Часть 12. Участь агнца

Вайб сегодня такой: Theory of a Deadman – Sacrifice

***

Драко       Мама поехала со мной на вокзал, чтобы проводить. Я был рад, что она вырвалась из дома. Мы стояли на пустой платформе, пришли раньше всех других студентов.       — Я хочу, чтобы ты уехал. — Она нервно поправляла лацканы моей формы. Как будто в этом был хоть какой-то смысл. Я усмехнулся про себя.       — Отличная идея, мам. Присоединишься?       — Я не могу оставить твоего отца. Ему многое пришлось пережить, я думаю. Во всяком случае, его письма… они не выглядят как письма здорового человека. Он уже не тот. Но ты ведь всё знаешь о магическом браке. Если мы будем порознь и он останется с Лордом, они легко обнаружат меня. И тебя. Я не могу так рисковать. Кроме того, отцу будет нелегко без целителя, ему нужен будет покой и забота. Но ты! Ты должен спастись. — Рваным движением она достала вырванную страницу из сумочки и протянула её мне, озираясь по сторонам. — Вот, взгляни.       На листе был рецепт зелья, стирающего следы. Оно помогало скрываться так, что ни егеря, ни поисковые заклинания, ни заклятие крови не смогли бы тебя обнаружить. Nulla vestigia — никаких следов. Рецепт был несложным и не затратным, но требовал один необычный ингредиент.       — Слёзы домовика, отданные добровольно. Ну и где я их возьму?       — Разве в Хогвартсе нет домовиков? — Её лицо было изумлённым, словно я спросил что-то невообразимо глупое. — Попроси любого. Может, тебе поможет Добби, он любил тебя в детстве.       — Ладно, мам, я всё равно не брошу тебя одну в нашем доме. Мне видны твои седые пряди и бороздки под глазами. Тебя мучают. Я вижу это. Я вернусь на лето.       Я скомкал лист и сунул его в карман. Выкидывать его было бы ужасно, всё-таки она старалась и выискивала его для меня. Но я не собирался бросать её. В её глазах залегли слёзы.       — Драко, пожалуйста, спаси себя. — Мамин голос дрожал, она еле сдерживала всхлипы. — Я прошу тебя, беги. Ничего хорошего дальше не будет. Тёмный Лорд готовит для тебя нечто ужасное. Я не могу допустить, чтобы ты остался в Мэноре.       — Я вернусь с зельем, и мы уедем вместе. Возьмём с собой отца. — Я взял лицо мамы в свои ладони и прижался лбом к её. Я смотрел ей в глаза, чтобы она верила, что я сделаю это. Что так мы и спасёмся.       Мы стояли так недолго — наверное, ей не была комфортна такая близость в общественном месте. В итоге она взглянула наверх и заговорила окаменевшим голосом:       — В любом случае, ты приготовишь это. И уедешь подальше. Я буду высылать тебе большую сумму в месяц, чтобы ты смог отложить деньги на первое время. Дальше тебе придётся работать. Но это не самое ужасное; если останешься, будет хуже.       Она холодно поцеловала меня в щеку и аппарировала. Оставшись один, я оцепенел от её слов, не мог их оспорить.       Я знал, что она права. Знал, что мне нужно бежать. Но я видел её седые пряди — их не было ещё два года назад. И я понял, что не смогу. Не сейчас. Может быть, никогда.       И с этим жутким осадком вошёл в вагон. Он был пуст. Как и я.

