Его жена (Зуко/Катара, «Аватар»)

Метка дня: Флафф Рейтинг: PG-13 Дополнительные метки: AU, ER Примечания: идейно для меня эта история — продолжение «О странностях и счастье»: https://ficbook.net/readfic/019cfb9f-504c-7556-bbb1-c107c3e0e5cd, где Зуко и Катара готовились к свадьбе. Но можно читать и без неё.

***

День едва-едва дошёл до середины, а Зуко уже чувствовал, как тяжёлой глыбой наваливается на него осознание. Завтра всё закончится. «Но зачем так трагично? — спрашивала Катара, когда он в очередной раз отвечал на её обеспокоенный взгляд. — Просто закончится наш медовый месяц. Разве это страшно? Вернёмся во дворец…» В такие моменты Зуко лишь закрывал глаза и пытался принять как можно более бездвижное положение: растягивался во весь свой впечатляющий — так, к его удовольствию, говорила Катара — рост то на кровати, то на ворсистом ковре, то на скамье. Обречённо вздыхал, думая: «Катара не понимает». Здесь, с Катарой, в небольшой загородной резиденции, с минимумом слуг и охраны Зуко впервые за долгие годы после превращения в Хозяина Огня чувствовал себя свободным. Не надо было участвовать в бесконечных собраниях и заседаниях, выслушивать просителей, укрощать суровым — кажется, отцовским — взглядом распоясавшихся министров. Зуко мог ходить не в парадных одеждах, забыть о золотой короне, обычно до боли стягивавшей волосы… Мог заниматься магией огня не в строго отведённые часы, а когда захотелось. И главное… — Вот съешь ещё, — Катара, удобно устроившаяся в его объятиях, взяла с подноса необычно крупную сиреневую ягоду. Зуко, шутя, попытался отвернуться от угощения. Уворачиваясь, он заскользил спиной по шершавой коре дерева, под которым они сидели. — Ну ты чего? — Катара повернулась к нему, по-прежнему продолжая угрожать ягодой. — Не хочу сладкого. Да и потом язык будет сиреневым. Лицо Катары приобрело лукавое, дразнящее выражение: — А мне кажется, тебе пойдёт… — Сиреневый язык? С чего вдруг? — Какой же ты зануда порой. Глядя Зуко в глаза, Катара съела ягоду сама. Обхватила её нежными губами и осторожно втянула в рот. Зуко ощутил, как тело подчиняется тёплому, хорошо знакомому томлению. Катара ещё и придвинулась ближе к нему — скрытые тончайшей алой тканью ягодицы касались его паха — снова и снова. — А ты коварная, — произнёс он с хрипотцой. — Коварство — это про народ огня, — ответила Катара с нарочитой серьёзностью. — Водные племена отличаются исключительной честностью, особенно мы… Вдруг выскользнув из его горячих, готовых на большее рук, Катара встала с травы, не стесняясь, резким движением отряхнула юбку. Тёмные волосы рассыпались по её плечам, в натренированном теле таилась притягательная сила. — Но ты теперь жена Хозяина Огня, — с удовольствием напомнил ей Зуко. — И значит… так же коварна, как и я. — Как ты? — переспросила она, глядя на него сверху вниз, что при их разнице в росте было большой редкостью. — Ну если как ты, то это не считается. — Эй! — шутливо возмутился Зуко. Затем тоже встал с травы, потянулся, не выпуская Катару из поля зрения. Она, видимо, захотела размяться, поэтому и покинула их уютное убежище. Он смотрел, как Катара растирает руки, как смешно и мило потряхивает ногами. Увлёкшись, она махнула ногой слишком сильно — кувшин с вином, который стоял на скатёрке рядом с фруктово-ягодной тарелкой, угрожающе накренился, алые капли едва не упали на траву… Катара отреагировала мгновенно: пальцами закрутила струю вина, хотела вернуть её в кувшин, но вдруг, улыбнувшись, разделила багровую жидкость на два потока — один направила в рот Зуко, другой — себе. Так Зуко ещё не доводилось выпивать. Вино, быстро заполнившее рот, стремительно разошедшееся по телу горячей сладостью, было лёгким, приятным… но под полуденным солнцем их с Катарой вполне могло разморить. Он перевёл взгляд на жену — что за новое чудесное слово, — Катара казалась смущённой собственной выходкой. Тоже не привыкла так развлекаться. «Но со мной она может себе позволить это… всё». Зуко подошёл к Катаре, пальцем убрал алую каплю, оставшуюся на её верхней губе. Она ответила нежным взглядом, и он поцеловал её, ощущая привкус вина и что-то горячее, солнечное, напитавшее Катару в стране Огня, слившееся с нею. Они целовались долго, нежно, прикусывая друг другу губы, сплетаясь языками, играя и наслаждаясь. Катара прижималась к Зуко близко, доверчиво, и он чувствовал, что в его руках сейчас нечто куда более важное, чем судьба государства… Мысль о долге кольнула, отвлекла… У них вообще-то был не медовый месяц — для Хозяина Огня это слишком долго, — а лишь неделя. Мало. Очень мало. И завтра уже уезжать во дворец, и не стоило бы вспоминать о делах… Но Зуко вдруг пришло в голову, что на утро понедельника назначена аудиенция с генералом Ли Шао. Тот в записке, которую Зуко доставили вчера, отметил: «Повод важный». Какой? Ли Шао был кем-то вроде «шпиона» Зуко среди военной элиты: докладывал о настроениях сослуживцев, помогал лучше понимать старых командиров… «А вдруг что-то случилось? Вдруг готовится заговор? Снова… А я отложил до понедельника! Разве… разве это правильно? Дядя Айро обещал взять на себя самые важные дела в эту неделю, но Ли Шао не обратился к нему, написал мне…» Зуко отстранился от Катары, потёр лоб. Не до поцелуев стало… — Зуко? — спросила она, вглядываясь в его лицо. Каждый раз, когда она смотрела на него так пристально, Зуко думал: «И как мой шрам может не отвращать её?». Впрочем, сейчас мысли о Катаре сплетались с волнением из-за записки… Зуко хотел бы свободы. Хотел бы вечность целоваться с Катарой. И есть с её пальцев. И дурачиться. И смотреть, как она управляет водой. И вместе кормить уток. И… «Но я Хозяин Огня». — Я… — начал Зуко в попытке объясниться. Он вдруг представил так ясно их будущую жизнь: он — всегда в работе ради государства, ради народа… Для них с Катарой останутся редкие уютные вечера. Страстные ночи. Она… сначала будет скучать, затем — посвятит себя ребёнку, детям. Мелькнули перед внутренним взором тени отца и матери, накрыли мраком этот солнечный день. — На тебе лица нет, — сказала Катара встревоженно. — Я… думал об одном деле. Мне… прислали записку на днях. Ли Шао. Он… сразу поддержал меня, когда я взошёл на трон и с тех пор… в общем я ему доверяю, — ответил Зуко напряжённым тоном. Катара погладила его по плечу: — Он написал… что-то плохое? Давай вернёмся во дворец сегодня же. — Не знаю, — пробормотал Зуко. — Может, это не так уж важно. Давай… лучше пойдём к пруду. Слуги приготовили хлебные крошки, утки ждут. Катара кивнула, и они направились к дальнему углу парка.

