Часть 7

— Так что... — он сделал паузу, и его голос прозвучал низко, почти вкрадчиво. — Мне уходить? Он не двигался, ожидая её решения. В этом вопросе не было вызова, только честное предложение. Он давал ей последнюю возможность включить здравый смысл, выставить его за дверь и вернуться к своей безопасной боли. Адалина посмотрела на него. В тусклом свете апартаментов он казался единственным реальным объектом в этом мире из стекла и бетона. Уход Егора сейчас означал возвращение в ту самую мертвую тишину, от которой она хотела избавиться на эту ночь. Она молчала несколько секунд, которые показались обоим вечностью. Затем она медленно покачала головой, не отрывая от него взгляда. — Нет, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало как окончательный приговор её самообладанию. Ада сделала шаг к нему, сама сокращая то расстояние, которое он так тактично создал. Хмель в голове окончательно смешался с адреналином. Она подошла вплотную, чувствуя, как от него исходит тепло, и остановилась, глядя ему прямо в глаза. — Не уходи, — повторила она тише, почти шепотом.  Егор хмыкнул, и в его взгляде вспыхнуло торжество, смешанное с чем-то более глубоким и темным. Он медленно достал руки из карманов и, больше не колеблясь, властно притянул её к себе за талию, впечатывая её хрупкое тело в свои плечи. Егор медленно склонился, и его губы на мгновение накрыли её — это был короткий, почти собственнический поцелуй. Он отстранился лишь на сантиметр, опаляя её лицо своим дыханием. — Пошли? — негромко спросил он, и в этом вопросе не было нужды в пояснениях. Адалина ничего не ответила. Вместо слов она просто вложила свою узкую, холодную ладонь в его горячую руку. Её пальцы крепко переплелись с его, и она уверенно потянула его за собой вглубь квартиры, мимо разбросанных чемоданов и пустых бокалов, в сторону спальни, где за огромными окнами тонула в темноте Москва. В этот момент у Егора по коже пробежал странный холодок. Глядя на её прямую спину, на то то, как шелк майки скользит по коже, и на то, как решительно она ведет его за собой, он поймал себя на пугающей мысли. Она казалась ему каким-то мистическим существом, сиреной или призраком из другой реальности, который возник среди ночи, чтобы затянуть его за собой в полную неизвестность. Он понимал, что за этой дверью привычный мир с его стримами, планами и логикой перестает существовать. Была только она — надломленная, опасная и чертовски красивая в своем отчаянии. Он шел за ней, чувствуя, что это падение в бездну может стать самым ярким событием в его жизни, даже если завтра от него останется лишь пепел. Адалина не оборачивалась. Она вела его туда, где не было места именам, мужьям и социальным статусам. Она тянула его за собой в ту единственную реальность, где она могла чувствовать себя не куклой на витрине, а живым человеком. Они вошли в спальню, где единственным источником света была синяя подсветка по периметру комнаты. Адалина остановилась посреди комнаты, всё еще не выпуская его руки.  Они не спешили. Егор понимал, что за её внешней решительностью скрывается хрупкое состояние, готовое рассыпаться от одного резкого движения. Он начал медленно покрывать поцелуями её шею, плечи, спускаясь к ключицам. Каждый его вдох обжигал её кожу, заставляя Аду судорожно вцепляться пальцами в его футболку. —Она как оголенный провод, — пронеслось в голове у Егора. — Один неверный шаг — и замкнет обоих.  