Часть 3

Свадьба осталась позади, растворившись в ночных огнях Подмосковья. Обратный путь в Майбахе прошел в оглушительной тишине, которую нарушал лишь тихий шелест шин по асфальту. Они сидели на заднем сиденье, разделенные невидимой пропастью, каждый уткнувшись в свой телефон. Макс решал рабочие вопросы, которые не ждали, а Ада просто бездумно листала ленту, чувствуя, как внутри медленно оседает тяжелая пыль этого дня. Когда машина остановилась у их особняка, они зашли в дом так же, как заходили всегда — как два чужих человека, волею судьбы делящих одну жилплощадь. Ни слова, ни взгляда. Они молча разбрелись по разным сторонам, словно по заранее расписанному сценарию. Адалина прошла в свою спальню. Усталость навалилась на плечи, делая это нереальное платье невыносимо тяжелым. Она опустилась на мягкую банкетку перед столиком с зеркалом и начала медленно, одно за другим, снимать украшения. Серьги с бриллиантами, браслет, колье — всё это отправлялось в специальную бархатную коробочку с глухим, окончательным звуком. Она смотрела на свое отражение, стирая остатки парадной маски. Дверь приоткрылась. Макс зашел в комнату, уже успев сменить строгий костюм на обычные джинсы и футболку. Он выглядел собранным, словно его день только начинался. От него пахло свежим парфюмом и тем самым холодом, который всегда сопровождал его ночные отлучки. — Ложись без меня, — бросил он, даже не глядя в её сторону. — У меня появились дела. Нужно кое-куда съездить. Адалина замерла, держа в руках обручальное кольцо, которое только что сняла. В тишине комнаты её голос прозвучал неожиданно звонко и остро. Она медленно повернула голову к мужу, и в её глазах, подсвеченных огнями зеркала, вспыхнул опасный огонек. — Как сегодня зовут твои дела? — спросила она, позволив на губах появиться слабой, ядовитой улыбке. — У дел длинные ноги или, может быть, новый цвет волос? Макс остановился в дверях, его спина напряглась. Он медленно обернулся, глядя на жену сверху вниз. Его лицо не выражало ничего, кроме привычного ледяного спокойствия. — Не начинай, Ада, — ровно ответил он. — Тебе ли не знать, что в этом доме лишние вопросы не задают. Он вышел, и через минуту она услышала, как внизу глухо рыкнул двигатель его спортивного автомобиля. Ада осталась сидеть перед зеркалом.  Адалина продолжала смотреть на закрытую дверь, за которой скрылся Макс. Она знала — знала с точностью до секунды, — что он поехал не в офис и не на встречу с инвесторами в одиннадцать часов вечера. Рабочие моменты не требуют свежего парфюма и этого специфического, хищного блеска в глазах. Он поехал к очередной. Или к той самой, постоянной, с которой изменял ей на протяжении последнего года, даже не считая нужным качественно заметать следы. Для Макса это было в порядке вещей: иметь дома статусную жену для картинки и дела на стороне для жизни. — Дела... — горько усмехнулась Ада, глядя на свое отражение. — Какое точное определение для измены. Она поднялась с банкетки, чувствуя, как невидимые нити, связывавшие её с этим домом, натягиваются до предела. Ада зашла в ванную, включила горячую воду и буквально смыла с себя этот вечер. Она смывала макияж, лак для волос, запах дорогого парфюма Макса и фальшивые улыбки, которые дарила гостям. Выйдя из душа, она облачилась в шелковую пижаму и накинула сверху халат. В зеркале теперь была настоящая Ада — бледная, с мокрыми волосами и уставшими глазами. Спустившись на кухню, она не стала зажигать свет. В блёклом свету от фонарей пробивающемся сквозь панорамные окна, она нашла в баре бутылку белого сухого — того самого, которое они открывали по особым случаям. Сегодня был как раз такой: похороны остатков её иллюзий. Подхватив бутылку и бокал, Ада вернулась в спальню. Она не включила телевизор, не открыла книгу. Она просто села на кровать, подтянув колени к подбородку, и наполнила бокал до самых краев. Тишина огромного дома теперь не пугала её, она была её единственным союзником. Ада достала телефон. Рука на мгновение зависла над экраном. Она знала, что делает глупость, что это алкоголь и обида диктуют ей действия, но остановиться уже не могла. Ей нужно было почувствовать себя живой, а не просто деталью интерьера в жизни Макса. Она открыла поиск в соцсетях и ввела имя, которое сегодня гремело над всем Подмосковьем. Адалина сделала еще один глоток, и синее свечение экрана отразилось в ее глазах. Сторис Егора мелькали ярким калейдоскопом: репосты фрагментов выступления, забитый танцпол, восторженные крики гостей. Она медленно пролистывала их одну за другой, пока не дошла до последней. Это был репост со страницы Каролины. На фото он стоял в центре, а по бокам — они. Две сестры-близняшки. Два абсолютно идентичных лица, выточенных природой с ювелирной точностью. Но даже на снимке было видно: одна — сияющая невеста в белом, нашедшая свою искреннюю любовь, а вторая — темный омут. Адалина задержала взгляд на фото, затем коротким, почти механическим движением сделала репост себе в сторис по отметке Каролины, не добавив ни слова, и заблокировала телефон. Если бы в этот момент кто-то мог приоткрыть занавес и заглянуть в истинную жизнь Адалины, он увидел бы не просто светскую львицу или жену богатого мужа.