***

Проснувшись следующим утром, Зуко тут же встретился взглядом с Катарой. Она очнулась первой и теперь задумчиво смотрела на него, неслышно барабаня пальцами по деревянной спинке кровати. — Доброе утро, — приветствовала она его. — Доброе… — откликнулся он и тут же вспомнил, что сегодня — день отъезда, что завтра его поглотит круговорот дел… Он хотел притянуть Катару к себе — обнять, поцеловать, насладиться этим утром, ведь следующее такое выдастся нескоро. Но она не была расположена к ласкам. Остановила его мягким, но неумолимым движением руки, сказала: — Подожди. Я тут поняла, что за прошедшие дни мы так и не обсудили самое важное. Ну… я и сама виновата… весь этот тёплый воздух, и ты… Она улыбнулась чуть смущённо, явно вспоминая о том, чему в основном была посвящена их медовая неделя. Зуко, правда, не понимал, что она пытается сказать. — Зуко, мы так и не поговорили о том, что... я возьму на себя во дворце. То есть… какие направления ты мне передашь? Или мы будем все собрания и заседания посещать вместе? Я была бы не против, но разделение кажется более логичным шагом. Конечно, вопросами государственной безопасности должен заниматься ты, но ведь у вас... ну, уже у нас, да?.. Проходит много фестивалей, ярмарок — этим я бы занялась. Да и благотворительность… ты говорил, вы много внимания уделяете семьям тех, кто погиб на войне… С каждым словом Катары глаза Зуко расширялись от удивления всё сильнее. — Ты… хочешь править? Наравне со мной? Катара, видимо, сама того не заметив, упёрла руки в бока: — Ну что значит «хочу»? Я ведь твоя жена теперь. Какие ещё могут быть варианты? Варианты были. Зуко в жизни не слышал о том, чтобы мать вникала в государственные дела и присутствовала на собраниях, проводимых Азулоном или Озаем. На торжественных церемониях — обязательно. Но… — Это же… скучно. Там столько нюансов. Ты… можешь отдыхать, — сказал Зуко без всякой уверенности. — Конечно, порой мы будем отдыхать, — кивнула Катара. — Но ты же не думал, что я буду всё время лежать под деревом и есть фрукты? — Не знаю. Её взгляд стал испытующим, суровым: — Или у вас не принято, чтобы женщина управляла страной... брала на себя часть ответственности? Но ведь Азула… — Ага, Азула, — бессмысленно повторил Зуко. Катара убрала руки с боков, положила левую ладонь ему на щёку: — Или… дело в том, что я из племени воды? Зуко накрыл её ладонь своей, произнёс, пытаясь дать честный ответ: — Катара… я не могу сказать что-то прямо сейчас. Я… буду рад, если ты станешь помогать мне, но это трудно… изматывающе. Порой… я ненавижу своё положение... В её голубых глазах отразилось понимание. Зуко вздохнул свободнее. — Что касается остального… то я не думаю, что есть официальный запрет на то, чтобы женщина была вовлечена в государственные дела. Полагаю, это всё — на усмотрение Хозяина Огня. И… Последнее было сказать сложнее всего. Но Зуко, подстёгиваемый искренностью в её взгляде, добавил: — Во дворце есть те, кто настроен против нашего брака. Но если они попробуют что-то предпринять… я разберусь. И… ты сможешь курировать те направления, которые выберешь. Подберёшь себе служащих, которые… выше предрассудков. Она хмыкнула, но во взгляде была нежность, сплетённая с благодарностью: — Ты такой деликатный… мой Хозяин Огня. Зуко пожал плечами, потом притянул её к себе, обнял крепко, прошептал честно: — Я хочу, чтобы ты была рядом. Везде. Всегда. Я рад… что ты тоже хочешь. И это утро, так угнетавшее его, внезапно стало тёплым, пронизанным светом. Возможно, лучшим в его жизни. «Какая же она… особенная. Моя жена».