***

Блейз       Я вышел из дома ещё за полночь. Хотел избежать встреч с домочадцами. Ноги мучительно болели, но я отправился в Лондон. Там я зашёл в магловский клуб. За всю ночь я заказал только два коктейля, медленно пил их, сидел до самого утра. Бармен недовольно зыркал на меня. Ему не нравилось, что я непродуктивно провожу его время. Запаса фунтов у меня не было, обменять галеоны ночью довольно сложно, завтра в школу. Я был таким же заложником обстоятельств, как и он.       Под самый рассвет он сказал, что заведение закрывается. Ну, я и ушёл.       Бродил по бесконечным улочкам, пока не набрел на место, где завтракали маглы. Желудок издал приглушённый вой и как будто скрутился; хотелось есть, и можно было расквитаться с теми магловскими деньгами, коими я располагал. Решил зайти, скоротать время. До отправления в Хогвартс оставалось два с половиной часа.       Я взял традиционный завтрак и озирался по сторонам. Мой взгляд упал на картину — или что-то похожее. Там было семь волков, они кусали ягнёнка. Тот зажмурился. Никаких следов крови, но изображение казалось ужасно жестоким. У меня защемило в груди. Почему-то мне хотелось найти выход для ягнёнка, способ сбежать от этой ситуации, спастись. Официант поставил передо мной тарелку с завтраком и кофе. Судя по всему, проследил за моим взглядом.       — Это агнец. Красивый постер, отхватил на Амазоне за полтора фунта, представляешь, друг. Вроде дешёвка, но выглядит эффектно.       Я проигнорировал его опус о дешёвках.       — Агнец — это кто?       Парень погрузился в магловскую теологию, из которой я понял, что ягнят приносили в жертву. Мне было так жаль малыша с картинки. По щеке покатилась непрошеная слеза.       — Эй, ты чего, друг? В порядке? — Голос парня повысился на октаву.       — Со мной уже давно всё не в порядке. — Глухо ответил я.       Он прощебетал что-то про то, что всё будет хорошо, но ушёл. Я положил руки на лицо и сидел так, пока завтрак не остыл.       Я доел, расплатился и отправился на вокзал — рановато, конечно, но оставаться наедине с этими волками больше не хотелось. До отправления оставалось около двух часов. Я решил не спешить. Во времени я не был ограничен.       Я медленно шёл по зелёным улицам и думал о том, как прекрасен мир, частью которого я никогда не стану. На вокзале я смотрел в мирное голубое небо. Ловил лучи солнца. А потом пересёк платформу девять и три четверти. Пора было возвращаться в школу.       В одном из пустых вагонов я заметил Малфоя. Он тупо пялился вниз. Его матери на платформе не было. Скорее всего, его тоже никто не провожал.       Разделять его молчаливое присутствие пока не хотелось, я облокотился на стену, приводил мысли в порядок. Чтобы ни происходило за закрытыми дверями виллы, на публике у меня был другой образ. Выученный.       Спустя минут двадцать я заметил, что студенты собираются у дверей вагона. Я окинул путь взглядом и заметил две светлые макушки. Луна обнимала отца на прощание. На её шее висело ожерелье из винных пробок. Я поджал губы. Скрыл искреннюю улыбку. На фоне всеобщей нормальности она так резко выделялась. Словно была не из этого мира. Мне это нравилось. Потому что реальный мир был ужасен. Мне хотелось видеть кого-то, кто ему не принадлежит.       Мне нравилось, что на её щеках виднелись две ямочки. Что в её ушах — серёжки-редиски. Мать сочла бы это вульгарным. Луна была не похожа на мать. И этим она мне нравилась особенно сильно. Она попрощалась с отцом и вприпрыжку направилась ко мне. До нелепости мило. Моё дыхание слегка участилось.       Луна Лавгуд встала напротив, прислонившись к багажной тележке. Рукава свитера спущены на пальцы — ей холодно.       Она улыбнулась и сказала, что моя аура сегодня чёрного цвета. Как будто когда-то она не чёрная. Я ответил, что её аура серебристая. Я понятия не имел, какого цвета её аура, но, наверное, она должна была быть серебристой.       — Какая аура у нормальных людей? — спросил я, когда мы зашли в вагон.       — А с чего ты взял, что существуют нормальные люди?       Действительно.       Я купил журнал, который печатает её отец, и направился к купе, в котором сидел мой друг. Мать говорила, что в этом журнале нелепая пропаганда. Но это было не важно: мне хотелось знать, что в голове Луны. И как выглядит мир её глазами.       Я стоял возле дверей купе и смотрел ей вслед, когда услышал шаги Драко. Он посмотрел на меня. Посмотрел туда, куда я смотрел. Скривился — то ли осуждая мой выбор, то ли узнавая в нём что-то своё. Но ничего не сказал. Просто похлопал по плечу и вернулся на сиденье. Иногда я ненавидел его за то, что он ни черта не понимает. Не понимает, как сложно даётся мне эта симпатия. Чего мне стоит просто смотреть на эту девушку.       — Блейз, — обратился ко мне Драко. — Ты чего такой?       — Долго объяснять, — сказал я.       — Сегодня я никуда не тороплюсь.       Я прижал лоб к холодному стеклу. Поезд дал гудок. Состав дёрнулся.       Я не ответил Малфою. Вместо ответа я взял журнал «Придира», который купил для Луны, и протянул ему. Драко взял, посмотрел на обложку, скривился ещё раз — но открыл.       Мы ехали в тишине. Поезд грохотал по рельсам. Снаружи проплывали зелёные поля.       Я подумал: может, Драко и правда не всё понимает. Но он хотя бы остаётся рядом. А это уже что-то. А потом я уснул — моё утро было слишком долгим.

