Часть 6

Максим отошел к бару, не глядя на нее, и плеснул себе виски. Лед в его стакане звякнул с тем же холодным, окончательным звуком, с каким закрывались двери ее тюрьмы. Он обернулся, сделал глоток и посмотрел на нее так, словно она была бракованным товаром, который он, тем не менее, не собирался возвращать в магазин. — Значит, хочешь свободы? — Максим усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего хорошего. — Ладно. Ты можешь хоть сейчас забирать все свои вещи и уезжать куда хочешь, хоть к своему любовнику. Мне плевать, в чьей постели ты будешь проводить ночи. Адалина замерла, не ожидая такой легкой, на первый взгляд, победы. Но она слишком хорошо знала мужа, чтобы верить в его щедрость. — Но развод я тебе сейчас не дам, — отрезал он, и его голос снова стал сухим и деловым. — Через два месяца мы приглашены на одно очень важное мероприятие в Лондоне. Он подошел к ней почти вплотную, обдавая запахом алкоголя и дорогого табака. — Ты полетишь со мной. Ты, как и всегда, сыграешь роль идеальной, преданной жены. Наденешь свои лучшие бриллианты, будешь улыбаться нужным людям и стоять по правую руку от меня. А после... — он сделал паузу, разглядывая её бледное лицо. — После Лондона я так уж и быть подумаю о твоем предложении о разводе. Считай это сделкой, Адалина. Последним контрактом, который ты обязана выполнить. Ада смотрела на него, чувствуя, как внутри всё выгорает. Два месяца. Еще два месяца лжи, игры на публику и осознания того, что он знает о её связи с другим мужчиной. Но в то же время это была лазейка. Шанс получить свободу официально, без войны с ним. — Хорошо, — прошептала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Два месяца. Лондон. А потом ты исчезнешь из моей жизни навсегда. — Договорились, — Макс равнодушно отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — Собирай чемоданы. Видеть тебя здесь до поездки я не горю желанием. Адалина вышла из кабинета, едва держась на ногах. В сумке снова завибрировал телефон — очередное сообщение от Егора, которое она побоялась открывать.  Адалина не стала терять ни секунды. Ей казалось, что если она останется в этом доме еще хоть на час дольше положенного, стены просто раздавят её. Внутри пульсировала одна мысль: «Бежать. Прямо сейчас». Она поднялась в спальню и начала буквально вытряхивать вещи из шкафов. Дорогие платья, туфли, сумки — всё это летело в чемоданы хаотично, без привычной ей аккуратности. Она вызывала грузовую службу через приложение, заказывая упаковщиков на раннее утро. Ей было плевать, что подумает прислуга или как это будет выглядеть со стороны. Впервые в жизни ей было по-настоящему всё равно. В разгаре сборов она наткнулась на свою сумку, брошенную на кровать. Руки слегка дрожали, когда она достала телефон. Экран мигнул, отображая то самое сообщение в инстаграм, которое она проигнорировала. Всю оставшуюся ночь она провела как в лихорадке. К четырем часам утра в центре комнаты стояли ряды чемоданов и коробок. Адалина сидела на полу, прислонившись спиной к холодному зеркалу, и смотрела, как бледный рассвет начинает заливать комнату, которая больше никогда не будет её. Она чувствовала себя опустошенной, но странно свободной. Сити ждал её. Её маленькая крепость, о которой не знал Макс. Там она будет зализывать раны. Там она будет ждать Лондон. Вечер следующего дня в апартаментах Сити ощущался совсем иначе. За панорамным окном расстилался сверкающий город, а в самой квартире царил контролируемый хаос. Каролина, сменив подиумный наряд на удобные легинсы, деловито разбирала вещи сестры. Она аккуратно развешивала платья на плечики и складывала кашемир на полки, пока Ада сидела на диване, поджав под себя ноги. Адалина приехала сюда в шестом часу утра, выжатая физически и эмоционально. Проспав до самого вечера, она только сейчас пришла в себя. На столике стоял сет роллов — её первая еда за сутки, — а в бокалах поблескивало вино. — И что, он прямо так и сказал? — Каролина отставила в сторону пустой чемодан и вопросительно посмотрела на сестру. — Прямо так, — Адалина сделала глоток вина, чувствуя, как оно немного притупляет внутреннюю дрожь. — Когда я сказала про развод, он сначала просто отмахнулся, мол, «не выдумывай глупостей». А когда меня прорвало... когда я вывалила ему всё: и про его измены, и про то, что у нас секса нет месяцами, а то, что бывает — это насилие, когда он пьян... Ада замолчала, вспоминая холодный взгляд мужа. — Он даже не отрицал, Каро. Сказал: «Да, я изменяю.»