В свои двадцать пять лет Ада была женщиной с железным стержнем. За ее спиной остались годы изнурительной учебы в меде, начавшейся еще с медицинского колледжа после девятого класса, когда сверстницы бегали на свидания, а она заучивала латынь и анатомию до лопающихся сосудов в глазах. Сейчас она — владелица собственной клиники эстетической и пластической хирургии. Конечно, она была бесконечно благодарна родителям. Отец, используя всё своё влияние и связи, помог с лицензиями, бесконечными разрешениями и документами. Родители безвозмездно вложились в её мечту, дав ей стартовый капитал, который она не просто сохранила, а преумножила в тысячи раз. У неё было всё, о чем только могла мечтать молодая девушка: любящая семья, дело всей жизни, в котором она была чертовски хороша, бесконечные нули на счетах, бриллианты, которые слепили глаза, и гардеробная, забитая вещами из последних коллекций. У неё было всё. Кроме любви. Точнее, любви в её жизни больше не было. Адалина закрыла глаза, и прохлада вина на губах уступила место горькому привкусу воспоминаний. Память — самый жестокий хирург, она режет по живому, без анестезии. Она вспомнила их первую встречу. Ей было двадцать — возраст абсолютного бесстрашия и жажды жить на все 120%. Она была вихрем, стихией, не знающей слова «завтра». И Макс — на девять лет старше, безупречно красивый, сдержанный и, как ей тогда казалось, надежный. В ту пору он еще был нормальным.В его глазах светилось восхищение, а не холодный расчет коллекционера. Свидания, охапки цветов, которые не помещались в вазы, бесконечные разговоры до рассвета. Тогда многие шептались за спиной, мол, Адалина позарилась на его состояние. Но это было смешно. Глупо обвинять в меркантильности девушку, чье детство и юность прошли в безусловном достатке, чьи капризы исполнялись еще до того, как она успевала их озвучить. Она была с ним не из-за денег. И замуж выходила не за его счета. В начале их истории была любовь — настоящая, пронзительная, какая бывает только в фильмах с хорошим концом или в сказках, которые читают на ночь. Два года они летали на этом топливе, потом — роскошная свадьба, клятвы перед алтарем и три года официального союза. Брак не всегда был для неё клеткой. Первые два года стали безусловным раем: они были командой, единым целым, дышали в унисон. А потом… что-то сломалось. Механизм дал сбой, и идеальная картинка начала осыпаться сухой штукатуркой. Начались его постоянные измены. Сначала он пытался скрываться, потом — перестал считать нужным. Холод просочился во все щели их дома, превращая уют в вечную мерзлоту. Теперь они могли месяцами ночевать в разных комнатах, почти не пересекаясь. Секс, когда-то страстный и нужный обоим, исчез, сменившись вежливым равнодушием. Макс уезжал к другим — к безымянным девушкам и женщинам, искал в них что-то, чего не мог или не хотел брать дома. А Ада... Ада осталась для него дорогим костюмом на выход. Статусным аксессуаром, который нужно периодически выгуливать на светских раутах, чтобы поддерживать имидж успешного мужчины, у которого в жизни всё под контролем.Её чувства, её боль и её жажда быть любимой больше не входили в его бизнес-план. Адалина горько усмехнулась, глядя на свое отражение, словно этот вопрос — «Почему ты, черт возьми, до сих пор не подала на развод?» — был написан у нее на лбу крупными буквами. Этот вопрос витал в ее голове уже очень, очень давно. Он отравлял ее мысли перед сном, всплывал в памяти во время сложных операций и возвращался эхом каждый раз, когда она слышала звук его уезжающей машины. Многие подумали бы — она боится остаться ни с чем. Но это было не про нее. У них с Максом всё было юридически прозрачно с первого дня. Брачный контракт, составленный лучшими адвокатами города, четко разграничивал их миры. Всё, что было его до брака — оставалось его. Всё, что было её — принадлежало ей. Любая недвижимость, любая машина, купленная за эти три года, оставалась за тем, на кого была оформлена. Адалина не была глупой девочкой и, благодаря отцу, крепко стояла на ногах. У нее была своя клиника, свои счета, своя квартира в центре Москвы, записанная на ее имя,но о которой Макс даже не знал. После развода она не просто не осталась бы на улице — она бы сохранила свой роскошный образ жизни без малейшего ущерба. Так что она не боялась раздела имущества или финансового краха. Она не боялась его угроз, потому что знала: за её спиной стоит семья, которая не даст её в обиду. Так почему же она это терпела? Почему продолжала играть в эту фальшивую идеальность? Ответ крылся в той самой кармической связи, о которой знала только Каролина. Адалина была из тех редких людей, кто любит один раз — и до самого конца, даже если этот конец превращается в гниющую свалку. Она