***

Драко       В журнале, который принёс Блейз, была статья, показавшаяся мне интересной. Автор колонки обвинял Эйвери в разжигании ненависти. Суть была в том, что маглорождённые работники министерства устроили мирный митинг в холле, требовали ужесточения в найме, чтобы в министерство не прибавилось пожирателей. Боялись за свои жизни. Митинг был разогнан. Эйвери же дал комментарий «Пророку» о том, что митинг выглядел жалко. И добавил, что если бы большинство волшебников этого хотело, то Министерство непременно избрало бы новые методы работы с наймом. На личности митингующих он не переходил, но всё же высказывался о них нелестно. Это были факты; автор колонки также предполагал, что разгон митинга был жестоким из-за методов, избранных самим Эйвери: мол, несколько самых строптивых волшебников были прокляты по его распоряжению. Митингующих было около пятидесяти человек, что на самом деле много в рамках волшебной Британии.       Я отложил журнал в сторону и уставился в окно, прислонившись виском к холодному стеклу. Я смотрел на проплывающие пейзажи, но взор мой был больше обращён внутрь. В ту самую пустоту, которую я чувствую под рёбрами.       — Ты в порядке? — спросил Блейз, он сонно протирал глаза. Хорошо, ему пора было просыпаться — мы уже подъезжали.       Я усмехнулся, почти беззвучно.       — А ты?       — Я первым спросил, — ответил Блейз.       — Я спросил до того, как ты уснул.       Мы замолчали. Больше всего меня волновала его нога: он прихрамывал, когда входил в купе. Но он молчал. В коридоре кто-то звонко и беззаботно смеялся.       Я осматривал друга. Блейз выглядел уставшим, словно ему тоже нелегко пришлось на каникулах. Я искал что-то новое в нём, что-то, о чём он не хочет говорить.       — У тебя кровь на ботинках, — сказал я.       Блейз долго молчал, смотрел на кровавые капли на своих ботинках. Я не понимал, что происходит. Он подрался? Блейз мог обидеть едким замечанием, но он никогда не был жестоким.       — Меня наказали за то, что я роптал на свою участь агнца. — Выдал Блейз абсолютно непонятный набор слов.       Я кивнул, как кивают, когда и так всё ясно. На деле же ничего ясно не было, кроме того, что говорить об этом больше он не хотел. Он начал доставать багаж, не закончив диалог. Очевидно, у него самого — своя боль. Не лучше и не хуже, просто другая, своя.       Я задал несколько уточняющих вопросов, которые друг оставил без ответа. Оставалось только ждать, что однажды он сам мне всё расскажет.       — Лорд сказал, что чистота крови — это долг, — произнёс я. Голос ровный, как у диктора. — Я не ответил. Он наложил Круциатус.       Я не смотрел на него. Он не смотрел на меня. Мы говорили в потолок, в окно, в пространство между нами, которое когда-то было безопасным.       — Мать упала на колени, — продолжал я. — Умоляла не трогать меня. Лорд спросил: «На что ты готова?» Она сказала: «На всё».       Горло сковала тишина. Блейзу было неинтересно, и это было обидно. Но говорить о себе он не хотел. Я решил заткнуться и дать Блейзу немного времени, чтобы прийти в себя.       — А ты? — спросил Блейз. — На что готов ты?       Его вопрос поставил меня в тупик. Предать всех, чтобы спасти мать? Готов ли я предать всех? А убить? Ещё хоть раз пережить собственноручное убийство? В голове возник образ мальчика-магла, который кричал. И его отца, который верил, что его семья выживет, если он пожертвует собой.       — Не знаю, — ответил я. — Но если он тронет её — я убью его. Даже если это будет последним, что я смогу сделать.       Я смотрел на руки Блейза, потому что посмотреть в глаза было стыдно. Длинные пальцы с побелевшими костяшками сжимали край мантии.       — Расскажи мне однажды о том, что мучает тебя. — Мне захотелось его приободрить. — Держать поток дерьма в себе опасно для здоровья.       Блейз усмехнулся и посмотрел мне в глаза. Через несколько минут мы оказались на конечной.