Она сама потянула за край его футболки, помогая ему избавиться от одежды. Когда его ладони коснулись её обнаженной талии, Адалина всхлипнула — не от боли, а от того невероятного контраста между его силой и той нежностью, с которой он её касался. В этом не было ничего общего с грубостью Макса. Здесь было только желание, чистое и первобытное. Адалина с ногами забралась на огромную кровать, утопая в белоснежном хлопке простыней. Она не сводила с него взгляда, в котором теперь не осталось ни капли сомнения — только лихорадочный блеск и немой призыв. Протянув руку, она ухватилась за резинку его спортивок и потянула на себя, заставляя его склониться ниже. Егор, не разрывая зрительного контакта, одним резким движением сбросил их. Он поднялся на кровать, нависая над ней всей своей мощью, и медленно, сантиметр за сантиметром, сократил расстояние, пока они не оказались лицо к лицу. Они замерли так на мгновение — двое людей, отрезанных от реальности стеклянными стенами небоскреба. В полумраке спальни его глаза казались почти черными, а дыхание — горячим и тяжелым. Адалина чувствовала, как жар, исходящий от его обнаженного тела, обволакивает её, заставляя забыть о холодном воздухе кондиционера. — Ты всё еще можешь сказать «стоп», Ада, — прошептал он ей прямо в губы, хотя его руки уже властно сжимали её бедра, притягивая ближе к себе. — Замолчи, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и силой притягивая его лицо к своему. Она больше не хотела слышать его голос, напоминающий о логике или последствиях. Ей нужно было это физическое присутствие, эта плотность и сила, которая вытесняла из её памяти всё.Егор откинулся на подушки, позволяя ей взять инициативу в свои руки. Ада, поддавшись хмельному порыву и бешеному ритму сердца, грациозно перекинула ногу, садясь сверху на его бедра. Его ладони, горячие и тяжелые, тут же собственнически легли ей на ягодицы, с силой сминая мягкую кожу и притягивая её еще ближе к себе. Она наклонилась к нему, накрывая его губы своими в жадном, нетерпеливом поцелуе. Её волосы рассыпались по его груди, создавая интимный занавес, отделяющий их от всего мира. Ада перешла на его шею, оставляя влажные следы, затем к ключицам, покусывая кожу и заставляя Егора глухо рычать от удовольствия. В каждом её движении была такая дикая, первобытная энергия, которую она так долго прятала под маской приличной жены. Егор приподнял голову, ловя её взгляд, и на его лице промелькнула дерзкая, восхищенная улыбка. Он перехватил её за талию, чувствуя, как она дрожит под его пальцами. — Все-таки когда ты пьяна, ты прям такая оторва, Адалина... — выдохнул он ей в самые губы, и в его голосе слышался неподдельный азарт. — Куда делась та недоступная,холодная девочка? Сейчас я вижу настоящую тебя. — Тебе ведь именно это и нужно, Егор, — прошептала она, снова прижимаясь к нему. Он хмыкнул, резко перекатывая её под себя и нависая сверху. Теперь он диктовал правила, и Ада с готовностью приняла этот вызов, растворяясь в его руках. Когда буря окончательно утихла, оставив после себя лишь приятную тяжесть в мышцах и сбитое дыхание, их внутренние демоны, казалось, снова отбили друг другу пятюню и улеглись спать. Напряжение, копившееся неделями, испарилось, уступив место тягучей, ленивой нежности. Они сидели в центре огромной кровати, закутанные в одно одеяло, как в кокон. Ада всё так же сидела на его бедрах, уткнувшись лбом в его плечо, а Егор обнимал её, мерно поглаживая по спине. Они просто целовались — медленно, со вкусом, без недавней ярости. Егор целовал её плечи, шею, костяшки пальцев, а она в ответ касалась губами его груди и подбородка, изучая каждый сантиметр его тела, который теперь принадлежал ей на эту ночь. В голове Ады всплыла старая мысль: раньше она всегда верила, что такая близость возможна только тогда, когда по-настоящему любишь человека. Что это венец чувств, высшая точка доверия. Но сейчас она четко осознавала: нет, это не любовь. Между ними не было тех клятв, обязательств или общего будущего, о которых она когда-то мечтала с Максом. Это было нечто иное — экстренное восполнение всех тех пробелов, которые выжгли в её душе годы холодного брака. Она просто жадно наполняла свою пустую, высохшую чашу. —Вот так это должно было быть,— думала она, закрывая глаза под его ласками. — Так я должна была чувствовать себя в своем доме. Желанной, а не должной. Свободной, а не загнанной. Егор был для неё сейчас не просто мужчиной, а живым лекарством. Он восполнял отсутствие тепла, отсутствие нормального человеческого прикосновения, которое не заканчивается болью или унижением. Она забирала у него эту энергию, эту уверенность, впитывая её каждой клеткой, чтобы завтра у неё были силы снова надеть маску и выйти в мир. Егор, казалось, понимал это без слов. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Его взгляд, обычно дерзкий и ироничный, сейчас был непривычно внимательным. Он провел большим пальцем по её нижней губе и тихо, почти шепотом, спросил: — Тебе сейчас хорошо, Ада? Этот вопрос ударил в самую цель. Он не спрашивал «понравилось ли тебе» или «хочешь ли ты еще». Его интересовало её состояние — то, что было внутри этой хрупкой оболочки, которую он только что помог ей немного подлатать. Адалина замерла, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Впервые за долгие месяцы у неё не ныли плечи от постоянного напряжения, не сжималось сердце от ожидания очередного упрека, и в голове не крутились сценарии предстоящих скандалов. Она чувствовала приятную истому, тепло его кожи и ту самую наполненность, о которой забыла. Она подняла на него глаза, и в них не было привычного холода или сарказма. Только честная, обезоруживающая уязвимость. — Да, — ответила она, и сама удивилась тому, как искренне прозвучал её голос. — Сейчас мне... действительно хорошо. Наверное, впервые за очень долгое время. Егор хмыкнул, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки — то ли от облегчения, то ли от того, что он знал ответ заранее. Он снова притянул её к себе, укрывая одеялом до самых плеч, как нечто очень ценное, что нужно спрятать от всего остального мира. Егор зарылся подбородком в её волосы, вдыхая аромат её шампуня, смешанный с запахом вина и их общей страсти. В этой атмосфере запредельной честности, которая всегда наступает после близости, он расслабился слишком сильно. — Знаешь, — негромко произнес он, продолжая лениво поглаживать её по плечу. — Я ведь ни капли не жалею, что влез во всё это. Даже зная, что ты замужем. Хотя твоя сестра в Дубае изначально знатно мне наврала, сказав, что ты абсолютно свободна... Он говорил это легко, почти буднично, но на последних словах его голос осекся. В комнате повисла звенящая тишина. До Егора дошло, что он только что выдал информацию, которую должен был хранить за семью замками. Егор замер, глядя в одну точку над её плечом. Он прикрыл глаза и едва слышно, одними губами, выдохнул: — Бляяять... Это было то самое чувство, когда ты понимаешь, что собственноручно взорвал мину, на которой сам же и стоишь. Адалина, которая до этого момента почти дремала в его объятиях, мгновенно напряглась. Состояние расслабленности испарилось, как туман. Она медленно отстранилась от него, придерживая одеяло у груди, и посмотрела ему прямо в глаза. Её взгляд, еще секунду назад затуманенный нежностью, стал острым, как скальпель в операционной. — Что? — переспросила она, и в её голосе зазвучал тот самый лед, который Егор так старательно растапливал всю ночь. — Повтори еще раз то, что ты сейчас сказал. Она не сводила с него глаз, чувствуя, как внутри всё начинает закипать. Информация о том, что её «правильная» сестра, её опора и лучшая подруга, намеренно лгала постороннему мужчине о её семейном статусе, никак не укладывалась в голове. — Что значит «Каролина наврала»? — чеканя каждое слово, добавила она. — О чем именно вы с ней договорились в Дубае, Егор? Говори. Живо. Егор понял, что отступать некуда. Он смотрел на неё, понимая, что идиллия разрушена, и теперь ему придется объясняться не только за себя, но и за близняшку Ады. Егор тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону, понимая, что сейчас он окончательно разрушил ту хрупкую идиллию, которая между ними возникла. Отпираться было бессмысленно — Ада смотрела на него так, будто уже читала его мысли. — Ладно, — процедил он, потирая переносицу. — Деваться всё равно некуда. Он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза, решив выложить всё как есть. — В тот вечер в Дубае... когда я подошел к бару, я изначально не тебя заметил. Там была Каролина. Я подошел к ней, хотел познакомиться, провести ночь вместе — ну, обычная история для такого места. Но она сразу дала понять, что не свободна.