задыхалась от его измен, она ненавидела его холод, но стоило ей представить, что она окончательно обрывает эту нить, как внутри разверзалась черная дыра. Она терпела, потому что была зависима от их общего прошлого. Она была заложницей тех первых двух лет рая, которые Макс выжег в её памяти каленым железом. Каждый раз, когда она собиралась заговорить о разводе, она видела перед собой того, другого Макса, который когда-то носил её на руках. Она надеялась на чудо. На то, что он опомнится. Что он вернется. Она терпела, потому что не хотела признавать свое поражение. Для Адалины, которая привыкла быть лучшей во всем — от учебы в меде до сложнейших операций, — развод означал расписаться в собственной несостоятельности как женщины. Признать, что она не смогла удержать, не смогла спасти, не смогла вылечить их брак. Это была смесь гордости, старой любви и глупой, выматывающей надежды.  Она не боялась потерять деньги Макса. Она боялась потерять последнюю часть себя, которая всё еще верила в любовь. Но, кажется, эта часть умерла сегодня окончательно, когда она увидела своего мужа, демонстративно выставляющего её кольца напоказ перед залом, полным чужих людей,а потом оставляет её одну дома и уезжает к очередной любовнице. Адалина закрыла глаза, и реальность спальни окончательно растворилась, уступая место воспоминаниям о Дубае. Эти кадры прокручивались в её голове снова и снова, словно зацикленная пленка старого кино. Она была честна с собой: если бы не то количество алкогольных шотов на девичнике сестры, она бы вряд ли решилась. Алкоголь тогда не просто развязал ей руки — он выключил внутреннего цензора, который годами заставлял её держать спину ровно и молча сносить измены мужа. Но она поехала. И дело было даже не в том, что это был Крид — кумир её подростковых лет. Она поехала к нему не как фанатка к звезде. Она поехала, потому что впервые за долгие годы почувствовала себя желанной. Не дорогим костюмом, не статусным аксессуаром,а женщиной, от одного взгляда на которую у мужчины напротив перехватывало дыхание. Там, в полумраке роскошного номера, всё было пропитано честным, нефильтрованным хаосом. Егор тоже был пьян. В каждом его движении, в каждом резком жесте сквозила надломленность. Он не пытался быть милым или галантным. Он выплескивал свою ярость, свою скрытую агрессию и то звенящее одиночество, которое накрыло его после болезненного расставания с девушкой. Ада видела это в его глазах — ту же пустоту, что зияла и в её собственной душе. В ту ночь они не занимались любовью — они спасались друг в друге от реальности. Это была схватка двух одиночеств. Его грубость, его напор, то, как он сжимал её запястья — всё это было настоящим. Он не играл роль «идеального мужа», он был живым человеком, которому было так же хреново, как и ей. И именно эта его искренняя темнота тогда зацепила её сильнее любой романтики. Адалина провела кончиками пальцев по своим губам, словно до сих пор могла почувствовать вкус того безумия. — Мы просто использовали друг друга, чтобы не сойти с ума, — прошептала она в подушку. Адалина вспомнила, как подошла к Каролине и, стараясь перекричать басы, соврала прямо в лицо. Сказала, что у неё ужасно разболелась голова от духоты и давления, что она плохо себя чувствует и хочет просто вернуться в свой номер, чтобы лечь спать. На самом деле в её висках пульсировала не боль, а дикое, первобытное желание.  Конечно, они оба всё поняли ещё на танцполе. Тот электрический разряд, когда он притянул её к себе, те несколько фраз, брошенных на ухо под прикрытием темноты — всё уже было решено. Им не нужны были прелюдии или долгие разговоры. Им нужно было просто выплеснуть всё то дерьмо, что накопилось внутри, в одну общую вспышку. Адалина закрыла лицо руками. До сих пор Каролина была уверена, что сестра в ту ночь действительно отсыпалась в номере. Ада, которая привыкла доверять сестре даже самые грязные секреты, об этом случае молчала как партизан. Она не знала, как объяснить это Каролине. Она не рассказала сестре, чем действительно закончилась та ночь. Не рассказала о том, как уходила из его номера на рассвете, поправляя платье и целуя его в губы перед уходом. Но чего Адалина не знала и даже не могла себе вообразить, так это того, что именно Каролина стала тем невидимым режиссером, который подтолкнул Егора к ней. В ту ночь в Дубае Егор изначально приметил именно Каролину. Он подошел к ней первым, привлеченный ярким светом, который всегда исходил от близняшки.  Но Каролина, хитро улыбнувшись сразу дала понять: «Здесь ловить нечего, я занята». Однако, вместо того чтобы просто уйти, она кивнула в сторону Адалин, танцующей на отрыв среди толпы. Каролина направила его к своей точной копии внешне, но девушке с абсолютно другим, сложным и надломленным характером. Каро знала всё. Она знала о каждой измене Макса, о каждой холодной ночи, которую Ада проводила в слезах или в ледяном оцепенении. Она видела, как её сильная, успешная сестра медленно увядает в этом браке-клетке. И тогда, в полумраке дубайского клуба, Каролина без малейшего зазрения совести сказала Егору, что её копия абсолютно свободна. Это была ложь во спасение. Каролина хотела, чтобы Ада хотя бы на одну ночь забыла о своем статусе, о контрактах и о том, что она — жена Макса. Она хотела, чтобы сестра почувствовала ту самую искру, которая когда-то заставляла их обеих верить в сказки. Адалина сидела на кровати, не подозревая, что её тайный грех был санкционирован самым близким человеком.