А потом ударил под дых. Он знает про Дубай. Сказал, что я прыгнула в постель к первому встречному, как последняя дешевка, стоило ему только отвернуться. И что мы стоим друг друга. Каролина замерла. — Ада... Откуда он узнал? — Не знаю. Видимо, слежка или кто-то донес. Но самое циничное в другом. Он сказал, что я могу забирать вещи и валить куда хочу. Но развод он сейчас не даст. — Почему? — Каролина присела на край дивана, внимательно слушая. — Через два месяца Лондон. Какое-то мероприятие, где мы должны быть парой. Он поставил условие: я еду с ним, играю роль идеальной жены, сияю рядом, и только после этого он так уж и быть подумает о разводе. Сказал, что это сделка. Адалина горько усмехнулась и ткнула палочкой в ролл. — Представляешь? Он знает, что я ему изменила, называет меня дешевкой, но при этом заставляет ехать с ним в Лондон и изображать любовь. Это настолько грязно, Каро... Я согласилась только потому, что это мой единственный шанс разойтись без войны. Каролина хмыкнула, задумчиво разглядывая сестру. — Значит, ты теперь официально свободная женщина на два месяца, но на коротком поводке у Макса? И что ты будешь делать? — Буду жить здесь. Работать. И постараюсь не сойти с ума до этого Лондона, — Ада бросила взгляд на телефон, который лежал на столе.  Каролина сделала медленный глоток вина, не сводя глаз с сестры. В её голове уже выстраивались сложные комбинации, но сейчас ей нужно было понять, насколько глубоко этот детонатор засел в мыслях Ады. — А тот парень... — Каролина чуть прищурилась, разглядывая дно бокала. — Он метится на тебя? Ну, в плане — он настроен серьезно или просто решил дожать то, что начал в Дубае? Адалина вздохнула и устало откинулась на спинку дивана, разглядывая потолок. — Кар, я не знаю. Вчера, когда я только заходила в дом перед этим кошмарным разговором с Максом, он написал... — Ада запнулась на секунду. — Написал всего одно слово: «Встретимся?». И всё. — И что ты? — Каролина подалась вперед, не скрывая любопытства. — Я ответила, что сегодня я с мужем и это без вариантов. Тогда я еще надеялась, что мы с Максом сможем разойтись цивилизованно, без этой грязи и взаимных обвинений. Каролина хмыкнула, аккуратно складывая очередной шелковый топ. — Без вариантов... Сурово. Слушай, Ада, а тебя вообще тянет к нему? — она задала этот вопрос в лоб, без подготовки. — Вот если отбросить Макса, Лондон и твою работу — ты о нем думаешь? Адалина резко выпрямилась, и в её взгляде на мгновение промелькнула тень протеста. — Кар, ты о чем вообще? Мы спали всего два раза. Кроме секса у нас ничего не было и быть не могло. Честно? Наверное, не тянет. Она замолчала, крутя в пальцах ножку бокала, словно подбирая правильные слова, чтобы убедить саму себя. — Возможно, дело в том, что он просто не для меня. Он слишком... другой. А может, всё из-за того, что у меня внутри теперь просто всё выжжено. Пустыня. Понимаешь? Как будто Макс за эти годы поставил на мне клеймо. Клеймо, из-за которого я просто физически не могу ничего чувствовать к другим мужчинам, кроме холода. Ада сделала еще один глоток, её голос стал тише и честнее. — Да, он красивый. Успешный. С ним запредельно хорошо в постели — я даже не знала, что так бывает. Но хотеть с ним чего-то большего? Нет, вряд ли. Я вряд ли выдержу такого человека рядом с собой на постоянной основе. Он слишком громкий, слишком наглый, слишком... живой для того пепелища, которое осталось от моей души. Каролина кивнула, но в глубине души она не верила ни одному слову сестры. Она видела, как расширяются зрачки Ады при упоминании Егора, и знала: когда женщина говорит, что «не выдержит» мужчину, это часто означает, что она боится сдаться ему без боя. — Ну, раз выжжено, значит выжжено, — легко согласилась Каролина, вставая, чтобы унести пустые коробки.  