—Егор на секунду замолчал, подбирая слова. — Я уже развернулся, чтобы уйти, но она меня остановила. Адалина замерла, почти не дыша. Каждый нерв в её теле натянулся до предела. — Она кивнула на танцпол, — продолжил Егор, — показала на тебя и сказала: «Вон моя сестра. Если ищешь, с кем провести ночь — подойди к ней. Она свободна». И сказала, что тебя зовут Адалина. Он замолчал, наблюдая за реакцией Ады. — Я тогда еще подумал: «Нифига себе сестринская забота». Но ты так чертовски круто выглядела на том танцполе, что мне было плевать на странности. Я просто пошел к тебе, уверенный, что ты в активном поиске. Слова Егора падали в тишине комнаты, как тяжелые камни. Ада чувствовала, как внутри всё немеет. В памяти всплыл тот вечер: её отчаяние, желание сбежать от реальности и Каролина, которая так участливо советовала ей просто расслабиться. Оказалось, что Каро, её единственная опора, человек, которому она доверяла все свои шрамы, просто предложила её первому встречному парню ,пускай и Криду,у бара, как товар на витрине. Да еще и наврала про её статус, прекрасно зная, какой ад ждет Аду, если Макс об этом узнает. — Она сказала... что я свободна? — переспросила Адалина севшим голосом. — Да, — коротко ответил Егор. — Именно так она и сказала. И, судя по твоему лицу сейчас, это был её личный план по твоему спасению, о котором она забыла тебя предупредить. Ада резко отстранилась от него и села на край кровати,даже не заботясь о том,что она полностью обнаженная.Гнев на Егора внезапно сменился жгучей, горькой обидой на сестру. Та самая Каролина, которая сегодня плакала,смеялась  вместе с ней и помогала разбирать вещи, заварила эту кашу еще в Дубае, даже не спросив её согласия. Адалина резко сбросила одеяло, и холодный воздух спальни мгновенно остудил её разгоряченную кожу. Она чувствовала себя так, будто её облили ледяной водой. Весь уют, вся та наполненная чаша, о которой она думала пять минут назад, разбились вдребезги. — Егор, езжай домой, — бросила она через плечо, не глядя на него. Её голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, что было гораздо страшнее крика. Егор на мгновение замер, не веря своим ушам. Он подался вперед, пытаясь поймать её за руку. — Ада, ты серьезно? Мы же только что... мы только наладили контакт. Мы только начали нормально разговаривать, — в его голосе слышалось искреннее недоумение. Адалина резко встала с кровати, на ходу натягивая майку. Она обернулась к нему, и её взгляд был сухим и колючим, как январский мороз. — Тебе показалось, Егор, — отчеканила она, скрестив руки на груди. — Никакого контакта нет. Это был просто секс, который ничем не отличался от двух предыдущих. Хороший, качественный, но на этом всё. Егора это буквально взбесило. Он почувствовал, как внутри вскипает ответная волна ярости. Он рывком поднялся с постели, даже не пытаясь прикрыться, и подошел к ней вплотную. Сейчас он окончательно понял, с кем имеет дело. У Адалины был не просто сложный характер — у неё была настоящая броня. Стоило чему-то пойти не по её сценарию, стоило ей почувствовать угрозу или малейший дискомфорт, как она мгновенно схлопывалась, превращаясь в неприступную скалу. Она закрывалась в свою ракушку, выпускала шипы и начинала больно кусаться, лишь бы никто не увидел, как ей на самом деле паршиво. — Значит, ничем не отличался? — процедил он сквозь зубы, глядя на неё сверху вниз. — Значит, сейчас ты просто вышвыриваешь меня, потому что я ляпнул лишнего про твою сестру? — Я прошу тебя уйти, потому что я так хочу, — ответила она, вздернув подбородок. Егор хмыкнул, качая головой. Его бесила эта её манера превращать искренность в разменную монету. Он видел её насквозь: она злилась на Каролину, злилась на ситуацию, но вымещала всё на нём, просто