***

Прошло несколько дней после свадьбы. Будни в клинике стали для Ады своего рода убежищем. Сегодняшний день выдался особенно плотным: сначала сложная ринопластика, требовавшая ювелирной точности, затем — маммопластика. Остаток дня Адалина провела в кабинете, утонув в бюрократической рутине, проверяя медицинские протоколы и отчеты. Работа была единственным местом, где она чувствовала абсолютный контроль над ситуацией. Сейчас она уверенно вела машину по вечерней Москве. Она ехала домой,но не в их дом,а в свою квартиру в центре города. В жизни наступила редкая пауза. Каролина с Димой уже нежились на побережье, улетев в свадебное путешествие. Макс же отбыл в командировку в Турцию. Адалина даже не пыталась анализировать, действительно ли там были бизнес-встречи или очередная яхта с длинноногими спутницами. Ей было всё равно. Главное — в воздухе не пахло его тяжелым парфюмом, и не нужно было играть роль идеальной жены на публике. У неё был вечер для себя. Всего пара часов, чтобы смыть с себя запах антисептиков в душе и превратиться из хирурга в Аду. Она встала под тугие струи воды, закрыв глаза и представляя, как вместе с пеной уходит всё напряжение последних дней. Выйдя из ванной, Ада не стала мудрить с укладкой: просто высушила волосы, оставив их идеально ровными, рассыпающимися по плечам темным шелком. Образ сложился сам собой — расслабленный, но по-своему дерзкий. Майка в рубчик на тонких лямках, подчеркивающая ключицы, белоснежные джинсы клеш и накинутая поверх объемная утепленная рубашка от ветмо. На ноги — массивные белоснежные кроссовки, в руки — маленькая сумочка, куда отправились только ключи,налик,карты,помада,телефон и сигареты. Она решила обойтись без макияжа. Лишь нанесла увлажняющее средство, чтобы кожа выглядела здоровой и слегка влажной, словно подсвеченной изнутри. В зеркале отражалась девушка, которая выглядела гораздо моложе своих двадцати пяти, и эта простота сейчас казалась ей самой дорогой роскошью. Годунова уже скинула адрес заведения в Телеграм — место на Патриарших. Ада вызвала такси и вышла из квартиры, вдыхая прохладный вечерний воздух. На душе было непривычно легко. Больше всего её радовало отсутствие Макса в стране. Она знала, что сегодня её телефон не будет разрываться от контрольных звонков и лицемерных сообщений с вопросами в духе: «Ты где? Когда будешь? Позаботься о себе». Она знала цену этой фальшивой заботе: обычно Макс строил из себя идеального муженька либо перед важными сделками, либо когда сам находился в постели с другой, заглушая остатки,если они вообще были,совести. Сегодня его не было, а значит, не было и поводка. Сев в машину, Ада прислонилась головой к прохладному стеклу. Москва мелькала огнями, обещая вечер, полный азарта и блефа. Такси мягко затормозило у входа в заведение, и Ада увидела на тротуаре знакомую фигуру. Юля Годунова уже стояла там, переминаясь с ноги на ногу и весело поглядывая на экран телефона. Юля была той самой классной девчонкой, с которой Ада сблизилась за считаные недели. Их дружба завязалась максимально прозаично для хирурга и пациента: Юля пришла в клинику к Адалин на консультацию. Она хотела маммопластику, но вместо сухой беседы о миллилитрах и имплантах они проговорили два часа обо всем на свете. Ада сразу оценила её прямолинейность и легкий нрав, которого ей самой так не хватало в её застегнутой на все пуговицы жизни. — Ну наконец-то! — воскликнула Юля, как только Ада вышла из машины. Она подбежала и крепко обняла подругу, обдав её ароматом сладкого парфюма. — Выглядишь как студентка-первокурсница, а не как суровый врач, который сегодня перекраивал людей. — Просто скинула маску серьезного специалиста, — улыбнулась Ада, поправляя рубашку. — Спасибо за приглашение, Юль. Мне это сейчас жизненно необходимо. — Ой, я тебя умоляю, сегодня будет огонь! — Юля подхватила её под локоть и потащила к дверям. — Компания подобралась что надо. Все свои, никакой духоты.