Вечер окончательно перестал быть томным. Три пустые бутылки вина стояли на мраморной столешнице как безмолвные свидетели их сестринских посиделок. Хмель ударил в голову, размывая границы боли и превращая трагедию в какой-то абсурдный фарс. Они с Каролиной громко смеялись  вспоминая неловкие моменты из детства. Смех заполнял апартаменты, отражаясь от панорамных окон, за которыми мерцали огни ночной Москвы. В этот момент казалось, что всё действительно просто: вещи по полкам, муж — в прошлое, жизнь — с чистого листа. Но когда за Каролиной заехал Дима и за ними захлопнулась дверь, тишина обрушилась на Аду бетонной плитой. Она медленно прошла в ванную, включила воду и начала раздеваться. Движения были заторможенными. Когда одежда упала на кафель, Адалина остановилась перед огромным зеркалом. Она смотрела на своё отражение, и в голове всплывали картинки из той, другой жизни. Вот Макс — влюбленный, восторженный. В первые годы их отношений и брака он буквально боготворил её. Ада вспомнила, как он смотрел на неё на их свадьбе: как на нереальную богиню, как на самое ценное сокровище в мире. Тогда его руки были нежными, а слова — полными обещаний. А потом всё начало трещать по швам. Она вспомнила, как его взгляд начал меняться. Сначала в нём появилось равнодушие, затем — холод, а после — колючая, как лезвие, агрессия. Любовь не умерла мгновенно, она гнила заживо под тяжестью его измен и бесконечного молчания. Близость исчезла, оставив после себя лишь горькое послевкусие супружеского долга. Ада провела ладонью по своим бедрам, по плоскому животу, поднимаясь выше к ребрам. В памяти вспыхнуло то, что она так тщательно замазывала тональным кремом. Вместо поцелуев на её теле начали появляться другие отметины. Синяки, следы от его пальцев, когда он в пьяном угаре пытался доказать свою власть. Побои, которые она, будучи хирургом, обрабатывала сама, глядя в зеркало и ненавидя каждый дюйм своей кожи за то, что она такая тонкая и уязвимая. Она смотрела на себя голую и видела не просто красивую, стройную девушку с идеальной фигурой. Она видела карту боевых действий. Каждую невидимую сейчас рану она помнила на ощупь. — Сколько же ты всего выдержала... — прошептала она своему отражению. Ей до сих пор не верилось, что человек, который когда-то клялся ей в вечной любви и обещал защищать от всего мира, в итоге стал тем, от кого ей пришлось защищаться самой. Самым страшным было осознание того, что монстр не пришел со стороны. Он вырос из того самого мужчины, которому она когда-то отдала свое сердце. Адалина закрыла глаза, подставляя лицо под горячие струи душа. Она смывала с себя запах его дома, его парфюма и его слов. Но она знала, что смыть память о том, как из богини её превратили в вещь, будет гораздо сложнее. Намного сложнее, чем просто собрать чемоданы. После душа Адалина надела белье и майку. Она подошла к окну, обнимая себя за плечи, и посмотрела на ночную Москву. Город пульсировал, жил своей жизнью, и ей внезапно стало невыносимо тесно в этой идеальной пустой квартире. Вино, которое после пара и жара ванной комнаты, казалось, только усилило своё действие, окончательно размыло границы осторожности. Хмель мягко подталкивал её в спину, нашептывая, что сегодня ей не нужно быть правильной Адой. Она взяла телефон, открыла инст и, не давая себе времени передумать, набрала короткое сообщение:   «Я в Сити. Если хочешь — приезжай». Адалина бросила телефон на кровать экраном вниз, чувствуя, как внутри всё сжалось от собственной смелости. Сердце колотилось в самом горле, а хмель в голове превращал страх в какое-то тягучее, томительное ожидание. В это же время Егор сидел в своем геймерском кресле перед тремя мониторами. В комнате горел приглушенный неоновый свет, а на лице играли блики от экрана. Он был в самом разгаре прямого эфира на твиче. — Да, ребят, катка сегодня потная, — спокойно говорил он в микрофон, лениво перебирая пальцами по клавиатуре. В чате с бешеной скоростью летели сообщения от тысяч зрителей: вопросы об игре, донаты, шутки. Он как раз заканчивал раунд, когда боковым зрением заметил, как вспыхнул экран телефона, лежащего рядом на столе. Он мельком глянул на уведомление и замер. Персонаж на экране застыл, и через секунду его «убили», но Егору было плевать. Егор