потому что он был рядом и был уязвим в своей открытости. — Окей, Адалина, — он начал быстро одеваться, рывками натягивая одежду. — Закрывайся в своей ракушке дальше. Сиди в своем идеальной квартире и делай вид, что тебе никто не нужен. Но не ври хотя бы себе — ты сейчас гонишь меня только потому, что боишься признать: я знаю о тебе больше, чем ты готова показать. Он подхватил ключи от машины, брошенные на тумбочку. — Удачи тебе со своими демонами. Надеюсь, они составят тебе отличную компанию до утра. Он развернулся и вышел из спальни, не оглядываясь. Через минуту Ада услышала, как в прихожей хлопнула тяжелая входная дверь. В квартире воцарилась та самая мертвая, звенящая тишина, от которой она так отчаянно пыталась сбежать. Адалина быстро натянула кружевное белье, чувствуя, как кожа до сих пор горит от недавних прикосновений Егора, которые теперь казались отравленными этой правдой. Она рывком схватила телефон с прикроватной тумбочки, и яркий свет экрана на мгновение ослепил её. Пальцы уже зависли над клавиатурой, готовые выплеснуть всё негодование в адрес Каролины. Хотелось написать что-то едкое, злое, спросить: «За кого ты меня принимаешь?!». Но взгляд упал на часы. Три часа ночи. Каролина, в отличие от неё, жила по графику. Она наверняка уже видела пятый по счету сон в своей уютной спальне, даже не подозревая, что её «маленькая ложь во благо» только что взорвалась в руках Ады. Писать сейчас — значило дать сестре возможность подготовиться, придумать оправдания или, что еще хуже, просто не получить ответа до утра, промучившись в догадках. — Нет, — прошептала Адалина в пустоту спальни. — Лично. Только лично. Она швырнула телефон обратно на кровать. Ей хотелось увидеть лицо Каролины в тот момент, когда она задаст вопрос в лоб. Посмотреть, как та будет выкручиваться, объясняя, почему она решила распорядиться чужой жизнью и телом, подставив Аду под удар. Ада подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Егор уже наверняка выезжал с парковки. Она осталась одна в огромной, стерильно чистой квартире, где каждый угол теперь напоминал о том, что её жизнь — это карточный домик, который начали перестраивать все, кому не лень, даже не спросив её разрешения. Разбор полетов будет завтра. И это будет самый тяжелый разговор в их жизни. Она не даст сестре шанса сослаться на благие намерения. Адалина сидела в салоне своего авто, чувствуя себя в полной безопасности от внешнего хаоса.На улице шёл дождь.Он не просто шел — он обрушивался на Москву сплошной серой стеной, превращая майский день в подобие поздней осени. Она была в уютном оверсайз-костюме молочного цвета, который мягко обволакивал тело, создавая иллюзию комфорта, которого на самом деле не было в её душе. Волосы были зализаны в идеально гладкий, тугой хвост — её классическая боевая прическа. В динамиках на полную громкость играл любимый трек, басы которого вибрировали где-то в районе солнечного сплетения, помогая Аде удерживать внутренний баланс. Она смотрела на то, как дворники ритмично смахивают капли со стекла, и прокручивала в голове предстоящий разговор. Они договорились встретиться на обед в одном из их любимых ресторанов в центре.Ада написала,что ей есть что рассказал,а Каролина ответила коротким: «Жду не дождусь новостей! 😉». Этот смайлик в конце сообщения сейчас вызывал у Ады только холодную ярость. Каролина явно пребывала в благодушном настроении, считая себя гениальной свахой, которая помогла сестре развеяться. Она и не подозревала, что Егор вчера нарушил их договор молчания. Она не знала, что Аде теперь известна вся правда о том «случайном» знакомстве в клубе Дубая. — Ты даже не представляешь, любимая сестра, как я буду тебя размазывать, — тихо произнесла Адалина. В её глазах не было жалости. Каролина перешла черту, решив, что имеет право торговать её репутацией ради своего сомнительного понимания счастья. Ада ехала на эту встречу не обедать — она ехала на очную ставку, где не будет места оправданиям