Только ложь, интриги и азарт. Всё, как ты любишь. Они вошли внутрь. Приглушенный свет, запах табака для кальяна, тихий гул голосов — атмосфера заведения располагала к тому, чтобы забыть о внешнем мире. Ада чувствовала, как внутри просыпается забытый азарт. — Ты сегодня кто? Мирный житель или мафия в овечьей шкуре? — подмигнула Юля, когда они подходили к массивному столу, за которым уже сидело несколько человек. — Жизнь научила меня, что лучше всего играть роль мирного жителя, имея в кармане нож, — в тон ей ответила Ада. Она еще не видела всех лиц за столом из-за полумрака, но стоило им подойти ближе, как сердце предательски пропустило удар. Среди гостей, расслабленно откинувшись на спинку стула, сидел человек, которого она меньше всего ожидала встретить. Адалина замерла на долю секунды. Она, конечно, знала, что Юля дружит с Егором — в их кругах это не было секретом. Но за почти год их тесного общения на таких посиделках его ни разу не было: то он на гастролях, то на съемках, то просто в другом настроении. И вот сейчас это осознание, что жизнь с каким-то маниакальным упорством сводит их снова и снова, ударило в голову сильнее, чем то вино в спальне. Это странное совпадение вызывало внутри тягучее, вибрирующее чувство. Это было не просто удивление, а какое-то опасное, но чертовски приятное возбуждение. Словно вселенная сама подталкивала её к краю пропасти, шепча: «Ну же, рискни». — Всем привет, — Ада взяла себя в руки, голос прозвучал ровно. Она приветливо кивнула присутствующим и подошла к Стасу — их общему другу, с которым у неё были теплые, почти братские отношения. Они обнялись, и Стас что-то весело шепнул ей на ухо, от чего Адалина невольно рассмеялась. Юля, сияя от того, что собрала такую компанию, обвела рукой стол и перевела взгляд на Егора. — Так, Егор, знакомься! Это моя любимая Адалина, самый крутой хирург в этой стране и просто потрясающая женщина, — Юля начала представлять их с тем воодушевлением, которое бывает только у людей, не знающих правды. — Ада, это... — Мы знакомы, Юль, — перебил её Егор. Он не встал, лишь чуть подался вперед, выходя из тени в свет лампы над столом. Его взгляд, цепкий и ироничный, медленно прошелся по её расслабленному образу: от идеально ровных волос до кроссовок.  Адалина почувствовала, как щеки обдало жаром, но не отвела взгляд. Игра началась еще до того, как ведущий раздал карты.  Юля лишь многозначительно вскинула бровь, но не стала задавать лишних вопросов. Она была слишком тактичной и опытной девушкой, чтобы лезть в чужие тайны, тем более такие, от которых за версту несло порохом. В конце концов, это был мир, где лишнее любопытство считалось дурным тоном. — О, ну раз вы уже в курсе существования друг друга, то одним барьером меньше! — весело подытожила Юля. — Садитесь уже, ведущий рвет и мечет. Они расселись. Ада оказалась почти напротив Егора, и это положение было стратегически опасным. Ведущий начал раздавать карты, и над столом воцарилась та самая тишина, в которой слышен только шелест пластика и треск углей в кальянах. Официанты бесшумно расставили коктейли. Егор, делая затяжку и выпуская густое облако дыма, внимательно следил за её руками. Для себя он сразу отметил важную деталь. Сегодня её руки молчали. Тяжелое помолвочное кольцо и обручальная классика исчезли. Безымянный палец был пуст, и лишь на среднем красовалось тонкое кольцо необычной формы — простое украшение, не несущее никакой смысловой нагрузки, кроме эстетической. Этот факт заставил его внутренне ухмыльнуться.  — Город засыпает, — объявил ведущий. Адалина закрыла глаза и поднесла к лицу маску, чувствуя, как обостряются все чувства. Когда глаза закрыты, присутствие Егора ощущалось еще острее — по запаху парфюма, по легкому шороху его одежды, по ауре уверенности, которая заполняла пространство. — Просыпается мафия. Ада открыла глаза и убрала маску, посмотрела на свою карту и медленно подняла взгляд. Она была черным игроком. И каково же было её удивление, когда она увидела, как в этот же момент маску убирает и Егор. Они оказались в одной команде. Их взгляды встретились в полумраке. Егор едва заметно приподнял уголок губ…Теперь им предстояло лгать всему столу вместе, и Ада поняла, что этот вечер будет гораздо жарче, чем она планировала. Теперь они были не просто случайными знакомыми, а сообщниками в игре, которая пугающе напоминала их реальную жизнь. Игра захватила стол с первых же минут. В зале было дымно от кальянов, а звон льда в бокалах аккомпанировал оживленным спорам. Адалина быстро включилась: годы общения с капризными пациентами и властным мужем научили её виртуозно контролировать мимику. Она говорила спокойно, аргументированно, переводя подозрения на Стаса, который сегодня слишком активно пытался всех спасти. Егор был в своей стихии. Он играл агрессивно, уверенно, порой доводя обсуждение до абсурда, но стоило кому-то начать подозревать Аду, как он тут же технично уводил удар на себя или выставлял аргументы противника нелепыми. Это был их негласный тандем: она — холодный разум, он — эмоциональный щит. — Посмотрите на Адалину, — в какой-то момент бросила Юля, прищурившись. — Она слишком спокойна.  — Юль, — Егор лениво откинулся на спинку кресла, вертя в пальцах пустой бокал из-под виски. — Если бы Ада была мафией, мы бы все уже давно лежали под наркозом, а не спорили тут. Она — чистый мирный, я это чувствую. Взгляд у неё слишком... честный для убийцы. Он произнес это так искренне, что половина стола тут же кивнула, соглашаясь. Ада лишь слегка улыбнулась, глядя в свой коктейль.  — Город засыпает, — снова провозгласил ведущий. Когда наступила ночь, и они оба открыли глаза, Егор указал на Юлю. Ада отрицательно покачала головой и жестом показала на другого игрока, который проверял её в прошлый круг. Егор на секунду задумался, глядя ей прямо в глаза, а затем послушно кивнул, соглашаясь с её выбором. В этот момент между ними возникло странное чувство абсолютного понимания. Им не нужны были слова. Они убивали одного за другим, оставаясь вне подозрений. Ада видела, как Егора забавляет эта ситуация: он словно наслаждался тем, что они снова находятся в одной лодке, скрывая правду от окружающих. К третьему кругу за столом осталось всего пять человек. Накал страстей достиг пика. — Если мафия — это Егор и Ада, то я умываю руки, — рассмеялся Стас, — потому что это слишком красивый дуэт для этого грязного города. — Красота не освобождает от ответственности, Стас, — парировала Ада, уверенно выставляя его кандидатуру на голосование. Когда игра закончилась их безоговорочной победой, стол взорвался криками и смехом. — Ну вы и лисы! — воскликнула Юля, хлопая ладонью по столу. — Ада, я от тебя такого не ожидала! Егор-то ладно, но ты! Егор поднял свой бокал в сторону Адалины, его глаза блестели от азарта. —За победу! После триумфальной «Мафии» азарт не утих, а лишь сменил форму. Они сыграли еще несколько партий. Ближе к полуночи ведущий ушел, и компания переключилась на более расслабленные игры. Кто-то предложил «Правду или действие», но в их кругах это быстро переросло в вечер откровенных историй и подколов. Кальяны обновлялись, коктейли сменялись чистым льдом и крепкими напитками. Постепенно общая игра распалась на уютные островки общения. Стас с кем-то жарко спорил на другом конце стола. Юля, устав от шума, полулежала в кресле, листая что-то в телефоне и изредка вставляя свои фирменные едкие комментарии. Адалина поймала себя на том, что ей удивительно легко. Без тяжелых колец на пальцах и без необходимости следить за тем, правильно ли она выглядит как жена Макса…она чувствовала себя почти невесомой. Она сидела, подтянув одну ногу к себе на сиденье, и лениво помешивала соломинкой остатки льда. Егор пересел ближе. Теперь их разделяло всего полметра пространства, пропитанного запахом хорошего табака. — Не думал, что встречу тебя в такой неформальной обстановке, — негромко произнес он, игнорируя общий гул голосов. — Ты здесь совсем другая. В Дубае была вспышка, на свадьбе — ледяная статуя. А сейчас... Он замолчал, подбирая слово, и внимательно посмотрел на её лицо без макияжа. — А сейчас я просто я, — Ада повернула голову к нему, смело встречая его взгляд. — Без скальпеля, без фальшивых улыбок гостям и без обязательств. — Тебе идет эта естественность, — Егор сделал глоток из своего стакана.  Их уединенный кокон лопнул, когда к ним на диван шумно подсел Дима. Он был уже в том состоянии приподнятого настроения, когда хочется обсуждать всё и сразу — от последних новостей индустрии до качества углей в кальяне. — О чем секретничаете? — Дима широко улыбнулся, переводя взгляд с Егора на Аду.  Завязался легкий, ни к чему не обязывающий разговор. Дима увлеченно начал рассказывать какую-то историю о недавней поездке, активно жестикулируя. Егор поддерживал беседу, вставляя короткие реплики, но Адалина чувствовала, что его внимание всё еще сосредоточено на ней. Она видела, как он краем глаза отслеживает каждое её мимолетное движение. Через несколько минут Ада почувствовала, что ей нужно на мгновение сменить обстановку и перевести дух. Интенсивность этого вечера начала действовать на неё сильнее, чем алкоголь. — Ребят, я на минуту отойду, — негромко сказала она, коснувшись плеча Юли, которая сидела рядом. Она поднялась с мягкого кресла, ловя на себе долгий, пронизывающий взгляд Егора. Он ничего не сказал, лишь чуть заметно кивнул, провожая её фигуру глазами. Адалина направилась в сторону уборной, чувствуя, как прохладный воздух коридора приятно остужает кожу. Ей нужно было всего пару минут тишины перед зеркалом, чтобы просто выдохнуть. Ада зашла в уборную, которая в этом заведении была оформлена не менее стильно, чем основной зал: приглушенный красный свет, тяжелые зеркала и аромат дорогого мыла с нотками сандала. Она подошла к раковине и открыла ледяную воду. Она не стала умываться, чтобы не испортить тот естественный блеск кожи, которого добилась дома, а просто смочила запястья. Прохлада помогла немного прийти в себя. В отражении она видела девушку с горящими глазами, и эта девушка ей нравилась гораздо больше, чем та,что всегда была рядом с Максом. Она достала из сумочки увлажняющий бальзам, провела им по губам и поправила волосы, которые идеально ровными прядями лежали на плечах. Она задержалась в тишине еще на минуту, наслаждаясь отсутствием гула голосов и запаха кальяна. Дверь в дамскую комнату резко открылась. Ада даже не обернулась — она лишь мельком заметила в зеркале мужской силуэт, но мозг