***

Гермиона       У выхода из купе нас поджидала Лаванда — она вцепилась в Рона и принялась выспрашивать о его каникулах с такой интимной настойчивостью, что мне стало неловко. Мы с Гарри переглянулись и оставили сладкую парочку позади, потупив взгляды.       Новое влечение Рона перестало меня волновать. Это не было игрой в безразличие — я действительно ощущала странную, почти пугающую пустоту там, где раньше жила глухая, выматывающая боль. Сцена в больничном крыле поставила меня перед фактом: он дорожит Лавандой. После ранения он искал её в темноте своего бессознательного и крепко уснул, лишь когда она взяла его за руку. И мне оставалось лишь примириться с этим. Несмотря на то, что теперь я была скорее рада за друга, их лобзания всё ещё вызывали у меня рвотный рефлекс. Ну нельзя же так часто — и на людях. Стыдно должно быть.       Мы шли впереди, опустив глаза, пока Гарри не увидел Невилла и не свернул направо — парень обещал помочь ему с травологией. Я осталась одна посреди платформы, нагруженная чемоданом, рюкзаком и клеткой, где взволнованно мяукал Живоглот.       Вокруг толкались и переговаривались студенты. Было весело и шумно, над нами высилось безоблачное небо. Вся эта картина возвращения в школу была такой невинной, словно и не было никогда опасностей, которые поджидали нас здесь каждый год. Редкие обрывки разговоров повествовали, что у многих каникулы прошли весело, и это грело мою душу: несмотря на ужасы, разворачивающиеся за стенами школы, дети всё ещё умели радоваться. Я вертела головой в поисках знакомого лица — кого-то, с кем можно было бы дойти до замка. Луну, например. Она часто бродит одна. Но выхватить взглядом её светлую макушку из толпы не удавалось.       А потом до меня донеслись мерзкие, скрипучие голоса.       — Смотри, Гойл, грязнокровка заблудилась.       — Наконец осознала, что тебе не место в этом мире, и теперь не можешь вернуться к маглам без своего рыжего рыцаря?       Я не обернулась на раскатистый гогот. Я уже знала этот голос — тяжёлый, с присвистом. Крэб. Его тень упала на мою обувь.       — Отвалите, — сказала я твёрдо и спокойно.       Но это не сработало.       — Мы просто хотим поболтать. Ты же любишь разговаривать. На каждом совместном уроке только и слышно твой грязнокровый рот.       Они встали по бокам — Крэб справа, Гойл слева. Я сжала лямку рюкзака. Палочка была в кармане, и я всегда успею ею воспользоваться. Если достану — они пожалеют. Но противостоять таким болванам было бы слишком просто; ни одного умного комментария от них не дождёшься. Да и они побежали бы жаловаться, а добавлять проблем себе и МакГонагалл не хотелось. Нужно было просто уйти. Их фокуса внимания и атлетичности всё равно не хватит на долгое преследование.       Гойл что-то сказал, но я не расслышала, потому что его голос резко оборвался. Стало тихо.       Не как обычно, а мгновенно. Будто кто-то нажал невидимую кнопку, и звук выключился целиком. Крэб открыл рот — и ничего не вылетело. Гойл попытался хохотнуть — только беззвучно выпучил глаза.       Я обернулась.       Он стоял в трёх шагах. Холодные глаза сверлили недоумков, но лицо не выражало ровным счётом ничего. Палочка уже была спрятана, но я знала — это он. Я не видела, как он накладывал заклинание. Не слышала его голоса. Но внутри, каждой замершей клеткой, я чувствовала, что это он.       Драко Малфой свысока смотрел на Крэба. И Крэб отпустил мой локоть — даже не заметила, когда он его схватил.       Малфой перевёл взгляд на меня. «Грязнокровка»? «Потерялась, Грейнджер?» «Позови своих дружков, они тебя выручат». Я ждала, хоть и знала этот монолог наизусть — он разыгрывал его сотни раз в коридорах и Большом зале. Но надеялась на что-то другое.       — Найди своих придурков, — сказал он сухо. — Хватит стоять столбом.       И отвернулся.       Я смотрела ему в спину, и в голове сами собой складывались слова, которых он не произнёс. Уходи. Не попадайся им. Я не хочу, чтобы ты страдала.       — Спасибо, — прошептала я.       Он не обернулся. Но его шаг замедлился — всего на секунду. На одну короткую, почти незаметную секунду, когда воздух между нами стал вдруг плотным, как смола.       Я стояла посреди платформы, сжимая рюкзак, и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что я заморозила много лет назад. В тот самый день, когда мальчик с серебряными волосами впервые назвал меня грязнокровкой.       