про благие намерения. Адалина вошла в ресторан, стряхивая капли дождя с рукава своего молочного костюма. В заведении было тепло и пахло свежемолотым кофе, но это не смягчило её настроя. Каролина сидела за их привычным столиком у окна, увлеченно листая что-то в телефоне и изредка улыбаясь экрану. Ада подошла молча, не снимая солнечных очков, несмотря на пасмурную погоду. Она отодвинула стул с резким скрежетом, который заставил Каролину вздрогнуть и поднять голову. — О, Ада! Ну наконец-то, — Каролина просияла, убирая телефон. — Посмотри, какая погода, настоящий апокалипсис! Я уже заказала нам... Адалина не дала ей договорить. Она села, положила руки на стол и, не снимая очков, уставилась прямо на сестру. — Каролин, ты ничего не хочешь мне рассказать? — её голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что улыбка сползла с лица сестры. Каролина недоуменно моргнула, переводя взгляд с лица Ады на её сцепленные пальцы. — В смысле? — она нервно рассмеялась. — Ты же сама написала, что хочешь встретиться и что-то рассказать. Я сижу, жду подробностей, а ты влетаешь как грозовая туча. Я-то тут при чём? Ада медленно сняла очки, являя миру свои холодные, пылающие яростью глаза. — При чём? — Адалина подалась вперед, переходя на ядовитый шепот. — А при том, моя любимая сестра... — Адалина подалась вперед, переходя на ядовитый шепот, от которого у Каролины поползли мурашки по коже. — Я сегодня ночью была с Егором. Ада специально, с особой расстановкой и нажимом произнесла его имя. До этого момента в их разговорах он фигурировал как «тот парень из Дубая» или просто «он». Но сейчас она бросила это имя, как гранату, прямо на середину стола. Каролина заметно дернулась. — Да-да, — Ада криво усмехнулась, заметив реакцию сестры. — Тот самый Егор, которому ты так любезно сдала меня у барной стойки. Ты так испугалась его имени, Каролин? Или ты просто не рассчитывала, что он окажется разговорчивее тебя? Адалина внимательно наблюдала, как краска отливает от лица сестры. Ей доставляло почти физическое удовольствие видеть, как рушится этот образ идеальной помощницы. —Он рассказал мне, как «случайно» подошел ко мне в Дубае. Рассказал, как он сначала пытался с тобой заигрывать у бара,но после твоего отказа, ты просто ткнула пальцем в меня и сказала: «Вон моя сестра, она свободна, иди к ней». Адалина сделала паузу, давая своим словам впитаться в тишину, которая внезапно образовалась вокруг их столика. Она видела, как Каролина пытается подобрать оправдания, но сейчас правда была слишком острой, чтобы её можно было замять. — Ты знаешь, какой Макс, — голос Ады стал опасно низким, почти зловещим. — Ты знаешь его вспышки, ты знаешь, на что он способен, когда что-то идет не по его указке. И ты даже не подумала, чем всё это могло закончиться для меня. Одно неверное фото, один случайный свидетель — и я бы осталась с разбитой мордой. А ты в этот момент, наверное, чувствовала бы себя героиней, которая «спасла» сестру от скуки? Каролина попыталась что-то пролепетать, но Ада припечатала её взглядом. — Я была пьяна, — жестко отрезала она. — Я была уязвима из-за всей этой своей конченной судьбы, из-за брака, который высасывает из меня жизнь. А ты, вместо того чтобы быть мне опорой, просто толкнула меня в объятия первого встречного, нагло соврав ему. Тебе просто повезло, Каролина. Очень сильно повезло. Адалина горько усмехнулась и откинулась на спинку стула, глядя на сестру как на незнакомку. — Повезло, что Максу на меня абсолютно похуй. Как оказалось, ему даже на мои измены плевать, пока это не бьет по его репутации. Но это не твоя заслуга. Это просто стечение обстоятельств. Ада снова наклонилась вперед, и в её глазах мелькнул холодный стальной блеск. — В следующий раз, когда решишь поиграть в вершительницу судеб и что-то сделать за моей спиной — подумай для начала. Хотя бы на секунду выключи свой эгоизм и подумай о последствиях. Потому что кредит моего доверия ты сегодня исчерпала до дна. Каролина сидела, вжавшись в диван, и на её глазах выступили слезы, но Аду это больше не трогало. Она надела свои солнечные очки,и взяв сумку встала и развернувшись ушла. Как только дверь закрылась, Каролина ссутулилась, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз. Ей было не просто неприятно — слова сестры били наотмашь, в самое больное. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости и одновременно от горького осознания собственной ошибки. Она ведь действительно хотела «как лучше», но в мире Ады это «лучшее» выглядело как предательство. Каролина понимала: она действительно полезла туда, куда её не просили. Но как по-другому? Адалина всегда была такой холодной девочкой. С самого детства между ними была эта невидимая пропасть. Если Каролина была солнечным ребенком, льнула к родителям, обожала обниматься и делиться секретами, то Ада росла настоящим куском льда. Она никогда не просила о помощи, никогда не жаловалась и всегда выстраивала вокруг себя стену, через которую не могли пробиться даже самые близкие. Каролина вспомнила, сколько раз они с мамой пытались её отогреть. — Ада, если ты будешь такой колючей, ты всю жизнь проведешь одна, — вечно твердила им мать, качая головой после очередного холодного ответа Адалины . — Никто не стерпит твой характер. Мужчинам нужна нежность, а не вечный поединок. И Каролина видела в этом пророчество. Ей казалось, что брак с Максом — это результат этой самой холодности, и если не подтолкнуть Аду к кому-то живому, настоящему, вроде Егора, то она окончательно превратится в статую. Но сегодня Ада доказала, что её лед — это не отсутствие чувств, а её единственный способ выжить. И Каролина, пытаясь этот лед растопить, едва не разрушила то немногое, что у сестры оставалось — её право на собственную правду. Сидя одна за нетронутым обедом, Каролина вытирала слезы салфеткой, понимая, что сегодня она потеряла не просто доверие. Она потеряла ту ниточку, которая связывала её с сестрой. И в этот раз мама, кажется, была права: характер Ады действительно было трудно вытерпеть, но не потому, что она была плохой, а потому, что она была слишком честной в своей боли. Сидя в одиночестве над остывающим обедом, Каролина размазывала тушь по щекам и думала о том, что Ада всегда была другой. Даже выбор профессии был для семьи шоком, хотя сейчас, оглядываясь назад, Каролина понимала — это было единственно верное место для такого человека. Ада не пошла по стопам матери в искусство или бизнес. Она выбрала скальпель. После 9 класса, пока Каролина выбирала платья для выпускного, Ада ушла в мед колледж , а потом были годы изнурительной учебы в университете и работа в государственной больнице. Каролина до сих пор содрогалась, вспоминая рассказы сестры о первых курсах: формалин, холодные столы моргов, препарирование трупов. Для Каролины это был сценарий фильма ужасов, а Ада... Ада смотрела на это с тем же ледяным спокойствием, с которым сейчас смотрела на сестру. — Кусок льда, — прошептала Каролина, всхлипывая. Она помнила, как Ада начинала в обычной государственной больнице. Тяжелые смены, кровь, гной, крики боли и смерти — всё это проходило сквозь неё, не оставляя, казалось, ни следа. Ада просто резала, шила, спасала и констатировала уход, сохраняя лицо-маску. Её не пугала близость смерти, она была к ней привычна.А уже потом она открыла свою клинику, став блестящим хирургом-владельцем, но стальная закалка бюджетной медицины осталась в её ДНК навсегда. Именно поэтому Каролина решила, что Аде нужен Егор. Она видела в сестре не человека, а идеальный механизм, который забыл, что такое чувствовать тепло. Каролине казалось, что если Ада может хладнокровно вскрывать грудную клетку пациента, то вскрыть свою душу для неё — непосильная задача. Каролина понимала: Ада выдержит всё — и одиночество, и холод, и ярость Макса. Ведь тот, кто привык шить человеческую плоть, умеет латать и собственные раны, даже если вместо ниток у него — голая гордость и лед.