упорно отказывался верить в происходящее. Она подумала, что вошла какая-то девушка или, возможно, кто-то из персонала, и продолжала невозмутимо убирать бальзам обратно в сумочку. Однако силуэт не исчез в кабинке. Егор прошел вглубь комнаты и, небрежно облокотившись спиной о кафельную стену прямо напротив зеркал, скрестил руки на груди. Он молча наблюдал за ней, и в этом замкнутом пространстве его присутствие ощущалось почти физически. — Почему ты  без мужа? — негромко спросил он, ловя её взгляд в отражении. Адалина замерла, но через секунду заставила себя до конца застегнуть молнию на сумочке. Егор  всегда умел читать людей — это была его профессиональная черта. На свадьбе Каролины он заметил, как она менялась, когда Макс оказывался рядом: спина становилась прямее, взгляд холоднее, а улыбка превращалась в застывшую маску. — Мой муж не ходит на встречи туда, где не получит никакой выгоды для себя, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Поэтому к своим друзьям я всегда приезжаю одна. Егор усмехнулся, и в этой усмешке не было издевки — скорее понимание того, насколько всё в её жизни пропитано расчетом. — Понятно. Выгодные сделки важнее живых людей, — он чуть наклонил голову набок, продолжая сканировать её лицо. — Тогда другой вопрос. Почему ты в Дубае не сказала, что замужем? Адалина наконец повернулась к нему. Между ними было всего пара метров, и под холодным светом ламп её кожа казалась фарфоровой. Она выдержала его прямой, пронизывающий взгляд, не пытаясь отвести глаза. — А это что-то бы поменяло, Егор? — спросила она с легким вызовом. — Если бы ты тогда, в ту ночь, узнал, что у меня стоит штамп в паспорте... неужели между нами ничего бы не было? Ты бы просто развернулся и ушел? Егор промолчал, но в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он не ответил «да», но и не сказал «нет». Он просто смотрел на неё, осознавая, что её честность сейчас бьет куда больнее, чем любая ложь. В ту ночь в пустыне для них обоих не существовало внешнего мира, и Ада только что вслух признала то, о чем они оба старались не думать: правила приличия были последним, что их волновало в ту ночь. Адалина сделала шаг к нему, сокращая расстояние, и в её голосе зазвучали колючие, честные нотки. Она больше не хотела играть в загадки. — Давай будем откровенны, Егор, — она пристально посмотрела ему в глаза. — Ты был пьян. И ты явно пришел в тот клуб не для того, чтобы просто потанцевать. Ты пришел снять какую-нибудь телку на ночь, чтобы заглушить то, что у тебя там горело внутри. Она горько усмехнулась, вспоминая их встречу в Эмиратах. — И я тоже была пьяна. Мы были на одной волне саморазрушения. Вспомни: ты ведь даже не спросил в клубе моего имени. Тебе было всё равно, кто я. Ты узнал, как меня зовут, только когда всё закончилось — когда я уже одевалась и уходила. Она сложила руки на груди, повторяя его позу, и чуть склонила голову. — Теперь снова вопрос. Тебя действительно сейчас так сильно волнует то, что ты переспал с замужней девушкой? Твое эго задето тем, что ты был вторым в списке, или ты внезапно стал поборником морали? Егор продолжал молчать, не отводя от неё потемневшего взгляда. Его молчание было тяжелым, почти осязаемым, но Аду это больше не пугало. Она чувствовала, как внутри неё прорывается плотина, за которой она месяцами прятала свою боль и унижение. — Если ты переживаешь, что он может что-то узнать и это как-то ударит по твоей репутации или по мне, то расслабься, — она сделала еще шаг, почти вплотную приближаясь к нему. — Ему плевать. Он уже давно не хранит мне верность. Это не секрет, который нужно разгадывать, это реальность, в которой я живу. Она видела, как челюсть Егора едва заметно сжалась. — Сейчас он где-то в Турции. И пока он якобы решает рабочие вопросы, он наверняка трахает какую-нибудь шлюху в люксе отеля, — голос Ады звучал пугающе спокойно, без единой слезы, но в этом спокойствии было больше горечи, чем в любой истерике. — Так что нет, Егор, меня не ест совесть. Меня не мучают кошмары от того, что я впервые изменила человеку, который изменяет мне на протяжении последнего года. Она замолчала, глядя на него снизу вверх. В этой стерильной чистоте дамской комнаты её слова прозвучали как окончательный приговор её браку. — Я не жертва, и мне не нужно сочувствие, — добавила она тише. — Я просто говорю тебе правду, раз ты так внезапно решил поговорить о морали. Мой штамп в паспорте — это просто чернила. И они не стоят того, чтобы из-за них лишать себя возможности хотя бы на одну ночь почувствовать себя живой. Егор медленно выдохнул, и его взгляд изменился. В нем больше не было иронии или желания поддеть. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, как женщину, которая стоит посреди руин своей жизни и отказывается ломаться. Он протянул руку и на этот раз действительно коснулся её — нежно, подушечкой большого пальца провел по нижней губе, на которой еще осталось липкость бальзама. — Ты права, — почти прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Это ни черта бы не изменило в Дубае. И это ни черта не меняет сейчас. Егор убрал руку от её лица, но не отошел. Он смотрел на неё так, словно пытался взломать её код, пробраться сквозь эту пугающую честность. — Значит, месть? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. — То есть в Дубае я был просто инструментом? Способом сравнять счет с мужем? Адалина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она могла бы сказать «да», это было бы отличной защитой. Но она слишком устала врать. — Нет, Егор. Инструментом был алкоголь. А ты... ты был спасением. Я не думала о Максе, когда была с тобой. В том-то и дело. Я вообще ни о ком не думала. Впервые за три года я чувствовала не долг, не обязательства, а просто... себя. Она отвела взгляд на секунду, рассматривая кафель под ногами, а потом снова посмотрела на него. — Я не оправдываюсь. И я не ищу у тебя утешения. Просто не надо делать из этого драму о неверной жене. Мы оба получили то, что хотели. Ты — девушку на ночь,чтобы забыться,я — глоток чистого воздуха перед тем, как снова нырнуть в свое болото. Егор внезапно усмехнулся, но это была невеселая улыбка. Он оттолкнулся от стены, окончательно нарушая её личное пространство, и навис над ней так близко, что их рубашки соприкоснулись. В следующую секунду его ладонь властно легла ей на затылок, пальцы зарылись в идеально гладкие волосы, притягивая Аду к себе. Другой рукой он жестко, но аккуратно сжал её скулы, заставляя приподнять голову и слегка приоткрыть рот, подчиняя её своему ритму. — Егор... — сорвалось с её губ прерывистым выдохом. — Что Егор? — прошептал он, обжигая её губы своим дыханием. Расстояние между ними сократилось до невозможного миллиметра. — Твой муж в Турции. Двери закрыты. Нас никто не ждет за столом. Адалина почувствовала, как по телу прокатилась волна жара, а колени на мгновение стали ватными. Но остатки здравого смысла всё еще отчаянно цеплялись за реальность. Она чувствовала пальцы на своих скулах, чувствовала его силу и то, как сильно его тянет к ней, но обстановка вокруг давила на сознание. — Нет, Егор... не нужно здесь, — с трудом произнесла она, пытаясь отстраниться, хотя тело требовало обратного. — Не в общественном же туалете. Мы не подростки, у которых нет другого места. Она уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под тонкой тканью бешено стучащее сердце. — Юля и остальные... они в двух шагах, — Ада подняла на него взгляд, в котором смешались желание и страх быть пойманной в таком унизительном для неё положении. — Я не хочу, чтобы наш разговор — или что-то еще — закончилось тем, что кто-то из персонала или друзей ввалится сюда и увидит нас. Егор замер, не разжимая пальцев, всматриваясь в её глаза. Его ноздри хищно раздувались. Он видел, что она хочет его не меньше, чем он её, но контроль над ситуацией снова брал верх. Он медленно убрал руку от её лица, оставив на коже едва заметные красные пятна от своих пальцев. —Хорошо. Егор нехотя отступил, давая ей пространство, но взгляд его оставался тяжелым и обещающим. Адалина быстро поправила рубашку, провела пальцами по волосам и, не глядя на него, вышла первой. Они возвращались к столу порознь, с разницей в пару минут, чтобы не вызывать лишних пересудов, хотя в этой компании взгляды и так были слишком проницательными. В зале стало заметно тише. Несколько человек уже ушли, а те, кто остался, лениво допивали свои коктейли. Время перевалило далеко за полночь. Юля, заметив вернувшуюся подругу, отставила бокал и внимательно посмотрела на неё. — Ада, ты на Ригу будешь ехать так поздно? — спросила Юля, имея в виду загородный дом, где Адалина обычно жила с Максом. — Дорога сейчас пустая, но всё равно путь неблизкий. — Нет, поеду в Сити, — спокойно ответила Ада, присаживаясь на край кресла и забирая свою сумочку. Юля вскинула брови в немом вопросе, а затем, понизив голос, уточнила: — Поссорились с Максом? Адалина даже не дрогнула. Она привыкла к таким вопросам, но сегодня правда давалась ей на удивление легко. — Нет, его просто нет в стране, — ответила она, поправляя манжет рубашки. — Поэтому я останусь у себя в квартире. Хочу завтра проснуться поближе к клинике, без этих бесконечных пробок. Егор, который в этот момент как раз подошел к столу и сел напротив, услышал её слова. Он ничего не сказал, лишь медленно поднес стакан к губам, но Ада почувствовала, как его взгляд буквально пригвоздил её к месту. Упоминание квартиры в Сити прозвучало для него как незапланированное приглашение или, по крайней мере, как важная деталь пазла, который он собирал весь вечер. — Правильно, — поддержала Юля, не заметив искр между друзьями. Компания начала потихоньку расходиться. Ада чувствовала на себе напряжение, исходящее от Егора, и знала: этот вечер еще не закончился, даже если они сейчас просто вызовут такси в разные стороны. Расстояние между их домами в центре Москвы было слишком коротким для того, чтобы поставить точку.