почувствовал, как по телу прошел разряд. Все те мысли о том, что не стоит лезть в её брак, которые мучили его последние дни, рассыпались в прах от этого короткого сообщения. Он вспомнил свадьбу Каролины, на которой выступал, и ту пропасть, которую он видел между Адой и её мужем за их идеальными масками. — Так, народ, на сегодня всё. Стрим окончен, — внезапно произнес он, перебивая чат. Зрители взорвались вопросами: «Эй, что случилось?», «Ты же только начал!», «Егор, ты куда?». — Появились дела, которые не ждут. Увидимся, — он коротко кивнул в камеру и одним нажатием кнопки завершил трансляцию. Черный экран монитора отразил его лицо — решительное и сосредоточенное. С одной стороны, внутри всё еще зудел голос разума: «У нее семья, Егор. Не будь дураком». Но с другой — он видел пустоту в её глазах на той свадьбе и дикий огонь в её глазах ,когда она смотрела на него. Он знал, что сейчас она там одна, в этих каменных джунглях Сити, и она позвала его. Его, а не мужа. Он вскочил с кресла, сорвал с себя наушники и накинул спортивную кофту. Схватив ключи от машины, он вылетел из квартиры. Его демоны наконец-то получили то, чего хотели—ночь с Адой и её демонами из Ада. Адалина сидела на кровати, подтянув колени к подбородку.С каждой минутой хмель в голове становился всё более тягучим, а мысли — кристально ясными. Она вдруг поймала себя на четком, почти холодном расчете. —Егор не должен знать о разговоре с Максом, — пронеслось у неё в голове. — Ни слова о разводе. Она знала: если она скажет ему, что практически свободна, правила игры изменятся. Егор из запретного плода превратится в реальную перспективу, в человека, который может начать претендовать на её жизнь. А Адалина сейчас была слишком ранена, чтобы впускать кого-то так глубоко. Ей нужно было это ощущение тайны, этого риска, который заставлял её чувствовать себя живой, а не просто женщиной, которая меняет одного владельца на другого. Пусть он думает, что она всё еще жена Агеева. Пусть думает, что она рискует всем, приглашая его сюда. В этой опасности был свой драйв, который был ей необходим как обезболивающее. — Пусть всё остается так, — прошептала она своему отражению. — Для него я всё та же кукла из высшего общества, которая сегодня решила сойти с ума. Звонок в дверь.Он уже был здесь. Она сделала последний глоток вина, ставя бокал на стол. Она распахнула дверь, и в квартиру вместе с ночным воздухом из коридора ворвалась его бешеная энергетика. Егор стоял в проеме, всё еще немного запыхавшийся, в черном худи, которое подчеркивало его широкие плечи. Его взгляд мгновенно, словно сканером, прошелся по ней сверху вниз, и Ада физически почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд. Она выглядела вызывающе просто: тонкие кружевные трусики и короткая майка, больше похожая на топ, которая едва скрывала очертания груди. Идеально ровные, длинные волосы тяжелым шелком рассыпались по спине и плечам. Она не красилась, но лихорадочный блеск в глазах и легкий румянец от вина делали её лицо невероятно притягательным. Адалина прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди, и чуть склонила голову набок. — Так и будешь стоять в дверях? — её голос прозвучал низко, с едва заметной хрипотцой. Егор хмыкнул, не сводя с неё глаз. Он зашел внутрь, и дверь за его спиной захлопнулась с глухим щелчком, отрезая их от всего остального мира. Он медленно сократил расстояние, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. Он смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде читалось абсолютное понимание. Он видел её насквозь: этот вызов, эту нервную дрожь и это отчаянное желание забыться. Он понимал — она позвала его не для разговоров. В голове Егора промелькнула насмешливая мысль, от которой на его губах заиграла дерзкая улыбка. Ему было чертовски лестно осознавать, что эта статусная, замужняя ледяная королева так быстро дорвалась до грешных дел на стороне. Что именно он стал тем, ради кого она готова рисковать своим идеальным фасадом. — А ты, я смотрю, решила не тратить время на прелюдии, — тихо произнес он, протягивая руку и заправляя прядь её волос за ухо. Его пальцы намеренно коснулись её шеи, проверяя