резко остановился, схватил меня за грудки и прижал к ближайшей нише. Камень врезался в лопатки, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.       — Мистер Малфой.       Голос Снейпа, как всегда, был лишён эмоций — но я слишком хорошо его знал, чтобы не услышать в нём вопрос.       — Профессор.       Он помолчал, разглядывая меня своими чёрными, ничего не выражающими глазами.             Потом произнёс — тихо, почти без движения губ:       — Вы не справляетесь с порученным заданием. Вы отравили мисс Бэлл и вас стали подозревать. Вы в опасном положении. Еще и этот странный обморок на занятии. Я хочу вам помочь.       Я сглотнул. Отступать было нельзя. Я не знал, насколько профессор предан Лорду, и не мог показать слабость — любое неверное слово могло навлечь беду, и первой пострадала бы мать. Её лицо всплыло перед глазами — бледное, испуганное, с синяками под глазами от бессонных ночей. Нет. Я не мог рисковать.       — Не трогал я вашу Бэлл. Я тут не при чем.       Он смотрел на меня слишком долго. В темноте его глаз что-то шевельнулось — интерес? жалость? — и я поспешно выставил щиты, хотя от этого заломило виски. Снейп качнул головой, будто подтвердил свои догадки.       Раскрывать себя не хотелось. А про обморок я и вовсе не хотел с ним разговаривать.       — Послушайте... — Его голос был твердым, но я перебил его.       — Мне не нужна помощь. Он дал это задание мне. Он выбрал меня. — Я шипел, почти срываясь на крик. — Он выбрал меня.       — Да, но вы не справляетесь. И это очевидно. Просто поверьте, я хочу вам помочь. Я должен вам помочь. Я дал непреложный обет вашей матери.       Я стряхнул его руки с мантии. В этом жесте не должно было быть страха. В системе ценностей чистокровных белыми нитками шито: бояться и почитать можно только Лорда. Его воля — закон. Его задание — твоё собственное волеизъявление. Не сомневайся. Сомнения караются жестоко. Летально. А фраза про мать, могла бы быть ложью, я спрошу об этом у нее.       — Спасибо. — Выдавил я. — Я способен разобраться с этим самостоятельно. Он кивнул — едва заметно. Задрал подбородок ещё выше и добавил, уже отворачиваясь:       — На вашем месте, Малфой, я бы не задерживался в замке дольше необходимого. Поезд ждать не станет. Как и некоторые… обстоятельства. — Он протянул мне конверт. Я раскрыл его, бегло прочитав строки, написанные дрожащим почерком, письмо было от матери. А раньше, когда она его писала, оно было влажным.       "Дорогой, Драко! Я рада сообщить тебе, что дело отца будет пересмотрено и летом он вернется домой. Наши дела идут хорошо и я горжусь твоими успехами в учёбе, о которых рассказал профессор Снейп. Надеюсь ты не разочаруешь нас и справишься с предстоящими трудностями. Ты ведь знаешь, как сильно это порадует отца. Я бы хотела предложить тебе отправится к кому-нибудь из друзей. Но так сильно жду тебя дома. Дорогой сын, береги себя. Твоя мама."       Недвусмысленно. Ничего хорошего дома меня не ждет. Отец вернется домой, только если директор будет мёртв. Дома опасно, мама хочет, чтобы я погостил у кого-нибудь на каникулах. Но оставаться в одиночестве для неё опасно. Я смотрел в спину профессора, пока его чёрная мантия не растворилась в темноте. Его шаги стали тише. Я пошёл следом. Встреч со сквибами на сегодня хватит. Нужно было добраться до спальни и просто лечь. Завтра — отъезд, Мэнор.       Я шёл по тёмным коридорам, когда услышал чье-то приглушенное дыхание. Будто кто-то сдерживал себя. Интуитивно я сбавил шаг и огляделся. В небольшом отдалении от меня, сидела она, растрепанная и сдавленная. Я подошел и сел рядом.       Она великодушно проигнорировала этот пассаж и продолжила смотреть в стену.       — Он ни стоит ни одной из твоих эмоций. — Проговорил я себе под нос. Я так привык говорить с ней, что не мог проигнорировать её скверного характера. Хотя и понимал, что она отреагирует не так, как я хотел бы.       И это правда, она посмотрела на меня скептически, моё мнение — последние, что её интересовало.       — Что тебе нужно, Малфой?       Я задумался. Чтобы она узнала меня и не разочаровалась? Чтобы дурацкий шкаф заработал и от меня, наконец, отстали? Я хотел слишком многого.       — Чтобы ты не переживала из-за придурков.       Она посмотрела на меня удивленно. Будто не ожидала от меня ничего подобного. Затем осторожно произнесла.       — Я просто не ожидала, что будет так отвратительно.       Тут мое дыхание сбилось. Что это ублюдок сделал?       — Он что?       — Нет, нет, просто лез ко мне. Это было не приятно.       Она говорила медленно, взвешивая каждое свое слово. Не верила, что я могу вести себя нормально.       — Как бы ты хотела, чтобы прошел этот вечер?       — Чтобы было весело. Ну знаешь, я хотела поболтать, потанцевать. Просто хорошо провести вечер.       Насколько смело будет пригласить её? Да, к чему вопросы? Она все равно откажет. Но я так устал бояться, так устал от этого бесконечного мрака. Может стоит попытаться, чтобы, когда она откажет, можно было бы утонуть в этой тьме, не хватаясь за призрачную надежду. Может мне нужно её "нет", чтобы наконец иметь возможность исчезнуть?       