Происходящее казалось абсурдом. Мне нужно было понять. Я осмотрела слизеринцев, которые застыли в немом мычании, и двинулась за Малфоем. Он должен объяснить, что, чёрт возьми, только что случилось.       Ноги не слушались. Сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что не должна этого чувствовать. Что он — враг. Что его семья — убийцы. Но в груди, под рёбрами, разгорался тихий, почти болезненный огонь.       Я ускорила шаг, прижимая руку к груди, и не могла выровнять дыхание. Слепая вера в его намерение обезопасить меня — это было так больно и так сладко, что я не знала, плакать мне или смеяться.       Когда мы поравнялись, я заговорила почти беззвучно. Рядом, прихрамывая, плёлся Забини — казалось, ему было всё равно, что я подошла. Казалось, что он был сосредоточен только на том, чтобы переставлять ноги.       — Что ты сделал? — спросила я, повернув голову к Драко.       — Наложил на их языки заклятие приклеивания. Его губы исказила усмешка, но мне было не смешно.       — А мне показалось, что это смешно. — Невинная улыбка скользнула по его лицу. — Да не смотри так. Мне незачем рыться в твоей голове — у тебя всё на лице написано. — Он помолчал. — Вроде есть фраза: «Помолчи — за умного сойдёшь». Не уверен, что эта истина работает на этих двоих, но ты сможешь сделать свои выводы из этого эмпирического опыта.       Я рассмеялась — нервно, но с облегчением, которому сама не знала причины.       — Опыты на живых людях — это бесчеловечно, — сказала я, скрывая смех.       — Уверен, эти двое с тобой бы не согласились.       Забини ошалело косился на Малфоя, но молчал. Малфой остановился.       — Приятно, что ты не снизошла до перепалки с Крэбом и Гойлом. Но в следующий раз не стесняйся ответить им заклинанием. Мадам Помфри их подлатает, а они, может, нет-нет, да и научатся чему-нибудь.       Он улыбнулся. Его рука потянулась к моему лицу — и я поймала себя на мысли, что хочу этого прикосновения. Но он отдёрнул руку, испугавшись, вероятно, своей наглости. Или что там в его голове. А затем пригладил волосы и опустил взгляд.       — Я всё ещё не понимаю, зачем ты это сделал.       Мне нужен был прямой ответ. И нужен был давно.       Он посмотрел на меня — и я увидела, как трудно ему подбирать слова. В его глазах мелькали искры мыслей, которые он не решался выпустить наружу. Забини тем временем отошёл вперёд, скрылся в толпе, потом обернулся, подождал и наложил какое-то заклинание — заглушающее, вероятно, чтобы нас никто не слышал.       — Драко, — позвал он. — Ты чего застыл?       — Дышу, — ответил Малфой, махнув, но не оборачиваясь. — Сейчас догоню.       Он перевёл взгляд на меня.       — Я бы хотел, чтобы хотя бы ты была в безопасности.       Тихие слова упали в мёрзлую землю между нами. Если это было признанием, то оно схоронилось здесь.       — Просто объясни, почему ты делаешь всё это, что изменилось? — Мой голос дрогнул. Его откровенность пугала — я привыкла к ней за стенами туалета, не видя лица. Видеть же его таким уязвимым сейчас казалось чем-то невероятным, почти запретным.       Он долго изучал моё лицо — так, будто запоминал каждую чёрточку на случай, если больше никогда не увидит.       — Ты и правда не понимаешь, Грейнджер, на что я пошёл ради тебя. На что ещё я пошёл бы.       — На что? — прошептала я, не веря, что спрашиваю.       Мне была мучительно приятна его искренность. Я ждала подвоха — злобного выпада, которым он годами прикрывался. Но его не было. Вместо него — тишина. И взгляд, в котором я не видела ничего, кроме правды.       Он выпрямился и произнёс медленно:       — Моё сердце будет биться в два раза тише, чтобы твоё билось вообще. Я задержу дыхание, чтобы ты могла вздохнуть. Я не издам ни звука, чтобы твой голос звучал громче. Мои глаза ослепнут, чтобы твой мир засиял. Моё тело станет прахом, чтобы ты стала несокрушимой.       Он не смотрел на меня. А я смотрела на него — и тонула в его недосказанности. Что это значило? Цитата? Клятва? Безумие?       Он выглядел слишком сосредоточенным, слишком сломленным для лжи.       А потом он просто ушёл. Растворился в толпе, будто и не ждал ничего в ответ. Будто слова были не для меня — для него самого.       Я осталась стоять, и где-то глубоко в груди, там, где только что разгорался огонь, теперь тлели угли. Было не ясно, дадут ли они тепло или сожгут меня дотла.       Чёртов Драко Малфой снова сломал логическую картину мира.