пульс, который уже зашкаливал. — Смело. Для примерной жены — даже слишком. Адалина ничего не ответила. Она лишь бросила на него долгий, многозначительный взгляд из-под ресниц. Развернувшись, она медленно пошла вглубь квартиры, босиком по мягкому ковру, не оборачиваясь, но каждой клеткой тела чувствуя, как его взгляд буквально прилип к её спине и бедрам. Она вела его за собой, как сирена, завлекающая на самую глубину. Остановившись у барной стойки, где всё еще стояла открытая очередная бутылка вина,которую они с сестрой не осилили,Адалина коснулась пальцами горлышка и, полуобернувшись, спросила: — Хочешь чего-то выпить? Или, может, что-то покрепче? Егор, который следовал за ней, как тень, остановился в паре шагов. Он засунул руки в карманы и окинул взглядом её фигуру. — Нет, — коротко отрезал он, и его голос в тишине квартиры прозвучал особенно густо. — Я сам за рулем. Да и к тому же... Он сделал еще шаг вперед, заставляя её чуть вскинуть подбородок, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. На его губах снова появилась та самая ироничная, немного горькая усмешка. — Ты же, наверное, как и в прошлый раз, выставишь меня за дверь через час? — он вскинул бровь. — Снова скажешь, что это просто секс, что между нами ничего нет и быть не может, а потом исчезнешь на неделю. Стоит ли мне вообще расслабляться, Адалина? В его словах сквозила явная насмешка над её попытками контролировать ситуацию. Он понимал, что она пытается выстроить между ними стену из цинизма, чтобы не признаваться даже себе, как сильно её к нему тянет. Ада замерла, сжимая пальцами край столешницы. Его прямота выбивала её из колеи. Ей хотелось сказать что-то колкое, напомнить ему о правилах, которые она сама для себя придумала, но вино и его пугающая близость делали своё дело. — А если я не выставлю? — тихо спросила она, вызывающе глядя на него. — Если сегодня я хочу, чтобы всё было иначе? Егор сократил расстояние до минимума, так что она кожей почувствовала жар, исходящий от его тела. Он не прикоснулся к ней, но его присутствие заполняло всё пространство вокруг, вытесняя запах вина ароматом его парфюма. Он чуть наклонился к её лицу, всматриваясь в расширенные зрачки, в которых отражались огни Сити. Его взгляд был пытливым, почти препарирующим. — И как же ты хочешь? — тихо спросил он, и в этом вопросе не было издевки, только опасное любопытство. — Хочешь, чтобы я притворился, будто верю в твою холодность? Или хочешь, чтобы я помог тебе забыть, кто ты такая и чью фамилию носишь, хотя бы до рассвета? Он протянул руку и медленно, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по её щеке, спускаясь к шее. — Ты сама не знаешь, чего хочешь, Адалина, — прошептал он. — Ты мечешься между своей правильной жизнью и тем, что происходит здесь, когда мы вдвоем. Так что давай начистоту:иначе— это значит без правил? Без твоих вечных оглядок на телефон и страха, что муж узнает? Ада почувствовала, как по спине пробежал ток.  Егор не убирал руки, его пальцы продолжали медленно очерчивать линию её ключиц, но взгляд стал тяжелым, пронизывающим. — Почему ты до сих пор с ним? — вдруг спросил он, и этот вопрос прозвучал резче, чем всё, что было сказано до этого. — Я не поверю, что из-за бабок. Ты же вроде рыбка тоже золотая,такие как ты с мужчинами не из-за денег. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Я видел, как на свадьбе ты смотрела на него. Все ваши совместные фотки в инсте... Ну там же видно, Ада, что тебе с ним не комфортно. Что ты там задыхаешься. Почему ты не бежишь от него? С такими мразями, как он, нельзя оставаться, от них нужно убегать, не оглядываясь. Адалина почувствовала, как внутри всё вскипает. Хмель мгновенно испарился, уступая место холодной злости. Это было слишком близко к правде. Слишком больно. Когда кто-то другой произносит вслух то, что ты сама себе боишься признать даже в темноте, это ощущается так, будто тебя, как нашкодившего котенка, ткнули мордой в собственную грязь. Она резко перехватила его руку, убирая её от своей шеи, и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. — Какая тебе разница, что происходит в моей жизни и в моем браке? — ответила она твердо, и её голос зазвенел от напряжения. — Мы с тобой никто друг другу, Егор. Совсем никто, чтобы ты давал мне семейные советы или лез в мою голову. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Злость на него — и на саму себя — выжигала всё изнутри. — У нас с тобой, кроме постели и общих друзей, ничего нет и не будет. Понимаешь? Ничего. Мой брак — это моя личная зона отчуждения, и я не давала тебе права проводить там инспекцию. Адалина видела, как он изменился в лице, как сузились его глаза. Она знала, что он прав. Знала, что от её семьи осталось только название и папки с документами у Максима в столе. Но слышать это от человека, который всего лишь её курортный роман, было невыносимо. Ей хотелось ударить его — или закричать, чтобы он замолчал. — Не смей меня судить, — прошипела она. — Ты не знаешь и сотой доли того, что стоит за этой картинкой. Так что если ты приехал сюда читать мне морали, то лучше уезжай прямо сейчас. Дверь ты знаешь где. Егор не шелохнулся. Он продолжал стоять, прислонившись к барной стойке, и наблюдать за её вспышкой гнева с пугающим спокойствием. Его не задели её слова — наоборот, такая бурная реакция лишь подтвердила, что он попал в самую рану. — Значит, никто?— он медленно повторил её слово, пробуя его на вкус. — И кроме постели ничего нет? Он сделал шаг вперед, медленный и тягучий, как у хищника, который точно знает, что жертве некуда бежать. Адалина не отступила, хотя сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. — Тогда почему ты так злишься, Ада? — Егор остановился так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. — Если я для тебя никто, тебе должно быть плевать на моё мнение. Но ты стоишь здесь и дрожишь от ярости, потому что я озвучил то, что ты сама кричишь внутри себя каждый раз, когда он к тебе прикасается,ведь так? Он резко протянул руки и обхватил её лицо ладонями, лишая возможности отвернуться. — Я не сужу тебя. Я просто говорю орошо тебя чувствую. Ты можешь сколько угодно выстраивать свои стены и тыкать в меня семейным статусом, но мы оба знаем: ты позвала меня в эту пустую квартиру среди ночи не потому, что тебе не с кем выпить вина. Тебе нужно было, чтобы кто-то вытащил тебя из этого склепа. Чтобы кто-то напомнил тебе, что ты живая и что тебе хотят. Егор медленно разжал пальцы, освобождая её лицо, и поднял руки вверх, ладонями к ней — этот жест одновременно напоминал капитуляцию и попытку успокоить загнанного зверя. Он сделал два размеренных шага назад, увеличивая дистанцию и давая ей возможность снова дышать. — Больше не лезу в твою семью. Обещаю, — повторил он тише, и в его голосе теперь не было насмешки. — Всё, тема закрыта. Видишь? Я безоружен. Он прислонился к стене, засунув руки в карманы худи, и продолжил наблюдать за ней издалека. В полумраке квартиры его фигура казалась массивной, но теперь в ней не было той агрессивной напористости, которая так напугала и разозлила Аду мгновение назад. Адалина стояла неподвижно, всё еще тяжело дыша. Её плечи, до этого напряженные до боли, постепенно опускались. Этот резкий переход от его давления к добровольному отступлению сбил её с толку. Она ожидала продолжения спора, новых обвинений, но он просто замолчал, давая ей право самой решать, что будет дальше. Она посмотрела на него. Егор выглядел спокойным, почти безразличным, но в глубине его глаз всё еще плясали те самые искры, которые она запомнила. Он не уходил, но и не приближался, предоставляя ей сделать следующий шаг. Тишина стала другой — не давящей, а выжидающей. Слышно было только, как за окном гудит ветер, разбиваясь о стекло небоскреба. Ада поправила край своей майки, чувствуя, как злость уходит, оставляя после себя лишь пустоту и странное, почти болезненное желание снова оказаться в его руках. Весь этот выстроенный годами фасад идеальной женщины трещал по швам под его спокойным, изучающим взглядом. Егор внимательно наблюдал за ней, считывая каждую эмоцию на её лице — от ярости до этой внезапной, обезоруживающей растерянности. Он понимал, что сейчас она на грани: один неверный шаг, и она снова закроется в своей ледяной броне. — Так что... — он сделал паузу, и его голос прозвучал низко, почти вкрадчиво. — Мне уходить?