И если кто-то увидит? Что сделает Лорд, если узнает о ней? Если он узнает о том, что я скрываю, я потеряю всё. Мама, отец. Они будут разочарованны? Хотя может, мне нечего уже терять? Мое наследство проедают убийцы, а семья им прислуживает. Что еще может произойти со мной?       На мгновение меня сковало льдом, было страшно, но так хотелось. Вдруг она протянет рук и я коснусь её кожи второй раз за эту злосчастную неделю. Её прикосновение было таким теплым.       Я попробую, просто потому что устал бояться. Я хочу рискнуть.       — Ты всё еще хочешь танцевать? — Я протянул ей руку.       Она смотрела на меня как на безумного, но я силился казаться уверенным. Спустя руку она протянула руку мне и встала.       Отдаленные звуки музыки задавали ритм и я повел её в вальсе. Она молчала, а я наслаждался её близостью. Её запах дурманил, а тело было послушным. Даже, когда она наступала мне на ноги, я боялся заговорить. Будто мог потерять этот волшебный момент украденный у вечности. Я взглянул на неё — она казалась слишком сосредоточенной. Это развеселило меня.       — Ты неплохо справляешься, но уверен, что сейчас не происходит ничего такого, что требовало бы от тебя работы мысли.       — Я просто не понимаю, зачем ты это делаешь?       — Чтобы ты почувствовала себя хорошо.       — Зачем тебе это?       Я посмотрел в её лицо, остановившись дольше чем следовало на её губах, чары гламура с них спали, наверное. Я смотрел на трещинку, в которой была кровь. Она всегда кусала губы от стресса, и её кровь всегда была красной. Такой же как у всех. Я сомневался и раньше, но теперь ясно видел. Моя кровь была точно такой же как и её.       — Ты достойна того, кто будет ценить твои чувства, Грейнджер. Просто хотел показать, что это возможно.       Я сжимал её талию, держал её ладонь в своей руке. На её лице играл свет факелов, когда она изобразила что-то вроде узнавания.       — Но как? Твой голос?       Я улыбнулся её догадке, но отвечать не стал. Вдруг она больше никогда не придёт?       — Не понимаю, о чем ты?       Она смутилась, но не ускользнула из моих объятий и я наслаждался её близостью. Пока она не ушла.

***

      Я добрался до гостиной, когда за окном уже сгустилась тьма Чёрного озера, она была почти непроглядной, только один блеклый отсвет луны, пробивая толщу воды, давал надежду, что у нас всех есть завтра. В гостиной никого не было: все либо ещё гуляли на балу, либо уже спали. Я сел на свой стул у панорамного окна и осмотрел комнату. Тени канделябров вырастали до потолка, бродили по гостиной, словно привидения и усиливали ощущение неистового мрака, который все больше меня поглощал.       Когда мне станет совсем невмоготу — когда Лорд будет смотреть сквозь меня, а мать отводить глаза, — я вспомню эту гостиную, блик луны и свет свечей покажутся мне ярким светом, за который можно будет зацепиться. Я перебирал воспоминания за неделю и сортировал их на опасные, сомнительные и безопасные. Сомнительные — например, починку шкафа — разбирал на детали. Лорду не нужно знать, как я страдаю от того, что не хочу чинить шкаф. Но ему будет приятно видеть, как я страдаю оттого, что у меня не получается, и еще приятнее видеть как я "превозмогаю себя ради его замысла". Опасные воспоминания были запрятаны в траву квиддичного поля, зубную пасту, пергаменты по арифмантике - самые противные углы сознания, в которые я не захочу погружаться. Да и выглядят они пресно. Лорд вряд ли туда полезет. Безопасные же оставались на поверхности колодца, воспоминания, которые он может погрузиться, перед тем как встретится с пустотой серых и мрачных стен моего сознания.       Завтра я снова встречусь с мраком, я должен был быть готов к этому.       Я провёл пальцем по холодному дереву кресла. Оно было гладким, чуть шершавым по краям, и пахло старым лаком и чем-то ещё. Может, новым домом. Ведь несмотря на все мои потуги обругать директора это место все еще было безопасным для большинства детей. В моем случае даже более безопасным, чем стены собственного дома.       За спиной скрипнула дверь. Блейз, в мятой рубашке и с таким лицом, будто он тоже не спал всю неделю, молча сел в соседнее кресло. Он ничего не спросил. Просто достал из кармана портсигар, протянул мне сигарету и чиркнул пальцами.       Мы курили молча, глядя на лунную дорожку на воде. Дым поднимался к потолку, смешиваясь с тенями.       — Ты все таки подошёл к гостиной Слизнорта? — спросил Блейз, не глядя на меня.       — Да, ноги сами привели.       — Я так и думал.       Он затушил сигарету о край пепельницы и встал. У двери обернулся.       — Драко.       — М?       — Когда вернёшься, я, так и быть, дам тебе списать по ЗОТИ.       Я фыркнул. Это было самое тёплое, что он мог сказать перед нарастающей бурей.       — Спокойной ночи, Забини.       — Спокойной, Малфой.       Дверь закрылась. Я остался один. С лунным светом на коленях. Завтра будет Мэнор. Завтра будет страх. Но сегодня — сегодня она была в моих объятиях.